Часть 16

Хавьер: «Ты готов?» Я завел машину, и Юзу показал мне большой палец вверх, пока он осушал бутылку воды. Его кадык подпрыгивал вверх и вниз в горле, и это движение было по какой-то причине завораживающим. Это выглядело слишком сексуально… мои глаза скользнули вверх по его шее, и когда капелька воды выскользнула из уголка его рта, мне пришлось прикусить губу, чтобы не подпрыгнуть со своего места и не наклониться, чтобы поймать ее языком. «Хави?» — спросил он, выведя меня из транса. «Да, поехали», — я слегка кашлянул и выехал со стоянки. Обед прошел тихо, потому что мы были ГОЛОДНЫ, и мы оба не хотели откладывать еду достаточно надолго, чтобы завязать хоть какую-то беседу. «Подожди», — сказал Юдзу, когда я достал свой кошелек. «Ты не можешь продолжать платить за обед». Он достал свой собственный черный гладкий кошелек и выхватил у меня счет. «Я пригласил тебя», — сказал я, но он скривился и сунул какие-то заметки в папку, прежде чем вернуть ее официанту. «Тебе не обязательно». «Слишком поздно». Он улыбнулся мне, и я игриво пнул его ногой под столом. Он пнул меня в ответ и хихикнул, когда моя нога снова метнулась вперед, уклоняясь в сторону. «Прекрати». Официант вернулся со сдачей, и я принялся вертеть в руках солонку перед собой. Нам так и не удалось поговорить… «Хочешь пойти ко мне?» — осторожно спросил я. «Поговорить». В любом случае, было бы лучше, если бы мы были где-нибудь в уединении для этого разговора. «К тебе?» — тихо спросил он. «Да», — тихо пробормотал я. Он не хотел вернуться ко мне? «Хорошо…» — ответил он через несколько секунд. «Мы можем пойти к тебе». «Позволь мне это взять», — сказал я, когда Юзу попытался поставить свою сумку у входной двери. Казалось, он ставит ее там, чтобы потом легко сбежать. Я ни за что не собирался этого допустить. Я оставил его одного в гостиной, а сам спрятал его сумку в углу кровати и нашел его у камина, внимательно разглядывающим фотографии. «Это моя сестра. Лора», — сказал я, присоединившись к нему. «Но ты, вероятно, уже это знал». «Она очень красивая», — просто сказал он, и я взъерошил ему волосы. «Она слишком стара для тебя». «Она не в моем вкусе», — ответил он с ухмылкой. «Ага». я кивнул и повел его к дивану. «А какой же тогда твой тип?» «Высокий…» «М-м-м.» «Красивый…» «Ммммм». «И должен уметь кататься на коньках», — горячо сказал он и наклонился так, что его голова упала мне на колени, а я легонько провела пальцами по его темным волосам. «Конечно.» «хмм и должен быть тихой.» «Тихой?» я моргнул, и он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. «Мне нравится быть одной. Не думаю, что я смог бы быть с кем-то, кто этого не понимает» думаю, это имело смысл каким-то странным образом. Но если это было так… «Я могу молчать», — я пожал плечами, и он громко рассмеялся. «Невозможно. Никогда. Я в это не верю». «Я могу! К тому же…» —я фыркнул и щёлкнул его по носу. «Кто тебе сказал, что ты тихий. В последний раз, когда ты был здесь, ты тоже был довольно громким и жизнерадостным.» — я изогнул бровь, и его глаза комично расширились, он прикрыл рот рукой, а щеки порозовели. «Я...... я не… Почему ты… — он запнулся и ударил меня тыльной стороной другой руки. — Не говори так». «Я же просто говорю» — я усмехнулся, а он возмущенно фыркнул. «Что дальше?» «Что?» Он внимательно посмотрел на меня, на мгновение покусывая губу. «Ничего больше. Но…» «Но?» «Я имею в виду… я должен спросить. Про то, что ты сказал.» я медленно кивнул, а мои руки снова принялись нежно играть с его волосами. «То, что я сказал на чемпионате мира…» он молчал, пока я искал в голове нужные слова, чтобы объясниться. «Мы же ехали в Сочи, да? Репортер, которая брала у меня интервью, она задавала мне всякие вопросы об Олимпиаде и прочем. Я даже почти не помню… Кажется, она