Часть 3

Очередной понедельник проходил так же как прошлый и позапрошлый. Ребята одевались в парадную форму. В лицее с этим было до невозможности строго. Неразглаженная складочка и тебя могут наказать хуже чем за серьёзный проступок. Всё доходило до такого абсурда, что вы себе представить не можете. Саша каждый раз на это лишь хмыкал, вновь и вновь убеждаясь в ерундистики происходящего. Однако чужие проблемы мало волновали молодого поэта, лучше уж самим творить что-то по-настоящему неподобающее в системе. Кстати о системе, она давно устарела в глазах мальчика. Государство хваталось за ничтожные попытки поднять в детях патриотизм. Как и сейчас на парадной линейки «выноса флага». В узких кругах это мероприятие могли назвать «повешивание флага». Может и безграмотно, но вполне передаёт всю суть этого бреда. Дети выстроились строго рука к руке, а нога к ноге. Пушкин стоял между Пущиным и Данзасом, высоко задирая голову. Церемония должна была скоро начаться. Гимн в очередной раз будут играть сами лицеисты, а речь дано было говорить завучу Александру Христофоровичу Бенкендорфу. Между учениками каких только прозвищ не давали, то Христос, то Бекон, то Банкет, и самое ласкательное Беня, так котов кстати называли. Пушкину было ближе обращаться по отчеству, согласитесь, Христофорыч сразу указывает на желанного человека и показывает всё отношение к нему. Завуч был жутко строг, как раз он и вносил вклад в их образование больше всех. Рядом с ним всегда стоит Мартын Степанович Пилецкий — завуч по воспитательным работам и учёбе, вообщем надзиратель, который следил за выполнение всех нововведений и приказаний Христофорыча. Знай, если увидишь их вдвоём — беги не оборачиваясь, тебе хана. И это даже не было преувеличением, за год они могли исключить десяток лицеистов, что уже говорить о наказанных. Лицей никогда не терял своей востребованности и значимости, из-за чего сюда рвались как из всего Петербурга, так и из Москвы. Родители всегда хотели увидеть в своих детях нечто превосходящее их самих и общество в целом, вот только мнения детей спрашивать последнее дело. Такие тут долго не задерживаются. А вот как сам Пушкин задержался здесь на целых 8 лет другая история. — Доброе утро, лицеисты! — линейка началась и голос Бенкендорфа прошёлся по всей площади. — Рад видеть вас в таком составе, — взгляд всех наверняка обратился к Пущину, припоминая, что тот учудил в пятницу. — С гордостью могу объявить о мероприятиях новой недели. Лицеистам будет предложен турнир фехтования и заключительный бал этого года. Спешу напомнить, что до конца триместра остался месяц. Прошу вас постараться закрыть все свои долги и успешно закончить учебный год. Желаю всем хорошей недели! — речь была небольшой, может за счёт того, что некому было вручать новую грамоту или медаль.? Когда такое было? Тут же все приняли стойку смирно и заиграл гимн, пока возвышался флаг над головами лицеистов. Пушкин стоял неподвижно, изредка подрагивая мышцами лица, пытаясь полностью погрузиться в мысли. Он был рад, что наладил дружеские отношения с Ваней, порешив на том, что он мало времени уделяет другу, им точно нужно будет собраться в ближайший вечер и посмотреть какой-нибудь фильм или посмеяться с мемов тиктока. Обратив на Ваню взгляд, Саша увидел смущённого, пытающего не подавать вида, друга. В мыслях промелькнуло сравнение Пущина с рыжеватым котёнком, что изучает внешний мир так осторожно и наивно. Кто ещё покажет этому маленькому мальчику как нужно выживать? Пушкин был нелучшим примером, что и сам понимал, но главному научить он может — свободе. Свободе во всём: в мыслях, в действиях, во мнение, в речи. Зачем жизнь, если её нужно проживать так заурядно? Люди должны быть свободны. Не может не раздражать то, что происходит в России сейчас. Рты затыкали всем, делали лишь марионеток. Люди имеют право