4

Они лежали на кровати, молча, тяжело дыша, будто даже разговор — это лишнее усилие. Пьяные, измотанные, вполглаза глядящие в потолок. Бутылка между ними, почти пустая. Её никто не трогал, но она напоминала — они ещё здесь. Вдвоём. Вечер не кончился. Таня пошевелилась. Медленно, с усилием поднялась на локоть, потом села, потянулась вперёд — может, на балкон, может, просто уйти из этой тишины. И в этот момент коленом задела бутылку. Та покачнулась. Задержалась в равновесии — секунда тишины, прежде чем… Глухой стук о покрывало. Вино расползлось пятном. Пропитало ткань, перешло на рукав Марии. Она резко села.Смотрела на ткань, потом на Таню. Без удивления. Просто: ну, конечно. — Ну, конечно, — повторила вслух. Белая блузка быстро темнела. И пятно теперь казалось каким-то особенно зловещим — не ярким, впитывающимся в ткань, как раздражение впитывается в кожу. Татьяна замерла. Затем выхватила бутылку, поставила на тумбочку. Огляделась, судорожно ищя что-то, что могло бы помочь. — Блин… прости. Я не… — она запнулась, растерянно посмотрела на Марию. — Чёрт. У тебя всё в вине. На рукаве, и кажется, сзади тоже. Это же не отстирывается, да? Мария не ответила. Она смотрела на пятно так, будто ей уже всё равно. — Она же светлая, — добавила Таня, как будто вслух формулируя приговор. — Надо снимать. Реально. Пока не въелось. На секунду замялась и уже более уверенно сказала: — Раздевайся. Мария перевела на неё взгляд. Подняла одну бровь. — Ага. Где-то я это уже слышала. Таня прищурилась. — Что? Потом вдруг моргнула, как будто воспоминание догнало её не сразу. — А… чёрт. Когда я в море прыгнула? — Угу, — кивнула Мария. — У тебя всё прилипало к спине, ты возмущалась, что я смотрю. А потом — что не помогаю. Таня усмехнулась: — Я тогда решила, что тебе всё равно. Особенно там, у ресторана. А потом ты вдруг — молча — даёшь мне пиджак. Мария снова посмотрела на блузку. Пятно почти дошло до локтя. — Мне не было всё равно, — сказала тихо. — Просто я не знала, что с этим всем делать. Секунда тишины. И прежде чем Таня успела что-то ответить, Мария выдохнула и добавила: — Как, впрочем, и с вином. Татьяна кивнула, помогла снять блузку, взяла ее осторожно, двумя пальцами, как хрупкую вещь. — Я попробую отстирать. А если нет — что-нибудь найдём. Там есть платье от Оксаны. Мария посмеялась. — Ты предлагаешь мне надеть платье Оксаны? — Почему бы и нет. Она оценит. — Тебя в нём. Не меня. — Тогда я пойду с вами. Как талисман. Она развернулась и пошла в ванную. На ходу обернулась. — Поройся в шкафу. Что-нибудь точно найдёшь. Из ванной послышалась вода. Мария осталась. Открыла дверцу шкафа, вытащила футболку и домашние шорты. Подержала их в руках. Надела. Медленно, будто примеряя не столько одежду, сколько ощущение — можно ли здесь остаться. Перекинула покрывало на пол. Села на кровать. Когда Таня вошла обратно, она на секунду остановилась в дверях. — Непривычно, — пробормотала она. — Мне как будто мне снова восемнадцать. Таня усмехнулась, взяла с тумбочки сигареты и чиркнула зажигалкой. — Ну, учитывая, что на тебе мои шорты и футболка из десятых — почти совпадает. Мария фыркнула. Таня протянула ей сигарету. — Пошли на балкон. Пока еще пожар не устроили. Она накинула на Марию плед — серый, с потертыми краями, слегка пахнущий табаком и чем-то домашним. Та сначала не двинулась, потом всё-таки обернулась, прижав край к плечам. — Выглядишь, как у бабушки на даче, — усмехнулась Таня. Они вышли на балкон. Лёгкий ветер трепал волосы и ткань пледа. Город гудел где-то внизу — будто не заметил, что у кого-то здесь, на четвертом этаже, заканчивается один вечер и начинается совсем другой. Молча курили. Несколько минут — только затяжки, шорох табака и редкие звуки с улицы. — А что теперь? — вдруг спросила Мария, не глядя на Таню. Та бросила на неё короткий взгляд, не сразу поняла. — Я почти всё отстирала. Завтра будет как новенькая. Мария повернула голову: — Я не про блузку. Татьяна замерла. Секунда. И она будто резко стала трезвой. Пауза. Вдох. Мысль — отшутиться? Уйти? Сказать всерьёз? Выбрала то, что знала лучше всего. Молчала секунду, другую. Взгляд