Взрослая

      На первой паре у аграрников опять нет Гусева и Черных. Если с первым всё понятно, то со вторым не очень. Он же собирался сегодня на занятия. Или решил игнорировать такой важный предмет, как физическая культура, в понедельник с утра?       — Все собрались? Начинаем разминку.       — Там Черных ещё в раздевалке копается, ща он подойдёт, — пиздец министр тут нашёлся, конечно, давайте постоим, пока Ян там шнурки завяжет и спортивки натянет.       — Ну, семеро одного не ждут, разошлись по залу.       — Здрасте, Глеб… Александрович, — а ещё длиннее паузу сделать можно было?       — Я разрешал войти? Опоздавшему пять кругов по залу, — может, хоть так вовремя приходить научится. Ага, очень по-взрослому мне язык показывать, у тебя сестрёнка в пять лет и то умнее себя ведёт.       Смотрю, как дети разминаются, бросаю взгляд на Яна и слов к происходящему подобрать не могу.       — Черных! Ты в край ох… офонарел? Парилку убери и сюда иди, — додумался, блядь, бегает и ашку курит. Великий ум.       — Что? — подлетает, встаёт напротив и руки в карманы прячет.       — Сюда давай свою медленную никотиновую смерть. Давай-давай, после пары получишь обратно. А то ты мне здесь из зала сейчас кальянную устроишь, — бубнит себе под нос что-то нечленораздельное, но херовину эту в руку мне вкладывает. — Свободен, вставай ко всем.       — Я ещё не добегал, Глеб… Александрович, — вот же ж мелкий сучок.       Наклоняюсь к его уху и произношу тихо: — Ты ща допиздишься, я тебе персональные тренировки по лёгкой атлетике оформлю.       — Молчу-молчу.       — Сейчас сдаём норматив по прыжкам в длину, всё остальное время играете в волейбол. Чем быстрее сдаёте, тем дольше играете. Всё понятно?       — Дааа…       — Не вижу энтузиазма в ваших глазах.       Оно и понятно, почему они такие грустные стали. Реально думали, что я им параши нарисую за их проёбы? Подходят, извиняются, ещё попытки просят. Один Черных, как кролик, блядь. С первого раза сдал и слоняется теперь по залу без дела.       — Анисимова, ну смотри, какие у тебя ноги длинные, чё ты чуть поднапрячься не можешь и подальше прыгнуть? — походу, это моя самая большая беда за сегодня. Она даже на единицу здесь не напрыгала, не то что на двойку.       — Да кому это нужно вообще, Глеб Александрович? Я со своими ногами длинными в Москву собираюсь, а там нигде прыгать не придётся.       — Разве что по хуям, — комментирует тихо Ян, крутя мячик. Надеюсь, этого больше никто не слышал.       — Черных!       Но Ян меня уже не слышит. Он перед Анисимовой на колено встал, одну руку вытянул, вторую к груди прижал и заголосил на весь зал:

Ты решила, что ты уже взрослая

Твоя юность в Челябинске просрана

Первокурсница будешь, наверное

Первоклассная, охуенная.

