Часть 4

Под тяжелыми ботинками хрустит мелкий гравий. Двери лаборатории Ханаяки приветственно распахиваются, стоит приложить карту доступа к сканеру. Тойя привычным движением поправляет воротник кителя. Он должен выглядеть безупречно. Все-таки фамилия Тодороки обязывает к соблюдению самой высокой планки. Ханаяки выглядит обманчиво. Снаружи больше похожа на сарай или склад, но под землей пять уровней и не на все у Тойи, как у командира Ударного М-батальона был доступ. Впрочем, ему все пять уровней и не были нужны. Вообще он не слишком любит появляться в Ханаяки. Лаборатория давно пришла в упадок. Единственное, куда здесь вкладывают средства, так в оборудование и разработки, а вот все остальное теперь получает обслуживание по остаточному принципу. Поэтому весь путь до лифта Тойя предпочитает не смотреть под ноги: хватает звука шуршащих тараканьих лапок. Сканер и здесь приветливо пищит, прочитав чип в карте. Лифт едет недолго — до второго уровня, неторопливо расползаются двери. Словно и не слишком-то рада Ханаяки своему гостю. Коридор серый, тусклый и горит только половина диодных лент под потолком. Экономят. На всем экономят. — Заведующий Айзава, — Тойя вытягивается по стойке смирно, перешагнув дверь его кабинета. — Командир М-батальона Тодороки Тойя прибыл. Разрешите обратиться? Айзава старше его по званию и необходимо соблюдать субординацию. Правда, в Ханаяки уже сложно отличить, кто какую должность занимает. Все в белых халатах, только полоски на погонах отмечают старших. У Айзавы их три: красная, оранжевая и желтая. — Добро пожаловать, Тодороки. — Айзава удостаивает его взглядом меньше, чем на секунду, и от этого пренебрежения печет во рту. — Меня не уведомляли о вашем визите. — Так точно, я без уведомления. Мой батальон недополучил одного модификанта для полевых испытаний. Я был проездом неподалеку и поэтому решил уточнить причину задержки лично. Айзава что-то набирает на клавиатуре, сверяет с распечатанными бумагами и лишь потом поднимает на Тойю взгляд уставших, покрасневших в уголках глаз: — Вам не передали отчетов? Голос Тойи на миг ослабевает, но он спешит это исправить, чуть прокашлявшись: — Передали, заведующий Айзава. Однако мы не можем ожидать. Мы рассчитывали на усиление. — Боюсь, это невозможно, — бесстрастно отвечает Айзава. — В данный момент нам нечего передать вам в работу. За прошлую неделю мы получили только трех модификантов, и они в данный момент проходят процедуры по протоколу. — Понял вас, — соблюдать субординацию как всегда трудно. Хочется вспыхнуть, потребовать, и Тойе приходится бороться с собой. — А как же модификант, поступивший на позапрошлой неделе? Вы подавали в отчетах четверых, но передали нам только трех. Одного не хватает. — Недостающий модификант показывает недостаточные результаты. Его передача не усилит батальон, но создаст дополнительную опасность. Он… — впервые в жизни Тойя видит как Айзава подбирает слова, — имеет иной паттерн поведения и модификаций. Мы полагаем, он бесполезен для ведения боевых действий. Как же! Поганые модификанты все были созданы как оружие. Нелюди, выведенные в пробирках, поехавшие ублюдки, жаждующие крови. Агрессивные, с запредельной регенерацией, Северная Япония положила годы на то, чтобы найти способ справиться с ними. А теперь Айзава говорит «бесполезен для боевых действий». Совсем состарился, как ни посмотри! — Вас понял, — однако отвечает Тойя. — Могу ли я ознакомиться с отчетами по данной особи? — Айзава кивает и протягивает оранжевую папку, взятую со стола. Тойя принимает ее, благодарно склонив голову. — Разрешите ознакомиться и с протоколами тестирования? Еще один кивок. Тойя отдает честь и выходит из кабинета заведующего. «Модификант №43. Куратор Бакуго Кацуки» значится на переплете папки. Тойя хмурится и запрещает себе вспоминать. Но проще сказать, чем сделать. Если бы не тот дурацкий случай, сейчас бы наверняка именно Бакуго бы командовал ударным батальоном. Тойе досталась бы какая-нибудь другая должность. Он, быть может, даже был бы этому рад. Тогда отец бы не сравнивал. Не сравнивал бы с Бакуго, не сравнивал бы с