Часть 4

В сером свете утра всё казалось расплывчатым и туманным, точно попал в город-призрак. Холодно и промозгло на улице, а на траве лежит иней — настоящий конец ноября. Верховенский наблюдал именно такой пейзаж в окне. Его состояние сейчас полностью олицетворяло солнце: мутно-бледное, почти незаметное белое пятно на небе, то появляющееся, то прятавшееся в свинцовых кипах облаков. Вчерашнее не забыть, а от воспоминаний становится пусто и жутко на душе, отчего по телу проходит лёгкая судорога. Хотя и внешний его вид не говорит ничего хорошего: Пётр только встал, поэтому волосы взъерошенны, и он напоминает этим встрëпанного воробья после драки. В руках он держит чашку с чёрным крепким чаем, но тот уже остыл и почти потерял весь свой вкус, осталась одна горечь. Вдруг дверь внезапно раскрывается и в комнату без всякого предупреждения входит, если не влетает, Ставрогин. Верховенский от неожиданности вздрагивает и резко поворачивает голову в сторону вошедшего. На князе мокрое пальто, в руке сжата пара перчаток, а вид его говорит о том, что эту ночь он провёл вне дома: глаза горят от усталости и какого-то внутреннего возбуждения, будто хочет донести какую-то важную и срочную новость, но пока что сдерживается, также он прикусывает нижнюю губу, что тоже намекает на волнение, а бледные щеки и тёмные круги под глазами ещё более придают лицу напряжение. — Доброе… утро — произносит растерянно Пётр, не находя, что ещё можно сказать в подобной ситуации. — Ах да, уже утро… — устало вздыхает Ставрогин — просто этой ночью было столько дел… Кстати, его отпустили — Кого? — изогнул бровь Верховенский. — Этого маньяка. — Как отпустили?! — юноша удивлённо смотрит и вдруг в голубых глазах появляется что-то гневное, а пальцы сжали чашку, так что кажется, что она сейчас треснет. — А его отец оказывается, очень влиятельный человек… — Но он же убил столько людей! — нетерпеливо и раздражённо перебивает князя тот. У Петра внутри всё кипит от злости — он, как любой революционер, очень остро реагирует на подобные вещи. — Увы. Это уже не к нашему отделу вопросы — Николай Всеволодович понимает, что у Верховенского сейчас происходит. Он-то и сам не очень доволен исходом дела, но спорить с начальством — одни проблемы, поэтому он терпимо к этому относиться хотя бы внешне. А вот Пётр — другое дело… Николай Всеволодович не любил (мягко сказано) ночные смены. И всегда после них старался как следует выспаться днём. Так и сейчас: Ставрогин поднимался на второй этаж, разминая шею после сна и заметил, что дверь в спальню Верховенского чуть открыта. Он прислушался — тихо. А потом уже полностью распахнул комнату и увидел, что никого нет. Что-то неприятно кольнуло сердце. Князь прошёл далее и заглянул в библиотеку — тоже никого. Совсем ему это не нравится. И тут ему по пути попалась горничная. — Ты не видела Верховенского? — окликнул он её. Девушка встрепенулась, но ответила достаточно спокойно: — Так он ушёл где-то полчаса назад. — Куда ушёл? — нахмурил брови Ставрогин. Та лишь пожала плечами. Николай Всеволодович напряжённо думал, куда же мог пойти Пётр. И тут его как током прошибло. Чëрт! Господи, неужели он пошёл… Да! Скорее всего, он именно туда и направился, буйная голова! Ставрогин мысленно выругался и помолился, быстро сбежал вниз, и одев пальто, вышел на улицу. * * * Пётр в самом деле оказался там, куда ему не стоило ходить. Но выдержать такую несправедливость он не мог. Поэтому он в нетерпении и гневе направился к дому того самого «отпущенного». Немного усилий, и он уже стоит на балконе второго этажа. Из комнаты льёт свет, трепещут как паруса полупрозрачные шторы. Юноша открывает стеклянную дверь шире и тихо входит в помещение. За столом сидит тот, кто ему нужен. Человек разглядывает что-то в квадратном толстом альбоме для фотографий. Парень оборачивается на звук шагов и ахает. — Опять ты! — в его матовых глазах играет страх. Верховенский молчит и подходит ближе. Тот наоборот отпрянул от стола. Пётр смотрит на него с нескрываемым презрением и опускает взгляд на фотокарточки. Его брови ползут