свободомыслия. Если этого не понимают властители, то Пушкин покажет всем и каждому настоящую свободу. Наконец весь концерт закончился, и дети принялись расходится по кабинетам, как никак занятия. — Кто-то билеты покупает в цирк, а мы на него смотрим каждый день, — без задней мысли выдал Пушкин, до сих пор чувствуя осадок идиотизма в происходящем. — Да ну, Саша, это даже весело, — высказал своё мнение Костя. Он не думал так широко как поэт, но очень любил родину, не вдаваясь ни в политику, ни в нравственную составляющую. Пушкин иногда удивлялся, вроде бы друзья живут в одном мире, а по ощущениям в разных вселенных. — Что весёлого в бесконечных линейках и речах Христофорыча? Обычная показуха. А ведь главное что внутри, — съязвил Саша, не желая оставлять друга в неведение. — Саша, у нас французский, может мы пойдём? — всё-таки влез в спор Пущин, пытаясь охладить новый порыв друга. Иногда Костя с Сашей готовы были разорвать друг друга. В такие моменты главное на корню всё прекратить. Пушкин так хотел оттянуть время уроков, что готов был бы сейчас сцепиться с другом. Сейчас там в классе сидят одноклассники, что ничего не забывают, особенно произошедшего в пятницу. И Наташа. За выходные он не понял, что должен сделать и как отгородить девушку, при этом оставаясь друзьями, но и чтобы Пущин снова не решил напасть на неё. Как же сложна эта драма, которую хотелось бы всячески избежать. Разгребать всё равно придётся. Данзас не желал спорить с Сашей и поспешил на занятия. — Зачем ты это делаешь? — спросил тонкий голос сзади. Пущин был спокоен, хоть и находился в недоумении, однако давно нужно было понять кто такой Пушкин. — А кто ещё откроет ему глаза? — пытался оправдать своё поведение Саша, будто в дружбе это было главным. — Саша, ты идиот, — вот снова Пушкин слышит это. Что с ним не так? Пущин бросился за Костей. Он тоже не знал как ему себя вести в компании, а как сейчас в классе? На линейке все пялились на него как на врага. Для всех он теперь никто иной как псих. Решительно Ваня хотел извиниться перед Наташей и попробовать поговорить с ней в спокойной обстановке, если она согласиться. Честно он бы не согласился, поэтому это как выстрел в небо.

* * *

Прошёл первый урок, за ним второй и третий. Наташа не пыталась выяснить отношения ни с кем из друзей, даже не смотрела. Могла разговориться только с девочками, в обсуждении какой-то косметики. Костя на каждую перемену выходил и бродил по коридорам, а Пущин готовился к каждому уроку, иногда зачитываясь литературой. Пушкин обдумывал свои действия и на мгновение ему показалось, что только его волнует что будет дальше, ведь друзья делали кто что. На удивление никто из одноклассников не поднимал тему драки, может они где-то сзади сплетничали, перевирая все факты, но напрямую диалог не заводили. Настораживать Сашу стал и Корф, на котором видимо сказывалась весна. Белобрысый парень был поразительно выдающимся лицеистом, но ему недоставало популярности, как у Пушкина, из-за чего тот часто придирался к Саше. И как же без приглашения на поединок на шпагах от Корфа? Чтобы это был за год без этого. Этого стоило ожидать, что и произошло после занятий. — Пушкин, вызываю вас на дуэль, — начал было парень, вплотную подойдя к Саше с такой ехидной улыбкой. — Дуэли отменили более века назад, — остроумно ответил поэт на такой очередной выпад. Недалеко от Саши стоял Пущин, сам не зная, что он тут делает. Костя с окончания ушёл, не заговорив ни с кем, а Наташа так почти сразу вылетела из кабинета. — Стало как-то душно, как думаешь, Ваня? — Корф прямо-таки хотел вывести Пушкина на эмоции и именно, когда он упоминул Пущина, у него получилось задеть самолюбие поэта. — Смотри не потеряй шпагу, как в прошлом году, — последнее, что выдал Саша перед тем, чтобы скрыться за поворотом коридора. Даже не обратил внимание