едва поступившим в училище Шото, уже показавшим лучшие в истории результаты подготовки. Но Тойе досталось это звание, эти задачи, эти надежды Тодороки-старшего, и проваливать эти ожидания он не собирался. Наспех пролистав папку и обнаружив расписание планируемых тестов на ближайшие пять дней, он захлопывает ее и направляется на третий уровень. Туда, где сейчас и проходит очередной эксперимент. Коридор здесь совсем темный, исчерченный царапинами и вмятинами. Не всегда все идет гладко. Но как бы не было проблематично здесь, лаборатория всегда поставляет на фронт «готовое оружие». Оно недолговечное, но эффективное. Тойе нужен последний блок. Блок S. Чип в карте открывает перед ним и эти двери. Бакуго здесь. Как всегда теперь в белом. Как и положено куратору. Занят тумблерами да быстрыми записями. Не слышит даже, что кто-то вошел. Тойя не торопится выдавать свое присутствие. На большом экране, чуть пожелтевшем к углам, идет трансляция из тренировочного бокса. Предпоследний этап подготовки. Мергены. Мергенов создали случайно. Пытались разобраться с тем, что там навертели в человеческой ДНК проклятые селекционеры новой расы с юга, и случайно навертели сами. Но эти существа все же не имеют к людям никакого отношения. Просто псы с отключенной регуляцией генов: кудлатые, огромные, с пятьюдесятью шестью зубами против обычного собачьего набора в сорок два зуба, мергены достигали полных ста пятидесяти сантиметров в холке. В лаборатории использовали тех, от кого на поле битвы уже было мало толку. Но даже эти — старые, травмированные животные — были опасны. Исполосованные шрамами, с налитыми кровью глазами, мергены выглядели жутко. — Бакуго! Тойя невольно вздрагивает от звука в шуршащих динамиках. Модификант номер сорок три выглядит обычным человеком, хотя мгновение назад Тойе и почудилось нечто иное в его чертах. Он пятится, осторожно отступая. Три мергена скалятся, но пока только смотрят на него. Вышколенные. Не бросаются без команды. — Ну-ка сейчас же включись обратно! — требует Бакуго, нажав на кнопку связи. — Киришима, блядь! Киришима? Не сорок третий? Не какой другой короткий позывной? И какого черта этот Киришима обращается к своему куратору по фамилии? Что вообще здесь происходит? — Я не могу! Мергены все еще стоят на месте, скалятся, и, очевидно, что их терпение не будет вечным. Самый крупный делает первый шаг вперед, поднимая шерсть на загривке, отчего кажется еще больше. — Киришима, успокойся! — приказывает Бакуго. — Просто включись! Они ничего не смогут тебе сделать! Блядь, соберись! Сорок третий мотает красноволосой головой, спиной доходит до стены и вжимается в нее всем телом, будто бы это сможет его спасти. Тойя позволяет себе усмешку: — Я думал, у тебя особый случай, а ты просто сопли здесь развел. Бакуго, не ожидавший оказаться в чьем-либо обществе, вздрагивает и разворачивается, занеся руку в защитном жесте. Злобная усмешка греет Тойе губы. Каждый день в окопах и в столкновениях умирают люди, за которых он несет ответственность. Их могло бы умирать меньше, будь у него полный комплект модификантов. Но у него некомплект, и виноват в этом Бакуго, который просто напросто уговаривает эту тварь делать то, что она обязана по умолчанию. Отступает от протоколов, тянет время. А Тойе потом подписывать похоронки. — Тебя сюда кто звал, тварь безмозглая, — шипит Бакуго, не встретив реальной угрозы. Кажется, будто бы он выдыхает с облегчением. — Приехал из-за некомплекта. — Чеканит Тойя и подходит к панели управления. — Запускай сейчас же протокол. Рычание мергенов заполняет комнату наравне с гудением оборудования. — Я его куратор, — отрезает Бакуго. — Сам определюсь, когда и что мне делать! Как же! Сидит здесь, тыловая крыса, и развлекается! У Тойи печёт между лопатками от одной мысли, что они вынуждены осторожничать и отступать только потому, что этот чертов Бакуго «сам определится». И Айзава еще ему потакает. — Бакуго, пожалуйста! — голос модификанта противен в своем страхе. — Не надо! Почему-то Бакуго на этот возглас реагирует. Отворачивается от Тойи, тянется к кнопкам управления ультразвуком. Неужели