вверх. На чёрно-белых изображениях нелицеприятные люди в странных позах, абсолютно обнажённые и их тела как будто в чернильных пятнах на первый взгляд, но на самом деле это… Да, они точь-в-точь как жертвы этого человека. Он делает тоже самое, что и на этих фотографиях. И ему это явно доставляет удовольствие. Что делать это, что просто смотреть с этим картинки. В сердце юноши сейчас много чувств: отвращение, гнев, презрение и жажда справедливости. Он готов хоть сейчас прикончить этого человека. Хотя он и понимает, что потом ему будет от этого плохо, но эмоции так просто не отходят и вскипевший мозг требует немедленно удовлетворить это желание. Но он лишь прожигающие смотрит на этого напуганного парня и ничего не говорит, хотя хотел бы сказать очень много. Тут дверь напротив распахивается и в проёме становится видно красивую женщину, одетую в серебристое вечернее платье, а её тёмные волосы идеально уложены. Лицо будто фарфоровое и гладкое, но видно, что она не молода. Она чуть удивлённо приподнимает чёрные тонкие брови. — Не знала, что у тебя гости — произнесла женщина, и обратившись уже к Петру, добавила — Но я рада вас видеть. Вы ведь друг моего сына, верно? Пойдёмте с нами ужинать. Верховенский растерянно посмотрел на парня. Тот ответил ему таким же взглядом. И они, ни слова не выдавив из себя, пошли вслед за женщиной. Столовую освещали свечи, стоявшие в вычурных канделябрах, и хрустальная люстра под самым потолком. Стол был длинный, в его главе сидел мужчина средних лет с густыми усами и красным полным лицом. Как понял Пётр, это был отец выпущенного на свободу преступника, тот самый главный фактор этого освобождения. Сам же Верховенский сидел напротив двери, рядом с молодым человеком. Все молчали, служанка разносила приборы, а другая девушка — подносы с блюдами. К примеру — жирная индейка. Её поставили в самый центр, и в софитах она блестела и лоснилась так, что юношу передёрнуло от отвращения. Как он понял по блеску посуды, она серебряная, поэтому он положил руки на колени, сжав их в кулаки. Вдруг в залу вошёл мужчина, по форме — дворецкий и что-то тихо сказал на ухо хозяйке. Та внимательно выслушала, а потом кивнула и тоже прошептала ему несколько слов. Дворецкий удалился, а потом появился вновь, но уже не один. Новоприбывший был сперва в тени коридора, но только он вышел на свет, как в Верховенском сердце бухнуло со всей силы вниз. Это был Ставрогин. Он вежливо поклонился хозяевам и пожелал им доброго вечера. Женщина же спросила: — Извините, но я вижу вас впервые. Кто же вы? — Князь Николай Всеволодович Ставрогин. — А зачем же к нам, скромным обывателям, пожаловала такая важная персона? — её изумрудные глаза чуть сузились. Ставрогин приподнял уголок губ. — Я старший брат вот этого юноши — он кивнул на Петра. Брат?! Верховенский сидел чуть дыша. Чëрт! Как же князь понял, что он пошёл именно сюда?! — О, тогда отужинайте с нами. — Приму за честь — и Николай Всеволодович сел прямо напротив Петра и внимательно на него посмотрел. В голубых ярких глазах было некое облегчение, но при этом любопытство. Так обычно смотрят на зверей в цирке. Ну чтож, тогда он устроит шоу… — А вы знали, что ваш сын — душегуб, убивший уже пятерых человек? — громко спросил Верховенский, не отрывая глаз от Ставрогина. Он ему ещё покажет, кто тут зверь, а кто — дрессировщик! Но князь лишь приподнял брови. Нависла тишина. Сидевший рядом парень смотрел тупо вниз, в пустую тарелку, мужчина перестал наматывать на палец свой длинный ус и нахмурил брови, посмотрят в сторону женщины. Та же посмотрела на него, а потом вдруг рассмеялась. Смех был звонок и чист, как серебряный колокольчик. Только в этой тишине звучал он жутко. — Да, наш сын всегда отличался… Странными наклонностями. Раньше он вообще убивал слуг, но нам удалось направить это в другое русло и теперь он помогает падшим обрести рай для грешной души. — Бред. — тихо произнёс Пётр — Он убивает людей, мороча голову этим полиции. И вместо того, чтоб заниматься серьёзными проблемами, она бегает по бедным районам в поисках какого-то фанатика. А