Вернутся к фанфику

о волчьих законах

2 марта 2026, 17:58
Восхищённый выдох вырвался из груди прежде, чем Вэнь Шаньяо смог сдержать его. — Я думал, вы соврали, — обернувшись на уклонившегося от еловой ветки волка, честно произнёс он. — По-твоему, мы шли сюда в такой час просто так? — вздёрнул бровь Лэн Шуан, поравнявшись с ведьмаком. В голубых глазах, слегка светящихся в утренних сумерках, плескалось откровенное самодовольство. Обычно Вэнь Шаньяо цыкал и щипал блохастого за щеку, чтобы поумерить его пыл, но на этот раз он лишь снова посмотрел на открывшийся перед ними вид и мысленно простил Лэн Шуану и слишком ранний подъём, и то, что до этого места они добирались по меньшей мере час. Слегка промокшие ноги, обветренные губы и урчащий из-за пропущенного завтрака живот были малой платой за то, чтобы под ещё не скрывшейся Луной увидеть сверкающее лесное озеро, окружённое высокими заснеженными елями с нависшим над гладкой поверхностью туманом. Вэнь Шаньяо ещё ни разу в жизни не видел озёр, тем более лесных. В горах их клана были только узкие ручейки и бурные горные реки, в которых не отваживались купаться даже лучшие пловцы, поэтому вид спокойной водной глади, образующей кажущимся идеальный круг, всколыхнул душу юного ведьмака, наполнив её восторгом. И лёгкой озадаченностью. — Оно настолько глубокое? — спросил он, осторожно спускаясь с небольшого возвышения и ступая на нетронутый снежный покров. Не то чтобы на всём остальном пути от стаи до этой части леса были хоть чьи-то следы, кроме птичьих и зайчих, но рядом с озером жизнь будто и вовсе застыла. В этом не было ничего угнетающего, но необычность места всё равно заставляла держаться в каком-то восхищённо-настороженном состоянии. — С чего ты взял? — не понял спустившийся за юношей Лэн Шуан. — Оно не замёрзло, — озвучил и без того очевидное Вэнь Шаньяо, стряхнув с подола плаща налипший снег. — У нас даже небольшие водопады замерзали, хотя в наших горах не так холодно, а тут, — он махнул рукой на озеро, — даже ледяной коркой не покрылось. С тех пор, как они вернулись из столицы, прошла неделя, и если в начале Вэнь Шаньяо думал, что смирился с увеличившимися морозами, то ещё через пару дней понял, что сильно поторопился с выводами. Зима в Ганшаньском лесу была в десять раз суровее, чем в землях клана Вэнь. Лёгкие болели при вдохе, ресницы окрашивались инеем, а сруб в спальне — покрывался морозными узорами. Благо, что хотя бы снегопада больше не было, иначе Вэнь Шаньяо не представлял, как бы они добирались до озера. Он и так постоянно проваливался в ямки, невидимые под белым полотном, и выбирался только при помощи посмеивающегося волка. Тот, как и прочие оборотни стаи, был привыкшим к холоду, но даже он не отказался от заклинания тепла, которое Вэнь Шаньяо теперь накладывал на себя при каждом выходе из дома. Самому заклинанию его обучила сестра, а её — Лу Чуньду. Вэнь Сяньмин каким-то образом нашла подход к нелюдимому и замкнутому ведьмаку, хотя про себя Вэнь Шаньяо считал, что другого исхода быть и не могло: невыносимого человека мог стерпеть только такой же невыносимый. — Озеро не глубокое, — вывел его из мыслей спокойный голос. Вэнь Шаньяо отвёл взгляд от воды и взглянул на присевшего на корточки Лэн Шуна. Его бледная рука, как обычно не скрытая варежкой, коснулась озёрной глади, по которой тут же пошли небольшие круги. — Оно не замерзает по другой причине. Вэнь Шаньяо присел рядом и задумался. — Сестра говорила, что подобное может быть из-за подземных потоков, — припомнил он, стянув варежку и тоже коснувшись воды. Кончики пальцев тут же обожгло ледяным холодом. — Бр-р-р! Лэн Шуан скосил на него глаза и качнул головой. — И не поэтому тоже, — он легко выпрямился в полный рост, будто совсем не устал пробираться по сугробам целый час, а тяжёлый ганшаньский плащ на плечах — ничего не весил. — Разве вчера Яо Фэн не рассказала тебе легенду об этом месте? Вэнь Шаньяо быстро натянул варежку обратно и, не поднимая на северного волка взгляд, тихо буркнул: — Нет. Хотя жена советника наверняка рассказывала ему нечто подобное. Вот только Вэнь Шаньяо, придя вчера в большой и хорошо натопленный (в отличии от их с Лэн Шуаном) дом, слишком прельстился поданным к пирогу вином и с трудом помнил даже то, как оказался у себя, не то что ему рассказывали, попутно снимая последние мерки для свадебного наряда. Впрочем, с первым всё было довольно ясно — разбудивший его сегодня утром Лэн Шуан с нескрываемой насмешкой поинтересовался, болит ли у него голова, а когда ведьмак одновременно сонно огрызнулся и болезненно простонал, — просто сунул в руки травяной отвар от похмелья. От горечи снадобья свело горло и пустой желудок, но голова болеть перестала, а силы — прибавилось. Но вот вспомнить всё, что вчера было, — всё-таки не помогло. К счастью, Лэн Шуан не стал развивать тему его внезапного опьянения и вместо этого решил закрыть пробелы в чужой памяти своим рассказом. — Предание гласит, что когда-то очень давно, — начал он, не моргающим взглядом смотря вперёд, сквозь клубящийся над водой туман, — эти земли были ещё более холодными, неприветливыми и совершенно безжизненными. Но когда природа перестала быть столь суровой — сюда всё же потянулись живые существа. Среди них были и волки, отличающиеся от других гораздо большим размером, толстой шкурой и необычайным умом. Замолкнув, Лэн Шуан вдруг тронулся с места и пошёл вдоль засыпанного снегом берега. Пленённый его голосом Вэнь Шаньяо не сразу осознал, что рассказ прервался, а, когда заметил, что оборотень отдалился от него, вскочил и побежал за ним. Лэн Шуан ещё некоторое время молчал, вглядываясь в светлеющее небо поверх еловых и сосновых верхушек, а затем так же мелодично, слегка хрипловато продолжил: — Однажды один из этих волков набрёл на ранее не встречаемое им озеро и, решив испить из него из-за мучившей его жажды, вдруг превратился в человека. Волк был в смятении, не мог понять, что случилось, и тогда с Луны, что застыла над озером, явилась дева. Она поведала волку, что он и весь его род были избраны лунными богами, как их последователи. Нам, говорила дева, очень понравились ваши песни, восхваляющие красоту нашей обители, и мы пожелали, чтобы вы могли больше, чем то, что даёт вам облик зверя. Волк отвечал, что он очень благодарен богам и готов служить им, но что он также очень ценил свободу и любил свой прежний облик. Богиня улыбнулась, набрала в ладони немного озёрной воды и, полив ей человеческую голову, объявила, что отныне все, кто однажды обратился из зверя в человека, по своему желанию смогут вновь становиться зверем. Так в мире появились наши самые первые предки, а это озеро, став священным благодаря лунным богам, никогда не замерзает и не пересыхает. Над озером снова повисла тишина. Вэнь Шаньяо разглядывал чужой профиль, в сотый раз поражаясь его правильности. Он заметил, что всё это время почти не дышал, лишь выдохнув большое облачко пара. — Интересная легенда, — наконец отозвался он, протянув руку и взяв ладонь задумчивого волка в свою. Без особых на то причин. Просто ему показалось, что Лэн Шуан вложил в свой рассказ частичку себя, и Вэнь Шаньяо тут же захотелось восполнить потерю, пускай и принесённую в жертву осознанно. — Получается, за то, что вы такие