как-то прокомментировала мои костюмы, о том, насколько они были мужественными, и может ли это измениться к Олимпиаде. Если бы я хотел чего-то броского…» Я выпустил сильную затяжку. «Я сказал ей, что я не гей, чтобы носить блестки и стразы. И это было глупо, это было так глупо, но я думал о тренере Брайане в то время, когда я это сказал. Все знают, как большинство россиян относится к геям. Я просто сказал, что им следует быть осторожнее, потому что… черт возьми, вы знаете, что они сделали с тренером, да? Они раскрыли его прямо перед его большим финалом, и это было просто… безумие. Он не мог сосредоточиться. Он ушел с серебряной медалью. Я не хотел, чтобы такое дерьмо случилось с кем-то еще, понимаете?» «Олимпиада — это как… вершина карьеры любого спортсмена. Ты пашешь как проклятый… жертвуешь всем своим миром… 4 года своей жизни ради одного шанса получить это золото, и какая-то глупость вроде этой выбивает тебя из колеи, и ты теряешь шанс? Это должно было быть для него сокрушительным ударом. Тренер никогда об этом не говорит, но я посмотрел все его видео. Я никогда раньше не видел его таким побежденным. И все это было так чертовски бессмысленно. Просто потому, что всем было не все равно, с кем он спит. Я просто хотел, чтобы люди были осторожны…» Юдзуру: Услышав, как Хави объясняет это с его точки зрения, я немного сбросил с плеч груз, который лежал на мне. Мы оба были слишком молоды, когда тренер катался, но мы слышали эту историю. Я видел ее, когда проводил исследование о Хави и его нового тренера, который сделал из него чемпиона мира за 3 месяца. Раскрыться кому-то, кто не был готов, было ужасно. Я помнил, как тяжесть того, что я чувствовал, иногда душила меня до такой степени, что казалось, что я умру. Это было безумие, насколько лучше я себя чувствовал теперь, зная, что мне не нужно скрывать эту сторону себя от матери. Но были тысячи тех, кому не так повезло, как мне. У кого были худшие родители с худшими реакциями… Я не мог себе представить, каково это, когда кто-то говорит всему МИРУ, что ты гей. Меня все еще поражало то, что люди, люди, которые тебя даже не знали, считали, что имеют право знать каждую мельчайшую деталь твоей личной жизни. Я понимал, что значит быть знаменитостью… Было приятно иметь фанатов и людей, которые тебя любили и поддерживали, но потом появились репортеры, которые были кровожадны и жаждали всего, что могло бы тебя навредить… потому что мир хотел знать, что те, кого они любили, тоже были людьми. То же самое было и с Хави. Газеты на следующий день и в течение нескольких недель во время чемпионата мира и недель перед Олимпиадой были жестоки, нападая на него из-за его комментария и того, почему гомофобу разрешили представлять его страну, почему ему разрешили размахивать их флагом… «Именно поэтому я не хочу, чтобы на катке были репортеры», — ответил я ему с опозданием. «Они будут там весь день, будут снимать фото и видео и искажать мои слова… наши слова. Они хотят только видеть, как мы ненавидим друг друга, чтобы они так и выглядели, я знаю». — закончил я с яростью. «Они на самом деле не ВСЕ такие уж плохие. И я же говорил тебе, она никогда не принимала мои слова и не перевирала их. Я говорил то, что говорил. Это все остальные воспринимали это по-другому». Он тяжело вздохнул и положил руку мне на щеку. «Я думаю, ты должен дать им шанс». «Хави…» «Им не обязательно быть там весь день, ладно? Ты можешь сказать им, сколько времени, и все. Они уходят. Нам нужно сосредоточиться на новом сезоне, верно? У нас SC, а у меня скоро чемпионат Европы. Конечно, мы не хотим, чтобы соревнования показали слишком много». Я поджал губы, глядя на него, но его лицо было открыто, и я думаю, если бы я действительно поднажал сильнее, он бы согласился не пускать