упал вниз, на перила. Когда заговорила, голос был почти ровным: — Ну, не знаю. Можете снова сбежать. Или… сделаем вид, что ничего не было. И вы закроете кружок. Слова прозвучали как шутка, но в них чувствовалось: слишком точная формулировка для безразличия. Мария чуть прищурилась. — Думаешь, это всё, что я могу сделать? — Думаю, это то, что вы уже делали. Мария не ответила. Только шагнула ближе. Медленно. Без давления. Потянулась. Таня не отпрянула. Но и не позволила. — Это мы уже делали, — сказала тихо. Мария замерла. — Ты думаешь, что я не хотела? Таня отвела взгляд, затянулась сигаретой, посмотрела в сторону улицы. — Зачем ты пришла? — тихо, почти вполголоса. — Сначала сбежала. А теперь — с вином, нарядная. Она чуть усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Не можешь, когда что-то осталось нерешённым? Хочется всё проконтролировать? Или просто стало интересно, как я теперь справлюсь? Мария молчала. Таня выдохнула дым, не дождавшись ответа. — Если ты пришла просто посмотреть, что со мной стало, — так я в порядке. Она затушила сигарету. Мария всё ещё стояла близко. Тишина между ними натянулась, как нитка, которую вот-вот порвёт чужое движение. — Я пришла поговорить, — сказала она наконец. Таня кивнула. Ровно. Без злости, без насмешки. — Ну так говори. Мария отвела глаза, будто Танин взгляд оказался слишком прямым. — Я… — начала она и тут же замолчала. Вздохнула. Пальцы чуть дрогнули у шва пледа. — Я не знаю, с чего начать. Таня усмехнулась — почти незаметно, устало. — Классика. Мария чуть качнулась, будто собиралась что-то сказать, потом всё же заговорила: — Ты тогда сказала… — она запнулась. — Если мы сейчас ляжем спать… Пауза. Голос стал тише, неровнее: — …то всё. Этот день закончится. Таня подняла голову и уставилась в тёмное небо. Моргнула резко. Потом ещё раз. Как будто старалась не дать чему-то выскочить наружу. Мария заметила это — и растерялась. То ли подойти ближе, то ли замолчать, то ли уйти. А потом Татьяна опустила на нее глаза. Медленно, прямо. Подошла ближе. Руки потянулись вперёд — неуверенно, но решительно. Она взялась за край пледа у Марии на плечах, сжала его пальцами, потянула чуть к себе — и поцеловала. Без лишних слов. Просто потому что больше не могла не. Мария застыла на долю секунды. А потом шагнула навстречу. Без защиты, без колебаний. Губы раскрылись чуть больше, дыхание стало общим, поцелуй — настоящим. Сначала мягкий, осторожный. Потом глубже, плотнее. Не потому что спешили, а потому что хотели. Обе. Руки Марии нашли Таню, притянули ближе, прижали. Она выдохнула ей в губы, едва слышно. Улыбнулась сквозь жар внутри. Отстранилась первой, но лишь на пару сантиметров. Глядя в глаза, чуть улыбнулась: — Ну вот. Всё-таки устроили пожар. Таня рассмеялась, осипшим голосом. Уткнулась лбом в её ключицу. — Мария Генриховна… Вы где такие фразы берёте? Это что, цитаты из пабликов «ВКонтакте»? Мария чуть смутилась, но не отвернулась. Только взгляд стал мягче. И, не говоря ни слова, шагнула ближе — и снова поцеловала её. На этот раз — без паузы. Смело. Решительно. Поцелуй был другим. Глубже. Насыщеннее. В нём не осталось ни растерянности, ни сомнений — только горячее «сейчас», и желание, которое не нужно объяснять. Таня вздрогнула, прижалась ближе, обняла за талию, нащупывая руками знакомую уже линию спины под своей же футболкой. Она не останавливалась. Одна рука скользнула к щеке Тани, другая — за спину, сжала ткань. Их дыхание сбилось, движения стали резкими. Будто всё, что сдерживали, прорвалось. Плед с плеч Марии соскользнул сам. Она даже не заметила. Таня отстранилась — на секунду. Чтобы посмотреть в глаза. Потом снова потянулась, уже крепче, будто не хотела отпускать вовсе. Они не договаривались. Просто пошли в сторону спальни — будто бы давно знали дорогу. Не отрываясь друг от друга, спотыкаясь, смеясь вполголоса. Таня поймала Марию за запястье, потянула за собой. Та не сопротивлялась. На кровать упали вместе. Тихо. Всё остальное — стало ненужным. Только дыхание, поцелуи, смятая простынь и мягкий полумрак, в котором можно было наконец позволить себе всё.