красивые, мне нужно сказать спасибо лунной богине? — решив разбавить слишком серьёзную атмосферу, спросил он задорно. Задумчивость тут же соскользнула с Лэн Шуана, как снег с еловой ветки за их спинами, и волк, прищурив яркие глаза, с тонкой улыбкой уточнил: — Считаешь меня красивым? Вэнь Шаньяо фыркнул, хотя румяные от мороза щёки всё же ощутимо потеплели. — Разве у хвостатых не острый слух? — он отпустил чужую руку, посудив, что энергия восполнена, и отвернулся. — Как ты мог не расслышать, что я сказал «вы»? Или ты можешь только слышать, но не анализировать? За спиной тихо хмыкнули, хрустнул снег, а затем талия Вэнь Шаньяо оказалась в крепком захвате. — Я могу и то, и другое, — доверительно шепнул Лэн Шуан, обдав ухо горячим дыханием сквозь завесу волос. Вэнь Шаньяо про себя пожалел, что из-за наложенного заклинания тепла решил не накидывать капюшон. — Ещё я помню, что кое-кто сегодня выходит замуж, и думаю, что этому кое-кому не стоит разбрасываться словами о красоте кого-либо, помимо его жениха. — О-о-о, — насмешливо протянул Вэнь Шаньяо, откидывая голову на широкое плечо и растягивая губы в ехидной улыбке, — неужто кое-кто приревновал, и наружу снова выполз страшный собственник волк-Шуан? Лэн Шуан игриво щёлкнул острыми зубами перед вздёрнутым носом улыбающегося ведьмака. — Мы с ним уже давно по одну сторону, поэтому никакая из частей не перевешивает другую, — пояснил он и потёрся щекой о чужой висок. — Но ответь честно: ты правда считаешь нас красивыми? Вэнь Шаньяо невольно закусил губу, но тут же отпустил её, потому что даже с заклинанием ранки и увлажнившиеся части тела начинало жутко колоть от холода. — Да, — не стал отпираться он, прямо смотря в льдистые глаза над собой. — Что Сянцзы, что его мать, что советник Ю Хо — очень красивы. Но ты, — он положил ладонь на щеку северного волка и искренне признался: — Ты самый красивый и лучший для меня. Глаза Лэн Шуана на мгновение удивлённо расширились, а затем в них что-то мелькнуло. Что-то такое, что смущённый своим признанием Вэнь Шаньяо очень хотел рассмотреть и понять, но что не смог сделать из-за обрушившегося на его рот поцелуя. Лэн Шуан так стремительно развернул его к себе лицом и так пылко и несдержанно прижал к себе, что у Вэнь Шаньяо на мгновение подкосились ноги. Так происходило каждый раз, когда их губы соединялись. До сих пор. Сколько бы волк ни целовал его, сколько бы ни обнимал и ни скользил горячими руками под рубашкой — Вэнь Шаньяо всё никак не мог привыкнуть к этому, хотя и отчаянно пытался. До поездки в столицу и во время нахождения в ней он планировал перестать терять голову от ласковых прикосновений, думая, что чем чаще его будут целовать, — тем быстрее он ко всему этому привыкнет, но план оказался провальным и ничего, кроме ещё большего желания, не дал. Вернувшись же в стаю, Вэнь Шаньяо столкнулся с тем, что действия Лэн Шуана по отношению к нему стали ещё смелее. Если сначала северный волк ограничивался только поцелуями в губы, то после возвращения и начала активной подготовки к свадьбе, — будто сорвался с цепи. Возможно, так случилось из-за того, что после воссоединения Шаньяо с сестрой и дядей у них с Лэн Шуаном практически не было времени, чтобы хотя бы на полчаса остаться вдвоём, а может, прежде оборотень только притворялся паинькой. В любом случае, поцелуи стали более страстными, а затем и вовсе сместились с лица ниже — на шею, которую Вэнь Шаньяо невольно подставлял, как бы говоря — кусай. Сжимай зубами, мни, вылизывай горячим мокрым языком — это ведь именно то, что так нравится псинам. Это ведь именно то, чего так сильно хотел сам Вэнь Шаньяо, прижимая к себе шумно дышащего волка и желая, чтобы тот прильнул ещё ближе, ещё приятнее. Конечно же, когда Лэн Шуан отстранился от него после первого такого случая, Вэнь Шаньяо чувствовал себя на грани того, чтобы забиться под кровать и там и помереть — от холода, голода и стыда одновременно. Но затем, когда подобное стало происходить каждый вечер, а действия Лэн Шуана — набирали обороты, юный ведьмак решил использовать это в своих интересах. Он не был дураком и знал, что его ждало в брачную ночь. Чего Вэнь Шаньяо не знал наверняка, так это того, как он поведёт себя и не умрёт ли от смущения прямо на брачном ложе. Всё же, как бы Лэн Шуан не напирал, вжимая его тело в разбросанные на постели шкуры, тот ни разу не переступил черту, никогда не опуская руки ниже живота и максимум, что себе позволяя, — это прикусить жилку на шее, вобрав кожу в рот. Но если уже только от этого между ног Вэнь Шаньяо всё горело, а изо рта — вырвались постыдные звуки, то что же с ним будет, когда Лэн Шуан его всё-таки коснётся? Думая об этом в моменты, когда волк отдалялся от его лица, а между их губ тянулась тонкая ниточка слюны, Вэнь Шаньяо не придумывал ничего лучше, чем притягивать Лэн Шуана обратно, вновь соединяя их дыхания и тут же забывая обо всех своих изначальных намереньях. А намеренья эти не шибко-то и отличались от первых — только теперь вместо «чаще» нужно было просто «больше». Больше времени, сплетённого между ними так же, как и их пальцы; больше поцелуев, глубоких и напрочь выбивающих дух. Больше прикосновений, больше смешанного дыхания, больше открытых участков кожи, по которым можно провести не только дрожащими кончиками пальцев, но и губами, и языком… Но, увы, и этот план не принёс результатов. Пусть Вэнь Шаньяо и не помнил практически ничего, что ему вчера рассказывала милая Яо Фэн, но он довольно ясно запомнил, как лип к Лэн Шуану, пытающемуся уложить его спать и явно сдерживающемуся, чтобы не поддаться на уговоры «согреть нуждающегося». — Мне кажется, что ты и без меня уже согрелся, — фыркнул тот вчера, стянув сапоги с ведьмака и попробовав укрыть его хотя бы одной из шкур. Вэнь Шаньяо неуклюже вывернулся из-под мягкого покрова, соблазнительно, как ему самому тогда показалось, раздвинул колени и, положив руку на пах, томно протянул: — Только здесь. Льдистые глаза Лэн Шуана потемнели, а кадык на шее дёрнулся. — Засыпай, — прохрипел он, но взгляд не отвёл. Это подстегнуло пьяно хихикнувшего Вэнь Шаньяо сжать пальцы на горячей плоти через плотную ткань штанов и надуть губы: — Как я могу уснуть, когда всё, о чём я думаю, — это ты? — Ну, я же как-то сплю, — невесело хмыкнул Лэн Шуан. Вэнь Шаньяо по-совиному моргнул. — Ты думаешь о себе? — уточнил он неуверенно. — Нет, — губы волка всё же дрогнули в улыбке, — я всё время думаю о тебе. И именно поэтому, — быстро добавил он, увидев, что обрадованный его заявлением Вэнь Шань вновь собрался заговорить, — ты должен сейчас уснуть и забыть о том, что сейчас было. — Но я не хочу ничего забывать! — надул губы Шаньяо. — И спать тоже не… хочу… — он запнулся, потому что голова резко закружилась, а энергия, которая, кажется, только что переполняла его, — вмиг растаяла, будто её и не было. — Блин, — выдохнул Вэнь Шаньяо и сам сунул начавшие подмерзать ступни под шкуры, — не хочу, чтобы ты уходил. — Я никуда не уйду, — пообещал Лэн Шуан и, видя, что буря миновала, забрался на постель рядом, обняв обмякшего юношу со спины. — Я всегда буду рядом. — Всегда-всегда? — уже закрыв слипающиеся от усталости глаза, спросил Вэнь Шаньяо. Волк ткнулся носом в местечко за ухом и шёпотом ответил: — Всегда-всегда. И