      — Черных! Десять кругов! — он меня доведёт когда-нибудь, ей-богу. Это хорошо, Анисимова ещё не знает, чем песня заканчивается. Я пока не забыл, как она на прошлой паре слёзы из-за ногтя лила. Сейчас бы вообще целое море наплакала.       — Всё, Настюх, закругляемся, — а то она у меня так до конца пары прыгать тут будет.       — Сетку вешайте!       — Анисимова, сюда подойди, — прошу тихо, пока все по залу разбредаются. — Ща, секунду.       — Черных! Я не понял, ты чё остановился? Всё пробежал?       — Так играть же ща будем. И эт, через сетку-то неудобно.       — Ничего, нагнёшься, не старый дед. У тебя персональное занятие сегодня, — так и хочется добавить, пока себя как взрослый человек вести не научишься. Господи, Глеб, ты на бешеной скорости превращаешься в учителя с тридцатилетним стажем. Что дальше? Фразочки по типу: «Расскажи, мы все посмеёмся».       — Так, Настюх, четыре устроит за норматив? Выше никак натянуть не могу, сорян.       — Правда? — чего это она засияла так? Киваю ей, вывожу оценку, а она с визгами мне на шею бросается. Отцепляю её быстро, надеюсь, никто не заметил её прилива нежности.       — Анисимова, чтобы больше никаких телесных контактов. У нас с тобой теперь метр социальной дистанции. Шуруй отсюда.       — Фух, бля, Глеб, не могу больше. Сдохну ща, — о, а это моё наказание запыхавшееся прибежало. Стоит пополам согнувшись, руки в колени упёр и отдышаться пытается.       — Ты и пяти кругов не пробежал, а уже помираешь, как восьмидесятилетний дед с астмой.       — А чё ты вообще здесь за обжималовку устроил, а? Смотри триппер не подцепи.       — Не ревнуй. Я слишком стар для твоей подружки.       — Да я её и не ревную. Так, предупреждаю, по-дружески, — ага, а взгляд такой, будто бы придушишь меня сейчас из-за неё. — А те, кстати, лет-то вообще сколько?       — Пиздуй бегать дальше.       — Да ща я, погодь, дай передохну пару минут. Так чё по возрасту?       — Черных, вот тебе делать больше нехер? Ты решил до меня доебаться? — стоит, блин, пялится и не уходит никуда. Меня его взгляды напрягают иногда. — Двадцать два, — сдаюсь, произношу тихо и сам сваливаю от него подальше.       Пара заканчивается, прощаюсь со всеми и иду в тренерскую. Стук в дверь, блин, ашку-то я забыл отдать. С каких пор Ян таким правильным стал?       — Войдите.       Ааа… Это не он. А кто это вообще? Я всех своих за неделю, кажется, выучил уже.       — Вам кого? — батя что ли чей?       — Здравствуйте, Глеб Александрович. Я Гусев, группа сто восемь А, — так вот ты какой, северный олень.       — Отработки в любое свободное от других занятий время. У меня каждый день по четыре пары, кроме понедельника, — может, ему какие ещё дополнительные занятия предложить? Парень-то на вид молодой, а так запустил себя.       — Да не, Вы не поняли. Я сразу всё сдать хочу. Прайс прежний? — ого, двух недель не проработал, а мне уже бабло пихают. Ну хоть бы конверт купил, чтоб как в фильмах. Что за бесцеремонность такая?       Меня сегодня точно эта группа довести решила. Ещё один вот такой фортель: я либо сорвусь на кого-нибудь и наору, либо на тот свет отправлюсь. Выдыхаю, надавливаю на переносицу и пытаюсь успокоиться.       — Гусев, бабки забери. Отрабатывать как все будешь, — с этим я, конечно, погорячился. Если он прыгать или бегать начнёт, то пизда его суставам. Но над какой-нибудь отдельной программой для него точно покумекаю.       — Глеб Александрович, я не посещаю данные занятия. Раньше с этим проблем не было, и сейчас быть не должно, — какой настырный. А я денег не беру. Тем более у тех, кто сам себе могилу роет с бешеной скоростью.       — А теперь будешь… посещать. Я тебя тут олимпийские рекорды ставить не заставляю. Пришёл, разминочку сделал, круги по залу походил и свободен.       — Вас, видимо, не предупредили. Знаете, кто мой дядя? — отлично, давай теперь ещё письками родственников мериться начнём.       — Вы же отсюда по статье вылететь можете, — всё, он меня выбесил. Детей бить нельзя, Глеб. Даже таких наглых и мерзких. Но, сука, как же хочется. Глубокий вдох. Выдох. Спокойствие.       — Гусев, ты меня вообще не тем запугать решил. Я до того, как сюда устроиться, неделю в СИЗО просидел, из-за того, что на меня долг в пол-ляма повесить хотели на прошлой работе. Знаешь, что такое пресс-хата? Чё головой мотаешь? Хочешь, расскажу, как там ногти вырывают? И это ещё не самое страшное, поверь.       — Я всё равно делать ничего не могу, — ой, а что это мы так притихли и побледнели?       — Ну, значит, будешь со мной в бассейн по четвергам ходить, как раз на миллионы свои абонемент студенческий купишь, — киваю на пятитысячную купюру, которая до сих пор около меня лежит, и Гусев нехотя тянется за ней.       — Я плавать не умею, — хотел бы я сказать, что такое, как ты, не тонет, но это непедагогично как-то.       — Не умеешь — научим, не хочешь — заставим. В четверг после четвёртой пары жду тебя. Свободен.       Бля, мне из-за этих стрессов с учениками перекурить срочно надо. Где там ашка Черных? Затягиваюсь и кашлять начинаю сразу. Всё в дыму этом приторном, надеюсь, тут пожарной сигнализации нет. Начинаю рукой весь этот пар разгонять, а ко мне опять врываются.       — Господи, Черных! Да отцепись ты от меня, — что же всем сегодня так тактильного контакта со мной захотелось? Сначала Анисимова обжиматься полезла, теперь этот.       — Глеб, это правда? — а чего он реветь-то начал? Из-за того, что я тягу одну у него сделал?       — Ян, да отлипни ты уже от меня. Сядь и объясни нормально, что случилось? — протягиваю ему его соску, без которой у него нервишки совсем ни к чёрту стали. Если б знал, что его это так расстроит, то даже в рот бы её брать не стал.       — То, что ты про тюрьму рассказал? Там правда так пытают? И тебя тоже? — ааа… так Черных у нас ещё и подслушивать любит. Не, ну если б он поспокойнее отреагировал, я, может, ещё бы и нагнал жути, чтоб уши свои не грел больше где попало. Но его что-то совсем разъебало с этой темы.       — Я-то откуда знаю, не был там никогда. Но в видосах так и рассказывают.       — То есть ты наврал всё? — слёзы рукавом утирает, передаю воду ему, а у Яна аж руки трясутся.       — Ну как наврал? С прошлой работы меня и правда попёрли, потому что у какой-то овцы айфон спиздили, а я крайний оказался. Так что долг на меня всё-таки повесили, не полмиллиона, конечно, но сто кусков из кармана выложить пришлось, — до сих пор обидно, всё кровно заработанное под чистую отдал, чтоб без скандалов и разборок разойтись.       — Понятно. Мне жаль, что так получилось, — сидит, задумался о своём чём-то, этикетку от бутылки ковыряет. — Не, пизжу. Хорошо, что тебя попёрли и ты к нам работать пришёл.       — Ну спасибо, — лучше бы уж соврал ради приличия.       — Глеб, а что ты мне за занятие сегодня поставил, пять? — о, ожил. Улыбку натянул, опять ему всё нипочём.       — Черных! Уйди с глаз моих долой!