***

Уснули почти сразу. Не было ни сил, ни желания говорить. Но не потому что не о чем, сказано было и так много. Таня — обнажённая, устроилась рядом, уткнувшись лбом в шею Марии. Та — в её футболке, свернулась калачиком, одной рукой обнимая за рёбра. Дышали вразнобой, но спокойно. Было тепло, немного стыдно, но не так, чтобы всерьёз. Спустя некоторое время покой был нарушен вибрирующим телефоном. Мария резко открыла глаза, нащупала его в темноте. Экран светился: Араик. Она сбросила вызов. Сразу, машинально. И замерла. Сердце застучало в горле, как будто он мог услышать даже здесь. Таня не пошевелилась. Села на край кровати. Телефон сжала в руке, как доказательство. Ещё один звонок — и всё развалится. Хотя… разве ещё не развалилось? Она вышла из спальни, не включая свет, и наощупь прошла на кухню. Села, обняв себя за плечи, смотрела в темноту. В голове крутилось одно: что я наделала. Не столько вина — сколько невозможность объяснить это кому бы то ни было. Араику. Себе. Ей. Это же всё не всерьёз. Или наоборот — слишком всерьёз? Почти не задумываясь, пошла в ванную. Достала блузку из воды. Расправила. Схватила порошок и стала тереть — резко, будто от усилия можно стереть сам факт. Но пятно только ползло шире, темнело, злорадно расползаясь по ткани. Она остановилась. Выудила блузку, скомкала и выкинула в мусорное ведро. Там ей и место. Задержалась у зеркала. На лице — ничего нового. Та же усталость. Те же растрёпанные волосы. Футболка чужая. Не как одежда — как факт. Смешно. Оделась молча. Натянула юбку, пальто накинула прямо поверх футболки. Подошла к двери спальни. Не заглядывала — просто постояла рядом. Хотелось оставить записку. Или хотя бы коснуться плеча, попрощаться. Но нет. Если останется — затянет. А она хотела выбраться. Пока может. Такси вызвала уже в подъезде. Телефон — в карман. Спустя двадцать минут была дома. Дверь открыла тихо. Разулась. Прошла вглубь, стараясь не шуметь — как будто он мог проснуться, заметить, почувствовать. В гостиной стянула с себя юбку, бросила рядом. Осталась в одной футболке. Легла на диван, отвернувшись к спинке, подтянула колени к груди. Телефон положила рядом, экраном вниз — так, чтобы не видеть, если вдруг загорится. С закрытыми глазами лежала практически до утра. Не спала — просто не двигалась.