согрею я тебя уже завтра, не переживай. Сладко уснувший Вэнь Шаньяо явно ни о чём подобном и не переживал, но протрезвевший Вэнь Шаньяо, думающий об этой сцене почти всё то время, что они с Лэн Шуаном добирались до озера, хотел с концами зарыться в сугроб и не покидать его до оттепели, со скорбью признавая перед самим собой, что все его старания пошли прахом. Главной целью его плана «больше» было научиться не отключать мозг ко дню свадьбы. Но свадьба, изначально планируемая как договор, уже сегодня, а мозги Вэнь Шаньяо, кажется, не просто выключены, а где-то и вовсе потеряны. Но Лэн Шуан был не лучше. Пускай большую часть времени тот и контролировал свои звериные повадки, послушно исполняя чужие команды и не занимаясь самодеятельностью, порой его всё-таки переклинивало, и каждый раз это происходило с таким напором, что Вэнь Шаньяо забывал, что цепь — так-то в его руках. Благо, на этот раз северный волк вспомнил о том, где они, и, не став заваливать окончательно растаявшего Вэнь Шаньяо прямо в сугроб, медленно отстранился от его лица. — Извини, — тихо пробормотал он, стараясь отдышаться. — Я увлёкся, а у нас ещё столько дел и… А-Яо, — позвал он, с беспокойством вглядевшись в покрытые пеленой тёмные глаза. — Ты не отключился? Наконец расслышав его голос и ощутив отсутствие ставшего привычным тепла, Вэнь Шаньяо вздрогнул, мотнул головой так, что пряди волос прилипли к начавшей застывать слюне на губах, и, судорожно выдохнув, псевдо-недовольно произнёс: — К твоему сведению, не обязательно каждый раз, когда ты благодарен, кидаться на своего хозяина и облизывать его лицо. Лэн Шуан мстительно дёрнул его за переднюю прядку волос, тем самым оторвав её от раскрасневшихся губ. — Лучше дрессируй, если что-то не нравится. Вэнь Шаньяо коварно прищурился. — Сам напрашиваешься. Их взгляды вновь схлестнулись. Тёмные зрачки растеклись по льдистой радужке, и Вэнь Шаньяо уже приготовился к новой порции обжигающих душу и тело поцелуев, но на этот раз Лэн Шуан нашёл в себе силы отступить и хрипло напомнил: — Нам уже нужно возвращаться. Вэнь Шаньяо сморгнул наваждение, вскинул голову и посмотрел на раскинувшееся над ними небо. Оно успело посветлеть, а Луна, чьи бока нальются полной силой сегодняшней ночью, потускнела и почти скрылась за сосновыми верхушками, уступая место ещё не до конца проснувшемуся зимнему солнцу. — Повезло, что сегодня будет ясный день, — заметил Вэнь Шаньяо, не глядя выуживая из кармана плаща небольшую деревянную шкатулку. Молча передав её Лэн Шуану, он дождался, пока тот откроет её, так как управляться с механизмом в варежках было неудобно, а снимать их — не хотелось, и, как только открылась крышка, забрал шкатулку обратно. — Пусть скрытое станет открытым, — приказал он, тряхнул шкатулкой и отпрыгнул в сторону, когда из неё выпало два больших деревянных ведра. Подхватив одно из них, Лэн Шуан не сдержался и тихого присвистнул. — Интересной магией владеет этот Лу Чуньду. Про себя Вэнь Шаньяо согласился с волком, но вслух только фыркнул. Стайный ведьмак всё ещё едва ли удостаивал его парой фраз, хотя при других не единожды повторял, что принял его в ученики. При этом Лу Чуньду никак не препятствовал Вэнь Сяньмин, повадившейся в чужую мастерскую, как в свою собственную, и от этого душу Вэнь Шаньяо грызла обида. Может, он ещё юн и многого не знает, но ведь для этого и нужны наставники, разве нет? Впрочем, у сестры на этот счёт было своё мнение. — Он тебя пока не припахивает, потому что даёт время намиловаться с твоим блохастым, — усмехнулась она несколько дней назад, распивая чай в доме вожака. Сам Лэн Юнгань где-то пропадал, поэтому Вэнь Шаньяо с сестрой, посланных Лэн Шуаном за какими-то сведениями, принимала только Вай Яньгэ. — А вот как свадьбу отыграете — так наверняка сразу эксперименты ставить на тебе и начнёт. — Сомневаюсь, — качнула головой хозяйка дома, не скрывая мягкой улыбки. Она уже давно смирилась, что её сыновей называли «блохастыми», «хвостатыми», «ушастыми» и «псами» и пропускала это мимо ушей. — Господин Лу живёт в нашей стае много лет и знаком с нашими свадебными традициями и обрядами. Кстати, за рассказом о них Шуан и послал вас ко мне. Вэнь Сяньмин показательно скривилась. — И это то, зачем меня отвлекли от моих записей? — она недовольно сложила руки на груди. На её пальцах виднелись следы от чернил, так как с момента своего приезда в стаю глава клана Вэнь днями и ночами трудилась над описанием всего, что знала. Прошли те времена, когда было, кого учить словесно, передавая заклинания и опыт из поколения в поколение, и теперь необходимо стало иметь хотя бы один экземпляр магической книги их клана. Поедающий уже третью сладкую булочку Вэнь Шаньяо понимал негодование сестрицы, но ещё он догадывался, зачем понадобилось её присутствие при подобном разговоре, и, прожевав сдобу, решил поделиться своим предположением: — Просто Шуан решил сохранить и твоё, и чужое время. Тебе всё равно придётся узнать обо всех волчьих законах и традициях, когда будешь выходить замуж за Сянцзы. Так зачем повторять одно и то же несколько раз, если можно просветить нас обоих одновременно? На его откровенную провокацию тонкая бровь Вэнь Сяньмин дёрнулась, но в остальном её выражение осталось невозмутимым. За последние дни она столько раз слышала разговоры про себя и младшего сына вожака, что научилась их игнорировать. Или почти научилась — потому что её отросшие ногти всё же больно впились в бедро Вэнь Шаньяо, чуть не подавившегося от неожиданности очередной булочкой. — Думается мне, что ты ошибаешься, братик, — протянула она елейным голоском, от которого у Шаньяо под одеждой словно заползало с десяток холодных змей. — Наверняка твой суженый-ряженый просто решил, что тебе нужна поддержка. А то мало ли — вдруг чужие традиции покажутся тебе настолько ужасными, что ты передумаешь связывать себя брачными обрядами и сбежишь? Увы, в чём-то Сяньмин оказалась права — обычаи серверных волков были в несколько раз запутаннее и суровее, чем у ведьм клана Вэнь. У тех в принципе не водилось особых обрядов для свадеб — на всех своих праздниках виновники торжества лишь залпом выпивали по чарке некрепкого вина, разрезали ладони острыми кинжалами и окропляли своей кровью землю в знак извинения перед природой за шум и одновременно благодаря её за дары. У волков же весь день свадьбы был расписан чуть ли не по часам. Вэнь Шаньяо как-то спрашивал у Лэн Шуана об особых традициях в этот день, и тогда волк упомянул лишь о двух из них: о поклонении богам и о вине, которое разделяют поцелуем. Но что правил и традиций было гораздо больше — волк не говорил. Именно поэтому, зная, что им предстояло сделать ещё кучу дел, Вэнь Шаньяо и не мог понять, для чего им с Лэн Шуаном понадобилось вставать далеко до рассвета, пробираться по сугробам да ещё и просить у своенравного Лу Чуньду заколдованную шкатулку, позволяющую уменьшать, а затем возвращать вещам первоначальную форму. И всё это лишь для того, чтобы набрать воды из озера, почитаемого волками как священное. — Неужели в стае закончилась вся вода? — пропыхтел ведьмак, когда всё же стянул перчатки и, снова присев на корточки, опустил второе ведро в воду. То медленно начало заполняться. — Вы разве не в курсе, что растопленный