Вернутся к фанфику

Прах к праху

17 июля 2024, 13:51
      «Скоро пойдёт дождь», подумал Какаши, глядя на мутно-серое небо. Влажный тёплый воздух неприятно лип к открытой коже. Он поправил толстовку; первая капля дождя упала ему на лицо.       Он был так сосредоточен на том, чтобы не промокнуть до нитки, что чуть не наступил на сбитое машиной животное. Это была лиса. Он увернулся от неё в последний момент, но тут же наступил на её внутренности, валявшиеся чуть в стороне. Какаши нахмурился, глядя на свои новые кеды, уже испачканные свежей кровью. Выругавшись, он уже собирался уходить, когда заметил, что глаза лисы были широко раскрыты.       Он остановился, глядя в безжизненные глаза животного. Кровь из его открытых ран вытекала на асфальт, смешиваясь с дождём. В воздухе уже витал запах смерти — Какаши услышал безошибочно узнаваемый звук снующих вокруг крыс, а над головой кружили вороны.       Он не испытывал ни жалости, ни любопытства к мёртвому животному. Это была просто ностальгия. Для бывшего убийцы вроде него вид смерти навсегда оставался завораживающим.       Но от такой жизни он отказался давным-давно.       Покачав головой, он без раздумий перешагнул через труп и продолжил свой путь.       К тому времени, как Какаши добрался до их главного штаба, дождь усилился. Промокший до нитки, он направился прямиком к своему шкафчику, чтобы сменить одежду. Он быстро принял душ, набил спортивную сумку всем необходимым для спарринга и отправился в тренажёрный зал. У него была запланирована тренировка с бывшим учеником.       — Извини, опоздал. У меня на пути была авария, и дорога просто вся встала в пробке, — крикнул Какаши, войдя в зал.       Учиха Саске уже был на боксёрском ринге, одетый в форму для спарринга, и, скрестив руки, смотрел на него так, что его взглядом можно было резать металл.       — Не будь такой злюкой, Саске. Мы же не виделись много лет. Так ты приветствуешь своего любимого учителя? — Какаши достал из спортивной сумки марлевую ленту и начал методично обматывать ею запястье. Затем он надел капу и несколько раз подпрыгнул на ринге, чтобы размяться. — Кстати, ты в отличной форме.       Саске, хоть и выглядел расслабленным, но его глаза не отрывались от Какаши с тех пор, как тот вышел на ринг. Его поза выглядела впечатляюще уверенной и в то же время равнодушной, как будто ему вообще не сдался этот спарринг, но он всё равно был готов к любым атакам на своём пути.       — Я думал, ты тоже будешь в бинтах, как твой милый босс вон там, — Какаши указал головой туда, где стоял Наруто.       Упомянутый босс в данный момент сидел, ссутулившись, на скамейке за пределами ринга с охранниками за спиной. Одна рука Наруто была на перевязи, а другой он прижимал телефон к уху. Должно быть, это был очень серьёзный разговор, потому что Наруто выглядел довольно жалко и даже не заметил, как пришёл Какаши.        Он уже собирался позвать его, когда Наруто, наконец поднял глаза и увидел его. Его лицо мгновенно просветлело; он встал и энергично помахал ему, одними губами произнеся тёплое приветствие. Он тоже собирался выйти на ринг, но Саске остановил его.       Увидев, что их босс медленно, прихрамывая, возвращается на своё место, Какаши понял, почему. В его состоянии Наруто никак не мог запрыгнуть на возвышение ринга — оно было слишком высоко. Узумаки сел и снова взял телефон, возвращая выражению лица прежнюю серьёзность.       Какаши услышал некоторые обрывки разговора и сразу же сделал вывод, что Наруто, скорее всего, разговаривает со своим личным врачом, Сакурой-тян — это объясняло бы жалкие позу и речь их босса. Общеизвестно, что с этой женщиной лучше не спорить, когда дело касается самочувствия Наруто, особенно сейчас, когда он всё ещё восстанавливается после крайне серьёзных травм.       От Шикамару он узнал, что Наруто досрочно выписался из больницы два дня назад, и Сакура-тян, очевидно, была этому не очень-то рада. Какаши хорошо понимал её и думал, что их порывистый босс заслуживает за это какой-нибудь выговор.       Потому что, честно говоря, Узумаки выглядел просто ужасно.       У Наруто больше не было его обычного загара, он выглядел несколько вялым и измождённым. Он сильно похудел — скулы торчали сильнее обычного, а все его рубашки, которые когда-то идеально подчёркивали его мускулистое телосложение, теперь висели на нём, как и тёмные мешки под глазами. Однако было интересно, что единственными цветами, окрашивающими бледную кожу их босса, были бордовые и фиолетовые пятнышки, выглядывающие из-за воротника оранжевой рубашки.       Какаши усмехнулся под своей маской и снова повернулся к Саске.       — В любом случае, я рад, что вы здоровы и энергичны, как всегда, — сказал он, вспоминая великолепную сцену, которую застал по возвращении.       Он тогда зашёл в офис Наруто и увидел картину прямо из одного из своих любимых эротических романов. Узумаки стоял в расстёгнутой рубашке, прижавшись спиной к высокому окну своего шикарного офиса и одной ногой обвивая талию Саске. Учиха жёстко вдавливался пахом в своего босса, хотя оба были одеты, лицом глубоко зарывшись в шею Наруто. Для них не существовало ни бумаг, разбросанных по полу, ни грязных стаканчиков из-под лапши на столе. Это зрелище было похоже на картину эпохи Возрождения, где последние лучи заходящего солнца обрамляют фигуры страстных любовников.       «Ах, что за зрелище. Как в старые добрые», подумал Какаши.       Естественно, он достал телефон и сделал снимок. А потом ещё и пятисекундное видео… Это могло пригодиться в будущем как рычаг давления. А может, и просто для личного развлечения — в зависимости от того, в чём раньше наступит потребность. Его не было три года, и многое нужно было наверстать.       — Эй, вы, кобели озабоченные, а двери кто будет запирать? Вы так нанесёте психологические травмы своим людям. Приберегите шуры-муры на потом, у себя дома.       Саске имел наглость выглядеть равнодушным, несмотря на все поддразнивания Какаши. Тому пришлось сдаться.       — Да и кроме того, не переусердствуйте. Не очень хорошо будет волновать Сакуру-тян. Вы оба всё ещё восстанавливаетесь, дайте своему телу отдохнуть, — со всей искренностью посоветовал Какаши, чувствуя, что ему нужно сказать это вслух, потому что, несмотря на все подколы, он заботился о своих любимых учениках. В полученных им от Шикамару отчётах было сказано, что они оба находились в критическом состоянии: Наруто получил тяжёлую черепно-мозговую травму, а Саске и вовсе несколько дней находился в коме. Неожиданная атака Боро имела серьёзные последствия.       — Я правда очень рад, что вы справились. Вы оба.       Вместо ответа Саске бросился на него без всякого предупреждения.       Какаши быстро вышиб свою сумку с ринга и прыгнул, чтобы уклониться от него. Приземлившись, Хатаке выбросил руку вперёд; Саске поймал её и отвёл от себя. Одновременно они отпрыгнули друг от друга.       В груди появилось сжимающее чувство ностальгии. Приятно было вернуться сюда. Этот спарринг уже с самого начала великолепен, поскольку Учиха, как никогда, создаёт дополнительные трудности.       — Шикамару рассказал мне, что произошло в церкви, — сказал Какаши, поднеся кулаки к лицу. — Слышал, это была настоящая резня. Двенадцать человек, все вооружённые до зубов, и все убиты. Сделать это в одиночку… весьма впечатляюще, ты так не думаешь, Саске?       Ответа не последовало, поскольку Саске одним огромным шагом сократил расстояние между ними и выбросил кулак вперед. Какаши проворно отскочил в сторону, чтобы увернуться от удара.       — Каваки Узумаки просто ужасный ребёнок, да?       Саске, наконец, посмотрел на него, жёстко и непреклонно. Наслаждаясь этим знакомым взглядом, Какаши улыбнулся под своей маской. В этих глубоких тёмных глазах ещё не было и намёка на огонь, но в них была расчётливость. Проницательность. Он уже понял, куда Какаши ведёт этот разговор.       За этой встречей стояла гораздо большая цель, чем просто спарринг с любимым учеником. Хоть он и действительно был рад этому, но его привела сюда другая, гораздо более интересная причина. Это был сбор информации об одном парне, который поднял волну обсуждений в криминальном мире.       Каваки Узумаки.       Какаши уже много лет был не у дел. Он был на пенсии и просто путешествовал по миру в поисках развлечений, но даже так, куда бы он ни отправился, новости о мафии всё равно следовали за ним. Он путешествовал по Юго-Восточной Азии, когда до него дошли новости о жестокой резне. Увиденные фотографии, сделанные внутри церкви после бойни, по праву очень заинтриговали его.       О Каваки он уже знал до этого — и Наруто, и Шикамару часто присылали ему фотографии и новости о новоиспечённом Узумаки. В то время как письма Наруто всегда были о доброй семейной рутине и о том, как его новый сын Каваки приспосабливается к жизни в доме Узумаки, отчёты Шикамару были больше сосредоточены на работе и делах клана. Ничего особенного. Но в последнее время его письма были в основном конкурирующей с ними группировке Кара, которая начала расширять свою сеть и проникать в правительство.       Часто упоминалось имя Джигена, и, хотя советник всегда старался сохранять нейтральный тон в своих отчётах, ему было трудно это делать относительно недавно принятого в семью Узумаки. Шикамару никогда не скрывал своего мнения о Каваки. Ещё до того, как выяснилось, что он был сыном Джигена, советник уже сказал своему боссу, что он не что иное, как обуза и неизвестный фактор, от которого больше проблем, чем пользы.       «Он Кара. И всегда будет им. В его жилах течёт кровь Джигена», — начал Шикамару в своем последнем зашифрованном письме. Затем он прикрепил фотографии резни, подписав их очень мрачным предупреждением: «Наступит время, когда никто из нас больше не сможет контролировать его».       Массовое убийство Каваки приверженцев Боро было не просто демонстрацией силы или возмездием. Это была жестокость в самой её сути; зверство и безжалостность.       «Я ему не доверяю», закончил письмо Шикамару с просьбой к Какаши вернуться и всё проверить самому.       Какаши знал, что Шикамару может быть недоверчивым, но он никогда излишне не драматизировал ситуацию. Ленивого советника интересовали только конкретные факты и доказательства. Он всегда внимательно следил за всем и вся, и за те три года, что Каваки жил с Узумаки, Шикамару не изменил своего мнения о нём — его цинизм в отношении него нисколько не уменьшился. Всё это время он был уверен, что под маской одиночества и равнодушия этот парень жаждет чего-то большего. Гораздо, гораздо большего.       Каваки был бездонной дырой, которую никогда не заполнить.       — Дорогой Шика просто слегка обеспокоен. Ты же его знаешь. — Саске незаметно переместился в другую сторону и прицелился выше, занося кулак в челюсть Хатаке. Какаши порадовался, что заранее поднял кулаки, и с готовностью блокировал удар предплечьем.       — Мне любопытно, что думаешь по этому поводу ты, Саске. По-твоему, его беспокойство оправдано?       Саске сделал ещё одну попытку ударить его в голову; Какаши уклонился от него и ответил своим ударом.       — Опасен ли Каваки?       