решил отозвать мергенов? Тойя успевает оказаться у него на пути: — Просто заставь его! Жить захочет — будет сражаться. Они все так запрограммированы! Сколько их уже прошло через Ударный М-батальон? Да, порой присылали не совсем готовые экземпляры, но поле боя все равно активирует их. Все равно заставляет драться, используя свои нечеловеческие способности. Не было ни одного, кто бы не включился. И Тойя знает: загони в угол, и даже этот, якобы особенный, покажет острые зубы. — Съебал отсюда! — рычит Бакуго, но Тойя, разъяренный сопротивлением, насмешливо машет карточкой электронного удостоверения: — Я старше по званию. И я тебя отстраняю. Приложенный к сканеру чип переключает систему. В правом верхнем углу экранов теперь не иконка с именем Бакуго, а значится ответственным Т.Тодороки. Тойя быстрым движением клацает по желтой кнопке, и мергены издают ответный ультразвуку вой, объявляя охоту. Еще одно касание чипом по сканеру и панель управления блокируется. — Ну, вот теперь и посмотри, как быстро он включится, — с превосходством бросает Тойя через плечо, но обнаруживает за собой только наспех распахнутую дверь да слышит быстрый бег по коридору. Ха. Пока Бакуго будет бегать к Айзаве и обратно, Тойя здесь уже все закончит. Он оборачивается к экрану, чтобы понаблюдать, и голодное рычание заполняет комнату сквозь динамики.

***

Чувство, будто все тело скоро разорвется в клочья. Эйджиро мечется по тренировочной камере, уворачиваясь из последних сил. Огромные челюсти клацают совсем близко, цепляют зубами, и воздух противно пахнет его кровью. В первые мгновения атаки он еще пытался звать Бакуго, но сейчас не до того — дыхания не хватает даже, чтобы двигаться достаточно быстро. Его модификации не работают. Никак не включаются. Эйджиро пытается, но возвать к собственному телу не получается. Оно бесполезно. Он бесполезен. Он слышал эти разговоры в лаборатории. Слышал, лежа в своем боксе, как его обсуждали Кендо и Монома. Слышал, как посмеивались над Бакуго. Эйджиро это злило, но что было поделать. Он мог только подчиняться своему куратору и больше ни на кого не смотреть. И, когда сегодня Бакуго предупредил, что нужно будет постараться, Эйджиро был готов выложиться на все сто. Он даже смог нарастить упрочнение на руках и теле без любых воздействий, просто сосредоточившись и захотев этого. Но стоило этим тварям появиться, и вся решительность Эйджиро улетучилась. Они были огромные, страшные, живые… И твердость исчезла из-под его кожи. А теперь и Бакуго не отвечает! Его голос был хоть чем-то за что можно было зацепиться, но теперь он остался и без этого! Эйджиро продолжает метаться, уворачиваться, но с каждым разом получается все хуже и хуже. Кожа на его плечах уже измочалена, и Эйджиро боится подумать, что будет, когда кто-то из этих монстров сомкнет челюсти на его шее. Нельзя убегать вечно. И в конце концов Эйджиро падает, больно шмякнувшись коленями и запястьями об пол. Рычание над головой гремит радостью победы. Но в следующий миг куда громче звучит взрыв. Тварь с визгом, от которого закладывает уши, отлетает в сторону. Эйджиро не успевает осознать, как горячая ладонь впивается в его плечо и рывком поднимает на ноги: — Вали отсюда! Он может услышать в этом приказе знакомый голос. Кажется, будто перед глазами лицо тоже знакомо. Но голова звенит, чужая и бесполезная, и в ней раз за разом растекается эхо взрыва. Бакуго оставляет его и снова бросается навстречу яростно воющим тварям. Эйджиро не успевает восхититься ни его смелостью, ни решительностью: в руках Бакуго мерцают фейерверками искры. Они трещат, взрываясь, растекаются беловатым дымом. Эйджиро не может оторвать от них взгляда. Тварей не существует. Не существует звуков. Наступает тишина. Он будто бы нырнул под воду, и она заполнила его уши. Взрыв. Еще взрыв. Нельзя не смотреть на них. Эйджиро смотрит и больше не видит ничего кроме. В стороны летят клочья плоти и дыма. Белое исчезает, измазанное в сером и красном. Шепот. Он льется из головы в уши и бьет набатом между ударов сердца. С каждым взрывом все громче и громче. Слов не разобрать, но Эйджиро