репортеров на каток… но, возможно, он был прав. Иногда лучше бросить им кость, чем ждать, пока они сделают шаг. «Я подумаю об этом», — пробормотал я, и он слегка улыбнулся мне. «Ладно. Не беспокойся об этом слишком сильно. Если ты думаешь, что будет плохо, то я поддержу тебя с тренером Брайаном». — сказал он, доказав, что я прав. Он был действительно слишком мил… и все же… Я встал с его колен и опустилась на колени рядом с ним на диване, глядя на свои руки. «Хави…» — начал я. «Что такое?» — спросил он, протягивая руку и слегка проводя большим пальцем по моей щеке. Я даже не заметил, что у меня на над глазами волосы, пока он не пошевелил ими. Мое сердце сжалось в груди, и меня внезапно захлестнули нервы. Но я должен был спросить. «Во всех твоих интервью после той… статьи… во всех из них ты всегда говорил, что ты… натурал». Самый дружелюбный к геям натурал из всех, как сказал однажды тренер Брайан в интервью. «Я знаю.» «Но…» — выдохнул я и помахал руками, чтобы обозначить движение между нами двумя. «Что это тогда? Это просто ты…» Я даже не знал. Ему просто было любопытно? Он солгал? «Ты гей?» «Нет», — серьезно сказал он, и моя грудь сжалась еще сильнее. «Я не думаю, что я гей. Я не думаю, что смогу смотреть на другого мужчину так, как смотрю на тебя», — прошептал он и провел своей теплой рукой по моей щеке, заставив меня поднять на него глаза. «Я думаю, ты прекрасен. Не знаю, делает ли это меня геем, но ты мне просто… нравишься». Я ахнул с чем-то вроде облегчения и погрузился в его объятия, когда он раздвинул ноги и притянул меня к себе. «Ты мне тоже нравишься», — пробормотала я ему в рубашку. «Действительно?» «Ммм», — пробормотал я. «Значит ли это, что ты считаешь меня красивым?» — спросил он. «Бака…» — прошептал я. «Ты уже знаешь, что я считаю тебя красивым». «Правда?» Он рассмеялся, и я поднял голову, чтобы посмотреть на него. «Ты думаешь, я бы спал с тобой, если бы не считал тебя привлекательным?» —я сказал это по-японски, потому что был взволнован, а английский сейчас ускользал от меня. Он дважды моргнул, прежде чем его нос сморщился, когда он улыбнулся и крепко схватил меня за подбородок, притянув мое лицо ближе к своему. «Боже мой, ты такой милый. Повтори это еще раз». «Нет», — он фыркнул и наклонился вперед, чтобы коротко поцеловать меня в губы. «Eres muy amable.»— сказал он мягко. «Вакаримасен», — нахмурился я. «Не понимаю». «Хм?» «Так мило». Он пробормотал и снова коснулся моих губ своими. На этот раз поцелуй не был коротким. К тому времени, как он исследовал мои губы своим языком, я уже дрожал от желания и сгорал от предвкушения. Я застонал ему в рот, когда его руки скользнули по моей талии и обвились вокруг моих бедер, прижимая меня еще ближе к себе и своему теплу. Я чувствовал его длину через его штаны, а мой собственный член пульсировал, становился толще.… «Ты такой мягкий…» — сказал он, отпустив мои губы, его руки скользнули мне под штаны и грубо погладили мою кожу. «Хави…» Я застонал, и он зашипел, когда я начал нежно покачивать бедрами против него. Это было не так, как раньше, не так торопливо и определенно более интенсивно теперь, когда я был намного более трезвой. «Ты можешь остаться?» — прошептал он. «Что?» — пробормотал я, отвлекаясь на руки, которые теперь все глубже проникали мне в штаны и сильнее царапали мою кожу. «Ты можешь остаться? Сегодня ночью». Он тяжело дышал, и я закрыл глаза, когда его зубы скользнули по моей шее. Это послало заряд удовольствия прямо по всей длине моего позвоночника, и я не мог не выгнуться ему навстречу. Даже если это снова разозлит мою мать… не было никаких шансов, что я не останусь на ночь. «Да…» — ахнул я, и как только это слово слетело с моих губ, я оказался на диване. «Хорошо».— Хави ухмыльнулся мне. А затем он набросился...