когда его ловит, то выясняется, что он — сыночек богатого папы, поэтому его без всяких вопросов выпускают. Но проблема-то никуда не делась. Он продолжит убивать, но больше никого не будет это беспокоить, ведь взятка есть деньги, а деньги не бывают лишними. Пока не произойдёт убийсво кого-то покрупнее обычной проституки. Тогда никакими деньгами не отделаешься. Но я вам советую во избежания этих проблем, отправить вашего сына в психиатрическую лечебницу. Потому что он нездоров и это приносит проблемы всем окружающим, думаю, и вам в том числе… Вдруг отец семейства фыркнул. — Вы, молодой человек, не советуйте, что нам делать. — А вы просто боитесь, что это подорвёт вашу репутацию, неправда ли? Такой состоятельный, здоровый человек, успешный семьянин, и вдруг… Сын — психический больной! — перебил его Верховенский. Его прям какой-то азарт взял, что аж глаза горят. Мужчина побагровел. — Что за грубость! — воскликнул он. — Это правда! Вы — такой же как и все — закрываете глаза на серьёзные проблемыи беспокоитесь о мелочах! Типичный Фамусов! Оба сверлили друг друга взглядом. — Эти шлюхи никому не нужны! Это отбросы общества! — Говорит тот, кто врятли не пользовался их услугами… — сузил злорадно глаза Верховенский. — Грубиян! — кипел другой. У него даже, кажется от злости, щеки увеличелись в два раза. — И не скрываю это, в отличии от вас! Я всего лишь сказал то, что думаю. Да, я грубиян, но я за правду. А вы? Люди подобные вам, лишь рассуждают о ней, как о недостижимом идеале, типичная русская интеллигенция, хотя интеллигентна она лишь тем, что всë своё безделье и глупость списывает на умные мысли философов. Чем-то похоже на клетку с попугаями — повторить могут всё что угодно, а своего никогда не будет. Потому что в голове — хоть шаром покати. Этим мне вы и противны. — в глазах юноши блестел дикий огонёк. А на лицо легли тени. Такой ненависти Ставрогин не разу ещё не видел в Верховенском. Вообще-то он с самого начала хотел его увести, но послушав юношу, он тихо поднялся и вышел в коридор. Князь думал над словами Петра, вглядываясь в своё отражение в зеркале, что стояло в золотой раме на столике. Неожиданно из столовой, за прикрытой дверью послышался грохот и звон стекла, а потом — громкие женские крики. Николай Всеволодович вышел из мыслей, и глянул с сожалением в ту сторону. Да, Верховенский в чëм-то прав. И он действительно умëн. Только вот сейчас Ставрогина кольнула мысль, что он мог бы остановить Петра, но время уже утекло и ничего теперь не изменишь… В наступившей гробовой тишине Николай Всеволодович аккуратно открыл дверь и вошёл в залу. На тëмно-зелëных обоях алые пятна казались багрово-фиолетовыми, а в тёмных углах — чёрными. Князь осмотрелся. На окровавленном столе, в осколках стекла вниз лицом лежал молодой человек. Его бледные руки, волосы, одежда были в багряных отпечатках и кляксах. Он был мёрт. Так же как и все люди в этой комнате. Вон лежит животом вверх «типичный Фамусов», а там, в углу — его красивая жена. У противоположной стены находился же дворецкий, увы тоже нашедший свой конец. Причина же смерти всех этих людей сидела, сжавшись в дрожащий комочек у стены, уткнувшись головой в колени. Заслышав тихие шаги, юноша вздрогнул и поднял голову. Лицо было покрыто алым неравномерным слоем, глаза красные и блестящие, а слезы смешались с кровью, стали мутно-красными и стекали по подбородку, шее, капали на пол. Увидев Ставрогина, Пётр так и затрепетал, глаза увеличились от страха, губы дрожали. Вдруг из горла вырвался тихий болезненный всхлип. Потом ещё один. И вскоре он снова уткнулся лицом в колени, содрогаясь от немых рыданий. Князь даже застыл в нерешительности: подойти ему ближе, или наоборот, отдалиться. Тут он заметил, что невдалеке от Верховенского лежит револьвер. Николай Всеволодович узнал этот револьвер — тот самый, что дал юноше Лютин. И он прекрасно помнил, что тот заряжен серебряными пулями. Неожиданно к револьверу медленно потянулась тонкая рука и крепко сжала его. Князь сделал полшага вперёд, но был готов в любую секунду сорваться с места. Тем