снег — та же вода? — Нет, мы же дикари, — фыркнул Лэн Шуан, набрав полное ведро и выпрямившись. Он встал рядом и просто наблюдал за тем, как медленно и словно неохотно вода стекала в чужое ведро, которое нужно было переместить чуть дальше от берега. Вэнь Шаньяо это прекрасно понимал, но контроль тела у него был слабый, поэтому он справедливо опасался, что, сдвинувшись вперёд, окажется в озере вслед за ведром. А мокнуть в Ганшаньском лесу было опасно даже ведьмаку с наложенным на него заклинанием тепла. — Не хочешь мне помочь? — наконец спросил он, подняв глаза на безмолвного оборотня. — Хочу, но не могу, — отозвался тот, а когда Вэнь Шаньяо непонимающе насупился, — тяжело вздохнул, скрыв паром своё лицо. — Вай Яньгэ же рассказывала тебе про обряды? — Вэнь Шаньяо кивнул. — Помнишь тот, в котором нам предстоит отмыться перед тем, как мы покажемся друг другу? — Ещё один согласный кивок. — Так вот, омовение должно происходить с помощью воды из этого озера. Считается, что только она может смыть с нас все грехи и пороки и позволить вступить в брак с чистой душой. Поэтому каждый должен набирать её для себя сам, без вмешательства постороннего. Вэнь Шаньяо прищурился, по-прежнему придерживая ведро, и спросил: — Так у тебя, оказывается, есть грехи? Бледные щёки волка, не зарумянившиеся на морозе из-за наложенного на него заклинания сохранения тепла и прирождённой терпимости к холоду, вдруг вспыхнули, а взгляд — потупился. — А у кого их нет? — тихо буркнул он, и столь необычная реакция просто не могла не заинтересовать Вэнь Шаньяо. — Ну, например, у меня, — усмехнулся он, на что получил показательное закатывание глаз. — Я серьёзно! Между прочим, не так уж много людей я и убил, — похвалился он, хотя в груди при воспоминании о дне, когда ему чудом удалось сбежать из ковена Хэй, похолодело. — Ну а вот что за грешки у тебя, — быстро вернул он игривое настроение, — вот, что интересно. — Ничего особенного, — пожал плечами Лэн Шуан, по-прежнему не глядя на ведьмака. — Просто кое-кто меня вечно провоцирует, а с проблемой этих провокаций мне приходится справляться в одиночку. Сначала Вэнь Шаньяо не понял, о чём говорил волк. Но затем, внимательно посмотрев на его утончённое лицо и особенно задержав взгляд на острых скулах, почему-то вспыхнувших ещё сильнее, догадка обожгла его ярче, чем ледяная вода обожгла руку, невольно соскользнувшую с ведра. — Грешил ты явно с удовольствием, — настала его очередь опускать взгляд и алеть щеками. Дурацкий волчара! Вот кто его за язык тянул, а? Ну, ладно, может, сам Вэнь Шаньяо и тянул, но это ведь не значило, что нужно было отвечать так… так… так откровенно! Вот и как теперь Шаньяо смотреть в эти красивущие голубые глаза? Он ведь каждый раз будет представлять, как эти самые глаза закрывались, дрожа тёмными ресницами, а зацелованный рот невольно приоткрывался, не сдерживая шумного выдоха, пока рука волка… — Шаньяо, — прервал его фантазию сдержанный голос, — достаточно. Вэнь Шаньяо осоловело моргнул и только в этот момент понял, что обе его ладони намокли, а всё это время наполовину погружённое в озеро ведро — наполнилось доверху. — Надеюсь, смывать свои пороки ты будешь ледяной водой, — не став никак комментировать своё странное поведение, преувеличенно бодро произнёс он, вытаскивая своё ведро и в спешке обтирая руки о подол плаща, а затем быстро натянул варежки обратно. — Не беспокойся — буду. Так же, как и ты, — ухмыльнулся Лэн Шуан и добавил, пока его не облили прямо сейчас: — Вода из этого озера не нагревается огнём. И посторонней магией тоже — Лу Чуньду пробовал, когда женились Ю Хо и Яо Фэн. Так что нам обоим сегодня придётся немного потерпеть. — «Немного»? — ужаснулся Вэнь Шаньяо. От представления, что эта ледяная вода, спокойно покоящаяся сейчас подле ног, должна оказаться на его коже вновь, да ещё на всём теле, а не только на ладонях, он почувствовал такой пробирающий до костей холод, словно заклинание тепла вдруг слетело с него, как лист с дерева. — Да я же… сдохну! — Не сдохнешь, — с усмешкой заверил Лэн Шуан, подхватив своё и чужое вёдра. — Яо Фэн выдержала, а с тобой тем более ничего не случится. Да и скажи спасибо, что традиция изменилась — раньше, когда мой отец женился на моей матери, они окунались в это озеро с головой, а не просто обливались в тёплом доме, где сразу можно согреться. Вэнь Шаньяо мысленно пособолезновал всем хвостатым, вымочившим свои хвосты в водах ледяного озера, но вслух произнёс лишь: — Вы ненормальные. Лэн Шуан проникновенно взглянул на него. — Хочешь всё отменить? Вэнь Шаньяо посмотрел на него в ответ и невольно вспомнил слова сестры про желание сбежать из-за суровости чужих обычаев. — Нет, — качнул он головой, вздёргивая уголки губ в улыбке, — не хочу. Но, — улыбка сделалась шире, — моё ведро понесёшь сам. Надеюсь, это не против правил? — Нет, — хмыкнул северный волк. — Не против. Но я в свою очередь надеюсь, что у тебя в запасе знаний есть какое-нибудь заклинание, которое позволит нам донести воду, не расплескав её всю по дороге. Желание сказать, что он подобному не обучен, охватило сознание вместе с мыслью, что, чем меньше они донесут до стаи, — тем меньше выльют на себя и, соответственно, меньше будут страдать. Но смирение со своей участью и уважение к чужим традициям всё же взяли верх, поэтому Вэнь Шаньяо, молча присев перед волком, задержал вновь избавленные от варежек ладони над вёдрами, мысленно прочитал заклинание и, уже встав в полный рост, сказал: — Подёргай ими. Волк с настороженностью пошевелил руками, слегка раскачав свои ноши, и не сдержал лёгкой улыбки, когда вода в деревянных вёдрах осталась спокойной. Вэнь Шаньяо не обладал магией леденения, которая, впрочем, вряд ли бы подействовала на то, что не смог заморозить ганшаньский мороз, поэтому он воспользовался заклинанием замирания. Он обучился ему ещё в детстве, когда Вэнь Сяньмин, не поспевавшая за его проказами, накладывала его на брата, быстро смекнувшего, что к чему, и научившегося себя расколдовывать. Это же заклинание ведьма наложила и на Лэн Шуана в столице при первой встрече, но тогда Вэнь Шаньяо, никогда не открывавший сестре своего знания, хотел доказать ей свою личность и потому притворился, что не мог расколдовать волка. К счастью, это заклинание было почти универсальным. Оно действовало как на живых существ, так и на предметы, включая воду в ёмкостях — остановить же бурную горную реку это заклинание не способно. — Тогда возвращаемся, — объявил довольный тем, как всё сложилось, Лэн Шуан и первым пошёл по оставленным им же следам к просыпающемуся лесу. Вэнь Шаньяо посмотрел на широкую спину, скрытую синим плащом, и про себя тяжело вздохнул. Было бы намного удобнее и легче им обоим, если бы Лэн Шуан обратился в свою звериную форму, но Шаньяо навсегда запомнил, что обращения давались оборотням слишком болезненно. Пусть его волчара и бровью не вёл на то, как ломались и перестраивались его кости, Вэнь Шаньяо не желал подвергать его такой пытке несколько раз за день — Лэн Шуану и без того в одном из обрядов предстояло обращаться. Поэтому, в этот раз всё же накинув на голову капюшон, Вэнь Шаньяо послушно побрёл вслед за оборотнем, мысленно обещая себе, что рано или поздно, а всё равно покатается на нём в форме волка.