Учиха по-прежнему не отвечал. Какаши собирался спросить ещё, но тут Саске внезапно выдвинулся вперёд одной ногой и нанёс так называемый «мягкий удар кулаком», который до этого он видел только у Наруто в их с ним совместном спарринге. Какаши приподнял бровь — это было интересно. Наруто опредёленно оказал влияние на своего мрачного телохранителя.       Следом за этим Саске нанёс удар коленом, который Какаши заблокировал своим собственным, повторив предыдущий приём Учихи.       — Не знаю, намеренно ли ты избегаешь этих вопросов, или тебе просто плевать на этот разговор. — Зная Учиху, это могло быть и то, и другое, поэтому Какаши выбрал другую тактику. Был один способ заставить Саске потерять самообладание. — Тогда что ты думаешь о его отношениях с твоим муженьком?        Левая бровь Саске слегка дёрнулась, но он опять ничего не сказал и снова стал примериваться для удара.       — Слышал, у Каваки и Наруто довольно хорошие отношения, по-настоящему близкие. Я видел фотографии.       Наруто был склонен чрезмерно делиться личным, и большинство недавних семейных фото было сделано с ним и Каваки. Иногда с ними был Боруто, но, похоже, из двоих сыновей Узумаки всё-таки больше с ним общался Каваки, судя по тому, сколько у них было совместных фотографий. Он не отлипал от Наруто, будто его приставили к нему телохранителем.       — Я удивлён. Я-то думал, что очарование босса действует только на страдающих эмоциональными запорами и сексуально подавленных взрослых, таких, как ты и Гаара, — Какаши рассмеялся собственной шутке, в следующую же секунду тихо выругавшись, когда левый хук Саске почти достал его. — Оказывается, даже такие дикие парни не застрахованы от влияния нашего солнышка. Шикамару сказал, что они много времени проводят вместе. Намного больше, чем с тобой сейчас.       Какаши едва увернулся от удара открытой ладонью в грудь. А затем Саске обрушил на него шквал ударов левой и правой в голову. Хатаке понял, что сумел зацепить Учиху, когда его движения внезапно стали быстрее, а удары точнее — как будто ему не терпелось закончить этот разговор.       Какаши только шире улыбнулся. В этот момент он решил, что это идеальное время, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба.       — Слышал, что первым словом, которое произнёс босс, очнувшись в больнице, было «Каваки»…       Удар коленом в живот был таким сильным, что Какаши выплюнул свою капу. Он согнулся пополам и не заметил надвигающегося удара в бок, после которого потерял равновесие и упал на ринг.       «Чёрт побери, как больно». Боковым зрением Какаши увидел, как Наруто встал. Он всё ещё разговаривал по телефону, но теперь с беспокойством смотрел на них.       — Сенсей! — запаниковал Узумаки. Он собирался уже забраться внутрь ринга, когда Какаши остановил его.       — Я в порядке, босс. Не вмешивайся. — Какаши поднялся на ноги и подмигнул ошеломлённому Наруто. — Мы с твоим муженьком просто немного… поговорили по душам.       Наруто выглядел абсолютно непонимающим и растерянным.       — Ты все ещё разговариваешь с доком, да? — Какаши указал на его телефон. — Не заставляй её ждать, босс. Она может быть страшна в гневе, — вздохнул он.       — О да, — Наруто быстро отвернулся к телефону, но перед этим многозначительно взглянул на Саске. Они обменялись взглядами, и Какаши уже собирался было пошутить на этот счёт, но Учиха пригвоздил его суровым взором.       — В чём дело, Какаши?       — О, наконец-то заговорил! Я уж подумал, что ты проглотил язык, Саске. На секунду даже забеспокоился.       — Какаши, — предостерегающе произнёс Учиха.       — Да ладно тебе, я просто веду светскую беседу. — Какаши, привыкший к вспыльчивости своего ученика, поднял руки в притворной капитуляции. — Расслабься, дорогой. Мы просто сплетничаем, как близкие друзья, — подмигнул он, сцепил пальцы за головой и как ни в чём не бывало подошёл к хмурому Учихе. — Мне просто интересно узнать о новом сыне Наруто. Каваки ведь действительно серьёзно интригует. Я видел фотографии из церкви. Шика был прав. Это жёстко.       Молчание в ответ.       Какаши погладил челюсть, проверяя, нет ли шатающихся зубов. Саске ударил так, что мог и выбить его жемчужно-белые зубы.       — Не видел такой бойни со времён великой войны мафий. Столько крови и кишок на полу… можно сказать, это даже поэтично. Парень впечатляет, если хочешь знать моё мнение.       Снова молчание.       — Слышал, когда его нашли, на нём не было ни единой царапины. Это тоже правда?       — Это Шикамару подговорил тебя на это?       Бинго. Теперь настала очередь Какаши проигнорировать вопрос Учихи и продолжить свой монолог.       — Похоже, Узумаки и правда семья вундеркиндов, а? Боруто уже сейчас гений и отличный боец, но Каваки… Он в другой лиге. Намного выше. Знаешь, кого он мне напоминает? — Какаши осмелился подойти ближе, вторгаясь в личное пространство Учихи. К его чести, Саске даже не отодвинулся. Он остался на своём месте и в упор уставился на Какаши. — Он напоминает мне тебя, Саске.       — У нас нет ничего общего, — спокойно возразил Учиха.       — О-о, уходишь в оборону, — Какаши отметил, как быстро Саске ответил. — Но ты неправ. У вас много общего.       — Просвети меня.       — Вы оба охотники. Рождённые охотиться. — Колено Какаши внезапно взметнулось вверх. Саске быстро отреагировал и блокировал удар обеими руками, крепко схватив его; затем повернулся боком, намереваясь уложить Какаши, но тот упёрся пяткой в пол.       — Как опытный охотник, ты выжидаешь. Ты терпелив, и вы оба знаете идеальное время для удара. — Какаши схватил Саске за форму и попытался толкнуть его вниз, но его колено по-прежнему было в стальной хватке Саске, и они оба упали на пол. — Вы оба склонны к саморазрушению и делаете из себя приманку, чтобы заполучить свою добычу, — пропыхтел Хатаке.       — Не знал, что у тебя тоже есть способности к поэзии, Какаши.       Хатаке только усмехнулся, а затем наклонился, чтобы прошептать на ухо Саске:       — И, что более важно, вы оба помешаны на одной вещи. Вернее, на одном человеке…       Учиха сильно ударил его сбоку в челюсть, не дав договорить. Какаши затряс головой — в ушах зазвенело — и насилу сумел высвободиться из рук противника, потеряв при этом равновесие. Саске, однако, мгновенно вскочил на ноги. Выглядел он так, словно и не дрался: спина прямая, ни единого ушиба и капельки пота.       «Впечатляет», подумал Какаши, готовясь к очередному удару. Несмотря на травмы, полученные Учихой в результате нападения Боро, его реакции по-прежнему были быстрыми, осанка плавной, а концентрация почти нерушимой. Какаши не мог бы гордиться своим бывшим учеником больше, чем сейчас.       Учиху он знал уже больше двадцати лет — с его десятилетнего возраста он лично тренировал Саске по особой просьбе его отца, Фугаку Учихи. После того, как старший брат Саске Итачи отрёкся от клана, Фугаку передал всё наследство Саске, выбрав его в качестве одного из кандидатов на должность главы клана.       Какаши с большой гордостью взялся за эту работу, и в течение нескольких лет седой ассасин обучал молодого Учиху всему, что знал сам — от основ до передовых приёмов ближнего боя, использования оружия и тактических полевых операций.       Саске был прилежным учеником и доказал свою состоятельность, когда стал главой клана в очень юном семнадцатилетнем возрасте, победив всех других кандидатов, даже тех, кто был старше.       Под его управлением Учиха правили регионом Осака много лет, но, к несчастью для них, очень маленький, но сильный клан Узумаки пришёл, чтобы всё испортить. Тогда-то Саске и Наруто встретились, возненавидели друг друга с самого начала и поклялись уничтожить друг друга при первом же удобном случае.       По мере взросления ожесточённое соперничество постепенно перерастало в неохотное перемирие, поскольку они помогали друг другу уничтожать противоборствующие им группировки. Это была ещё не совсем дружба, но Какаши уже знал, что всё меняется — они враждовали с самого первого дня своей встречи, но постепенно становились всё ближе. Всё действительно начало меняться между ними, когда Саске получил пулю, предназначенную для Наруто.       Какаши вспомнил душераздирающую сцену, как будто это было только вчера.       — Зачем ты это сделал? Какого чёрта ты спасаешь меня? — кричал Наруто Саске, которого качал в своих руках, орошая его окровавленное лицо своими слезами и соплями.       — Идиот. Моё тело двигалось само по себе.       Несмотря на серьёзность ситуации, Какаши тогда пришлось склонить голову, чтобы скрыть выражение глаз. Он давно ждал, когда наступит этот день. Саске всегда был нежной душой, но из-за предательства Итачи, жестокой дисциплины отца и ожиданий от него клана, тяжким бременем ложащихся на его плечи, Саске отгородил своё сердце стеной. Он стал таким же безжалостным и суровым, как его отец, уничтожая всё и вся, что мешало достижению его целей.       Каваки, надо полагать, был таким же — воспитанный родителями, которые видели в нём только средство для достижения цели. Полезный инструмент для наследия великого Джигена Ооцуцуки; идеальная, безжалостная машина для убийств, которая приведёт Кару на вершину подпольного мира. Это и была единственная причина его существования.       Саске и Каваки постигла одна участь. Так было, пока в их жизнь не ворвался некто Наруто Узумаки.       Какаши снова повернулся к боссу, который всё ещё говорил по телефону. Сакура, видимо, шибко расстроена из-за Наруто, раз так долго его ругает. Какаши глянул на свои наручные часы — прошло почти полчаса, как он пришёл. И, по всей видимости, сейчас они говорили о чём-то другом, гораздо более важном, из-за чего Наруто даже пришлось повернуться к ним спиной и понизить голос. Что-то внезапно показалось не так.       — На самом деле, есть ещё одна причина, по которой я здесь, Саске.       Его тон, должно быть, прозвучал очень серьёзно, потому что Саске сразу же вышел из своей боевой стойки.       — Я здесь, чтобы исследовать церковь. Босс думает, что дело там уже решённое, но, конечно, Шикамару это не убедило.       — Это потому, что Джиген куда-то смылся?       — Откуда ты знаешь? — хмыкнул Какаши.       — У меня свои источники, — сказал Саске.       Какаши думал, что тот расскажет об этом подробнее, но, не дождавшись, продолжил:       — Есть основания полагать, что после того, как Каваки уничтожил группировку Боро, Джиген почувствовал для себя угрозу и сбежал. Вероятнее всего, сейчас он прячется и набирает себе людей, поскольку на Кару он больше не может рассчитывать.       — С Карой покончено, — отозвался Саске. — Меня беспокоят Ооцуцуки.       Какаши тяжело вздохнул. Как раз эту тему он и хотел затронуть.       На самом деле Кара была всего лишь фасадом для более могущественной и зловещей сущности. Семья Джигена, Ооцуцуки, была гораздо более серьёзной проблемой. Это влиятельный древний клан, который уже несколько поколений был представлен даже на политической сцене. Известно, что у них есть члены в правительстве и высших инстанциях, а также они имеют тесные связи с самим премьер-министром.       — И что там в церкви? — спросил Саске.       — Предполагаю, что там мы можем найти, куда сбежал Джиген, и разный компромат на Кару и Ооцуцуки. — Какаши достал из кармана флешку, подбросил её в воздух и ловко поймал двумя пальцами. — Мы нашли много материалов в личной комнате Боро, всякие документы и видео. По-настоящему любопытные вещицы.       — Шикамару сказал мне, что в комнате этого ублюдка всё уничтожено. Каваки всё сжёг.       Это была правда. Сначала Каваки нацелился на комнату Боро, и, должно быть, он планировал сжечь всю церковь дотла, но Шикамару с командой добрались туда быстрее. Это была чистая удача, что они вовремя туда успели, сказал ему Нара.       — Кое-что ещё можно спасти. Мы с Шикамару работаем над восстановлением некоторого содержимого. Хоть это и трудно, но мы не сдаёмся. Нам нужно выследить Джигена до того, как он сможет установить контакт с кем-либо из Ооцуцуки, — сказал Какаши, крепко сжимая флешку. — А если он уже это сделал, мы используем всё, что сможем найти, чтобы уничтожить семью этого ублюдка навсегда.       — Удалось уже что-то восстановить?       — Несколько обычных налоговых документов и квитанций, всякое бумажное никому не нужное старьё. Нас больше интересует содержимое жёстких дисков. Как ты знаешь, помимо распространения наркотиков и оружия, — Какаши мрачно посмотрел на Саске, — Кара занималась торговлей людьми, в основном несовершеннолетними. Излишне говорить, что на тех кассетах было много порнографии. Отвратительно, на самом деле, но не очень удивительно, поскольку Кару спонсирует много разных мегабогатых грязных стариков.       Взгляд Саске стал серьезным, но он ничего не сказал.       — У нас возникла проблема с одной записью. Она не только серьёзно повреждена, но и усиленно зашифрована. Нам нужен пароль Боро от неё.       — За этим тебе и нужен Каваки, — утвердительно произнёс Саске.       — Да, нужно наконец познакомиться с золотым мальчиком. Надеюсь, он такой же дружелюбный и готовый прийти на помощь, как все говорят, — со смешинками в глазах сказал Какаши.       — Ага, удачи.       — Ха-ха, спасибо!       Саске вернулся взглядом к Наруто, который всё ещё был погружен в разговор с Сакурой. Их босс внимательно слушал то, что его врач говорила ему по телефону, устремив усталые голубые глаза в пол. Но тут он, видимо, почувствовал, что на него кто-то смотрит, потому что внезапно поднял глаза, и на его лице тут же растянулась улыбка, когда он увидел, что это был Саске.       — Уже почти всё, — одними губами произнёс Наруто и игриво подмигнул Учихе.       Как ни странно, Саске не улыбнулся в ответ и никак не отреагировал, а просто продолжал смотреть на Наруто; в его глазах было что-то нечитаемое. Улыбка на лице босса угасла при виде напряжённого взгляда Саске; он неловко закусил губу и снова повернулся к ним спиной, занявшись своим телефоном.       Саске продолжал смотреть в спину Наруто, и в его глазах было столько чувства и невысказанных слов, что Какаши пришлось отвести взгляд — казалось, он вторгается во что-то глубоко личное.       Несколько недель назад эти двое чуть не погибли, получив почти смертельные травмы. Шикамару сказал, что, когда Саске проснулся, он чуть не разорвал швы, пытаясь броситься туда, где был Наруто. Когда Боро устроил на них засаду, они разделились, поэтому ему было так страшно проснуться одному в больнице, не зная, выжил Узумаки или нет. Медсёстрам пришлось дать ему успокоительное, чтобы он утихомирился.       — Сразу же позвони мне, если будет какой-нибудь прогресс с записями, — низким и серьёзным голосом заговорил Саске через какое-то время.       — Конечно. Вы с Шикамару узнаете первыми, — пообещал Какаши.       Снаружи быстро темнело небо, усиливался ветер. Из-за нависших над головой тёмных облаков пробивались вспышки молний. Ночь становилась теплее, Какаши чувствовал это своей кожей.       Надвигалась сильная буря, и очень быстро.              Несколько лет назад сад Наруто представлял собой лишь небольшую площадку во дворе перед домом Узумаки, окружённую обветшалым деревянным забором; в нём буйствовали сорняки и разросшаяся трава, там-сям стояло всего три или четыре растения в горшках. В общем, сад как сад, чуть хуже среднего, но ничего особенного. Теперь же он выглядел совсем по-другому.       Несмотря на то, что всё ещё шел дождь, Какаши, укрытый зонтиком, долго стоял на краю сада Узумаки, любуясь похорошевшим видом.       Сад был богат на разных видов растения: в нём соседствовали помидоры черри и зелёная фасоль, орхидеи и прекрасные гвоздики. В одном углу росла гуава, а под ней раскинулась яркая клумба из оранжевых ноготков. Они сильно выделялись на фоне других цветов, и у Какаши внезапно возникло желание сорвать один для себя.       Но тут он заметил, что прямо рядом с ними был высажен небольшой ряд бархатистых тёмных роз. Их лепестки были такими насыщенно-бордовыми, что казались почти чёрными и резко контрастировали с другими яркими цветами сада. Почему-то они казались совсем неуместными; как будто им здесь не место. От их вида у Какаши по коже побежали мурашки. Но не его это было дело — судить о чужом дворе, поэтому он всё-таки сорвал один ноготок и, наконец, зашёл в дом Наруто.       Боруто он нашёл в офисе его отца; он играл в свою приставку, вальяжно развалившись в кресле Наруто и вытянув длинные ноги на стол.       Сын Наруто вырос. Мальчишка стал намного выше и подкачался — его куртка-бомбер плотно облегала руки и грудь. В последний раз он видел его пять лет назад, когда маленький Узумаки был раздражающим надоедой, слишком похожим на своего отца. Он больше всего на свете ненавидел проигрывать в спаррингах и был готов придерживаться своих убеждений, несмотря ни на что, совсем как его старик. Сходству между отцом и сыном не было предела, но всё-таки была одна вещь, которая их отличала. В жилах Боруто текла очень одарённая кровь Хьюга.       Какаши метнул в подростка маленький клинок. Боруто, не отрываясь от игры, поймал его двумя пальцами, прокрутил в руке и метнул обратно прямо в Какаши с удивительной точностью.       — Отличный прицел, парень, — Хатаке убрал нож в карман.       — Спасибо, сенсей. И тебе привет. Я уже слышал, что ты вернулся, — Боруто слегка склонил голову в приветствии, улыбаясь от уха до уха. — Хочешь спарринг?       — Не сегодня. Я здесь с заданием.       — Ой, скукотища.       — А мне нравится, как ты оформил офис. Шикамару не рассказывал мне о таком красивом аквариуме. — Какаши подошёл к дивану и неуклюже рухнул на него, а затем, повторяя за Боруто, закинул ноги на стеклянный стол.       — Забавно, Шикамару-сан сказал то же самое. Вы оба первыми заметили аквариум, а не вон ту огромную кровать в углу.       — Да ладно? — Какаши улыбнулся при мысли о том, что ленивый советник тоже первым заметил аквариум. — Ничего не могу с собой поделать. Эта большая, толстая рыбка такая милая.       Боруто сухо усмехнулся.       — Ой, да брось, учитель, это всего лишь рыбка. Она не может быть милой.       — Разве она не напоминает тебе твоего папаню? Ты только посмотри на неё. Она такая оранжевая.       При этих словах глаза Боруто расширились, как будто он только что осознал что-то очень важное. На его приставке играла фоновая музыка, но Узумаки бросил игру и даже не поставил на паузу, поражённо глядя на аквариум.       Какаши стало любопытно, что такого он мог там увидеть, и тоже стал его разглядывать, заметив, что аквариум был слишком большим для такого маленького помещения, занимая почти всю площадь журнального столика. Он был щедро украшен аквариумными камнями и растениями; в его чистой отфильтрованной воде лениво плавала единственная рыбка, большая и ярко-оранжевая.       Боруто цокнул и наконец сказал:       — Жуткая сволочь.       Какаши никак не мог проигнорировать этот странный комментарий, поэтому спросил:       — И что это было?       — Ничего.       — Ну да, ну да. — Теперь Какаши опредёленно заинтересовался. В тоне Боруто послышались стальные нотки, и Какаши отдал бы всё, чтобы выяснить причину этого. Вопросы уже вертелись у него на языке, но тут он заметил кое-что на лице подростка. У Боруто была подбита губа, а на правой щеке виднелась маленькая ссадина.       — Воу, Саске совсем не сдерживается, да? Жёсткий был бой?       — Это не Саске-сан.       — Конохамару?       — Вот ещё, — фыркнул Боруто. — Братик силён, но не настолько.       Какаши не смог сдержать улыбку под своей маской, преисполнившись гордостью. Во многих отношениях молодой Узумаки действительно превзошёл своего названого брата Конохамару.       Взгляд Какаши переместился на ловкие пальцы, щёлкающие по клавишам джойстика. Эти быстрые руки уже убивали и побеждали мужчин его возраста. Шикамару в подробностях рассказывал, как юный Узумаки самостоятельно выполнял миссии высокого ранга, и весьма успешно, заняв законное место преемника их Босса. Он унаследовал не только интеллект Хьюга, но и боевой опыт Учихи. Это была мощная комбинация.       Выходило так, что в данный момент только один человек мог бросить Боруто вызов. Ну, кроме Саске, конечно.       — Так, значит, это твой старший брат? Каваки побил тебя?       Боруто выпятил нижнюю губу и сильнее нажал на клавиши джойстика. Этого ответа Какаши было достаточно.       — Надеюсь, ты его тоже хорошенько отделал. Не может быть, чтобы мой ученик кому-то проигрывал, а?       — Ни за что. Я же не лузер какой-то, — сказал Боруто с детской убеждённостью.       — Узнаю своего мальчика, — усмехнулся Какаши и обратил внимание на ещё одно изменение в комнате. — А что это за кровать? Наруто теперь спит здесь?       — Нет. Это кровать Каваки.       — Правда? Прямо рядом со столом Наруто?       — Да, — выдавил из себя Боруто, и в его голосе внезапно прозвучало сомнение.       Этого Какаши тоже не ожидал услышать.       — Папа несколько раз предлагал ему комнату для гостей, но он отказывался. — Боруто вернулся к своей игре, с большей яростью ударяя по кнопкам джойстика. Какаши заметил, что он сжал челюсти, будто скрежеща зубами. — Честно говоря, не знаю, чем он тут занимается. Он живёт в офисе отца уже три года.       Какаши хмыкнул и ещё раз оглядел комнату. Он заметил небольшой холодильник, втиснутый в угол комнаты, с микроволновкой на нём. Рядом стояла корзина, до краёв наполненная закусками, пакетиками кофе и чашками для рамена. Похоже на мини-кухню. В этой комнате было всё, что только может понадобиться человеку.       — Похоже, твой отец часто пользуется этим офисом?       — Почти каждую ночь. Теперь он приходит домой рано, но всё равно допоздна не ложится, чтобы закончить работу. Здесь он проводит времени больше, чем в собственной спальне.       — То есть бывает, что он и спит здесь?       — Очень часто. Глупый оядзи всегда вырубается на диване, храпит и всё такое. — На лбу Боруто прорезалась глубокая складка, и почему-то он продолжал не щадить свой джойстик. — Они с Каваки постоянно здесь.       О том, как близки Каваки и Наруто, его уже проинформировал Шикамару, и сейчас он получил подтверждение этого от Боруто. Он слышал о крайней интроверсии парня, его недружелюбии и склонности быть подальше от всех и вся. Каваки был из тех, кто предпочёл бы навсегда уйти в пещеру и жить там отшельником, чем связываться с кем-то, так почему вообще он решил остаться жить здесь, в офисе Наруто, вместо того, чтобы получить свою отдельную комнату?       