Запомнить всех

      С утра собираюсь, чувствуя лёгкий мандраж. Всё-таки первый рабочий день по профессии. Преподаватель физической культуры в местном колледже — это вам не в тапки срать. Надеюсь, эти подростки не сожрут меня, как прошлого физрука, и не прикопают нигде рядом с воротами этого прекрасного учебного заведения. Директор сей Альма-матер взял меня на работу прям посередине второго семестра явно же не из-за того, что ждал всю жизнь такого невъебаца классного физрука. Там же с прошлым точно хуеверть какая-нибудь произошла, что меня вот так, без опыта преподавания, готовы были оторвать с руками и ногами. Но тут ещё деду опять спасибо сказать надо. Он знаком с администрацией данного колледжа и вовремя подсуетился, сообщив, что его любимый внучок является высококлассным преподавателем, не забыв умножить все мои хорошие качества как минимум на пять. Решив тактично промолчать, что его внучо́к Беляев Глеб Александрович — прогульщик и троечник без опыта работы по профессии.       Приближаясь к зданию, чувствую, как увеличивается волнение. Мне же ещё неделю назад директор весь мозг выел про технику безопасности, обязанности, недопустимость и аморальность каких-либо, кроме учебно-рабочих, отношений со студентками и дальше до бесконечности. Подсадил меня сначала на стрём, а потом: «Добро пожаловать, у нас тут очень хорошо, коллектив замечательный, дети самые лучшие и воспитанные». Ага, хорошо. Следи, Глеб, за этими опездалами, чтобы они у тебя на паре не разъебались и не разродились между матами.       Шикарно же в зале работалось. Нет, надо было кому-то там накрысятничать и всё испоганить. Как бы хорошо продолжал сейчас, по большому счёту, хуи пинать да мило улыбаться посетителям. А теперь пиздую недостудентов перешкольников учить через козла прыгать.       На подходе неосознанно тянусь в карман за пачкой. Вспоминаю, что я уже неделю как бросил. Решил, что физруку не подобает такая пагубная привычка. Через пять минут понимаю, что пора переставать бросать каждые четыре дня и надо заехать купить пару блоков. Интересно, а у студентов стрельнуть — это прям ту мач будет? Они же меня не знают ещё. Не, перебор. Не хватало, чтобы меня потом, как пиздюка, у директора отчитывали. Ещё заставят какую-нибудь объяснительную писать. У меня от этого слова аж глаза закатываются, как вспомню, сколько их в универе в деканат снёс. Обойдёмся сегодня без этого. Первый рабочий день всё-таки. Не хватало, чтобы он последним стал. Прохожу мимо стайки этих мелких предателей, которые свои ашки всасывают, и слюной давлюсь. Надо было завернуть в табачку всё-таки.       В преподавательской знакомлюсь с англичанкой Еленой Игоревной лет тридцати пяти, которая, кажется, уже с утра навеселе. Может, показалось? Что это я в первую минуту тут решил выводы некрасивые сделать. Елена представляет мне историка Константина Викторовича, который является прототипом всех мемных картинок про преподавателей, с возрастом его я так и не определился, то ли сорок, то ли шестьдесят. Математик у них вообще будто бы сошёл с обложки журнала. И чего Пал Михалыч про шуры-муры со студентками мне втирал? Это вон Антону, бля, пока пялился, не услышал, как его по отчеству, надо такие лекции проводить. Остальной преподавательский состав либо опаздывает, либо уже в аудиториях. Договорились познакомиться после занятий. Не сильно-то и хотелось, но раз надо. Елена Игоревна ещё и про проставу очень не тонко намекнуть успела раз пять. Понял-понял. Тебе, Ленок, шотландский односолодовый персонально, желательно ноль семь. Историку и леденцы на развес подошли бы вместо стола. А Антону? Не, ну, судя по надменному еблищу математика, его устроит только десерт без сахара из «ВкусВилла», и не дай бог тот по зелёному ценнику будет, там уже никакой новый увлажняющей крем для правого локтя не поможет грехи замолить.       В преподавательскую зашёл директор и послал меня одного по прямому назначению — в зал, всучив какой-то всратый, засаленный, тонюсенький журнал. В котором вместо букв иероглифы древнекитайские какие-то, будто бы писали трясущейся ногой и в темноте. А как же представить ученикам нового высококлассного преподавателя? Сказать, чтобы уважали, не шумели и дальше по чек-листу? Походу, придётся самому вывозить. Ладно, где наша не пропадала.       