***

Когда они добрались до стаи, солнце уже низко нависало над лесом, а настроение Вэнь Шаньяо — понизилось настолько, что идущий чуть впереди Лэн Шуан предпочитал лишний раз не смотреть на него, чтобы не нарваться. Ведьмака бесило всё: и весело искрящийся снег, слепящий так, что щурящийся Вэнь Шаньяо пропустил пару веток и расцарапал себе лицо; и ещё больше промокшие ноги, и то, что Лэн Шуан, несмотря на ношу из двух немаленьких вёдер, шёл без малейшего признака усталости. Сам Вэнь Шаньяо буквально валился с ног — он то и дело спотыкался и, утонув руками и коленями в снегу, не хотел подниматься до тех пор, пока волк со вздохом не возвращался, чтобы помочь ему. Это-то и бесило юношу больше всего — то, что у него уже совершенно не осталось сил, а ведь было только утро. При чём раннее. И очень голодное! — Я думал, что ты усвоил главный закон проживания со мной, — пробормотал Вэнь Шаньяо без особого ехидства. На него у него тоже уже не осталось энергии. — Сначала — кормёжка, и только потом всё остальное. — Прости, — с искренним сожалением отозвался волк, входя на территорию стаи, где по морозному воздуху плыл аромат дыма, смешанного с запахами выпечки и готовящегося мяса. — Я вчера ничего не успел приготовить, а сегодня проспал. Мы бы не успели, если бы задержались позавтракать. Воду из озера, по словам Лэн Шуана, нужно было набирать до захода Луны, иначе её силы уменьшались. Но голодный и уставший Вэнь Шаньоя предпочитал думать, что блохастый просто смекнул, что идти к озеру позже ведьмак мог засопротивляться, а вот поднять его ни свет не заря, да к тому же после похмелья, когда голова соображает туго, — это беспроигрышный вариант. И что ж, план волчары сработал, но и у Вэнь Шаньяо он тоже появился. — Пока не накормите — с места не сдвинусь, — заявил он, едва переступив порог дома собраний и плюхнувшись на пол прямо возле входа. Как и всегда, в помещении было хорошо натоплено, от чего замёрзшее лицо закололо, а мокрота ног стала ощущаться отчётливее. Выглянувшая из одной из боковых дверей Линь Могуй, увидев привалившегося к стене юношу и нависшего над ним Лэн Шуана с обречённостью во взгляде, громко фыркнула и, не скрывая насмешки, посоветовала: — Шуан, пока ещё есть время — свадьбу можно отменить. Будь Вэнь Шаньяо оборотнем, в этот момент у него бы наверняка выступили клыки, а из горла вырвался предупреждающий рык. Но оборотнем он никогда не был и не станет и потому решил воспользоваться своим лучшим оружием — острым языком: — А ты за чужим временем не следи. Никто не виноват в том, что твоё собственное — ушло. Лицо Линь Могуй тут же потемнело, а в груди Вэнь Шаньяо растеклось удовлетворение. Так её! Хватит капать слюной на его без нескольких часов мужа, пусть ищет себе другого. Этот — занят и никуда от него не денется. Сам же не хочет. — Хватит грызться, — поставив вёдра в противоположный от ведьмака угол, вздохнул Лэн Шуан и потянул безвольного Вэнь Шаньяо за руки на себя. Тот не сопротивлялся, но и не помогал волку — было приятно ощущать его мягкую силу на себе. — Могуй, — обратился Шуан к злобно зыркающей на них волчице, — кухня свободна? Девушка закатила глаза и ответила: — Занята. Я же не твоя зазноба, чтобы до обеда спать и ничего не делать. Да и тебе уже пора, а не готовить для… этого, — она ухмыльнулась, поймав на себе недоброжелательный взгляд тёмных глаз. — Иди, я сама его накормлю. Ага, накормит. Яда подсыплет — и всё. Вместо свадьбы — поминки. — Не бойся, — прочтя всё по его скривившемуся лицу, шепнул Лэн Шуан и провёл кончиком носа по отогревающейся щеке. Волк словно знал, что этот жест едва заметной ласки всегда дезориентировал Вэнь Шаньяо и позволял вить из него верёвки. — Она только выглядит грозно, но на самом деле никогда не причинит тебе вреда. «Она-то?» — хотелось уточнить ведьмаку, глядящему прямо в ехидные глаза Линь Могуй. Но, прокрутив в мыслях всё, что предстояло сделать Лэн Шуану до вечера, он сдавленно выдохнул и, коротко обняв оборотня за шею, кивнул. — Иди, — шепнул он и разорвал объятия, отходя к девушке. Та с недоверием осмотрела его с головы до ног, хмыкнула и скрылась в комнате, из которой вышла. Лэн Шуан ещё несколько мгновений посмотрел на ведьмака, а затем, мягко улыбнувшись на прощание, подхватил одно из вёдер (не перепутал ли?) и вышел из дома. Вэнь Шаньяо же зашёл в помещение вслед за Линь Могуй и чуть не задохнулся от пара. — В углу сменные сапоги, — указала рукой волчица, помешивая что-то аппетитно булькающее на одной из печей. Всего в помещении, очевидно служащем кухней, их было три, и от каждой из них шло столько тепла, что вошедший в плаще Вэнь Шаньяо тут же взмок. Он поспешно переобулся, сунув голые и окоченевшие ступни в тёплые и сухие сапоги, и, повесив плащ на выступающий на стене крючок, огляделся в поисках того, на что можно было бы примоститься. Все имеющиеся на кухне лавки были заставлены горшками, мешками и деревянными вёдрами, а от печи к печи ходила только Линь Могуй. Других оборотней в помещении не было. — Иди сюда, — девушка заметила чужую растерянность и, убрав с небольшого табурета миску с очистками, пододвинула его к ведьмаку. — Садись. — Дождавшись, пока Вэнь Шаньяо сядет, Линь Могуй грубо всунула ему в руки тёплую лепёшку и внезапно произнесла: — Тебе нет смысла ревновать Шуана ко мне. Едва откусивший от лепёшки Вэнь Шанья подавился. — Да что ты? — хрипло и не так насмешливо, как хотелось бы, спросил он, подняв заслезившиеся от кашля глаза на девушку. Он не соврал, когда ещё в день своего представления стае сказал, что она красавица. Линь Могуй была выше него и наверняка куда сильнее и выносливее физически — впрочем, как и все оборотни. У неё была красивая форма глаз, длинные ресницы и пухлые алые губы, выглядящие ещё более привлекательно на бледной коже. За ней наверняка увиливал ни один хвост, но был ли среди них Лэн Шуан? Вряд ли. Северный волк говорил, что они с Линь Могуй лишь росли вместе, но он всегда собирался ждать свою истинную пару. И пусть ей оказался чужак, да к тому же с не самым лучшим характером, Вэнь Шаньяо самодовольно считал, что лучшей партии для Лэн Шуана судьба просто не могла подготовить. Но ему всё же было интересно, что на этот счёт думала та, что открыто выражала свою неприязнь к их связи, и Линь Могуй быстро удалила его любопытство, начав говорить. — Шуан очень преданный, — первым делом сказала она серьёзно. — Мы, волки, все такие, но с годами, что мы ушли от людей, наши сердца перестали доверяться слепо и огрубели. Но сердце Шуана — нет. Может, он и выглядит как суровый воин, но в душе — всё такой же мальчишка, притаскивающий матери охапки цветов и шишек, — она улыбнулась, но эта улыбка быстро погасла. У Вэнь Шаньяо, позабывшего о том, что нужно жевать, почему-то ёкнуло сердце. — Он очень тяжело переживал её смерть, а когда из чужой стаи к нам пришла госпожа Вай и у неё с вожаком вспыхнула истинность, Шуан и вовсе так разозлился, что убежал из дома. Конечно, по запаху нашли его быстро, но он продолжал злиться, а затем явился ко мне на порог и сказал, что женится на мне. Нам тогда было всего по десять. Последние слова, очевидно, должны были успокоить Вэнь Шаньяо, но у него всё равно в груди всё так резко и больно сжалось, что на мгновение стало невозможно дышать. Пристально глядящая на него девушка наверняка увидела, как исказилось его лицо, но не стала зубоскалить и спокойно продолжила: — Я была одновременно удивлена и рада. Стать женой сына вожака и понести от него потомство, которое скорее всего тоже станет во главе стаи, — вот о чём мечтала каждая девочка даже в таком маленьком возрасте. Но через пару месяцев я поняла, что Шуан в тот день просто действовал на эмоциях. Хотел доказать себе и отцу, что можно жить и любить не истинную пару, хотя до появления