***

Проснулась резко, с тем самым ощущением, которое обычно приходит в момент опоздания — как будто воздух в комнате вдруг стал плотнее. Свет был уже дневной, не утренний, а в квартире стояла тишина. Давящая. Чужая. Потянулась за телефоном — экран чёрный. Сел. Ни времени, ни будильника, ни вибрации. Просто пустота. Только взгляд на часы на плите подсказал: всё. Поздно. Араика не было. Ни звука уходящей двери, ни записки, ни вопросов — будто испарился. Или просто ушёл тише обычного. Чтобы не будить. Или чтобы не говорить. Мария метнулась к шкафу, вытащила первую попавшуюся блузку — мятую, пахнущую застоявшимся воздухом шкафа. Натянула на бельё, застегнулась на бегу, расчесалась вслепую, кинула в сумку телефон и ключи. Путь до школы она почти не помнила. Только факт: опоздала. Минут на двадцать. Без кофе, без утреннего разбора почты, без привычного ощущения контроля. Телефон так и не включился. Даже не осознала, что он всё ещё мёртв. В это время Вика уже успела позвонить ей несколько раз. Хотела сказать, что не сможет прийти на встречу с мамой Вари — вызвали на работу. Но каждый раз — «Абонент вне зоны доступа». Это было не похоже на Марию. У нее всегда заряженный телефон. Всегда включенный. Всегда под рукой. Сдалась только на пятом вызове. И, поколебавшись секунду, набрала Татьяну. Та проснулась от звонка. Телефон вибрировал на тумбочке, как будто настойчиво тянул обратно в реальность. Она протянула руку, даже не глядя — просто приняла входящий. — Алло… — голос хриплый, сонный. — Тань, привет. Ты не знаешь, где Мария Генриховна? Она не отвечает. Ответ почти сорвался: «здесь». Но взгляд скользнул вбок — и Таня застыла. Подушка рядом пуста. Одеяло сброшено. Холодная простыня. — Подожди, — прошептала она. Скинула ноги с кровати, накинула футболку, босиком пошла по квартире. Кухня — пусто. Ванная — пусто. Никакой записки. Ни пальто, ни туфель. Даже блузки нет. Той, что она стирала ночью. Прижала телефон к уху. Из динамика — голос Вики, обеспокоенный, почти напряжённый: — Таня? Ты тут? Она стояла в проходе, словно всё ещё надеясь, что Мария просто в другой комнате. Что она не ушла. Что это недоразумение. — Не знаю, — медленно выдохнула, отвечая сразу на два вопроса. — Я не смогу прийти, — быстро добавила Вика. — Ты не могла бы подменить меня на встрече? Пожалуйста. Таня медленно кивнула в пустоту. — Да. Приеду. Сбросила звонок. И сразу набрала другой номер. «Абонент недоступен». Гудков не было. Только холодное молчание. Выдохнула, будто ожидала этого. — Понятно, — сказала она вслух. — Мы снова на «вы».