на Пущина, который не понимал куда себя деть. Ни сейчас, ни с друзьями. Корф оценивающе взглянул на Ваню, осознавая, что вот оно слабое место их поэта, пусть тот совсем не ценит и не понимает этого. — Тебе действительно хочется дружить с этим кретином и дальше? — сразу же блондин начал с больного. Он как рентген, видящий сразу за что хвататься. — Отстань, Коршун, — на выдохе ответил Пущин, поворачиваясь в сторону женского корпуса. Между друзьями было слишком много напряжения и именно Пущину хотелось разобраться во всём. Ведь так не должна закончиться такая долгая дружба. Первым делом он должен был сделать самое сложное и страшное — извиниться перед Наташей. Точную комнату он не помнил, надеясь на великую случайность. Трепет и груз вины сменялся будоражущим страхом. Ходить в корпус противоположного пола было запрещено и также подлежало наказанию. Ваня прекрасно знал об этом, но откладывать разговор было чревато. Совесть просто не отпустит его, а начнёт съедать по кусочку. Вскоре, как бы незаметно, Ваня оказался в девичьем общежитии, ничем не отличающимся от мужского. В лицее просто напросто не приветствовались краски и разнообразие. Такая атмосфера запросто могла убить весь энтузиазм, и Пущин было хотел отступить, но невидимая сила повела его вперёд. Борясь с собой, Ваня остановился около предполагаемой двери. С выдохом лицеист потянул руку к деревянной преграде. Наконец собравшись с мыслями, он уверенно постучал костяшками пальцев по двери. За ней началась возня, вероятно Наташа не ожидала гостей, тем более Ваню. — Кто? — с осторожностью спросила девушка, подойдя к двери. — Это Ваня, — смыкая до боли губы, проговорил гость. — Я не хочу с тобой разговаривать. — Я хотел извиниться и если ты разрешишь поговорить, — лбом Пущин стукнулся о дверь. — С чего ты думал, что я буду тебя слушать? — девушка упёрлась на своём, пытаясь собрать всю свою гордость. — Друзья ведь ошибаются... Я очень виноват, Наташ, — с горечью продолжал Ваня, всё ещё надеясь, что она решится поговорить с ним, выслушает почему это произошло и ,может быть, поймёт. Девушка вспоминала как Пущин вцепился в её лицо, как он унизил её и причинил боль, но с тем же что-то внутри не позволяло забыть, как она грубо себя вела с ним перед этим. Вероятно, Наташа ранила его глубоко, раз такой тихий парень вышел из себя. Однозначно виноват был не только Ваня, стоило это признать, именно поэтому дверь отперлась. — Заходи. Если тебя увидят, точно выгонят из лицея. Ваня изменился в лице. Словно камень спал с души. Он почувствовал облегчение и был готов расцеловать Наташу за сброшенный груз, но впереди ещё тяжёлый разговор о самом для него ужасном — о чувствах. Пройдя в глубь комнаты, Пущин огляделся. Мебель была та же, однако всё было более радужно за счёт разноцветных тетрадей, ручек, косметики, одежды, всяких девчачьих картинок и хобби. Да, девушки однозначно умели оживить любую тюремную атмосферу. Пущину даже стало завидно, что он не может позволить себе подобного. — Так что на тебя нашло? — начала Наташа, сложив руки на груди, пристально глядя на Ваню. Ждать пока парень решится, она не могла, самой хотелось поскорее закончить и сбросить свою часть вины. — Всё дело в Саше, — Ваню напрягала атмосфера, что была ужасно натянута, ему не хотелось так говорить об этом, но выбора у него нет. Наташа видела некую зажатость в парне, присев на край кровати, жестом указала, что он может сесть на стул напротив. Пущин так и поступил. Стало спокойнее и он продолжил. — Саша мне особенно дорог, — на выдохе признался Ваня, уже не понимая смысл этих слов. Внутри что-то изменилось и он перестал быть в этом уверенным, но для Наташи всё должно было быть как прежде. — Я это поняла, но ведь это просто дружба, разве нет? — где-то рядом бродила истина, но всячески девушка отходила от неё, не сказать, что она