Вай Яньгэ несколько раз сам признавался, что будет ждать именно её. Ему повезло, что он тогда пошёл ко мне, а не к кому-либо ещё, кто мог бы заставить его взять ответственность и всё-таки жениться. Я же, как только всё поняла, позвала его на разговор, уточнила, права ли я, а после, когда он нехотя и стыдясь подтвердил, что всё именно так, просто сказала ему, что в таком случае не буду выходить за него. Нужно было видеть сколько облегчения отразилось на его лице. А я, хоть и держалась так, словно мне было плевать, прибежала домой и проревела в подушку до вечера, — на этих словах Линь Могуй прервалась и, спрятав горькую усмешку за поворотом головы, встала, вернувшись к готовке. Вэнь Шаньяо некоторое время сидел молча, сжимая в пальцах жирную остывшую лепёшку. Затем всё же тихо спросил: — Зачем ты мне всё это рассказала? Линь Могуй, не оборачиваясь, хмыкнула. — Чтобы ты понял несколько вещей. Во-первых, Шуан, несмотря на ненависть к госпоже Вай в начале, вскоре понял, что истинность между ней и его отцом — это не проклятие, а очередной пример того, что наша природа не допускает ошибок, и что свою пару он тоже дождётся. А во-вторых, если бы я хотела женить его на себе и сделать несчастными нас обоих — я бы уже давно это сделала. Так что живи спокойно. Вэнь Шаньяо не сдержался и тоже хмыкнул. — Что-то твой последний совет не вяжется с твоим отношением ко мне. Дующая на ложку девушка попробовала суп, удовлетворённо кивнула сама себе и только после этого насмешливо ответила: — Моё отношение к тебе никак не связано с тем, что ты истинный Шуана. Я просто не люблю чужаков. — О как, — фыркнул Вэнь Шаньяо и, разом запихнув в рот лепёшку, потянулся за второй, лежащей прямо перед ним. — Тогда сочувствую твоему душевному покою весной. Через несколько лунных фаз в Ганшаньском лесу станет непривычно жарко. Как только спадут сильные морозы, в стаю северных волков прибудут ведьмы из Великого Ковена вместе с Вэнь Хоянем — об этом условились Вэнь Сяньмин и Лэн Юнгань спустя день переговоров. Глава клана Вэнь с помощью старого заклинания, заставившего заинтересоваться им даже Лу Чуньду, связалась с дядей и сообщила ему о хороших вестях. Тот в свою очередь обрадовал новостью, что Лу Сицин наладил с ним связь и обещал в любом случае помочь. Это заявление обрадовало Вэнь Сяньмин, все остальные же угрюмо поджали губы. Вожак стаи открыто заявлял о нежелании, чтобы на его территорию приходили чужаки и проводили здесь свои разборки, но в конце концов смирился с ситуацией. Во многом из-за того, что Сяньмин была истинной для его младшего сына, а значит — частью семьи, но также и потому, что девушка поклялась на крови, обещая, что ни в ходе её мести, ни после ни один оборотень не пострадает. Сразу после этого плечи Лэн Юнганя расслабились, зато фигура Лу Чуньду стала походить на камень. Подметивший эту деталь Вэнь Шаньяо вспомнил о глазах Лу Сициана, таких же фиалковых, как и у стайного ведьмака, и мысленно задался вопросом, какая же всё-таки история связывала этих двоих. — Вот поэтому я вас терпеть и не могу, — вывел из воспоминаний недовольный голос Линь Могуй, ловко подхватившей тарелку с лепёшками и унёсшей её подальше от загребущих рук Вэнь Шаньяо. — Чужаки — это всегда проблемы. — Да и ты не подарок, — решил не оставаться в долгу юный ведьмак, проводя лепёшки грустным взглядом. Голод был кое-как утолён, но Вэнь Шаньяо хорошо известен собственный организм. Через полчаса он снова будет готов съесть полкабана. «Нужно стащить что-нибудь ещё, — подумал он, украдкой оглядываясь, пока Линь Могуй закидывала в булькающие котлы сухие травы. — А то посадят на голодный паёк на весь день, надо успеть, пока меня не спохватились». Едва он подумал об этом, как дверь на кухню открылась, и на пороге, пригибаясь, чтобы не удариться макушкой о проём, вырос широко улыбающийся Вай Сянцзы. — О, — выдохнул он, зацепившись взглядом за вмиг погрустневшего Вэнь Шаньяо. — Так и думал, что ты здесь! — Лучше бы ты обо мне вообще не думал, — буркнул тот себе под нос, но волчонок, конечно же, услышал. — Не получится, сейчас о тебе думает вся стая, — как нечто приятное сообщил он и, подойдя к юноше несколькими широкими шагами, обратился к занятой готовкой Линь Могуй: — Есть что перекусить? Та молча кивнула на миску с лепёшками, которую недавно увела из-под носа Вэнь Шаньяо и которая мгновенно опустела под наглостью Вай Сянцзы. Тот сгрёб все пять штук, сунул две снова просветлевшему лицом Шаньяо и, активно жуя, объявил: — Ну, мы тогда пошли. — Шуруйте, — махнула на них ладонью Линь Могуй. Но, когда резво укутывающий себя в плащ Вэнь Шаньяо уже готов был покинуть кухню вслед за Вай Сянцзы, девушка неожиданно окликнула: — Эй, ведьмак. Вэнь Шаньяо настороженно покосился на волчицу, опасаясь, как бы та не потребовала лепёшки обратно, даже надкушенные, но Линь Могуй, посверлив его замершую фигуру взглядом, в конце концов лишь ухмыльнулась и, подняв на уровне лица острый кухонный нож, предупредила: — Обидишь Шуана — будешь иметь дело со мной. Сердце на мгновение замерло, а затем застучало в спокойном ритме. Блестящие от масла губы растянулись в непривычно мягкой улыбке, прежде даруемой лишь самым близким, и Вэнь Шаньяо искренне пообещал: — Не обижу. Подобное он себе не простит.

***

Вай Сянцзы не соврал — вся стая и правда думала о Вэнь Шаньяо. Ну, может, и не конкретно о нём, но о его предстоящей свадьбе уж точно. Ещё только подходя к дому собраний, Вэнь Шаньяо заметил на расчищенной от снега площади гору поленьев, которая за время его прибывания в доме стала гораздо больше. Вэнь Шаньяо уже знал, для чего её складывали — Вай Яньгэ рассказывала, что чем ярче полыхает костёр, тем больше внимания со стороны богов, а значит — и их благословения. — А ваши боги не против однополых браков? — спросил Вэнь Шаньяо в вечер своего просвещения чужим обычаям. Он интересовался этим ещё в Дэйлуне, но получил ответ лишь от Ши Фэнми об отношении к этому со стороны духов и демонов. Волки же о нормальности такого явления у себя умолчали. — И разновидовых в придачу, — добавила Вэнь Сяньмин с усмешкой, явно имея в виду не только связь брата, но и свою собственную. Вай Яньгэ отпила чай из изящной чашки, подобную которой Вэнь Шаньяо видел в день своего представления стае и которою определил как собственность Лу Чуньду, и мягко ответила: — Наших богов не волнует пол, потому что сами они бесполы. Они принимают образ женщин или мужчин, только когда спускаются в наш мир. Что же касается того, что вы не такие, как мы, — она игриво сверкнула небольшими клыками, которые у обычных людей не были столь острыми, — то в этом тоже нет ничего страшного. Вы — истинные для моих сыновей, а умеете вы обращаться или нет — не имеет значения. Затем она рассказала, что в стае есть две однополых пары: одна мужская, а другая женская. Обе пары образовались из-за истинности и не были чем-то новым в бытности оборотней, так что никто на них не косился и не осуждал. — Но как же продолжение рода? — нахмурилась Вэнь Сяньмин. — Вы же живёте здесь обособленно, никого к себе не пускаете. За столько лет у вас наверняка уже смешалась кровь, и терять кандидата для создания потомства не выгодно. Или, — в тёмных глазах вспыхнула догадка, которая тут же посетила и Вэнь Шаньяо, — брак не означает, что мужчина или женщина из таких пары обязаны хранить верность и в любом случае должны возлечь с другими для блага стаи? Как только прозвучал этот вопрос, в комнате повисла неприятная тишина. Таким же неприятным и тошнотворным был привкус во рту Вэнь Шаньяо, возникший то ли от съеденного пирожка, то ли от мысли, что Лэн Шуану, несмотря на его чувства и преданность, придётся провести ночь или даже несколько ночей с другими. Результатом этих ночей обязательно должно стать сильное и