По правде говоря, комната не так уж плоха. Хотя она стала немного тесновата из-за новой кровати, но всё равно казалась очень уютной и завершённой. Какаши мог понять, почему Каваки и Наруто проводили здесь много времени. Но Каваки сейчас почти двадцать. Он провёл последние подростковые годы в этом офисе, и у него должно быть своё личное пространство, а не проживание в одной комнате с другим взрослым, пусть и добровольное.       Что ж, надо копнуть поглубже, подумал Какаши.       — Скажи мне, Боруто. Какие у вас с ним отношения? Тебе нравится иметь брата?       — Чего?       — Тебе нравится жить с ним?       — Нет. Он меня достал.       «Воу, как быстро он ответил». Какаши не ожидал такой мгновенной и решительной реплики. Учитывая побитое лицо Боруто и его отрывистые ответы, было совершенно очевидно, что между двумя братьями зрела некая вражда. Он продолжил опрос:       — Выходит, вы с ним ссоритесь? Чувствую, что между вами напряжённые отношения.       — Зачем вы на самом деле здесь, сенсей?       Довольная ухмылка искривила губы Какаши — кровь Хьюга в жилах Боруто в очередной раз показала себя. Как и Саске, ему не потребовалось много времени, чтобы разгадать скрытые мотивы Хатаке.       — Потому что я скучал по тебе, моё маленькое солнышко. Прошло много лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз…       — Это какая-то чушь, сенсей. Это Шикамару-сан подговорил тебя? Ты здесь, чтобы вытянуть информацию об этом придурке?       — «Этот придурок», значит? Его новое прозвище? Он обидится, если услышит, как ты его называешь, Боруто.       — Мне глубоко посрать на его чувства, — эмоционально отозвался Узумаки.       — Как скажешь, но вот твои чувства мне небезразличны, моя тыковка. — Какаши склонился вперёд и упёр подбородок в ладонь с видом терапевта, внимательно изучающего своего нового пациента. — Так почему бы нам просто не поговорить об этом — о том, что там происходит между вами. Может быть, я смогу помочь.       Боруто кинул на него взгляд, ясно говоривший «не лезь не в своё дело», но у него хватило ума вежливо облечь это в короткую фразу:       — Ничего не происходит, сенсей.       Какаши это ничуть не смутило.       — А давай ты расскажешь мне что-нибудь хорошее о нём?       — В этом самовлюблённом ублюдке нет ничего хорошего.       — Хм.       — Он дерзкий.       — Угу, — кивал Какаши, как бы веля продолжать.       — Вонючий, мерзкий сукин сын, — перечислял Боруто, сжимая при этом свой джойстик так сильно, что Какаши был удивлён, что он ещё цел.       — Одно хорошее качество, Боруто. Всё это отрицательные черты. Ну не может же всё быть так плохо.       — Нхорошвспаррингах, — быстро пробормотал Узумаки.       — Чего-чего?       — Я говорю, что он, по крайней мере, хорош в спаррингах, — смутился Боруто.       — Ха-ха! — Какаши не смог удержаться от смеха, ощутив чувство дежавю. Эта сцена была почти точь-в-точь как одно воспоминание более чем двадцатилетней давности, когда Саске впервые встретил Наруто. Оба они тогда были дерзкими, озлобленными, очень гордыми и жаждущими пролить кровь. В свою первую встречу они общались исключительно при помощи кулаков. Тогда насилие было единственным способом их общения, а словами, которые они говорили друг другу, были одни только оскорбления. Зато из-за этой страстности их бои всегда были очень увлекательным зрелищем.       Словно почувствовав его веселье, маленькая рыбка возбуждённо заплавала внутри аквариума, бесконечно кружа по своему жилищу.       — Каваки-кун, должно быть, великолепен, раз ты так его признаёшь.       — Я сказал, что он хороший боец. Не такой уж он и великолепный, — поморщился Боруто.       — И Шикамару, и Саске наверняка не согласились бы с тобой. Они говорят, что он невероятно сильный боец. Такой, что сейчас он, вероятно, мог бы даже победить меня. — Боруто открыл было рот, собираясь категорически не согласиться с этим утверждением, но Какаши быстро продолжил: — Даже не думал, что Шикамару сможет написать столько писем за три года. Сначала мне присылала отчёты только Ино, но в последнее время это был бедняга старина Шикамару. — Какаши положил руку на край аквариума, слегка довольный тем, что рыбка сразу подплыла к нему. — Ему наверняка тяжело пришлось. Честно говоря, читать последний отчёт, который он отправил, было очень больно.       — Это который про Боро?       — Ты читал его?       — В этом не было необходимости. Шикамару-сан уже рассказал мне всё в больнице, — очень тихим голосом пробормотал Боруто.       В комнате вдруг как будто резко похолодало, и Боруто разом превратился в ранимого ребёнка. Для юного Узумаки это было большой травмой — он едва не потерял своего отца и любимого наставника одновременно. Шикамару говорил, что когда Наруто и Саске доставили в отделение неотложной помощи, Боруто тоже был в больнице. Он видел кровавое зрелище — двух самых важных людей в своей жизни в пропитанной кровью одежде. Люди слабее него на этом тут же и сломались бы, но Боруто быстро взял себя в руки и попросил Шикамару немедленно ввести его в курс дела.       — Ненавижу ворошить столь болезненные воспоминания, но мне просто интересно — Каваки тоже был там? В больнице, я имею в виду.       — Да, был. — Боруто, наконец, опустил джойстик и уставился в потолок. — Этот придурок остался с папой на всю ночь.       — Ты имеешь в виду на всю операцию?       — Все десять часов операции, и потом тоже. Он всё сидел и сидел в одном и том же долбаном кресле, выглядя, как чёрт. Напугал всех медсестёр и врачей. — Боруто помассировал веки и виски, прикрыв глаза. — Шикамару-сан попросил его пойти домой отдохнуть, но он отказался.       — Вау, — присвистнул Какаши и полностью откинулся на спинку дивана.       — Но он исчез на следующий день. Или, возможно, в ту же ночь. Честно, я не помню.       Отчёт Шикамару об этом тоже был расплывчатым. Они не совсем были уверены, когда Каваки покинул больницу, но на данный момент это уже не так важно. Всех больше интересует, что произошло после. Каваки не видели в течение семи дней, и никто не знал, где он был и что делал в ту неделю, когда его не было. Многие думали, что он отрёкся от Узумаки и вернулся к Каре.       Даже Шикамару так думал, но, когда они, наконец, встретили пропавшего подростка два дня назад, они не были готовы к открывшемуся им зрелищу — беззаботно сидящий на ржавом стуле Каваки, невредимый и окружённый искалеченными телами Боро и его последователей. Кровь на его ботинках ещё даже не высохла, когда он посмотрел Шикамару в глаза и сказал, что собирается сжечь всё дотла.       Какаши даже не был свидетелем этой сцены, но от чтения её в отчёте у него побежали мурашки.       Конечно, новость о резне в церкви очень быстро распространилась по всему городу. Благодаря этому жестокому посланию Каваки большинство высокопоставленных лиц Кары решили навсегда уехать отсюда, а Джиген и вовсе пропал без вести.       — Извини, что затронул эту тему. Мне просто интересен твой приёмный брат. Ведь впечатляет, как он смог всё это сделать. Как ты считаешь, Боруто? — Видя, что парень нахмурился ещё сильнее, Какаши не мог не поддразнить его. — Твоя реакция заставляет меня задуматься, почему ты так злишься на него. Разве ты не должен гордиться тем, что Каваки сделал всё это для твоего отца?       Молчание.       — Это ревность, Боруто? Из-за того, что твой братик украл у тебя всю славу, уничтожив Боро? Ты даже назвал его мерзким ублюдком. Почему же?       Какаши пытался поднять ему настроение, но когда Боруто замер на этой реплике, он сразу понял, что здесь кроется нечто большее, чем обычная ссора между братьями; нечто гораздо более сложное, что-то ненормальное, и Какаши отдал бы всё, чтобы удовлетворить своё нездоровое любопытство. Он был готов на всё — даже опуститься так низко, чтобы манипулировать неуверенностью подростка.       — Так всё-таки ревность, да? Ты думаешь, папочка-солнышко теперь будет любить его больше, чем тебя.       Боруто по-прежнему не реагировал.       — Честно говоря, я думал, ты будешь вести себя взрослее, что ты будешь подбадривать его и помогать, а не наносить удар первым.       Губы Боруто были плотно сжаты, но по тому, как дрожали его сжатые кулаки, Какаши понял, что он уже близок к разгадке. Вода перелилась через край, и чувства Боруто готовы были выплеснуться наружу. Нужен был ещё один толчок.       — Но что более важно — что бы на это сказал Наруто? Как ты думаешь, что бы он почувствовал, если бы узнал, что вы двое не выносите друг друга. Я думаю, он был бы очень разочарован.       — Нет…       — Это сделает ему больно.       — Ты ошибаешься. Ты не понимаешь… — слабо возражал Узумаки.       — Это может разрушить вашу семью, Боруто. Ты этого хочешь?       — Он поцеловал папу, понимаешь?! — внезапно прокричал Боруто, ударив кулаками по столу.       — М? — Какаши не был уверен, правильно ли он расслышал.       — Этот придурок… — начал Боруто, дыша так, будто ему не хватало воздуха. — Этот мерзкий гад сделал это с папой и я… Я просто…       — Боруто, успокойся. Подыши минутку, — Какаши, в шоке едва осознавая, что делает, направился к взволнованному подростку.       Снаружи Какаши был идеально собран, но в его голове проносился миллион мыслей. Он ведь только что шутил с Саске по поводу странной близости Наруто и Каваки; поддразнил Шикамару, сказав, что тот слишком много об этом думает. Для него это всегда были просто близкие отношения отца и сына. Родственные, а не романтические.       Это было определённо не то откровение, которое он ожидал услышать.       — Я думал, мне это просто показалось, понимаешь? — В голосе Боруто слышался надлом; в голубых глазах под золотистой чёлкой плескалась боль. — Потому что я видел это раньше. Тогда, в больнице. Я думаю, он сделал тогда то же самое, но я не был уверен, и я так беспокоился тогда за папу и Саске-сана, вся эта кровь… и поэтому я… я просто как бы забыл про это. Я ничего об этом не думал.       — Хорошо, малыш. Расскажи мне, что ты видел.       — Я солгал, когда сказал тебе, что не знаю, когда этот ублюдок ушёл, потому что я точно знаю, когда. — Откровения шли одно за другим, и прежде чем Какаши успел вставить слово, Боруто уже продолжил: — Это было, когда папу перевели в отделение интенсивной терапии после операции. Каваки был там с ним. Чёрт, я должен был быть там с папой. Я должен был с ним остаться, — горько произнёс Боруто.       — Не кори себя, малыш. Это была долгая операция.       Боруто низко склонил голову, но Какаши всё равно видел румянец, заливший щёки мальчика.       — Когда я пришёл в папину палату, Каваки склонился над его кроватью. Его лицо было очень близко к папиному, и я подумал, что он просто обнимает его, но потом его губы оказались так близко… Я просто замер в дверях. А потом Каваки увидел меня… и просто умчался. Он ушёл той же ночью.       Какаши поражённо молчал.       — Потом я больше не думал об этом, пока… — Боруто надолго замолчал; его губы дрожали. — Пока два дня назад он не вернулся домой.       Он с досады ударил со всей силы кулаками по столу, а затем закрыл лицо ладонями, скрывая свой стыд, и сквозь пальцы продолжил бормотать:       — Папа отключился на диване, а Каваки снова наклонился, очень близко. Я думал, он просто шепчется с папой или что-то такое. Но потом он… Этот больной ублюдок поцеловал его в губы. Прямо в грёбаные губы, сенсей! Ты можешь в это поверить?       Какаши издал какой-то нечленораздельный звук.       — Я тут же набросился на него и сильно толкнул. Наверно, и ударил — я плохо помню.       Какаши остановился у края стола, прислонившись к нему бедром. Он готов был вот-вот упасть в обморок от этого внезапного обрушившегося на него потока информации.       С близкого расстояния впадины под глазами Боруто были ещё темнее, а ссадины на щеках гораздо заметнее. Он был прав, предположив, что они были получены в результате драки между двумя братьями, но вот причина её была далека от того, о чём он догадывался изначально. Какаши знал, что Каваки был загадочным, необщительным парнем, но то, что он будет вести себя так неприлично по отношению к приёмному родителю, никогда не приходило ему в голову. Шикамару отправил ему все факты, но он всё равно ошибся. Никогда Хатаке не чувствовал себя настолько неподготовленным, как сейчас.       — Как он мог так поступить с папой, этот ублюдок? Как он посмел? Я доверял ему. — В голубых глазах Боруто заблестели непролитые слёзы; он выглядел совершенно преданным и уничтоженным.       Какаши нащупал большим пальцем флешку в кармане, поглаживая её обожжённый корпус. Это была главная причина, по которой он здесь. Ему нужна помощь Каваки, чтобы взломать пароль. Он делает это ради важной цели. Но, наблюдая, как убивается Боруто, он вдруг почувствовал себя ужасно. Он попытался подавить это покалывающее чувство, но когда увидел, что слёзы Боруто капают на стол сквозь пальцы, всё ещё прикрывающие его пылающее лицо, он подумал, что, возможно…       Возможно, правда того не стоила.              В последующие несколько дней, когда он выслеживал Каваки, в его голове продолжали прокручиваться слова и выражения лица Боруто, словно заезженная пластинка. Он не мог выбросить это из головы.       Видимо, это карма за то, что он бессердечно манипулировал ребенком, заставляя его вывалить столь… личную информацию. Для Боруто ведь это было настолько постыдным, что он даже заплакал. А может, это была какая-то извращённая игра судьбы, чтобы заставить его узнать больше о противоречивом подростке. Что бы это ни было, это совершенно точно усложнило преследование Каваки. Как он собирался теперь встретиться с ним лицом к лицу? Какой способ заставить его сотрудничать будет лучшим?       Какаши посмотрел на мрачное небо над головой. Всю неделю безостановочно лил дождь, и сегодня он был особенно сильным, затопив улицы и окутав весь город холодным туманом. Ещё только три часа дня, но небо уже помрачнело и окрасилось в тёмно-серый. Вполне подходящая атмосфера для похорон, если уж на то пошло.       Какаши неохотно поправил манжеты своей чёрной рубашки, надетой под такой же чёрный облегающий костюм, и отметил, что, должно быть, он прибавил в весе, потому что костюм казался немного стесняющим. Он далеко не первый раз надевал его на похороны, но сегодня впервые почувствовал, что не сможет вовремя вытащить свой револьвер, если что-то пойдёт не так.       Всё же в этот раз его туда не приглашали. И никто не должен был об этом знать.       Это захоронение было засекречено, и всё помещение крематория было специально зарезервировано на сегодня именно для него. Мертвец был зарегистрирован под выдуманным именем, поэтому его не было в официальных записях, но, несмотря на все эти ухищрения, великий Хатаке Какаши всё же смог узнать об этом чрезвычайно конфиденциальном мероприятии. Не зря же он был известен как лучший агент Узумаки.       Какаши оглядел территорию и насчитал на объекте не более десяти человек, все они были связаны с Ооцуцуки — они были одеты в белое в соответствии с обычаями своего клана. Эту деталь он как-то упустил при подготовке, и теперь выделялся из всех присутствующих, единственный одетый в чёрный костюм.       Однако он полагал, что никто из них всё равно не знал, кто он такой. Какаши ушёл на покой задолго до того, как клан Узумаки начал свои давние разногласия с Карой. Да что там, даже в его собственном клане мало кто знал о его настоящей личности. Он известен только как седовласый убийца, обучавший Учиху Саске и выполнявший различные подработки для Узумаки. Он призрак, у которого нет настоящего имени или связей. Он был уверен, что эти люди просто предположат, что он из какой-то другой группировки, не Узумаки, или какой-нибудь незнакомец себе на уме, который перепутал время и пришёл не на те похороны.       Вот о чём он думал, когда уселся в дальнем конце зала и притворился, что просматривает похоронную брошюру. Несмотря на то, что его взгляд был опущен на неё, всё его внимание было приковано к толпе в передней части зала.       Они были так заняты перешёптыванием между собой, что никто даже не удостоил его взглядом. На какое-то время Какаши подумал, что его мысли подтвердились, и он сможет остаться незамеченнным, пока не услышал, как позади плавно открылась металлическая дверь. Дуновение холодного ветра снаружи слегка коснулось его бледной кожи, заставив вздрогнуть.       Послышались тяжёлые медленные шаги вошедшего. Думая, что он просто пройдёт мимо, Какаши притворился, что читает брошюру, уткнувшись носом в глянцевые страницы.       Но незнакомец остановился как раз у его ряда. Он постоял там несколько секунд, его взгляд медленно скользнул к Какаши. На мгновение их глаза встретились, а затем молодой человек сел всего через два кресла от него.       Внезапно в этом огромном и почти пустом крематории бывший ассасин почувствовал странный приступ клаустрофобии. Аура незнакомца душила, как будто он был заперт в тесной комнатушке, охваченной пламенем; он с трудом мог дышать. Но Какаши не упустил из виду, как толпа начала пристально смотреть на новоприбывшего и громко переговариваться между собой. Напряжение было такое, что Какаши не осмеливался пошевелить головой, поэтому положился на своё боковое зрение.       Молодой человек также был одет в чёрный костюм и, как идеальный аксессуар к нему, держал в руке в перчатке букет красивых и уже знакомых Какаши тёмно-бордовых роз. Хатаке не мог сейчас полностью видеть лицо юноши, но он уже узнал его, когда их глаза встретились. Он был намного выше, чем ожидал Какаши, возможно, даже выше его самого; на его лице с пирсингом застыло мрачное выражение.       — Рад наконец-то познакомиться с тобой, Каваки. Из всех мест не думал, что встречу тебя именно здесь, — честно заметил Какаши, думая, что ему не имеет смысла лгать в этот решающий момент. Он пошёл на эти похороны только потому, что получил сообщение от своих «источников», что здесь собираются члены Ооцуцуки. Один из них, должно быть, недавно умер, и он здесь, чтобы выяснить, кто именно. Просто невероятно, что этот парень тоже здесь.       «Разве он уже не порвал свои связи с Карой и Ооцуцуки? Почему он на этих похоронах?», подумал Какаши.       — Сочувствую твоей потере, — добавил он более низким тоном.       Единственным признаком того, что тот услышал его, был лёгкий поворот головы — Каваки ничего не сказал.       Прошло целых пять секунд, прежде чем Какаши, наконец, решил снова нарушить молчание.       — Тебе, наверно, интересно, кто я такой…       — Мне всё равно, кто ты, — перебил Каваки хриплым голосом, разрезающим громкий ропот толпы. — Убирайся. Тебе не следует быть здесь.       Он был намного жёстче, чем ожидал Какаши, и, несмотря на то, что Шикамару уже предупредил его о чересчур прямолинейном поведении парня, ему всё равно интересно было испытать это на себе.       — Прошу прощения за вторжение. Я здесь только для того, чтобы засвидетельствовать своё почтение.       — Тебе не нужно. Ты не из этой семьи. Это не твоё дело, — отрывисто проговорил Каваки.       «Это не совсем правда», подумал Какаши. Всё, что связано с Карой (и, как следствие, с Ооцуцуки), теперь было их семейным делом. Вражда между двумя кланами длится уже три года. Слишком много крови уже пролито с каждой стороны, слишком много жизней потрачено впустую.       — Возможно, ты прав. Я не член этой семьи. Но и ты тоже, Каваки.       Может, Какаши и был пренебрежителен к Саске и приукрашивал факты Боруто, но с Каваки он не мог поступить так же. Было в парне что-то такое, что требовало полной прозрачности и искренности, и как раз это он собирался ему дать — правду. Эту горькую, неудобную правду он носил с собой с тех пор, как начал это расследование.       — Извини за прямоту, но разве эта семья не отреклась от тебя? Они тебя бросили. Твой родной отец пытался убить тебя. — Какаши подпёр подбородок ладонью, смотря прямо в лицо Каваки, чтобы считать каждую эмоцию. — И ты тоже отверг их. Три года назад ты предпочёл Каре Узумаки. Ты предал свою семью ради Наруто. Получается, ты тоже не принадлежишь к ней. Поправь, если я в чём-то ошибся.       Каваки снова ответил ему лишь лёгким наклоном головы, но было ясно, что он всецело завладел вниманием парня. «Убью двух зайцев», подумал Какаши. Изначально он явился сюда только для того, чтобы выяснить, почему важные шишки Ооцуцуки тусуются на этих строго конфиденциальных похоронах, но, поскольку Каваки тоже здесь, он вполне может получить информацию для взлома паролей жёстких дисков Боро.       — Но главный вопрос, парень — что ты здесь делаешь? — Какаши взглянул на цветы в руке Каваки — розы глубокого тёмно-бордового цвета, на несколько тонов темнее крови, и бесспорно, изысканно красивые. Они росли в саду Наруто и казались там чужими. — Для кого эти цветы?       От прозвучавшего ответа Какаши чуть не выронил брошюру из рук.       — Для моего отца, Джигена, — без колебаний ответил Каваки; на его лице не дрогнул ни один мускул. Тем же ровным голосом он продолжил: — Я разрезал его на кусочки и теперь он лежит в этом гробу.       Каваки, наконец, полностью повернулся к нему. Теперь Какаши было видно разбитую губу и тоненькую ссадину под его левым глазом — должно быть, Боруто ударил его именно сюда. Но взгляд Какаши был прикован не к ранам, а к мёртвым глазам подростка.       — И все остальные здесь присутствующие умрут точно так же. Я уничтожу всех этих подонков до последнего.       Какаши просто смотрел на парня, не в силах пошевелиться или заговорить. Всё вокруг него внезапно расплылось, звуки гудящей толпы утихли. Остались только он и этот кровожадный ребёнок, чьи запавшие глаза начинали его пугать.       Тут же в голове ярко всплыли образы обезглавленных, изуродованных тел приверженцев Боро; крыс и тараканов, пирующих в их внутренностях, отвратительно вытекающих на пол; и кишащей личинками головы Боро рядом с пропитанными кровью ботинками Каваки.       — И как ты собираешься это сделать? — После долгой паузы Какаши наконец обрёл дар речи.       — Тебя это не касается.       — Парень, послушай меня, — Какаши пытался говорить ровно, несмотря на сердце, пустившееся вскачь, — это очень плохая идея. Кара — это одно, но семья Джигена — совсем другое. Они под запретом. Ты можешь выследить каждого члена Кары, если тебе так хочется, но ни в коем случае не трогай клан Ооцуцуки, малыш. Даже не пытайся.       Каваки его проигнорировал.       — Ты можешь думать, что делаешь это в качестве возмездия за Наруто или что-то в этом роде, чтобы гарантировать, что никто из Кары или Ооцуцуки больше не тронет его, и я уважаю это, но вести войну против группировки намного больше и могущественнее, чем мы — это самоубийство. У них повсюду связи в правительстве. Они контролируют всю страну…       — Значит, ты собираешься остановить меня? — Голос Каваки был ровным и спокойным, но в его взгляде горел огонь.       