знает, что нужно делать. Знает, что он приказывает. — Ну! Источник взрывов точно перед ним. Рука у Эйджиро дергается сама. Ей вязко и вдруг не пошевелить, а красные глаза напротив вдруг теряют всю воинственность во взгляде и захлебываются ужасом. Эйджиро моргает. Медленно стихает шепот. Он хвалит его. Тварей нет, они сбежали. Бакуго узнать сложно: из белого остался только воротник, а халат весь в копоти да грязи. Его лицо перекошено, и из уголка рта медленно стекает кровь. Эйджиро в недоумении опускает глаза. Его левая рука вся твердая и… почти по локоть вонзена Бакуго под ребра. Камеру заливает мигающим красным и в истерике воет сирена. У Эйджиро в горле прорастает иглами ком. Он бесполезно разевает рот, пытаясь оправдаться. Слов нет. Его губы стучат друг о друга, словно две деревяшки. Отступить. Нужно отступить. Но Бакуго вдруг вцепляется в его руку, не позволяя пошевелиться. Крови на его подбородке становится больше. Запястье самого Эйджиро теряет твердость и его коже теперь горячо и мокро. Тошнотворно бьется чужой пульс в основание ладони, толчками выливаясь из разорванных вен. Топот ног заполняет сознание. Бакуго продолжает держать Эйджиро за руку, не позволяя сдвинуться. Комнату заполняют туман и шипение. — П-прости, — шепчет Эйджиро, на силу выжимая из себя сипение вместо слов. Мир плывет перед глазами. Люди, вокруг люди. В черном, в белом, в тяжелых ботинках, что топочут, и с оружием, что гремит на их поясах, они хватают Эйджиро, а он никак не может пошевелиться. Бакуго буквально стаскивают с его руки, и больше они ничем не связаны. На глаза Эйджиро наползает темнота, наручники сковывают его запястья, и мрак, вползший в комнату с туманом, окутывает его изнутри. Он успевает крикнуть бесполезное «Бакуго, прости!» и больше не существует.

***

Из-под ботинка выскакивает крупный пузатый таракан и стремглав бросается прочь, выдавая очередную незалатанную щель в обшивке стены. Айзава забывает проводить его взглядом. На это сейчас у него нет ни времени, ни желания. Да и первый уровень не то место, где нужно бороться за стерильность. Все равно ничего, кроме собраний и встреч здесь не проводится. Для модификантов слишком близко к поверхности, слишком опасно для кураторов. За старым, но все еще гладким и чистым, отполированным столом его уже ждут. Айзава коротко отдает честь, приветствуя собравшихся. Здесь те, кто и должен быть. Полковник Хизаши Ямада, вечный глашатай порядка и первый вестник трибунала. Генерал-майор Незу, ответственный за всю лабораторно-исследовательскую службу. Тодороки Тойя, насилу сохраняющий спокойствие. Ну и генерал-лейтенант Тодороки Энджи. Айзава старается не смотреть на него. — Если все здесь, я предлагаю начинать, — вовсе не предлагающим тоном командует Ямада, поправив темные очки на носу. — Итак, у нас на лицо нарушение субординации, повлекшее за собой причинение вреда здоровью младшего командирского состава, а также нарушение порядка смежного подразделения с последующей порчей имущества. Тойя Тодороки, вину признаете? — Он задержал моего модификанта!.. — на миг вспыхивает Тойя голубыми, такими же как у его отца глазами, но тут же гаснет, опустив голову. — Признаю. Айзава знает причину этой сговорчивости. Попробуй возрази, когда на тебя убийственным взглядом смотрит сам «Старатель». Этот позывной закрепился за Энджи Тодороки еще шесть лет назад, когда гражданская война только расцвела огненными цветами. — Хорошо, — Хизаши делает быстрые пометки в заранее подготовленных бланках. — Вам положено отстранение от должности на месяц и заключение под стражу. Однако… — Однако нам некем его заменить, — басит Старатель. — А потому обойдитесь выговором. Он раздражен. Его усы начинают пылать, несмотря на каменное выражение лица. Хорошо, что другие участки трансплантированной кожи он контролирует лучше. Иначе бы здесь уже пламенем бы все залилось, как обычно это происходило на поле боя. Хизаши тяжело вздыхает: — Полагаю, у нас нет выбора. — и добавляет, потирая лоб. — Система правосудия не предполагает такой нехватки кадров, какую мы сейчас испытываем. — А потому командир батальона