выносливое потомство, глядя на которое Вэнь Шаньяо каждый раз будет думать о том, что эти дети — кровь и плоть его Лэн Шуана. Не их. От этих мыслей к горлу подкатила кислая ярость. — Раньше наш род и вправду стоял на грани вымирания, — спокойный голос Вай Яньгэ мягким снежным покрывалом накрыл злобу ведьмака, сжавшего кулаки под столом. — Но эти времена давно прошли. Вам вряд ли об этом ещё известно, но я и Сянцзы пришли в эту стаю из другой. — Другой? — удивилась Вэнь Сяньмин. В отличии от младшего брата, остро отреагировавшего на её предположения, Сяньмин интересовала природа оборотней как интересного вида магических существ, а не тех, с кем она хоть как-то связана. Она всегда любила изучать особенности животного мира. Хоть северные волки и не были животными в буквальном смысле, многие повадки и законы они всё же переняли от своих древних предков. — Да, — кивнула жена вожака. Взгляд её сделался меланхоличным, а тонкий палец начал выводить узоры на гладкой поверхности стола. — Оборотни давно вышли из леса и расселились по миру, были преданны людям и не единожды ими преданы, поэтому и вернулись в леса, оградившись и никого не пуская к себе. О северной стае, то есть этой, известно многим потому, что из этого леса вышли первые оборотни. К тому же, она самая большая. Но другие стаи тоже есть — куда меньше и, как правило, уже нечистые. — Смешались с людьми? — уточнила Вэнь Сяньмин. Вай Яньгэ качнула головой. — Нет, хотя такое тоже есть. В основном волки стали смешиваться с другими благословлёнными богами — лесными духами и оборотнями-лисами. Я сама родилась от связи с волком и лисицей, — её мягкая улыбка дрогнула. Вэнь Шаньяо почему-то был уверен, что женщине это откровение далось нелегко. — Моя стая жила на востоке, не так далеко от этих мест, и я знала многих, кто ушёл жить сюда, и некоторых, кто ушёл отсюда к нам. Стаи медленно, но скрещиваются, поэтому кровь тоже разбавляется. И ты права, Сяньмин, — Вай Яньгэ посмотрела на внимательно слушающую девушку, — продление нашего рода очень важно для нас, но, — она перевела взгляд на сцепившего зубы Вэнь Шаньяо и добавила: — Но это не важнее нашей преданности. Мы моногамны по своей природе, и, если встретили истинную пару, — не можем быть с другими. Это предательство, на которое мы не способны. К тому же, пар, не имеющих возможности зачать, очень мало, и всё это не критично. Вэнь Шаньяо прокручивал эти слова в голове, добавляя к ним уверенное заявление Линь Могуй в том, что Лэн Шуан его никогда не предаст, и не смог сдержать счастливой улыбки. Внутри всё радостно искрилось, подобно белоснежному снегу под лучами игривого солнца, и Вай Сянцзы, обернувшийся и заметивший непривычную улыбку на чужом лице, не упустил возможности заметить: — Что, настолько счастлив выйти замуж за моего брата? Спроси волчонок об этом в самом начале их знакомства, когда свадьба казалась далёкой, неправдоподобной и глупой из-за чужих законов, и Вэнь Шаньяо бы обязательно фыркнул, ответив, что лучше выпьет яду, чем будет радоваться подобному. Но сейчас, когда он даже не видел Лэн Шуана, а всё рано чувствовал что-то, похожее на натянутую между ними нить, он не стал отпираться. Просто посмотрел на чистое голубое небо, не так часто видимое в Ганшаньском лесу, и признался с прежней улыбкой: — Да. Он и вправду был счастлив. И, возможно, безгранично влюблён.

***

Это чувство не остудила даже вода из озера, хотя в момент, когда Вэнь Шаньяо облили обжигающе ледяной жидкостью, ему показалось, что в нём остынет не только любовь, но и жизнь в целом. — Т-так в-вот что-о знач-чит очист-тить д-душу… — стуча зубами и вылезая из небольшой купели, пробормотал он. Вэнь Сяньмин заботливо укутала его в огромное полотенце и поверх накинула ганшаньский плащ, ничуть не стесняясь братской наготы. — Чувство т-такое, буд-дто душа на м-миг отделилась от т-тела, а з-затем в-вернулась… — Очень точное описание, — сочувственно и вместе с тем понимающе улыбнулась подошедшая Яо Фэн. Вэнь Шаньяо провёл в её доме почти весь день. По традициям волков каждый из пары должен был готовиться к свадебному обряду в своём доме, но так как дом Вэнь Шаньяо был давно сожжён и к тому же находился за тысячу миль от стаи, Яо Фэн, тоже когда-то прошедшая через все чужие традиции, вызвалась помочь и предоставить свой в качестве временного пристанища одного из женихов. Её муж поначалу скривился и показательно запыхтел своей трубкой, словно вознамерившись выкурить чужаков со своей территории, но стоило Яо Фэн склонить голову к плечу, слегка улыбнуться и шепнуть «А-Хо, пожалуйста», и грозный волк тут же сдался, прижал уши к макушке и едва не заскулил, лишь бы показать, что всё исполнит. Наблюдающие эту сцену Вэни показательно поморщились, хотя каждый про себя решил, что использует эту тактику на собственном волчаре. — Я надеюсь, что эта часть была самой неприятной в этом дне, — немного придя в себя, в слух высказал свои надежды прижавшийся к печи Вэнь Шаньяо. — У каждого по-разному, — задумчиво отозвалась Яо Фэн. Она отошла к небольшому окошку и, протерев запотевшее стекло рукавом одеяний, выглянула на улицу, где снег уже серебрился на заходящем солнце, удлиняющем тени и укорачивающем время прибывания ведьм в чужом в доме. — Для меня самым тяжёлым показалось ожидание. Сердце Вэнь Шаньяо тоскливо сжалось от этих слов. Он не видел Лэн Шуана с тех пор, как тот вышел из дома собраний. У волка, как и у самого ведьмака, было несколько обязательных дел, входящих в список ритуалов перед заключением брака. Будучи в их паре единственным, кто имел звериную форму, большую часть светового дня Шуан обходил всю территорию стаи, тем самым доказывая богам, что он способен оберегать свою пару. Самому Вэнь Шаньяо, едва успевшему примерить почти доделанный наряд и отогреться, тоже пришлось вернуться в морозный лес. Не имея возможности отрастить уши, хвост или хотя бы тёплую шерсть, он, кутаясь в запасной плащ, выданный добросердечной Яо Фэн и отличный от его промокшего, с мысленными проклятиями шёл к границам стаи, чтобы так же, как Лэн Шуан, доказать волчьим божествам, что он тоже что-то умел. Доказательством его способностей служил защитный массив, который, хоть и не был установлен им самим, всё же являлся его инициативой. Но так как Вэнь Шаньяо не знал, в каком именно месте были закопаны мешочки с заговорами, участь вновь промокших ног с ним разделил Вай Сянцзы. Тот несколько раз предлагал спотыкающемуся ведьмаку поехать на его звериной форме, но, каждый раз получая сердитый отказ, покорно кивал и продолжал пинать снег, создавая узкую тропинку для идущего позади Вэнь Шаньяо. Наверное, со стороны казалось, что он отказывался от предложения Сянцзы чисто из вредности, ведь и дураку было ясно, что верхом на волке они добрались бы до нужных мест быстрее, но у Вэнь Шаньяо были причины так поступать. Во-первых, он не знал, как воспримут боги то, что он преодолеет какие-либо препятствия на своём пути с чужой помощью, и засчитают ли в таком случае его способности как защитника своей пары. А во-вторых… Первым волком, на котором он прокатится, должен быть Лэн Шуан. Может, Вэнь Шаньяо и придавал этому событию слишком большое значение, но ему казалось важным разделить этот момент именно с Шуаном. Поэтому, как бы ни хотелось сесть под пушистую ель и поплакать от холода, голода и дурацких традиций, он сдувал с лица выбившиеся из-под капюшона пряди и упрямо продолжал путь. Защитный массив был заложен в нескольких местах по всей границе. Лэн Шуан отправился на показательный обход раньше, поэтому, как бы в глубине души Вэнь Шаньяо не надеялся на встречу с ним, они не пересеклись. Всем, что свидетельствовало о посещении Лэн Шуана этих мест, были лишь едва заметные волчьи следы, вдоль которых шёл Вай Сянцзы, стойкий и к