не замечала, поверить было сложно. Просто не хотелось. — Нет, Наташ. Это что-то больше. По крайней мере для меня, — наконец полное признание тяжело, со страхом, слетело с губ Вани. Сейчас он готов был бы зарыться под землю, настолько тяжело было признаться в чувствах кому-то ещё. Он чувствовал стыд за это, словно так не должно быть, он не должен этого чувствовать. Может Наташа была бы лучшей девушкой для Пушкина, чем он? Может стоит прекратить этот бред? Гончарова призадумалась. До жути не хотелось принимать слова Вани такими, какими они есть. Иначе было нельзя. Пущин влюблён в Сашу. Девушка была готова поверить во что угодно, лишь бы это не было такой правдой. Говорят правильно, правда режет глаза. Сейчас правда резала всё внутри девушки. Она не могла это принять, пока что. И что ответить? Обстановка снова накалилась, приняв новые краски. — И как давно? — послышался женский голос с нотками обиды. Безусловно обида была не на Пущина, а на целостность ситуации. Ни свои чувства, ни чувства Вани она контролировать не могла. Было совсем неясно как быть дальше и единственное, что она могла это подробнее разобраться, как бы не было тяжело. Перед ней словно сидела другая девочка, которой нравился её парень, однако Ваня не был девчонкой, но любил Сашу не меньше. Если было всё так просто, то уже Наташа бы вцепилась в Пущина, её останавливало глубокое чувство дружеских отношений. Они друзья. Не такие старые как с Сашей, но всё же. С другой стороны Ваня ей признался, хоть прекрасно знал всё, не побоялся, ещё и извинился. Смогла бы она так с девушкой, которой нравится её парень? Сто раз — нет! В Пущине был стержень, и вот только сейчас Гончарова могла полностью понять, что чувствует друг. — Может с класса шестого... Я не помню, когда точно это осознал, возможно, я всегда знал об этом, — да, он знал давно, но именно в этот момент начинал сомневаться в этом. За годы Ваня ни разу не усомнился в своих чувствах, только подогревая их, а что сейчас? Впервые он чувствует неопределенность, он не уверен, что Пушкин этого достоин, а может не достоин именно Пущин. — Я не замечала... — ответила девушка, потупив глаза. Ужасно, ужасно давящее пространство. Будь Ваня девушкой, которая рассказывала о влюблённости в другого парня, то Наташа с трепетом внутри выслушала и, возможно, помогла бы с началом отношений. Как же не хватало этой лёгкой девичьей обстановки. — Прости меня ещё раз за тот инцидент. Я очень испугался, что ты заберёшь Сашу... Я этого не переживу..., — девушка заметила слёзы на щеках открывшегося перед ней мальчика. Пущин был ещё тем маленький, наивным мальчишкой. Удивляло её больше всего как этот мальчик не боится показать свои эмоции, хотя иногда это опасно, но всё же Наташа восхитилась им. Наверное его никто не понимает, что в нашем мире, что два века назад, подобная любовь была под запретом. Ваня бьётся каждый день в социальной тьме, не теряя надежд. — Я прощаю тебя, — с тяжестью выдохнула Наташа, явно уставшая от разговора. Пора как-то освежить этот серый кошмар. — Ваня, я никогда не отниму у тебя Сашу. Парень пытался успокоить дрожь в пальцах, наконец подняв испуганные глаза. Всё его тело сжалось. Такого он точно не ожидал. Разве Гончарова не влюблена в Пушкина так же? Как тогда можно отпустить объект обожания? — Эй, я же не сказала, что прекращу за него бороться. Мы просто узнаем у Саши его мнение. Делить парня, не зная его предпочтений то же, что делить небо — бесполезно. Ваня усмехнулся. Стало намного легче. Наташа была не так плоха, как могло показаться Пущину. В свою очередь девушка тоже переняла улыбку и была рада спавшей напряжённости. Однако осталось главное. — Ты тоже прости меня, Ваня. Я ужасно повела себя, как какая-то завистливая дура, — в тот момент Гончарова действительно восприняла Пущина как соперника, даже не осознавая