Захожу в коридор, у меня здесь даже должна быть отдельная каморка папы Карло. Пара через пятнадцать минут начаться должна, но, судя по тишине, я тут совсем один. Ага, отлично, по расписанию сейчас первый курс аграрников. То есть так? Года не отучились, а уже злостно прогуливают? Открываю тренерскую, ну и срачельник же здесь. Будто малолетка какая психанула и решила разнести всё. Похуй, что всё в пылище, но вот на этот уёбанный диван я точно не сяду, пока с хлоркой его не помою и не ототру все подозрительные светлые пятна. Что тут вообще происходило раньше? Решаю хотя бы собрать разбросанные листы, делаю пару шагов вглубь, и кроссовки с мерзким звуком отлипают от пола. Э, нет, пожалуй, свою новую форму я тут уёбывать не буду. Завтра с этим разберусь, а пока и в зале можно посидеть, в телефон потупить. Какого хуя здесь уборщица не появляется? Самому что ли полы намывать придётся?       О, а на первую пару даже кто-то прийти соизволил, я поражён. По списку их пятнадцать быть должно, по факту приблизительно столько же стоит. Ну мои же хорошие, а я уже нагнать на бедных детей успел. Притихшие они только какие-то. Их тут пытают, что ли? Смотрю на время, без пяти девять, ещё парочку минут посижу, журнал поизучаю.       Ровно в девять ноль-ноль прошу всех построиться. Походу, надо учиться свою громкость контролировать, как-то слишком шумно получилось. Будто бы я уже с претензиями и гаркнул на детей ни за что.       Так, Глеб, без паники. Практика же у тебя была. Ща разрулишь всё, приспособишься. Похер, что тогда тебе пятиклашек давали, с ними же даже сложнее, у мелких шило в жопе, а эти вон стоят спокойно и глаза в пол прячут.       Здороваюсь, представляюсь и начинаю перекличку. Запомнить должен всех быстро, зрительная память у меня хорошая. А тут ещё все с какими-то особенностями своими. Тощий, кабан, шпала, рыжий. Главное, их потом так вместо фамилий случайно не назвать.       — Анисимова? — откликается какая-то местная королева группы. Когти её чёрные с Марса видно. Так и запомню: Анисимова — ногти.       — Гусев?       — Банкир не ходит. Он в конце семака всё закроет, — не знаю, как он собирается все пропуски отрабатывать, но мне по большому счёту похер. Меньше народу — больше кислороду.       Дальше моё запоминание идёт всё проще и проще. Зорин — тощий, Земский — рыжий, Лавров — шпала. Смирнов — кабан.       — Черных Ульяна?       Вот и что я смешного сказал? Стояли пришибленные, а теперь всем резко похихикать захотелось. Смотрю на детей и жду хоть каких-то внятных объяснений.       — Ульян он пацан, — выдавливает сквозь смех Зорин. — Бля, не могу, Уля. Вы при нём такое только не пизданите. Он у нас злой вечно, как собака.       — Окей, извиняюсь. Я ж откуда знал, — тут, блядь, хуй чё прочитаешь. — Так понимаю, Ульяна не будет?       — Не, он работает. Ходит два-два. Пропуски отрабатывает.       Хорошо хоть не как ваш банкир, у которого в строку одни пятёрки, а видели его, как я понял, в спортзале от силы раза два за первый семестр.       — Понял, разойдитесь по залу, разминку начнём, — опять гробовая тишина? Только что же весёлые были. Пусть ржут лучше, чем смотрят на меня как на истязателя.       — Как расходиться? — спрашивает тихо Зорин. Он у них тут самый смелый, по ходу.       — Как удобно. Взрослые же люди, мне вас что, в шеренгу на вытянутые руки ставить?       Начинаются какие-то первые неуверенные шажки. Разбредаются они совсем не в хаотичном порядке. Встают сами в два ряда, в шахматном порядке. Вот надрессировали их, тут остаётся только спасибо сказать бывшему физруку.       Разминаются жуть как старательно, даже я в унике так не напрягался. Стоят молчат, делают, что говорю, ещё и руками усердно машут. Надеюсь, суставы ни у кого не повылетают.       — На пары разбились, тянемся, — и понимают всё с полуслова, слава богу, даже орать на них не приходится. А нет, перехвалил мальца. Как там этого кабана? — Смирнов, ну ты куда Анисимову схватил? Чё ты там с ней натянешь? Она тебя в три раза меньше.       — То, что надо, он ей там натянет, не переживайте, — да кто б сомневался, что я без вот таких шуток смогу обойтись.       — Не в моём зале. Святую святых осквернять не позволю. Давайте, разлепитесь и возьмите себе кого более подходящего.       И опять шок, расходятся, даже не пререкаясь. О, сейчас я и разузнаю чего они такие затюканные.       — Земский, сюда подойди, — всё равно там воздух тянет. Не понял, а чего это все так напряглись? — Давай-давай, шевели поршнями, — плетется, блядь, как на плаху. Так, что нам там на психологии говорили? Главное, не давить на ребёнка, и он сам всё расскажет. А ещё что? Помню только какие-то жуткие тесты с кружочками и квадратиками. Может, я в универе для аутистов учился?       — Присаживайся, не бойся. Конфету будешь? — парень глаза испуганные на меня таращит и головой мотает из стороны в сторону. Бля, как педофил этой конфетой перед его носом трясу. Конечно, он, блин, шуганётся. Сам бы от такого предложения обосрался. Осталось только сказать, что у меня в подсобке супер-милые щенки мопсов, которым нужна помощь, и оказать её сможет только Земский. Чтобы он сразу отсюда с криками «помогите, пристают» вырвался.       — Ладно, давай начистоту. Вас тут что, пиз… в смысле, били до меня, что ли?       — Нет-нет-нет, почти никогда, — тараторит, головой мотает так, что сейчас мозги вылетят все, а когда понимает, что проболтался, руками за рот хватается.       — Вы не подумайте ничего плохого, Глеб Александрович, это редко совсем было.       — А чего жалобу не накатали? Взрослые же люди, зачем терпеть надо было? — ответом мне на это служит очень скривленное лицо. Понятно, видимо, у них отнести жалобу стоит со знаком равно настучать.       — Ладно, иди, — всё равно не понятно, что с этим всем делать. Может, со временем попривыкнут, поймут, что физических наказаний к ним применять никто не собирается, и перестанут такими затюканными быть.       — Закончили. Значит так, есть два варианта дальнейшего развития событий. Кто ничего не хочет — остаётся играть в волейбол. А кто-то может помочь вашему новому, надеюсь, горячо любимому преподавателю физкультуры, ну и бонусом получит пять за занятие.       — А чё делать-то надо?       — Помыть тренерскую. Не то чтобы там прям срачельник, но в порядок её привести не мешало бы, — я тоже не дурак, если им реальный расклад с состоянием комнаты описать, то они у меня туда ни за какие пятёрки не пойдут. — Так что? Желающие есть? Предупреждаю сразу, это не обязаловка и на будущие наши с вами отношения это никак не повлияет. Я вон Анисимову с её когтями сам туда не пущу. Ща оторвётся у неё там чё, а я ещё и виноватым останусь.       — А чего Анисимова сразу? Я-то как раз и не против.       — Ещё желающие есть? Или она у нас как Золушка там одна упахиваться будет?       Все руки подняли, как-то слишком много даже этих желающих. Чё они там жопа об жопу толкаться будут?       — Ну тогда вперёд и с песней. Контролировать вас не надо? Сами разберётесь?       — Глеб Александрович, а где все хозсредства-то?       — Не, ну с моющими любой дурак справится, а вы поимпровизируйте, найдите. Только не крадите. Воровство — это плохо.       — Там в толкане, кажись, было что-то, — вооот, пошла уже у них мыслительная деятельность. А я пойду перекурю пока. — Смирнов, иди-ка сюда. Во-первых, за старшего остаёшься, но чтоб без рукоприкладства, и это, сигареткой угости.       — Да вы что, Глеб Александрович? Я не курю, — ага, и слюной на Анисимову не капаешь.       — Не звезди мне тут. От тебя как от табачного завода несёт.       — Ща, — уносится в направление раздевалки, пока остальные бурную деятельность разводят. Ну шикарный из меня преподаватель получается, все при деле. Надеюсь, дальше так же играючи пойдёт.       Возвращаюсь после пятнадцатиминутного перерыва, все шуршат, Анисимова на лавочке в слезах. Охуенно, хоть бы подошёл кто, успокоил.       — Настюх, ты по кому слёзы такие горькие льёшь? — присаживаюсь рядом, не нравятся мне эти женские истерики. С помощью них мной как угодно манипулировать можно.       — Вот, — раскрывает ладошу, в ней коготь чёрный красуется, ну ёп твою мать, так и знал. Чё она там так усердно тёрла? Не могла просто пыль что ли с полок стряхнуть. Показывает руку, а выглядит это всё и правда жутко. Больно, наверное.       — Болит? Не знаю, может, пластырем заклеить?       — Нет, спасибо. Жааалко просто, — и опять слезами заливается. И что с ней делать?       — Смирнов? Смирнов! — где его черти носят? — Сюда иди. Ты чё за подругой не уследил? Вот сиди теперь и успокаивай. За водой ей что ли сходи, а то она нам тут бассейн с солёной водой в два счёта оформит.       Захожу проверить, как мой клининг справляется, а там каморка такой чистой никогда, наверное, не была. Блестит всё, как у кота яйца. Так они ещё на коленях стоят и диван оттирают. Хорошо хоть перчатки надеть додумались. Проставляю всем пятёрки в столбик и отпускаю переодеваться.       — Глеб Александрович, так ещё же десять минут. И мы не закончили, — не знаю, что они мне тут ещё начистить собираются. Такими темпами ототрут портал в какую-нибудь параллельную вселенную.       — Заслужили пораньше уйти, как раз перекусите, — кто в здравом уме от такого отказывается?       — Спасибо, до свидания, — прощаются со мной хором, будто бы не вылизывали тут всё, а чай с плюшками пили.       — Да это вам спасибо. ***       Следующие по расписанию приходят такие же затюканные перваши-ветеринары, но здесь почти одни девчонки. Становится куда труднее, у каждой второй длинные ногти, а по цвету я не дурак запоминать. У них там постоянно что-то меняется.       А вот третий курс механиков последней парой — это уже пиздец. Колония строгого режима на выезде. Сейчас, походу, я им тут выкать начну и шёпотом говорить, выглядят все не моложе тридцатника. Нахрена таким физкультура только нужна? Но стоят вроде смирно, не борзеют. Наверное, не надо людей по внешности и бритым черепам судить. Понял, что все мои ассоциации идут в пизду. Лысый, лысый, лысый и со шрамом.       — Разошлись, разминаемся, — ладно хоть эти не такие забитые. Ну я бы посмотрел на того смельчака, который решит кого-нибудь из них тронуть. Но с дисциплиной всё равно полный порядок. Да и вообще, это первая группа за сегодня, которая припёрлась полным составом на пару.       — Глеб Александрович, а мы сегодня чё-нить сдаём?       — Не планировалось, а что? — отлично, сейчас они попросят их отпустить. А кто я такой, чтобы задерживать этих благородных джентльменов? Как раз успею в магазин сгонять за проставой своему прекрасному коллективу.       — Так может, мы в баскет зарубимся тогда? — ну блииин… вот вы кайфоломщики, идите домой, у вас что, дел других нет, как тут около кольца с мячом скакать?       — Только не переубивайте друг друга. Я вам нужен ещё? — сейчас того лысого со шрамом за главного оставлю, он как раз самым серьёзным выглядит, и свалю по-тихому минут на сорок.       — Эээ… Ну так-то да. Кто судьёй-то будет? — заебись, свалил.       Их баскетбол мне больше регби напоминает. Какой-то тестостероновый выплеск агрессии, а не игра. Вот куда лысый второго лысого толкает? Я свистеть заебался, уши уже болят, а прошло только минут десять.       — Вы, бля… ой, блин, извините, — а как с ними по-другому? Развели грязь какую-то на площадке, смотреть противно.       — Ничего, Глеб Саныч, мы тут люди привычные, — Саныч, ужас какой. Ссаныч, бля. Интересно, батёк сильно обидится, если я по-быстрому отчество сменю?       — Короче, вы играть хотите или рожи друг другу безнаказанно бить?       — Так а как по-другому-то?       — Выучите все правила к следующей паре и играйте по-людски сколько влезет. А то переубиваетесь здесь все нахрен, а мне это не надо.       — И чё даже сдавать ничё не надо будет? Типа там нормативов разных?       — Не, ну чё-то да надо будет, — хотя по кой хер им что-то сдавать? Носятся, как лоси, смысл с них этот челночный бег спрашивать? — Короче, всё, разошлись на сегодня.       — Так ещё ж минут сорок.       — Ну вот правила и выучите заодно за это время. Только эт, по-тихому, а то всем ввалят.       — Обижаете, Глеб Саныч. ***       Топаю с двумя здоровенными пакетами в преподавательскую и думаю, что не так это и запарно физруком-то быть. Дети адекватные, даже эти автомеханики нормальными оказались. Возни с бумажками у физруков не так и много. Может, и задержусь здесь на подольше.       В преподавательской суетимся с Еленой Игоревной, разбрасывая в четыре руки по столу нарезки, овощи, фрукты и дальше по её списку. Без этой женщины на опыте я бы точно проебался где-нибудь и притащил какую-нибудь хуеверть, ну или вообще пиццу заказал. План изначально такой и был, если уж начистоту.       Знакомлюсь с преподавательским составом, после третьей рюмки они мне все и не такими вредными кажутся. Что-то Леночка частить с тостами начала, ещё и по целой уже наливает. Я как завтра с утра встану-то? У неё вон ни в одном глазу, а меня разморило прям.       Ещё через полчаса перехожу на чай пока в учительской начинает твориться какая-то бесовщина. Вот только плясок под хиты восьмидесятых мне для полного счастья в первый рабочий день не хватало.       — Коллеги, прошу простить, вынужден откланяться, — можно было и не заморачиваться так с красноречием. Помахали мне и дальше в пляс пустились. Самым умным в итоге математик оказался. Просчитал там всех и свалил в закат через двадцать минут после начала.       Около дома вспоминаю, что за сигаретами так и не зашёл. Разворачиваться смысла уже не вижу, завтра с утра забегу. Надеюсь, встану нормально.