Спешл. Люблю-люблю

      Просыпаюсь ночью, Черных рядом нет. Иду в туалет, а заодно и на поиски этого потеряшки. Найти Яна в его двухкомнатной квартире — дело нехитрое. Но вот картина, которую я могу лицезреть, — пиздец пугающая. Черных расположился к входной двери спиной, из одежды на нём только шорты, а на голове наушники, и даже мне, находящемуся в паре метров, слышно, как из них орёт странный текст:       Ты сказала что я психокид кид       Я люблю тебя девочка believe me       Твоё сердце покидало меня, без обид       I wanna die, меня пожирают мысли       Ульян, как ёбаный пироман, с горящим конвертом в руках стоит возле стола. На всю квартиру воняет сигаретами. Аккуратно прохожу на кухню, чтоб его не напугать, но Ян полностью в своих мыслях, смотрит на огонь, не обращая на меня никакого внимания. И вот вопрос: «Ты в порядке?» сейчас кажется крайне неуместным. Потому что и так видно, что нихуя Черных не в порядке. Сначала держит всю хуйню в себе, а потом занимается подобным по ночам. Пироманьяк херов.                 — Ян, а ты чего делаешь? — спрашиваю, вынимая окурок изо рта, который почти дотлел и наверняка обжигает ему сейчас губы.              — Ой, бля! Напугал. Чего подкрадываешься? — возмущается, стягивая наушники на шею.              — Черных, кто тут кого ещё пугает? Я в следующий раз проснусь, а ты что? Вены себе вскрываешь?              — Глеб, ну ты уж совсем-то хуйню не неси. Это я всё уснуть не мог просто. Думал, прочитать новое письмо с зоны или выкинуть. Вот решил, что если сожгу, то точно уснуть получится, — рассказывает обыденно, кидая остаток горящего конверта в раковину.              — Пиздец ты, Ян, охуенные логические цепочки строишь, конечно. Поехали, мозги проветрим — всё равно не уснём теперь.              — Куда?              — Да покатаемся просто, может, по хот-догу с заправки сожрём.              — Беляев, а ты кроме жрачки о чём-нибудь ещё думать можешь?              — Могу, — прижимаю его к себе вплотную и начинаю наминать задницу.              — Ща не поедем ни за какими хот-догами, — шепчет мне в шею, прикрыв глаза и потираясь об неё носом.              — Так. Нет. Всё, поехали. У тебя ещё игра завтра, если ты не забыл.              — Да помню-помню.              Не понял, а чего это у него настрой такой вялый? Ладно, может, просто от своего пиротехнического шоу не отошёл ещё. Покормлю, а потом и выведаю всё.              ***              И этот человек обвиняет меня в том, что я только о еде и думаю. Сидит с двумя хот-догами в руках: в одной французский, в другой датский, и откусывает их по очереди.              — Ян, мы, может, нормально заедем поесть куда-нибудь?              — Зафем? И та фкуфно, — отвечает с набитым ртом.              Зато когда Ева полный рот еды себе напихивает, он тут же начинает бедному ребёнку лекции читать, что так делать неправильно.              Пока катаемся по району, решаю спросить у Черных, хочет он вообще завтра на игру идти или нет. Правда, он в ответ смотрит на меня, как на умственно отсталого, и глазами хлопает.              — А чё, типа, если скажу, что не хочу, то ты мне разрешишь дома посидеть, в «ТикТок» позалипать?              Бля, сложный вопрос. Ну а с другой стороны, у нас всё добровольно, я и других бы заставлять не стал.              — Если не хочешь, то…              — Расслабься. Не могу же я тебя подставить, да и остальных тоже. Просто стрёмно будет всю игру на скамейке просидеть.              — А кто сказал, что ты сидеть будешь? Ну, не в основном составе, конечно, но... — перебивает меня, не дав закончить, что на площадку на какое-то время я ему всё равно дам выйти.              — Глеб, даже я понимаю, что выпусти ты меня, на тебя все как на ебанутого смотреть будут. Причём я в первую очередь, — заявляет с капец каким знающим видом.                — Ты сейчас неправ. Нельзя себя так уничижать. И я это говорю не потому, что люблю. Или ты думаешь, что ваши косяки не вижу, а хвалю всех постоянно, потому что такой хреновый тренер? Просто мне не нравится концепция тренерства: обосрать, чтоб побольше замотивировать. Бедных механиков и так все при любом удобном случае стараются носом во что-нибудь ткнуть. А они реально нормальные парни, которым как раз таки похвалы и не хватает.              — Ты меня что? Любишь?              — Черных, ты вообще слушал, что я говорю?              — Да, то есть нет. Прости, у меня мозг отключился после того, как ты сказал, что любишь меня. Глеб, я тебя тоже люблю. Ну-ка, останови машину.              — Черных, ты что творишь? — задаюсь вопросом, когда он ко мне на колени усаживается и своими хот-дожными руками обвивает шею.              — Секс в машине, как способ сказать, что я пиздец тебя больше люблю. Люблю-люблю, — носом своим об мой трётся и улыбается.              — Ты чего такой счастливый? Я тебе и раньше это говорил.              — Не-а. Первый раз. Я б такое запомнил. До этого никто никогда не говорил, что любит меня. Ну, кроме Евы и бабушки.              Да? Странно. В моей голове была чёткая уверенность, что мы уже давно друг другу признались в любви.              — Черных, да прекрати ты спортивки с меня тянуть. Тебе ещё играть завтра, поехали спать.              — А хотя бы минет любимому?              — Дома сделаю.              — Да это ж я тебе, тупица, — слезает с меня с кряхтением и, пока садится на своё кресло, головой об потолок бьётся.              — Вот отыграешь завтра как следует и сделаешь, может, даже прям в тренерской, — считаю себя охуенным тренером, индивидуальный подход к каждому подопечному.              — Правда, что ли? — кидаю на Яна быстрый взгляд, а у него аж глаза загорелись. — Глеб, я разъебу их там всех завтра.              Ой, бля. Что-то перемотивировал, походу. Я ещё от того товарищеского матча с «Метеоритом» не отошёл.                ***              Утро. Открываю глаза. Ян лежит на мне, посапывая. Аккуратненько спихиваю его на свою половину, встаю и иду в ванную. Надо по-быстрому напряжение сбросить, чтоб потом на Черных всю игру слюни не пускать. Залезаю в ванну, настраиваю воду, стою кайфую, прикрыв глаза, и слышу знакомый голос:              — Беляев, ты что, охренел втихаря дрочить? — спрашивает возмущённо.              — А что, мне тебе сообщать о таком надо? — уточняю, разжимая член.              — Дааа, — произносит, шорты свои стягивая.              — Нет, Ян. Договорились же. И ты не любишь мыться с кем-то, сам говорил.              — А я ради своего любимого исключение сделаю. Тем более это я раньше стеснялся и мне некомфортно было, а сейчас уже норм, — объясняет, залезая ко мне.              — Чего это ты стеснялся?              Прижимаю его покрепче и провожу языком по шее. Ян тут же плюшевым становится, расслабляется весь и выдыхает громко. Цепляется за мои плечи, пока обхватываю наши члены и вожу медленно рукой, пытается сбивчиво объяснить:              — Ты свой прессак видел? Я на твоём фо-оне как суповой набо-ор… выгляжу, — расслабляется и виснет на мне. — Ещё и кончаю первый раз всегда быстро.              — Черных, мне ещё долго из тебя комплексы вытрахивать надо будет? — спрашиваю, когда он на корточки присаживается. Делать особо Яну ничего не приходится. Обхватывает головку губами, головой несколько раз двигает, и я заканчиваю.              ***              В спортзале уже дохрена народу. Не знал, что у нас такое большое количество фанатов баскетбола. А этот нефор из «Метеорита» чего тут делает? Пришёл на соперников посмотреть? Мои и так все на нервах с какого-то хрена. Играем же с учителями начальных классов. Непонятно, как им вообще пацанов в колледже удалось найти?              — Все в сборе? Ща я вам мотивационную речь толкать буду, — обращаюсь к Савину, который что-то всё мечется с телефоном у уха.              — Лапина нет, — первый раз вижу, чтоб Артём нервничал.              — А где он?              — Без понятия, вчера вечером написал, что у него дела какие-то с утра небольшие. Последний раз в сети был в восемь утра, теперь не отвечает.              — Ну звони ему, может, ответит, — как он его проебать вообще мог? Они же не отлипают друг от друга. — Черных, ты, если что готовься. Всё, идите разминаться.              Я, конечно, Яна люблю и верю в него всеми фибрами души, но это пиздец. Мих-мих не обрадуется, что мы сразу с турнира вылетели.              — Стоять! Куда?              Бегу за этими лосями к выходу. Захожу в раздевалку, а там полный пиздец. Кто ж тебя так отмудохал?                — Тём, переодеться помоги, — хрипит, держась за рёбра.              — Лапин, я тебя не выпущу на площадку. Хотя он и сам до неё не дойдёт. Всё лицо синее, еле сидит. Ему бы в травму.              — Кто? — шипит зло Савин.              — Школьники, — ухмыляется Лапин. Ну хоть зубы все целы, уже хорошо. — Прикинь, ещё конченее нас оказались.              — Сука, я разъебу их всех! — хватаю Савина за плечо и пытаюсь как-то намекнуть, что вот эти его психи сейчас слабо тянут на дружеские переживания.              — Потом разъебём. Играть надо. Я выйду.              — Куда ты выйдешь? Чтоб тебя потом вперёд ногами отсюда вынесли? Кина про крутых травмированных спортсменов пересмотрел?              — Да в порядке я. Ток чёт блевать тянет мальца.              — Это потому что у тебя сотряс, — говорит Черных спокойно, затягиваясь подиком. Где он его откопал? Специально же с утра все его запасы забрал.              — Ты-то откуда знаешь, дохтор? — прилетает вопрос Яну от кого-то из механиков.              — А меня в пятнадцать батя отпиздил, вот я тоже блевал дальше чем видел, и башка кружилась. Бабушка к врачу отвезла, сказали — сотряс.              — Пиздец у тебя батя, малой, хуже моего, — комментирует Сёмов.                — А давайте этих школьников отпиздим? — предлагает Черных, выпуская пар изо рта.              — Это даже не обсуждается, — о, ну слава богу, хоть капитан на моей стороне будет, а то я представляю, чем это всё закончиться может. — Каждому что-нибудь сломаем, но попозже.              Блядь.              — За что тебя так? — хренов капитан-рассудительность.                — Значит так. С вами как с пятилетками нужно? Хорошо. Не важно, за что. Людей бить — плохо. Вы никого бить в ответ не пойдёте. Я сейчас вызываю Лапину такси, он едет в травму, а потом пишет заявление. Всем всё понятно? Я не слышу.              — Понятно.              — Все разминаться. Черных на замене. Савин останешься, поможешь в такси его посадить.              Нихрена им не понятно. По глазам вижу. Ладно, решаем проблемы по мере их поступления. Сначала Лапин, потом всё остальное.              — Ну давай, рассказывай. Что случилось?              — Да какие-то отбитые из Саниной школы, из девятого, но им там лет по шестнадцать-семнадцать, два раза по два года просидели в каких-то классах, их всё выпустить никак не могут. Саня ж на скрипку эту всё ходит. Ему даже нравиться стало, да и получается уже прям заебись.              — Фим, чуть покороче, — да, спасибо, Савин.              — Ну короче, начали в этом году доёбываться с нихуя до Сани с Ленусиком. Я бы, может, и не пошёл. Он пацан взрослый, сам должен учиться такое разруливать. Только Саня вчера прям пиздец какой помятый домой вернулся. А рядом с ним Лена такая же и вся в слезах. Саня орёт, что положит их, батин сейф, в котором ружьё, требует открыть.                Ох, ебать. У меня аж волосы на жопе дыбом встают. Сука, да я, походу, сейчас сам всех поеду положу и за Лапина, и за какого-то Ленусика. Курить охота, а Черных подик утащил.              — Фим, ты чё? Они её чё, того?              — Сдурел что ли? Мы бы тогда вместо игры сейчас их прикапывали где-нибудь. Не, чисто поглумились. В углу где-то зажали. Полапали, на ухо гадостей каких-то наговорили, а Саню рядом держали, типа чтоб он смотрел.                Суки мелкие, как таких только земля носит? Нахрен эту всю свою педагогику, таких не иначе как хорошими пиздюлями уже не перевоспитаешь.              — Короче так. Я о ваших планах ничего не знаю. Рожи свои не светите, на телефоны ничего не снимайте. Ну и без сто пятой обойдитесь. Савин, грузи Лапина в такси, там машина подъехала уже, и давай разминаться. Игра через три минуты начнётся.              ***              Да ничего играют, даже без форварда. Натаскали Черных за лето всё-таки. Даже несмотря на то, что он какую-то часть тренировок из-за работы пропустил. Ну тут ещё, конечно, повезло, что команда супер-слабая. А после той игры с «Метеоритом» моим уже ничего не страшно.              ***              — Черных, ко мне, остальные молодцы, свободны.              Обещал всё-таки ночью ему. Да и есть в этом своя заинтересованность, не хочу, чтоб Ян тоже с этими отморозками пиздился.                — Глеб, я ща это… Победу с пацанами отмечать, — стоит, мнётся. Нихрена он врать не умеет, так же как и пацаны, с которыми он «победу отмечать пойдёт».              Вздыхаю и киваю на дверь. Не могу же ему запретить. Хотя, если по-честному, пиздец, как хочется.              ***              Ближе к вечеру Ян заваливается домой весёлый, а главное целый. Лезу его зипку расстёгивать, он хихикает и говорит, что ему сначала помыться надо.              — Черных, дай посмотрю, рёбра целы? Голова не кружится? — на мои вопросы Ян только вздыхает тяжело.              — Глеб, да не ходили мы никуда, так чисто в гараже посидели, победу отметили. Я вон ваще соком и чипсами просто.              — Правда, что ли?              — Нууу… Я и врать не хочу, но и доносить не буду. Сам всё поймёшь.