***

Таня стояла на кухне, жуя гренку без всякого удовольствия. Вкус — как у бумаги с маслом: нейтральный, тоскливый, но хоть чем-то надо занять желудок. На столе остывал крепкий кофе. Она бросила в рот таблетку, запила и поморщилась. От головы. От похмелья. От вчерашнего. Утро оказалось нервным: воздух тяжёлый, мысли обрывочные, движения медленные. В теле — слабость, в комнате — тишина, в квартире — пустота. Всё это было не сном. Она переоделась почти автоматически, вызвала такси и всю дорогу сидела, глядя в стекло. Никаких мыслей — только отражение. Через полчаса была у школы, но всё равно будто слишком опоздала — куда-то, к кому-то. Когда вошла в кабинет, там уже сидели трое: Мария, Оксана и Варя. У Вари под стулом нога ковыряла линолеум кедом, Мария с Оксаной спорили — одновременно, поверх друг друга, что не свойственно для одной из них. Обернулись не сразу. Варя первой подняла взгляд. За ней — Оксана. Последней — Мария. В её глазах на миг мелькнуло что-то вроде паники, но тут же исчезло. Она отвернулась и сказала чуть громче обычного, чужим голосом: — Я всё ещё считаю, что школьный психолог необходим. Хотя бы формально, на данном этапе. — Танечка! — обрадованно воскликнула Оксана. — Вот вы нам объясните, что вчера произошло? Таня подошла к парте, взяла стул, поставила рядом с Марией и села. Спокойно. Почти без выражения. — Слушайте, да ничего не произошло, — сказала она. — Варя немного вспылила. Мы уже всё обсудили. Хотели с вами вместе решить. Предложить оставить её в школе — с определёнными условиями. Мария молчала. Варя посмотрела на Таню — не испуганно, а будто сдержанно благодарно. Дальше всё прошло быстро. Решили: Варя остаётся, будет дополнительно заниматься английским, к школьному психологу сходит — для галочки. Оксана поблагодарила Таню, кивнула Варе, и обе вышли из кабинета. Мария поднялась чуть позже. Молча. Провела рукой по юбке, разглаживая складки. Вернула стул на место, уже почти дошла до двери — и тогда Таня заговорила: — Ничего не хочешь мне сказать? Мария остановилась. — Сейчас? — А когда ещё? Потом вы снова сбежите, Мария Генриховна. Хоть бы футболку вернули. Ради приличия. — Принесу сегодня. — Доставите лично или снова побоитесь? — У тебя всё так просто… — А у вас как? Мария выдохнула, в голосе резкость: — У меня семья. Обязанности. Жизнь. Таня шагнула ближе. — Тогда почему вы, Мария Генриховна, от своей семьи прибежали вчера к… А кто я для вас? — Тань… — А что — Тань? Мария молча положила руку ей на плечо. Мягко. Словно хотела остановить. Пальцы чуть дрогнули. — Я зайду. Вечером. С футболкой. — Оставьте себе, — Таня сбросила руку и пошла к двери. — Таня… Мария перехватила её за запястье, развернула к себе — и в этот момент дверь распахнулась. — Я забыла уточнить по поводу психолога… — бодро сказала Оксана. Таня выдернула руку, прошла мимо, задев Оксану плечом. Не сказала ни слова и вышла из кабинета. — Что это с ней? — удивилась Оксана. Мария на секунду задержалась с ответом. Потом спокойно: — Переживает за детей. Принимает близко к сердцу. — Так же нельзя. Это потом скажется на здоровье. Правда ведь, Мария Генриховна? Мария всё ещё смотрела на дверь. — Мы поговорим с ней. Наедине. Все обсудим. — Вот. Не зря же у вас психолог в школе работает. Дети всё чувствуют. Равняются на взрослых.