Тодороки, — железным тоном добавляет Старатель, — наверняка осознал, как непростительно тратить время на разбор детских выходок вместо ведения боевых действий. Щеки Тойи приобретают один оттенок с его волосами: — Я приношу извинения. — Его челюсть дрожит, но с голосом он справляется. — Я лишь хотел завершить эксперимент по протоколу. У нас не хватает боевой мощи, чтобы противостоять модификантам противника. Я подумал, что могу ускорить процесс. — Это вторая часть нашей повестки, — бесстрастно откликается Хизаши, глядя на Айзаву в упор. — Использование модификаций вне поля боя запрещено. Вы принесли объяснительную Бакуго? — Он в коме, — не моргнув глазом лжет Айзава. — Но я пересмотрел внимательно видеозаписи всех камер, и могу предположить, что единственной его целью было сохранение модификанта в целости для дальнейшей работы. Когда Бакуго придет в себя, я возьму объяснительную. Нет объяснительной — нет основания для выговора. Старая бюрократия, которую всегда можно обойти. Это противоречит должности Айзавы, но сейчас его интересует только одно и ради этого можно поступиться формальностями. — Вы хотите продолжить опыты? — с любопытством интересуется Незу, подперев рукой подбородок. — Не хотите передать на фронт? Возраст Незу вряд ли бы смог назвать хоть кто-то, кто не был знаком с ним до начала войны. А особенно после случившегося в плену. Когда-то пусть низкорослый, но обаятельный мужчина теперь был похож на мышь: заострившиеся нос и скулы, глазки-бусинки да мелкие белые волосы по всему телу. — Генерал-майор Незу, — почтительно обращается Айзава. — Сорок третий номер бесполезен на фронте. Я хочу оставить его в лаборатории для самого тщательного исследования. — Как вы можете утверждать, что он бесполезен? Я видел отчеты, — возмущается Тойя. — Он может выдерживать атаку огнестрельного оружия! А что он одним движением сделал с Бакуго, вы разве не видели?! Видел. Как нож в масло ладонь вошла. Вся печень в клочья, еле кровотечение остановили. Три литра крови перелили. Айзава в лице не изменился: — Сорок третий номер показывает хорошие результаты только в рамках лабораторных тестов. Все промежуточные и приближенные к реальным условиям тесты он провалил. Его атака на куратора была единственным проявлением агрессии. Пока мы не установим паттерн ее проявления, я не могу считать работу законченной. — Вы использовали все методы управления модификациями? — пристально уставился Незу на Айзаву. — Все-все? — Абсолютно. Сорок третий не управляет собой. Бакуго выстроил последовательную систему триггеров для проявлений его модификаций, но она не сработала в тесте с мергенами. Я хочу продолжить исследования. — А есть ли смысл возиться с этим сорок третьим? — нахмурился Старатель. — Если он бесполезен для использования, то избавьтесь от него и дело с концом. Разберите на запчасти. На человек пять его точно хватит. Обычно так и поступали. Благодаря этому методу у Старателя были участки кожи, способные к самовоспламенению и устойчивые к температуре. Это было его биологическое оружие, в дополнение к автоматам и пистолету. — Увы. Несмотря на семнадцать модификаций, у сорок третьего нет ни одной, обеспечивающей ускоренную регенерацию. Если использовать его части для трансплантации, то они не приживутся в нужный срок. — Какой-то он бракованный, — фыркнул Старатель, скрестив руки на груди. — У нас крайне ограничены ресурсы, заведующий Айзава, — покивал головой Незу. — Если сорок третий бесперспективен, то необходимо сосредоточиться на тех, кто показывает результаты. Усыпите его сегодня. — Генерал-майор Незу, — твердо отвечает Айзава. Его руки на столе, поэтому он не может сжать их в кулаки. Приходится напрягать икроножные мышцы. — Мы говорим о потенциале. Пока в процесс не вмешивались, Бакуго удавалось поэтапно добиваться результатов. Это может быть брак, но все же я полагаю, что это новый вид модификантов. Враг давно понял, что мы научились использовать его разработки. Мы захватываем произведенных ими модификантов, подчиняем своей воле и заставляем сражаться на нашей стороне. Отработанных особей мы используем для