холоду, и к чужому паршивому настроению, прорывающемуся из Шаньяо вопреки всем его мысленным обещаниям вести себя сегодня как можно сдержаннее. Но какая уж тут сдержанность! Он не выспался, не наелся как следует, и тратил силы на заклинание поддержки тепла, переставляя тяжёлые ноги и мечтая быстрее вернуться в натопленный дом и отдохнуть. Хотя и знал, что отдохнуть ему явно не удастся. Как только они закончили проверку массива и демонстративный обход границ, завершившийся у капища со статуями чужих божеств, высеченных из дерева, Вэнь Шаньяо пришлось взять в руки маленький нож и вырезать то, чем он занимался вчера до того, как напиться. — Каждый из пары должен преподнести друг другу дары, — поведала Вай Яньгэ, когда Вэни пришли к ней за знанием о волчьих правилах семь дней назад. — Это может быть что угодно: одежда, украшение, оружие. Главное, чтобы в этом даре отражалось ваше истинное чувство к тому, кому вы преподносите ваш дар, и было сотворено своими руками. Этот обычай был самым логичным из всех, но поставил Вэнь Шаньяо в тупик больше прочих. Он не мог представить, что такого интересного мог бы подарить своему волчаре, показав своим даром, что он к нему испытывал. Он был по-настоящему хорош лишь в одном: яде. Не важно, на словах ли или в приготовлении реального — ничего из этого не подходило. Его ядовитый язык шёл с приданным по умолчанию, так что даром и не считался (может, даже проклятием…), а если он преподнесёт волку настоящий яд на глазах у всей стаи… Лэн Шуан, может, и расценит его подарок, как оружие, но вот все остальные явно посчитают, что Шаньяо решил избавиться от «навязанного брака». Всё же смешные у блохастых традиции! Оставить Вэнь Шаньяо, чтобы он был «полезен» Лу Чуньду и закрепить его статус в стае с помощью «брака» с одним из оборотней? Кажется, Вэнь Шаньяо и впрямь крепко приложился головой, пока сбегал от ублюдков Хэй, иначе как он вообще мог так просто принять подобные порядки? А если бы они с Шуаном не оказались истинными? Впрочем, не будь они связаны, кости Вэнь Шаньяо давно бы замело толстым слоем снега, и ничего из того, что было дорого его сердцу сейчас, не произошло бы. Ни воссоединения с сестрой и дядей, ни подготавливающейся атаки на ковен Хэй, ни тёплого ощущения под рёбрами, пульсирующего и расширяющегося при каждом прикосновении горячих пальцев к его коже. Не будь в северной стае Ганшаня законов, позволяющих оставлять чужаков только при создании крепкой связи, и Вэнь Шаньяо ни за что бы не узнал, какие на вкус чужие губы и как приятно спать, прижавшись к крепкому, похожему на печку телу. Но даже с учётом всего большого и искреннего, что в нём жило и крепло день ото дня, он не мог определиться с идей для свадебного дара. Всё, что ему подсказывали Сяньмин, Вай Яньгэ, Сянцзы и даже вожак, казалось не тем, чего достоин его будущий муж. Отметя все чужие предложения от портрета до «ты и сам тот ещё подарок» (спасибо, сестрица, но в голос можно было добавить поменьше язвительности), Вэнь Шаньяо на третий день размышлений стал всё больше склоняться к идее с ядом. А что? Пригодится же! Например, ему самому, когда он как-нибудь опозорится перед волком в их первую брачную ночь и захочет немедленно поквитаться со своей жалкой жизнью… Но, если рассуждать всерьёз, он не хотел ни травиться сам, ни уж тем более травить Лэн Шуана. Да и волк всё-таки может воспринять такой дар как оскорбление, ведь яд — это всегда скрытая, грязная атака, а Лэн Шуан привык противостоять прямо, используя клыки и собственную силу. К счастью, на четвертый день, отправившись на поиски сестры и отыскав ту в мастерской стайного ведьмака, Вэнь Шаньяо всё же посетила идея для дара. Стоило ему только увидеть Лу Чуньду, вырезающего защитные символы на дощечках, которые оборотни собрались использовать весной при столкновении Хэй и Вэней, и его разум, пребывающий в смятении все эти дни, прояснился, а руки буквально зачесались от желания поскорее начать работу. Его не пугало, что он прежде ни разу не делал ничего подобного, и, выпросив у Вэнь Сяньмин один из её самых острых и тонких ножей — куда лучше, чем его собственных, — Вэнь Шаньяо умыкнул прямо из-под носа Лу Чуньду небольшую сухую ветку, и под двумя настороженными взглядами уселся в плохо освещённый угол, принявшись за дело. Сначала всё шло легко и быстро. Дерево хорошо поддавалось острому лезвию и воображению, и на второй день работы на руках уже было несколько неровных деревянных бусин и одна квадратная деревяшка. Весь процесс Вэнь Шаньяо выполнял вне их с Лэн Шуаном дома, опасаясь, что острые взгляд и нюх волчары смогут отыскать заготовки и разрушат всю суть подношения, поэтому ведьмак сбегал к Яо Фэн, удобно прикрываясь необходимостью в помощи со свадебным одеянием. Не то чтобы это была неправда, но при десяти минутах примерок остальные несколько часов Вэнь Шаньяо проводил за кропотливой работой. Лэн Шуан явно что-то подозревал, отмечая маленькие порезы на его пальцах, но молчал. Наверное, не хотел подставлять самого себя, ведь, начни он спрашивать, и Вэнь Шаньяо ответно начал бы задавать вопросы о том, где хвостатый пропадал вечерами вместо того, чтобы готовить ужин. Но всё же порой соблазн выпытать у Лэн Шуана, что же тот собирался ему подарить, был так силён, что Вэнь Шаньяо приходилось сдерживаться изо всех сил. С его собственным даром тем временем всё шло не совсем гладко. Он переоценил свои силы, решив, что сделает всё идеально с первого раза, и в итоге максимум, чего добился, это нескольких худо-бедно ровных и гладких бусин почти одинакового размера. Несколько других пришлось кинуть в печь, туда же отправилась и дощечка, при виде которой Яо Фэн неуверенно улыбнулась, не находя подбадривающих слов, а Вэнь Сяньмин — гнусаво расхохоталась. — Да ладно тебе, — она похлопала угрюмого брата по плечу и утёрла выступившие в уголках глаз слёзы. — Вполне похоже получилось, зря выбросил. Вэнь Шаньяо дёрнул плечом и буркнул: — Зря я нашёл тебя в столице и привёл сюда. На самом деле он радовался, что Сяньмин была рядом, шипела и скалилась, как прежде, а ещё, несмотря на подначки и насмешки, помогала, чем только могла. В основном — словесно. Так как дар должен быть сотворён только руками дарящего, Вэнь Шаньяо не мог воспользоваться чужой помощью напрямую, передав часть дел, но он внимал каждому дельному совету главы клана Вэнь, прежде много дней посвятившей вырезанию защитных символов на дереве и созданию простеньких, но красивых украшений. Пытаясь плавно уменьшить бусину, Вэнь Шаньяо искренне пожалел, что в детстве не увлекался ничем, кроме игры на нервах сестры и изучения ядов. То, что стороны выглядело лёгким, на поверку оказалось очень время затратным, изнуряющим и требующим большой усидчивости. И если с подготовкой бусин он кое-как сумел справиться за два дня, то с фигурой, планируемой вырезаться из плоской дощечки, так и не смог совладать. Первая попытка отправилась в печь, вторая — увелась из-под носа Вэнь Сяньмин, заявившей, что оставит этот «шедевр» себе на память, а третья вчера так расстроила своего мастера, что тот напился, обозлившись на свою криворукость. — Ничего, — успокаивала его Яо Фэн, когда он пришёл к ней сегодня утром после похода к священному озеру и разговора с Линь Могуй. — Успеешь. В итоге он успел лишь ещё больше напортачить. Но Вэнь Шаньяо это почему-то больше не расстраивало. Его всё ещё не устраивал конечный результат, но никто ведь и не говорил, что он должен быть идеальным. По мнению ведьмака, его дар вполне отражал и его чувства к Лэн Шуану, и их отношения в целом — нелепые, быстрые и такие крепкие, что ни огонь, ни вода не способны навредить этой связи. Связи, которую Вэнь Шаньяо, даже не будучи волком, чувствовал всей душой.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!