этого. — Ты правильно поступила. Я бы такого не стерпел, — признал свою слабость лицеист. — И всё же? — Я тебя прощаю конечно, Наташа, — как-то даже по-глупому улыбнулся Ваня. Они оба почувствовали свободу внутри себя. Всё было так, как и должно было быть, и это успокаивало. — Спасибо, что выслушала. Думаю, мне нужно идти, — привстав, Пущин снова оглянулся, засмотревшись на смешную ручку с рыжим котёнком, безусловно было множество других котят на концах ручек, но именно этот привлёк большое внимание Вани. — Да, конечно, — Наташа повторила действие Пущина. На мгновение ей стало неловко наблюдать за интересом парня к её вещам. Девушка бывала в мужском общежитии и знала как там скудно, может именно поэтому Ваня так удивлённо засматривается на такие обычные вещи. — Если хочешь, можешь забрать эту ручку, раз она тебя приглянулась. — Навряд ли. Представляю как это будет смотреться. — Брось, это всего лишь ручка, — Гончарова подхватила письменную принадлежность, сунув её в руку остолбеневшему Вани. Пущин благодарно взглянул на девушку и потянулся в дружеские объятия. Сейчас отношения между друзьями стали крепче, чем раньше. Они выслушали друг друга и поняли над чем стоит каждому поразмыслить. Может когда-нибудь они восполнят всё, и их дружба станет настоящей.

* * *

В самой первой комнате общежития, Ваня никого не застал. Весь день Костя бродил не пойми где. Что на него нашло? Навряд ли Саша его задел, а может просто устал? Надо было выяснить. Данзас довольно предсказуем, было только одно место, где парень проводил свободное время и выплёскивал все эмоции. Спортивный зал. Любой спорт помогал другу выпускать наружу потаённое. Ваня мог лишь порадоваться за него, сам же он был хлипок, уроки физкультуры и так давались с трудом, о дополнительных муках даже не хотелось думать. Костя безумно был важен Пущину и как больно было именно ему, что друг отстранился, борясь с чем-то сокровенным. За время наказания Костя навестил Ваню больше чем кто-либо, всячески поддерживал и успокаивал. Данзас был идеальным другом, только сейчас понял Пущин. Костя был один во всём зале, что оглушали удары мяча о стену или кольцо. Нельзя было понять наверняка отрабатывает ли он приём или меткость попадания в кольцо, что-то смешанное было в этих действиях. Ваня аккуратно начал подходить к другу, с опущенными глазами, какие-то мысли всё ещё могли тревожить его. Он пытался успокоиться, ведь Данзас его прекрасный друг, с которым всегда было легко вести диалог. Костя вновь бросил мяч в стену, тот отлетел и парень со всей силы шлепком отправил обратно, на что мяч тут же отскоком полетел в сторону, задев Пущина. Сзади послышался стон Вани и Данзас отвлёкся, сняв наушники. Сразу же подбежал к другу. Костя до мурашек испугался. — Ты как? — было видно, что мяч попал прямо в лицо парню, что зажимал правый глаз, шипя. — Всё хорошо, — выдавил Пущин, пытаясь всем видом показать, что ему не больно, но как только он убирал руку, то начинало неприятно пощипывать. Данзас не растерялся, сбегал за льдом, оттащил Ваню к трибунам, усадил и приложил пакет к больному месту. — Ты меня искал? — Да, я хотел поговорить, Костя, — признался парень, пытаясь взглянуть на друга через пелену льда. — Мог бы написать в конце концов, — Данзасу было совестно, что Ваня пострадал. — Навряд ли ты бы ответил, — в этом предположении была доля правды. Костя хотел побыть наедине с самим собой, пока друзья дуются друг на друга. Он бы и рад разбираться и придумывать как всех сплотить, но так он забывал про себя. В конце концов не возможно спасти всё и всех, если другие этого не хотят. — Есть в этом доля правды. Ты хотел обсудить что-то важное? — Костя всегда был проницателен, видел в Ване каждую эмоцию. — Ну это не прямо-таки важное. Однако в первую очередь я хотел узнать, как твоё самочувствие? Ты весь день молчишь и