***

Весь оставшийся день Таня провела в театре. Возилась с куклами, таскала декорации, помогала на сцене — механически, но с удовольствием. Голова впервые за долгое время затихла. Будто снова стало можно просто существовать: без мыслей, без решений, без неё. Вечером на репетицию не пошла. Написала Вике:

Может, поделим репетиции? Я — вторник, четверг. Ты — остальные. Удобно?

Ответ пришёл почти сразу:

Боже, да! Спасибо. Я тебя обожаю.

А следом:

Прости, не подумала. Написала лишнего…

Дома было тихо. Слишком. Таня включила музыку — громко, как в студенческие годы. Открыла холодильник, достала всё подряд, начала готовить. Почти никогда не готовила — максимум яичница, макароны и чай. А сейчас у неё на плите варилось сразу три кастрюли, духовка что-то пекла, а на сковородке шкварчала курица. Овощи, соусы, гарниры — хватило бы на месяц. Она пела вполголоса, стучала ложкой по кастрюле, забрызгала плиту — и не заметила. Открыла дверцу под раковиной, чтобы выкинуть обёртки — и увидела в ведре ту самую светлую рубашку. Брошенную, скомканную, мокрую. Таня фыркнула. Потом засмеялась. Громко, резко, почти на излом. И так же резко замолчала. Слёзы выступили без предупреждения. Она смахнула их ладонью — быстро, будто кто-то мог видеть. Повернулась к столешнице, смела со стола кожуру, упаковки, мусор. Завязала пакет. Схватила куртку, впрыгнула в кеды и вышла, хлопнув дверью. Спускалась бегом и на третьем этаже практически затормозила об Марию — та стояла у перил, будто ждала. — Уходишь? Таня молча подняла пакет, показала — мусор. Мария заглянула в сумку и через мгновение протянула сложенную футболку. — Вот. Таня взяла, не глядя. Засунула в пакет, как есть, и пошла мимо. — Тань… — А что? Тут уже почти целый гардероб, — качнула мешком в воздухе. — Зачем? Мария шагнула за ней, потянулась к пакету. Таня дёрнула в ответ. Хруст — и мусор рассыпался по лестнице. Шелуха, салфетки, скомканные чеки, кусок лимона — всё на кеды Тани, на туфли Марии. Футболка — прямо на ступеньку. Таня замерла. Потом вдруг закинулась назад и рассмеялась. Громко, отчаянно, со слезами в голосе. Мария тоже не сдержалась — сначала просто улыбнулась, потом хрипло фыркнула, чуть качнув головой. На шум приоткрылась дверь соседки. — Танюш, у тебя всё в порядке? — выглянула пожилая женщина в халате. — Всё круто, Тамара Тимофеевна, — отозвалась Таня, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Соседка пожала плечами и скрылась обратно. — Ну чего стоите, — бросила Таня. — Несите мешки. Мария нахмурилась. — В правом ящике, под раковиной, — добавила Таня и начала собирать мусор. Спокойно, будто это было самое логичное, что они могут сейчас делать. Они не разговаривали, просто шуршали пакетами, вытирали лестницу, выносили остатки неловкости вместе с картофельными очистками. А потом сидели на кухне. На плите — пар из кастрюли, на столе две миски с чем-то вроде рагу. Еда Тани почти не солёная, но горячая и домашняя. На полу в коридоре валялась футболка, которую Мария принесла. Её так и не подняли. — Ну как? — спросила Таня, лениво ковыряя вилкой. — Честно? — Ага. — Лучше бы ты сегодня была в театре. Татьяна медленно поднялась, подошла к Марии и с наигранной обидой молча забрала её тарелку. Та приподнялась за ней, будто собиралась потянуться, но на полпути передумала. Пакет с мусором вспомнился слишком ярко. — Сами себе готовьте, — бросила Таня, унося посуду в раковину. Мария осталась сидеть. Потом вдруг встала, открыла шкафчик, достала оттуда муку. Из холодильника — яйца. С полки — сахар. — Фартук есть? — Реально готовить будете? — Так есть или нет? — Нет. — И переодеться больше не дашь? — Не дам, — Таня повернулась через плечо. Стало интересно как она будет выкручиваться из этой ситуации. Мария застыла. Заметно колебалась. Потом вдруг скинула с себя блузку и аккуратно повесила на спинку стула. Проигрывать была не намерена. — Поняла вас. Таня скрылась в комнате. Вернулась с футболкой, бросила на стол. — Так, сначала нужно размягчить масло… Чёрт. Оно у тебя есть? — Где-то было. Я обычно не готовлю, я просто… — Это чувствуется, — усмехнулась Мария и принялась копаться в ящиках. Через полчаса кухня была в муке, тесто липло к рукам, духовка снова работала. Печенье вышло странное: кое-где подгорело, кое-где не пропеклось. Таня хрустела самым тёмным углем с явным наслаждением. — Не ешь это, — Мария отняла у неё кусок. — Серьёзно. Я последний раз делала их лет пятнадцать назад, с мамой. — Лучше бы вы сегодня были в театре, — посмеялась Татьяна. Разговор перебил телефонный звонок. Мария глянула на экран, помедлила, но всё же встала и вышла в подъезд. Таня тем временем убрала со стола, вытерла плиту, поставила чайник. Когда Мария вернулась, выглядела как-то собранно. Уже без азарта, который был несколько минут назад. — Отвезти вас? — спросила Таня, не поднимая глаз. — Тебя. — Что? — Отвезти тебя. Таня криво усмехнулась. — Мария Генриховна, я больше на это не ведусь. Мария выдохнула. — Татьяна Викторовна, отвезите меня, пожалуйста. — Как скажете, Мария Генриховна. Мария сняла футболку, быстро накинула блузку. Застёгивала на ходу. — Возвращаю сразу, Татьяна Викторовна. — Спасибо, Мария Генриховна.