трансплантации модификаций добровольцам и тем самым усиливаем свои батальоны. Возможно, сорок третий это первый шаг к тому, чтобы лишить нас этих возможностей. Отказавшись от исследования, мы выстрелим себе в ногу. Я прошу… нет, я настаиваю на том, чтобы продолжать работу. — Вы смените куратора? — уточняет Незу. — Никак нет, генерал-майор. Бакуго продолжит его вести. — Когда он будет в состоянии это делать? Время дорого. — Полагаю, в конце недели он вернется к своим обязанностям. Будь на то воля Айзавы, он продержал бы своего подчиненного в лазарете не менее двух недель. Но время действительно было дорого. И теперь, когда все высшее командование было осведомлено о произошедшем, у него не было возможности пользоваться им разумно. — Тогда держите меня в курсе прогресса, — подытоживает Незу, поправив воротничок рубашки. — Мне нужны самые подробные отчеты. — Так точно, — кивает Айзава. — И объяснительную мне вышлите, — напоминает ему Хизаши. — Регламент обязывает. Когда собрание, наконец, заканчивается, Айзава оставляет в своем кабинете на всякий случай подготовленную папку, которая, в итоге, не понадобилась, и направляется в лазарет. Расположенный на четвертом уровне, чистый, недоступный ни для тараканов, ни для другой живности, узкий лазарет светится стерильностью и пахнет спиртом. Пациент здесь нынче только один, и Чиё Шузенджи, пожилая хирург, встречает Айзаву ворчанием. Как всегда. Бакуго от простыней только по ссадинам отличить можно. Лежит с закрытыми глазами, но тут же просыпается, стоит Айзаве оказаться возле его койки. Видать, и не спал вовсе. — Что там? — Он все еще твой. Бакуго выдыхает с облегчением. Айзава не понимает. Озвученная им сегодня гипотеза притянута за уши и вероятность ее реальности — процента два, не больше. Но Бакуго отчего-то уверен, что добьется успеха. Именно в этого сорок третьего вцепился как клещ — не отдерешь. Даже на носилках все требовал, чтобы никого к модификанту не подпускали. «Никого, сэнсэй, слышите? Никого!» — хрипел кровью в горле, но требовал. И не отключился, пока Айзава не пообещал, что никого к сорок третьему не допустит. — Но ты должен знать, он может и не дождаться. — Бакуго мгновенно распахивает ресницы. Черт, белки глаз желтоватые и это плохой признак. — Не ест ничего. И к воде не прикасается. — Сукин сын, — морщится Бакуго. — Скажите ему, чтобы жрал. Ничего больше не говорите. Только, что я приказал жрать. Слова все еще даются ему с трудом, и Айзава решает не мучить его лишними разговорами. Коротко кивнув, он разворачивается и покидает лазарет под очередное ворчание Шузенджи. Бокс сорок третьего не отличается от других боксов. Только обычно модификанты хоть немного, но активны. А этот после пробуждения вообще почти не двигается. Снотворный газ, что ли, так подействовал. Охрану Айзава оставляет чуть позади, но не отпускает. Бакуго вон сунулся без охраны. Доигрался, засранец. Вся техника безопасности кровью написана, а ему хоть бы что. Сорок третий поднимает взгляд. Выглядит отвратительно: похудел весь и глаза запали. На полу миска с нетронутым кормом. — Киришима, — вопреки привычке к обезличенности обращается к нему Айзава. — Бакуго приказал есть. Сорок третий наклоняет голову и медленно шевелит пересохшими губами: — Он… жив? — Жив. И приказал тебе есть. Сорок третий закрывает лицо руками, и Айзава слышит, как он шмыгает носом. Когда он отнимает ладони от глаз, по его щекам блестят широкие дорожки: — Он вернется? Бакуго вернется? Айзава запрещает себе отвечать: — Ешь, — еще раз напоминает он прежде, чем выйти из бокса. Дверь за спиной закрывается бесшумно, а после уже на экранах в своем кабинете Айзава отмечает, что сорок третий приказ выполнил. Он спит, обхватив колени руками. Он странный. Он похож на человека. Айзава гонит от себя мысль, что и Бакуго зацепился за это сходство. Ведь тогда его аргументы это лишь ошибка сентиментальной молодости и подогнанные друг под друга факты. Айзава предпочел бы доверять своему подчиненному. Его пытливому уму и обычно правильным выводам. Особенно теперь, когда тот оказался под пристальным вниманием руководства.