избегаешь. Честно признаться, меня это пугает. — Прости, если заставил тебя волноваться. Я просто хотел развеяться, ничего сверхъестественного, — Данзас добродушной улыбкой показался Ване, на что парень тоже улыбнулся, понимая, что рядом с другом ему нечего скрывать и не о чём беспокоиться. — И, Ваня, я вижу, что это не всё. Как всегда Костя был прав. Пущин хотел поговорить о самом главном, о его внутренних изменениях, но к этому ни он, ни Данзас не были готовы. — Я ходил к Наташе, — начал Пущин, наблюдая за появляющимся удивлением на лице друга. — Я извинился и рассказал ей о чувствах к Саше, — Костя чуть было не уронил лёд. Такого поворота, такой смелости от Вани он не мог ожидать. — О, ты огромный молодец, Ваня! — друг был по-настоящему горд Пущиным. Как никак это серьёзный поступок, даже какой-то взрослый. Для них это было редкостью, но Костя всегда знал, что Пущин способен на большее, чем кто-либо из них. — Да, спасибо, — Ване была приятна похвала друга. — Мы с ней чуть больше поняли друг друга и она предложила узнать у Саши, как он смотрит на всё это. Слушая Ваню, Данзас радовался поведением Наташи, значит их разговор имел смысл и он сумел достучаться. — Я рад за вас, но боюсь Саша не готов к такому разговору, — как бы не хотелось Косте пришлось возвратить Ваню в их реальность. Пущин вспомнил как Пушкин смотрел на него, как на Наташу, как сидел за дверью и не мог понять его простых чувств. Неужто и вправду не готов? — И что тогда делать? — Ваня отвёл глаза, чуть меняя расположение льда. — Наверное ждать, — предполагал Костя, прекрасно понимая, что ситуация давно подвешена и пора бы решится, но у их поэта в голове чёрти что. Внутри Вани сжалось сердце и пришло осознание. Да, он наладил отношения с Наташей, даже понял что они буду делать, но совсем позабыл о натуре Саши. Сейчас как никогда раньше он ведёт себя как идиот. Но ведь Пущин и так давно ждёт, сколько ещё должно пройти перед тем как его услышат? — Не расстраивайся, Ваня. Я обязательно наставлю его на путь истины, — пытался подбодрить померкшего друга Костя. Было невыносимо наблюдать, как Пущин на глазах терял свет. — Не стоит, Костя. Он должен сам понять... — Поймёт, но не ценой твоих слёз, — ярость захватила Данзаса с головы до ног. Прямо сейчас он был готов впечатать Пушкина лицом в ближайшую стену. Кто сказал, что за глупость не наказывают? Из коридора послышались чужие шаги и разговоры о горящем свете в зале. Не нужно уметь смотреть сквозь стены, чтобы понять кто это. Ваня с Костей тут же напряглись. В то время как Пущин начал мириться с судьбой, Костя схватил друга за руку и осторожно стащил в комнату с инвентарём, закрыв дверь так тихо, насколько это было возможно. Ваня тут же принялся хватать воздух из-за нехватки, которая образовалась с появившемся страхом. Данзас в свою очередь очень деликатно прижимался к двери, молясь, чтобы всё обошлось. — Мартын Степанович, вновь упустил бездельников, что забывают о свете. Боже, дай мне сил, — слышался первый голос Бенкендорфа. Если он обсуждал Пилецкого, то с кем он? Ни у Вани, ни у Кости не было такой информации. Все в лицее знают только об этих двоих. Как бы не хотелось, Ване приходилось слышать, что говорят голоса за дверью. Второй голос им был действительно незнаком. Единственное, что могли подметить ребята, это молодое происхождение. Он не мог принадлежать преподавателю или ещё какому-нибудь работнику, абсолютно и точно можно сделать вывод, что это ученик. Ване и Косте было глубоко плевать кто это, им хотелось скорее придумать как выпутаться из такой ситуации. — Костя, а разве комната со спортивным инвентарём не соединена с коридором? — шёпотом предположил Ваня, пытаясь что-то разглядеть в темноте. — Точно! — Костя вспомнил о такой неточности сооружения. Включив фонарь на телефоне, он осторожно повёл Пущина на выход.