временем Пётр начал поднимать оружие с пола всё выше и выше. Только сейчас стало заметно, что он больше не всхлипывал, но при этом не поднимал головы. Тут он резко приставил револьвер к виску, и казалось ещё мгновение и всё конечно, но… — Не надо! — вырвалось у Николая Всеволодовича, он ринулся к юноше, крепко прижав его к себе, обхватив одной рукой чужую голову, а другой — плечи. — Не надо… — повторил князь тише. Револьвер выскользнул из ослабевшей хватки, с грохотом упал. Верховенский закричал. Это был пронзительный, болезненный крик, потрясший весь дом. Юноша забился в объятиях Ставрогина, пытался вырваться, захлебываясь в слезах. Ставрогин же крепко его держал, будто не замечал этой истерики и поглаживал своей ладонью по встрепанным волосам. Он это делал как будто Верховенский — вовсе не убийца, а бедный свидетель этого кошмара, случайный выживший. Обычно таких приходилось успокаивать подобным образом Ставрогину за его опыт работы. Но сегодня всё по-другому — и преступник не преступник, и жертва не жертва. Ведь дело в том, что убийца — бедный мальчик, которому не везëт с самого рождения: сирота, сперва революционер, лишившийся всех своих товарищей, позже — вампир поневоле, теперь — жертва своего неподвластного ему самому голода. И как теперь отстаивать права жертвы, зная всё это дело, прибавив то, что пострадавшие были-то сами по своей сути виноватыми. И поэтому Ставрогину не оставалось ничего, как крепко держать Пьера, пытаясь хоть как-то усмирить его. * * * Глубокая ночь. На тумбочке горит лампа. Её кварцевый свет освещает тускло почти всю комнату, но дальние углы так и утонули в чёрных тенях. И абсолютно тихо, бездвижно. Будто вымерло всё. Но это далеко не так. На кровати, недалеко от лампы, лежит, закутавшись в одеяло, юноша. Лицо его, кажется, белее чем ткань, которой он укрыт, а глаза нервно блестят. Верховенский уже лежит так, без сна, около получаса. Кожа и волосы начисто отмыты, на нём чистое бельё, но ощущение чего-то липкого, противно-тёплого на всём теле ещё не прошло и будоражило его почти каждую минуту. Тихо скрипнула дверь. Пётр вздрогнул и резко повернул голову, чтобы увидеть, кто к нему решил войти. Это был Ставрогин. Князь медленно вошёл в спальню и присел на край кровати. Его голубые глаза не отрывочно смотрели на юношу, отчего у того по спине продирался холодок. Пётр тоже не отрывал от Ставрогина испуганного взгляда. Но в лице того не было, кажется, ничего осуждающего, оно было спокойно и казалось, что ещё чуть-чуть и князь улыбнётся. Хотя нет, невозможно чтоб он улыбнулся. — Не спится, верно? — тихо, чуть хрипловатым голосом спросил Ставрогин. — А как мне спать — ещё тише промолвил Верховенский. Казалось, что если сказать в полный голос, то почему-то рухнет всё. — А вы просто поймите, что не виноваты. — Не виноват?! Как же я не виноват?! — возмущённо, раскрыв широко глаза, вылетело у Верховенского. — Да. Думаю, ничего подобного вы не хотели этим людям. Хоть они и подлецы. Что-то болезненное появилось в лице у того. Он быстро оторвал взгляд от Ставрогина, глянув куда-то в сторону, изнеможенно вздохнув. — Если бы я в самом деле им ничего такого не хотел, то ничего бы и не было. В том-то и дело что я хотел… — Ну а если и хотели, то это вполне естественно. Бывают просто на свете такие люди, невыносимые по своей сути, до того подлецы что и убить их не жалко. Именно с такими людьми мы сегодня и познакомились. Не стоит обращать и внимания, Pierre, на таких людей, недостойны они вас, вот что я скажу. — в самом деле, вот-вот улыбнётся. Но говорит серьёзно. И одновременно ласково. Верховенский лежал неподвижно, слушал, лишь водил глазами из стороны в сторону. Сердце болезненно сжалось, стало будто в два раза меньше. Ставрогин нагнулся и аккуратно убрав пальцами светлые пряди, прошептал на ухо Петру: — А теперь спите. Утро вечера мудренее, как говорится. А потом встал и беззвучно ушёл. Чтож, хотя бы в одном Николай Всеволодович прав — надо спать. Юноша вздохнул и без всякой надежды закрыл глаза. Однако вскоре и сам не заметил, как утонул во сне.