Какаши, не отводя глаз, смотрел в ответ, осмеливаясь наклониться ближе к парню.       — Не надо. Говорю тебе — оставь это. Они сильнее тебя, а твоя месть…       Внезапно что-то острое ударило его сбоку в живот, заставив Какаши согнуться пополам на своем сиденье от вспыхнувшей боли. Рот заполнился медным вкусом крови; она стекала на пол прямо рядом с его недавно начищенными кожаными ботинками. Всё произошло слишком быстро, чтобы Какаши успел среагировать. Посмотрев вниз, он увидел маленький ножик, воткнутый ему в живот.       — Что за хр…       — Говорят, я унаследовал наклонности своего отца, — сказал Каваки всё тем же раздражающе спокойным голосом, несмотря на растущую лужу крови на полу. — Что я вырос таким же, как он.       Каваки пересел на соседнее с ним сиденье, грубо вторгнувшись в личное пространство Какаши. Какой-нибудь ни о чём не подозревающий наблюдатель предположил бы, что они ведут дружескую беседу.       — И это правда. Я вырос таким же, как Джиген, во всех отношениях, — сказал Каваки, осторожно взявшись за ручку ножа, повернул её, а затем резко вытащил. Какаши сдержал крик.       — Джиген несколько раз чуть не убил меня только для того, чтобы сделать меня своей идеальной копией.       Несмотря на боль, отдававшую в череп, Какаши цеплялся разумом за каждое слово, сказанное парнем. В голове всплыли образы маленького, прикованного к больничной койке Каваки, сильно избитого и истекающего кровью.       Он видел его на фотографиях, вложенных в письмо от Шикамару, когда они впервые привезли Каваки — советник искал его помощи в идентификации неизвестного ребёнка. К тому времени Какаши уже давно отошёл от дел, но случай Каваки заинтриговал его, особенно когда он прочитал ужасающую медицинскую карту мальчика.       Сломанный нос, сломанная челюсть, вывихнутое плечо, ампутированная рука, раздробленные коленные чашечки, рваные раны на горле, травмы живота, не говоря уже обо всех старых и едва заживших ранах, покрывающих всё его тело — это было чудо, что парень продержался так долго.       Джиген был монстром без капли человечности.       — Я убивал людей ради него, не задумываясь. Я даже много раз пытался убить Седьмого. — Каваки смотрел на окровавленный нож в своей руке, открывая и закрывая его снова и снова. Какаши разглядел крошечную букву N, выгравированную на деревянной ручке, и сразу узнал это лезвие. Шикамару упоминал, что их босс подарил подростку перочинный нож тогда, в больнице, причём сразу после того, как упомянутый подросток приставил лезвие к шее Наруто.       — Первый раз это было в больнице. Я отвлёкся, поэтому не смог вонзить нож ему в шею. — Длинные пальцы Каваки лениво поглаживали острый конец ножа, его серые глаза вновь обратились к перешёптывающейся толпе. — Тогда я попытался убить его в свою первую ночь в его доме. Он спал на диване. Я долго стоял рядом с ним, просто наблюдая, как он дышит.       Какаши схватился за свою рану, пытаясь остановить кровотечение.       — А потом я обхватил рукой его горло. — Лезвие укололо палец Каваки, и из него потекла тонкая струйка крови, капая на белую плитку. Он смотрел на кровь, стекающую по его ладони, но в его глазах по-прежнему не было никаких эмоций. — Я помню ощущение его пульса на своих пальцах, тепло его кожи. Я был так близок… И я подумал про себя: всего один захват, и я мог бы сломать его шею. — Каваки сжал руку в кулак. — Это не заняло бы и секунды. Я мог бы прикончить его.       — Почему ты этого не сделал? — спросил Какаши, тяжело дыша и даже не потрудившись скрыть боль в голосе.       — Он проснулся, — мрачно и почти с сожалением улыбнулся Каваки. Это был первый намёк на эмоции, который Какаши увидел на лице парня. — Нет, дело не в этом. Возможно, ещё до того, как я обхватил его шею… Должно быть, он не спал всё это время.       Зная Наруто, он, вероятно, в самом деле позволил парню сделать это, и, хоть он и не должен был уже этому удивляться, но его сердце всё равно замирало от осознания того, что их чересчур добрый босс слепо доверил свою судьбу кровожадному незнакомцу.       — Я начал душить его. Сильнее и сильнее, — Каваки крепко сжал обе руки, как будто воспроизводя сцену давности. Весь его облик — хрипотца в голосе, чистое безумие в глазах и низко спадающая на лицо тёмная челка — заставляли Какаши, замерев, смотреть на него не отрываясь. — Но он даже не пошевелился; даже не отреагировал и не сопротивлялся. Как наивный идиот, он позволял мне это снова и снова. И ему было всё равно. Он по-прежнему позволял мне спать в его доме, есть его еду и оставаться рядом с ним, как будто я не пытался убить его при каждом удобном случае.       Каваки крепко сжал нож; острый край уже резал его ладонь. На пол капало ещё больше крови, смешиваясь с кровью Какаши, ярко-красной на безупречно белых плитках.       — Я думал, для меня больше ничего не имеет значения. Ни мой клан, ни мой отец, ни собственная жизнь. Я ничего не чувствовал. Я был опустошён. А потом он спас мне жизнь. Я смотрел, как он истекал кровью у меня на глазах, — Каваки остановил монолог и уставился на свою кровоточащую ладонь. — И впервые в жизни я… что-то почувствовал.       Страх.       Какаши, конечно же, знал, о чём говорил Каваки. Три года назад Наруто защитил парня от шквала пуль одного из охранников Джигена. Каваки остался невредим, но их босс — совсем другое дело.       — Я думал, что знаю, кто я такой. — Каваки медленно поднялся и окровавленной рукой подобрал цветы с соседнего кресла. — Но появился Седьмой и всё испортил. Он разрушил меня. Джиген был прав. Каждая моя клеточка теперь повреждена, и всё это из-за него.       Скорбящая толпа заметила, что Каваки встал, и их голоса стали громче. Тот не обратил на это внимания.       — И сейчас для меня есть только он. Я сделаю для него всё, что угодно, — твёрдо сказал Каваки. — И если мне ради него придётся сжечь этот мир дотла, я это сделаю. Сделаю, чёрт возьми.       В этот момент Какаши потерял дар речи. Он увидел на лице Каваки узнаваемые бурлящую мощь и едва скрываемую ярость — когда-то он видел такое у Саске.       Хатаке понял, что для Каваки это была не просто месть. Падения Кары было недостаточно — он должен был убедиться, что этот клан навечно будет стёрт с лица земли. Интуиция подсказывала Какаши, что это должно быть связано с сожжёнными документами и зашифрованными дисками Боро. Крошечная флешка в его кармане внезапно потяжелела.       — Если тебе дорога твоя жизнь, покинь это место прямо сейчас, — предупредил Каваки без всяких эмоций. — Я предпочёл бы не видеть, как он плачет по тебе. Или по кому-нибудь ещё. — Затем он начал уходить.       — Каваки, — Какаши изо всех сил пытался встать, сильнее зажимая свою рану. — Я знаю, что Наруто много значит для тебя, поэтому я снова умоляю тебя не делать этого. Это не способ отомстить за него. Ты уже внёс свой вклад. Ооцуцуки…       — … превратятся в ничто, когда я покончу с каждым из них, — резко прервал Каваки.       — Ты заходишь слишком далеко, малыш.       Из горла Каваки вырвался резкий и горький смех. Он смеялся так сильно, что несколько листьев и лепестков из букета упали на пол. Когда его смех, наконец, затих, он оглянулся на Какаши в последний раз, и от этого взгляда Хатаке пробрал мороз до костей. В серых глазах юноши не было ничего, кроме обещания жестокой смерти.       — Этого недостаточно. Я только начал.       — Зачем, — резко произнёс Какаши, — ты это делаешь? Зачем заходить так далеко?       — Если ты об этом спрашиваешь, то никогда не поймёшь, — был последний ответ Каваки перед тем, как он окончательно ушёл.       Долгое время Какаши просто сидел на своём месте, глядя в удаляющуюся спину юноши. Шаги Каваки громким эхом отдавались в огромном зале. Неспеша он приблизился к напряжённой толпе, и, даже не удостоив никого из Ооцуцуки взглядом, направился прямо к экстравагантному белому гробу в центре подиума. Затем он положил цветы на крышку гроба своего отца и стоял там какое-то время; его длинная чёлка скрывала выражение лица. Со стороны он выглядел послушным сыном, вернувшимся отдать дань уважения своему покинувшему этот мир отцу. Но все в этом зале знали, что это не так.       Джиген мёртв, и именно этот, казалось бы, преданный сын, принёсший ему цветы, и уложил его в этот расписной гроб. Какаши вздрогнул от этой жуткой мысли.       Крепко прижав руки к животу, он направился к двери. Каждый шаг отдавался ударной волной боли, казалось, прямо в мозг. Но он выдержал и, к счастью, выбрался наружу. Как только он отошёл на добрые тридцать метров от объекта, он достал телефон и быстро набрал номер Шикамару. Не прошло и двух гудков, как потеря крови окончательно доконала Какаши, и он упал лицом на твёрдый бетон. Кажется, что-то хрустнуло у него в голове — за закрытыми веками он увидел звёзды и какие-то случайные образы; но самое последнее, что пришло ему в голову перед тем, как окончательно потерять сознание, были ужасные слова Каваки и преследующий взгляд серых глаз.       Я сожгу этот мир дотла ради него.       Дотла.              В последующие дни дожди только усилились, сопровождаясь разрушительными ураганами с сильными грозами и резким ветром. Улицы затопило. Солнце почти не выглядывало из-за свинцово-серых туч.       В прошлом Какаши был бы не против этого — ему нравились прохлада, дождь и мрачная атмосфера такой погоды. Но сейчас он бы предпочёл обойтись без этого. Может, это от того, что кости его уже не молодые и стареют с каждым годом, а может из-за того, что дождь промочил его костюм и недавно наложенную повязку. К лёгкому дискомфорту от незаживших ран он привык за столько лет своей работы, но влажность, вызванная дождем, усугубляла ощущения.       После операции прошёл всего день, а он уже на ногах и как ни в чём не бывало шляется по их штабу. Проблем добавляло ещё и то, что их штаб-квартира была слишком уж большой, и ему немало пройти, прежде чем добраться до пункта назначения. Сакура-тян убила бы его, если увидела это.       В комнате видеонаблюдения он обнаружил Шикамару, уткнувшегося носом в свой ноутбук. Из его приоткрытого рта свисала наполовину догоревшая сигарета.       — Я думал, ты бросил курить.       — О, сенсей, — Шикамару выглядел искренне удивлённым. — Вы здесь.       — Извини, я опоздал. Задержался…       — Неважно, — тут же отмахнулся Шикамару. — Слышал, прошлой ночью тебя госпитализировали? Насколько всё было плохо?       — Так, небольшая царапина, не беспокойся об этом. — Какаши попытался выпрямиться, но тут же пожалел об этом, когда живот пронзила острая боль. Хоть бы швы не разошлись. Он попытался отшутиться, но Шикамару на это не купился.       — Уверен? Выглядишь не очень.       — Мне просто нужно довести это до конца, — прервал Какаши. — Я обязан перед Наруто и Саске завершить эту миссию.       Он осмотрелся. Комната была такой же, какой он помнил её много лет назад: бесчисленные мониторы, развешанные по стенам; панели, клавиатуры и ноутбуки, разложенные на широком столе под экранами; длинные провода, брошенные на бетонный пол, и, конечно, крошечная кухонька в углу, заваленная едой и закусками.       — На самом деле, ты пришёл раньше, чем я ожидал. Саске ещё нет.       — Вау, это редкость. Он всегда приходит раньше всех.       — Вероятно, он всё ещё с боссом. — Шикамару вернулся к своему ноутбуку, слегка нахмурившись. — Они вместе с самого утра. Разговаривают.       — Спорят, ты имеешь в виду?       — Не знаю. Мне всё равно. Но последние несколько дней между ними было какое-то напряжение.       — Так вот почему ты здесь один тусуешься? Где твой помощничек Конохамару?       — Ему не нужно быть здесь. Строго засекречено, сам понимаешь, — сказал Шикамару, наконец затянувшись своей сигаретой. — А Наруто я просто расскажу об этих записях позже. Ему нужно отдохнуть. Сегодня утром он чуть не упал.       — Держу пари, Саске тебя опередит.       — Вообще-то его тоже здесь быть не должно. Эти два идиота ещё не восстановились. — Шикамару глубоко затянулся сигаретой. Дым окутывал его, как вуаль. — Но этот грёбаный паникёр настоял на том, что тоже будет смотреть. Побежал занимать место в первом ряду, совсем не заботясь о здоровье.       Какаши сглотнул, молясь всем богам, чтобы советник не узнал о том спарринге, который он вроде как вынудил Саске провести. Хотя Учиха в конце концов победил (что впечатляло), Какаши просто промолчал и виновато отвернулся.       — Я рад, что коды, которые я получил, помогли, — заметил он, пытаясь сменить тему и рассеянно оглядывая разложенные на столе Шикамару кассеты.       — Да, ты очень помог, сенсей. Мы теперь обязаны тебе.       — Ничего. Мне всё равно было скучно. — Взгляд Какаши остановился на новостной статье, прикреплённой к ноутбуку Шикамару. Сперва он только бегло просмотрел её, но как только до него дошла суть, он замер, не в силах поверить в то, что только что прочитал. Подойдя ближе, чтобы перечитать всё ещё раз, он ощущал, как с каждым словом из статьи его сердце падает куда-то в пропасть. Всю ночь он провёл в операционной, так что узнал об этом только сейчас.       — Это…       Шикамару проследил за его взглядом и тяжело вздохнул, уже зная, о чём он собирается спросить.       — Да, сенсей. Это они. — Шикамару с задумчивым выражением лица положил тлеющую сигарету в пепельницу. Какаши отметил, что пальцы советника заметно дрожали. — Это крематорий, в котором ты был вчера. Ночью он взорвался, все внутри погибли.       — Сколько?       — Девять. Четверо членов Ооцуцуки и их окружение. Здание полностью сровнено с землёй. — Шикамару обеспокоенно посмотрел на экран своего ноутбука. Стоя к нему так близко, Какаши разглядел глубокую складку на его лбу, тёмные мешки под глазами и впалые щёки. Маленькая пепельница была до краёв заполнена окурками — он, видимо, курил всю ночь. — Это должно было попасть на первые полосы новостей, но по какой-то причине об этом вышла лишь крохотная заметка.       — Ооцуцуки…       — Очевидно, что они держат это в секрете. Большая часть их клана погибла.       — А Каваки?       Теперь настала очередь Шикамару удивляться.       — А что с ним?       Более грубым голосом, чем рассчитывал, будто у него в горле застрял песок, Какаши ответил:       — Он тоже был там, со мной. Мы сидели рядом. И есть огромная вероятность, что это он…       — Ответственен за взрыв, — вмешался другой низкий голос. Они с Шикамару повернулись, чтобы посмотреть на прибывшего.       Саске прислонился к дверному косяку, как будто какое-то время стоял там. Он сосредоточенно смотрел на заметку, сжимая в руке в перчатке папку.       — Камеры возле объекта зафиксировали его за пределами крематория до и после взрыва, — пояснил он и бросил папку на стол.       Шикамару, выглядевший так, словно его вот-вот хватит удар, быстро открыл её и разложил фотографии из неё на столе. На них был запечатлён высокий парень в костюме, слоняющийся без дела у выхода из здания. На каждой из них были временные метки, которые подтверждали то, что только что сказал Учиха.       — Он жив, но сейчас пропал без вести, — дополнил Саске.       Шикамару ударил кулаком по столу, от чего несколько окурков выпали из переполненной пепельницы.       — Этот проклятый сопляк! Он что, сошёл с ума? Какого хрена он делает? Он пытается вести войну против правительства?!       — Это всё моя вина, Шикамару. Я пытался остановить его, — Какаши положил ладонь на живот, — но он достал меня. Надо было лучше подготовиться.       Советник остановил взгляд на животе Хатаке, медленно пронзаемый пониманием.       — Это сделал он? Он и тебя пытался убить?       — Ну, — Какаши пришлось очень осторожно озвучивать свои следующие мысли, — я не думаю, что он с самого начала планировал навредить мне. Увидев меня, он сразу понял, что я не Ооцуцуки, и попросил меня немедленно уйти.       — И?       — Но я почувствовал, что что-то не так, поэтому остался. — В голове Какаши мелькнули смутные образы того дня: Каваки, держащий окровавленной рукой букет красивых тёмных цветов; напряжённо шепчущаяся толпа и безупречно белый гроб посреди подиума. — Он сказал мне, что собирается уничтожить весь клан Джигена. Всех до единого. И в тот момент я понял, что должен остановить его, но он добрался до меня первым. Я уже почти не мог двигаться, поэтому вышел, чтобы позвать вас на подмогу, но, видимо, потерял сознание, потому что следующее, что я помню, как Сакура-тян нависла надо мной, когда меня готовили к операции. — Какаши сел на стул, чувствуя, что у него вот-вот подогнутся колени. Голова закружилась; казалось, что стены вертятся вокруг него. — Я не знал, что всё так обернётся.       — Это не твоя вина, сенсей. Он всегда был таким резким и непредсказуемым. — Шикамару занялся прикуриванием очередной сигареты, возясь с не желающей загораться спичкой. Когда он, наконец, зажёг её, то глубоко затянулся. — Но сейчас это огромная проблема. Ооцуцуки точно узнают об этом, и тогда у нас возникнут большие неприятности.       — Я стёр все записи, а выживших свидетелей, кроме Какаши, не осталось, — спокойно сказал Саске, подходя к ним. — Так что им потребуется приличное время, чтобы узнать, но в конце концов это случится. У Ооцуцуки много врагов, но Узумаки будут главными из них, если Каваки продолжит буйствовать.       — Уф, — простонал Шикамару и выпустил к потолку огромное облако дыма. — Этот парень доведёт нас всех до могилы, клянусь.       — Я могу убить его прямо сейчас, если хочешь, — сказал Саске, не меняя интонации. — Просто скажи, Шикамару.       — Эй, притормози Саске, — быстро перебил Какаши. — Это… я не думаю, что Наруто бы это одобрил.       — У него нет права голоса по этому вопросу, и у тебя тоже, — Саске пригвоздил его спокойным взглядом. — Тебе не удалось остановить его, значит, я доделаю начатое.       Это немного задело, но Какаши отказался отступать. Ему удалось поговорить с этим загадочным парнем, и он нутром чувствовал, что они все упускают что-то очень важное. Даже с затуманенной из-за наркоза памятью он дословно помнил всё, что сказал Каваки, каждую его угрозу, каждое откровение и обещание, которые он произнёс.       — Он мог бы остановиться на Боро и всей Каре, но он этого не сделал, — рассуждал Какаши. — Зачем уничтожать весь клан Джигена? Почему он вообще нацелился на Ооцуцуки?       — Действительно, почему? Наверно, потому, что он психопат, эгоист, склонный к убийствам мальчишка…       — Он сжёг и уничтожил всё в комнате Боро. Все документы и улики, которые могут связать Кару с Ооцуцуки. Зачем ему это делать? — перебил Какаши. — Он мог попросить нас о помощи, но не стал. Он отправился на эту самоубийственную миссию в одиночку, поклявшись уничтожить всю семью Джигена.       — Давай к делу, Какаши, — заговорил Саске, и его безмятежное лицо нахмурилось.       — Что на этих дисках, Шикамару?       — Как я тебе уже говорил, в основном это всё порнографический тайник Боро, — ответил Шикамару. — На многих из них просто обряды инициации Кары и случайные видео со старым развратником и его поклонницами. Много религиозных материалов. К чему ты это ведёшь?       — А что насчёт флешки, которую я тебе отправил?       — Мы ещё не смотрели её, потому что ждали Саске. Но могу поспорить, что там наверняка всё то же самое…       — Включай её, — скомандовал Учиха.       Шикамару тихо выругался и вставил флешку в разъём.       — Остыньте, здесь не будет ничего такого, чего бы мы ещё не видели.       — Просто включай, Шикамару, — уже жёстче и с примесью нетерпения сказал Саске. Он подошёл к ним ближе и стоял прямо за Какаши.       — Ладно, ладно, Боже. Я подключу её к главному экрану, чтобы смотреть крупным планом.       Держа в пальцах зажжённую сигарету, Шикамару начал очень быстро печатать на клавиатуре. Это был USB-накопитель с шифрованием военного уровня, который форматирует сам себя через определённое промежуток времени или после нескольких неудачных попыток ввода пароля, поэтому Шикамару пришлось быстро и точно вводить код.       — Я сделал всё, что мог, учитывая степень повреждений. Весь жёсткий диск сгорел, поэтому многие сцены восстановить невозможно. Для просмотра доступна только четверть.       На большом экране внезапно появились помехи, за которыми последовали размытые и разрозненные изображения. А затем послышалась смесь приглушённых, возбуждённых голосов. Через несколько секунд изображение на экране начало проясняться.       Камера показала роскошный интерьер церкви. По экстравагантно позолоченному алтарю Какаши быстро понял, что это печально известная церковь Боро. Быстрый взгляд на метку даты в углу видео дал понять, что это было за целую неделю до того, как произошла резня. Именно в это время Наруто и Саске попали в засаду. При этом ужасном осознании у Какаши в животе завязался тугой узел.       — Проверь, чтобы камера была направлена на алтарь, — прогремел низкий голос. — Записывай всё.       Высокий мужчина с длинными чёрными волосами пошёл к алтарю, таща под локоть находящегося в полубессознательном состоянии блондина. Какаши, увидев на нём оранжевый костюм и его заросшие бакенбардами щёки, в одно мгновение вскочил на ноги. У него закружилась голова; сердце бешено понеслось вскачь. Оглянуться на Саске, чтобы увидеть его выражение лица, он не решился.       По рассказам самих Саске и Наруто он знал, что Учиха получил несколько ударов, которые мгновенно вырубили его. Люди Боро подумали, что он мёртв, поэтому оставили его. Однако то, что произошло тогда с Наруто, оставалось полнейшей тайной, поскольку их босс заявил, что ничего не помнит из-за черепно-мозговой травмы.       Джиген с Наруто остановились у мраморного алтаря. Лидер Кары крепко схватил Узумаки за горло, другой рукой взявшись за его торс. У Наруто на костюме было видно несколько красных пятен — Какаши знал, что он получил два пулевых ранения в грудь. К счастью, оба не прошли навылет из-за бронежилета. Самым тяжёлым ранением, которое он получил, была пуля, застрявшая в коленной чашечке левой ноги.       — Что в тебе такого особенного, Лис? Как ты смог сманить моего сына? — хрипло поинтересовался Джиген, наклонившись лицом к Наруто. Он прижал острое лезвие ножа к шее Узумаки; тот попытался вырваться, но Джиген ударил его рукояткой ножа в челюсть. Наруто сплюнул зубы с кровью на безупречно белую скатерть, покрывающую священный постамент. На этом моменте послышались резкий вздох Саске и громкое ругательство Шикамару.       — Не могу поверить, что кто-то настолько жалкий, как ты, забрал у меня сына. Ты — ничто, ты — грёбаное ничто, Узумаки Наруто, но ты всё у меня забрал! — кричал Джиген. Ярость в его глазах странно соседствовала с улыбкой, расплывшейся на лице. — В данный момент больше всего на свете я хочу уничтожить тебя. Я порву тебя, разрежу на мелкие кусочки и отправлю твоему жалкому клану.       Чёлка Наруто от пота прядями налипла на лицо. Он тяжело дышал, и видимо, испытывал сильную боль, но, повернувшись, к Джигену, ясно и чётко ответил ему:       — Это говорит трус, который даже не смог поймать меня в одиночку. Ты использовал детей как щит, бесхребетная свинья.       Это быстро стёрло усмешку с лица Джигена.       — Ты! — взревел он от ярости и с силой толкнул Узумаки на алтарь лицом вперёд. Когда Наруто поднял голову, с его волос капала кровь. — Я заставлю тебя кричать, пока ты не сдохнешь!       Веки Наруто затрепетали от боли, но он сохранил твёрдость в голосе.       — Ха-а, иди нахуй. Посмотрим, как ты это сделаешь, ублюдок, — усмехнулся он.       — Нет, Узумаки Наруто. — Ухмылка, безумная и немного кривоватая, осветила лицо Джигена. — Нахуй пойдёшь ты, — издевательски протянул он и, сложив запястья Наруто над его головой, всадил в них нож. С их ракурса это выглядело как больная и извращённая пародия на распятие Господа.       Наруто вскрикнул от боли. Кровь стекала по его лицу, волосам, костюму, а теперь и по ладоням, заливая белый алтарь. Какаши видел всё как в красном тумане — в груди бушевал пожар, кровь словно вскипела в венах. Как раз в тот момент, когда он подумал, что хуже уже быть не может, Джиген снова заговорил:       — Интересный факт об алтарях, Лис. Ты знаешь, для чего их изначально делали?       Тихое бормотание Наруто «мне посрать» приглушилось разговором людей, внезапно появившихся в церкви. Несмотря на помехи, искажавшие изображение, Какаши смог разглядеть на них знакомые белые одежды культа Боро.       Затем Боро вручил Джигену длинную латунную стойку. Джиген грязно ухмыльнулся и сильнее прижал лицо Наруто к окровавленному алтарю.       — Они были для осквернения и жертвоприношений, дорогой мой.       Едва слова слетели с губ Джигена, кровь Какаши превратилась в лёд. Вся ярость и огонь в нём угасли мгновенно от незамутнённого, парализующего ужаса перед этим извращённым намёком. Его тело словно погрузили в ледяные воды; каждая клеточка в нём призывала отвести взгляд, но он не мог. Как только он понял, что произойдёт дальше, он уже не в силах был пошевелиться.       «И если мне ради него придётся сжечь этот мир дотла, я это сделаю. Сделаю, чёрт возьми».       В голове снова всплыли слова Каваки. Тогда он не мог понять, почему парень зашёл так далеко. Охота на оставшихся членов Ооцуцуки была не только ненужной, но и нанесла бы большой ущерб их собственному клану. Массовое убийство последователей Боро уже было излишеством; а уничтожение всей семьи Джигена просто подписало бы клану Узумаки приговор.       Вот как он думал в начале расследования.       Но когда Джиген спустил штаны Наруто до лодыжек и резко, с силой и жестокостью вонзил в него стойку, Какаши пришлось собрать все свои силы в кулак, чтобы не ударить по ноутбуку Шикамару. Крик Наруто заполнил всю комнату; Хатаке отвёл взгляд от экрана в стыдливом молчании.       — Я и своей семье рассказал о тебе, Лис, — прошептал Джиген на ухо Наруто. — И они все рвутся с тобой познакомиться.       Камера приблизилась, и Какаши увидел слёзы, текущие из закрытых глаз Наруто; встрёпанную челку, пропитанную засыхающей кровью; дрожащие разбитые губы, за которыми не хватало как минимум одного зуба, и явную муку и унижение на искажённом от боли лице — Какаши видел всё. Его вновь окутала горячая, удушающая ярость. То чувство, что он испытывал ранее, было ничем по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас.       Джиген провернул стойку внутри, вырвав ещё один гортанный крик из Наруто. С его губ капали слюна и кровь вперемешку, веки затрепетали, как у человека, готового упасть в обморок.       — О нет, Седьмой Босс, не время спать, — наигранно ласково предупредил Джиген. — Моя семья ещё ждёт своей очереди. Они ведь тоже хотят попробовать.       За ним начала выстраиваться очередь из людей, и когда первые из них начали расстёгивать ремни, в этот момент Какаши почувствовал, что вот-вот сойдёт с ума. Голову заволокла алая дымка; его захлёстывала безумная ярость.       — Останови запись, — раздался голос позади него. Он был таким до жути спокойным, что Какаши не мог поверить, что это голос Саске. Бесстрастный, лишённый всяких эмоций, даже злости.       — Ах, д-да… — Шикамару спешно вернулся к ноутбуку и дрожащими руками попытался извлечь флешку, но курсор внезапно перестал двигаться — всё зависло. Это было похоже на ночной кошмар — видео продолжало проигрываться и перематываться само по себе, раз за разом показывая отвратительные сцены. — Фу ты, чёрт возьми. Погоди минутку. Наверно, это из-за повреждённой памяти…       Его прервал грохот — это Саске подошёл и вонзил свой меч в ноутбук, тут же выключив его. Он несколько раз мигнул и потрескивал, прежде чем окончательно погаснуть.       — Он мне ничего не сказал. — Саске до побелевших костяшек подрагивающих рук стиснул меч. — Абсолютно ничего.       — Может, он не помнит, — с надеждой сказал Какаши.       — Он всё помнит, — хрипло прорычал Учиха. С выражением неподдельного гнева, исказившим его красивое лицо, он неотрывно уставился на разбитый ноутбук. Из него начал подниматься дым, но Саске словно ничего не видел. В его чёрных-пречёрных глазах, от ярости сузившихся в щёлочки, пылало обещание возмездия и разрушения. В первый раз Какаши видел своего всегда идеального ученика таким разбитым и настолько преисполненным гневом, что он почти сломал рукоять своего меча — настолько крепко он её сжимал.       Какаши всецело его понимал — его самого до сих пор не отпустило, да и как это возможно, когда чувствуешь, как каждая клеточка в теле горит кипящей яростью? Ему хотелось кричать и крушить всё вокруг, но от шока он мог только стиснуть зубы от боли и разочарования в себе. Он должен был предвидеть, что так и будет. О содержании большинства кассет он уже был в курсе, а так как у Боро была одна постоянная наклонность, а Джиген всегда был животным… он должен был всё понять давным-давно. Каваки не просто напоказ разгромил комнату Боро. Он не просто из мести убил всех этих людей. Он увидел запись раньше всех остальных. Он знал, что вместе с Карой в это с самого начала были вовлечены Ооцуцуки.       Каваки сделал всё, что было в его силах, и даже сверх, чтобы навсегда упокоить этот клан. Парень в одиночку принял на себя всеобщую ненависть и сделал себя главной мишенью. Ради Наруто он пренебрёг собственной безопасностью и глубоко похоронил свои совесть и душу.       Насколько же он самоотвержен.       Какаши тяжело опустился на стул, закрывая лицо руками, будто скрывая свой позор. Он действительно потерпел сокрушительную неудачу. Мельком глянув на Шикамару, Какаши увидел, как его лицо исказилось, а по лицу катилась слеза.       «Если ты об этом спрашиваешь, то никогда не поймёшь».       Теперь он понял. Они все, наконец, поняли.       Цена гнева Каваки была высока, но Какаши поклялся, что это будет ничто по сравнению с их гневом.              Ночами к нему приходили кошмары о сбитых машинами животных, которые валялись на обочинах с вывернутыми внутренностями, или почему-то иногда были прибиты к алтарям. Наверно, потому что его дни были наполнены тем же самым: бесконечными потоками крови и мёртвых тел. Какаши думал, что будет трудно снова лишить человека жизни после долгого перерыва. Но он ошибался.       Стоило только вспомнить лицо Наруто, залитое кровью, потом и слезами, как что-то в нём обрывалось, и лишать жизни становилось очень просто. И он убил много людей. Он помог уничтожить целый клан. И это казалось самым правильным и простым делом, потому что его гнев на Ооцуцуки был бесконечным, а совесть молчала. Громкими и безжалостными были только ночные кошмары.       Он точно не знал, когда начались эти страшные сны, но знал, когда они закончились — после того, как он наконец снова увидел Каваки.       Им потребовался целый месяц, чтобы встретиться снова — что было отчасти понятно, учитывая, как оставшиеся члены Ооцуцуки после инцидента со взрывом рыли землю в поисках парня. Они быстро во всём разобрались, сложив дважды два, и буквально объявили охоту на Каваки, затравив его, словно дичь.       Однако все их попытки оказались безуспешными — Какаши и Саске позаботились об этом.       Каваки ни разу не просил их о помощи, но объединёнными силами Хатаке, Учихи и стратегического ума Шикамару им удалось разработать план, чтобы покончить с неуловимым кланом навсегда. Один только Саске причинил им столько ущерба, что другие группировки, планировавшие вступить в союз с Ооцуцуки, аж сбежали, опасаясь, что их кланы тоже будут безжалостно уничтожены.       На это всё у них ушёл целый месяц, но, как только дело было сделано, Каваки, наконец, вернулся домой, и Какаши присутствовал при этом лично.       Он бездельничал, сидя на крыльце дома Наруто и наблюдая, как Саске помогает Узумаки вносить удобрения в почву. Внезапно калитка со скрипом отворилась. Наруто тут же бросил взгляд на вход в сад и, увидев входящего Каваки, бросил всё из рук и побежал к парню. Какаши искренне полагал, что не должен присутствовать при столь личной, драматичной встрече; но увидев светящееся от радости лицо Наруто, приветствующего своего блудного сына, он почувствовал, как вся боль и гнев, вся вина и уныние, которые он таил в себе последние несколько недель, просто исчезли. Словно колючая проволока, которая долгое время обматывала его лёгкие, наконец ослабила хватку, и он смог дышать полной грудью.       Каваки под плащом был одет всё в тот же костюм с похорон; вся его одежда была испачкана грязью, сажей и засохшей кровью. Его растрёпанные волосы отросли почти до плеч, и он казался бледнее и намного худее, чем при их последней встрече. Он будто повзрослел сразу на несколько лет: скулы и подбородок заострились, а с лица смотрели глаза едва ли не старика. Каваки был ребёнком, уже повидавшим и пережившим худшее в этом мире, и решившим принять на себя всю ненависть врага, чтобы нести это тяжкое бремя в одиночку. В этот момент он выглядел просто душераздирающе.       Но когда Наруто поприветствовал его ослепительной улыбкой и потоком радостных слёз, заключив в крепчайшие объятия, Какаши показалось, что он увидел намёк на эмоции в безжизненных глазах парнишки.       — С возвращением, Каваки, — едва сумел произнести между рыданиями Наруто.       Потрескавшиеся губы Каваки зашевелились, но не издали ни звука. Его окровавленные руки замерли у спины Наруто, повиснув в воздухе. Какаши подумал уже, что он не ответит на объятия, но через какое-то время он это сделал, обняв Наруто с не меньшим пылом. На лице Каваки появился намёк на улыбку, а серые глаза приобрели невероятно мягкое выражение. Он уткнулся лицом в плечо Наруто, крепко вцепившись в его рубашку и дрожа, как ребёнок, который наконец нашёл дорогу домой.       — Я дома, Седьмой.       Наконец-то дома.       

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!