***

Ехали молча. Ни музыки, ни слов. Только ровный шум шин по асфальту, глухие повороты, свет от фонарей, отражённый в лобовом. Город казался чужим. Остановились у подъезда. Машина замерла, будто не хотела отпускать. — Пока? — тихо спросила Мария, не глядя. — До свидания, Мария Генриховна, — так же спокойно ответила Таня. Мария кивнула, но не открыла дверь. Вместо этого заговорила — не сразу, на выдохе: — Я не знаю, что с этим делать. Таня молчала. Повернулась к ней, посмотрела. Спокойно, выжидающе. — Это всё… слишком. Быстро. Сильно. Я не понимаю, что происходит. — А хочешь понять? — спросила Таня, всё так же ровно. Мария слегка кивнула. — Да. Но… мне нужно время. Повисла пауза. — Я могу подождать. Правда. Только… не нужно делать вид, что ничего не было. Не нужно врать. Ни себе. Ни мне. Ни ему. Мария сжала пальцы в кулак. — Я не вру. — Просто… молчишь? Мария вздохнула. Устало, как будто признание подбиралось само. — Я не хочу всё разрушить, — сказала она. — Но если это станет правдой — я не знаю, как с этим жить. — А жить в том, что неправда, ты умеешь? Молчание. — Я не прошу, чтобы ты выбрала, — продолжила Таня. — Просто не делай вид, что нас не было. Что этого не было. Мария подняла взгляд. — Я слишком долго жила в «как надо». И он ни в чём не виноват. Араик. Он… он правда хороший. Я просто… — Ты просто больше не можешь делать вид, что всё хорошо, — тихо закончила Таня. Мария отвела глаза. Смотрела в окно. — Я просто прошу честности. С собой. Даже не со мной, с собой. — Это самое трудное, — сказала Мария. — Но да. Ты права. Они замолчали. — Спасибо, что подвезла. — Всегда пожалуйста, — сказала Таня, и в голосе всё же дрогнуло. — Мне пора. — Я знаю. Но всё равно — останься. Ещё чуть-чуть. Мария не ответила. Только опустила взгляд, будто искала в себе правильные слова. Таня вздохнула, сунула руку в карман и вытащила монету. Подбросила, поймала, повертела в пальцах. — Что ты делаешь? — тихо спросила Мария. — Подкину. Орёл — остаёшься. Решка — уходишь. — Серьёзно? — Ну да, а что? — Таня… — Мария медленно выдохнула. Не соглашалась. Но и не открыла дверь. Таня встретилась с ней взглядом. — Ты же всё равно ещё здесь. Значит, хочешь знать, что выпадет. Мария чуть склонила голову. Сдержала улыбку. Ни да, ни нет — но осталась. Таня подбросила монету. Та коротко блеснула в свете фонаря, взлетела и упала в её ладонь. Закрыла её сверху второй рукой. Помолчала. Почти не дышала. — Орёл, — сказала наконец. Пауза повисла в воздухе. Таня медленно повернулась к ней, как будто что-то решала. Вгляделась. И прежде чем Мария успела снова что-то сказать, наклонилась и поцеловала. Осторожно. Почти несмело. Как будто спрашивала этим движением: можно ли всё ещё? Мария не сразу ответила — но не отстранилась. Затем поцеловала в ответ — глубже, медленнее. Таня провела рукой по щеке, притянула ближе. Касание к подбородку, уголку губ, к шее — всё было мягким, цепким, как будто она запоминала каждый сантиметр. Пальцы скользнули вниз — по бедру, по ткани юбки, чуть под край. На секунду. Просто почувствовать кожу. Не больше. Не смело, но и не случайно. Мария выдохнула, не отстранилась. Ладонь легла Тане на грудь, будто чтобы остановить. Но не остановила. — Тань, — прошептала она. — Татьяна Викторовна, — так же тихо. Пауза. Таня чуть прижалась лбом к её виску. Замерли обе. — Пока, — сказала Татьяна. Почти беззвучно. Всё ещё старалась дышать неглубоко, как будто пыталась не выдать себя. Тепло от Марии не отпускало — ни с губ, ни с ладони, всё ещё лежащей у неё на бедре. Она обещала себе, что больше не поддастся. Что не повторит. И вот — снова здесь. В той же ловушке. Потянулась вперёд, к ручке двери со стороны Марии. Щелчок замка прозвучал почти как пощёчина. — Тебе пора, — выдохнула она. Не глядя в глаза. Дверь приоткрылась, и в этот момент Таня машинально повернула голову к окну. Привычка. И застыла. На кухне, в окне — силуэт. Узнаваемый. Чёткий. Араик. Стоял, облокотившись о подоконник. Смотрел прямо в сторону машины. Не шевелился. Таня не издала ни звука. Ни вздоха, ни жеста. Только взгляд — неподвижный. — До завтра, — спокойно сказала Мария, уже держась за дверную ручку. — Угу, — отозвалась Таня, не отрывая взгляда от окна. Дверь захлопнулась мягко. Тишина в салоне стала оглушающей. Таня сидела в темноте, руки на коленях, губы сжаты. Сделала вдох. Глубокий, скрипящий. И только потом медленно положила ладони на руль.