Глава третья

      Андромеда Тонкс нервно меряла шагами небольшую гостиную своего коттеджа «Либра». В свое время она ужасно гордилась этим названием, которое имело сразу несколько значений. Ее покойный супруг, который в то время, когда было придумано имя для маленького, но уютного дома, еще был молодым красавцем Тедом, родился в начале октября, под знаком девы. Латинское название его созвездия, Libra, в определенном смысле стало последней данью уважения, которую Андромеда, урожденная Блэк, отдала своей семье, так любящей звездные имена и названия. К тому же, это слово было созвучно со словом «свобода», а побег из отчего дома и уединенная жизнь с любимым мужем и дочерью действительно стали для этой женщины освобождением от тяжелых оков фамильной чести и снобистских принципов чистокровных волшебников.              Впрочем, в этот самый момент название, имеющее глубокий и достаточно позитивный смысл, не успокаивало миссис Тонкс. Единственный оставшийся, помимо нее, обитатель дома, которому еще не исполнилось и года, при всем желании не смог бы найти для нее столь необходимые слова поддержи. Женщина перевела любящий взгляд на внука: малыш Тедди увлеченно играл в магически-усовершенствованном маггловском манеже, подаренном Гарри на Рождество. Девятимесячный ребенок даже не подозревал, насколько важным был этот день для его бабушки, и как сильно она волновалась перед грядущей встречей.              Время от времени Андромеда поглядывала на входную дверь, и каждый раз напоминала себе, что сестра, которая и в юности отличалась завидной пунктуальностью, не станет приходить раньше оговоренного времени, равно как и опаздывать. В конце концов, хозяйка дома заставила себя присесть на диван в гостиной и, хотя бы немного, привести хаотично мечущиеся мысли в порядок. Неожиданно пришло осознание, что она решительно не знала, о чем говорить с Нарциссой, которую не видела два десятилетия. Да, сестрам удалось наладить переписку, но в письмах не обсуждалось ничего личного: светские беседы, рассуждения о текущей политической ситуации в стране, цены на лекарственные зелья. А о чем говорить при встрече? С чего начать? Что вообще можно говорить родному человеку, которого полжизни назад безжалостно вычеркнул из своей жизни?              Мысленные рассуждения прервались негромким, но отчетливым стуком во входную дверь. Поднявшись со своего места Андромеда оправила несуществующие складки на платье и решительно направилась встречать долгожданную гостью.              — Меда, — тихо выдохнула Нарцисса Малфой, едва перед ней распахнулась дверь. Давно забытое детское прозвище само собой слетело с ее губ. Она осторожно протянула руку, опуская ее на плечо сестры, словно желая убедиться в реальности происходящего.              — Здравствуй, — неловко улыбнулась миссис Тонкс, пропуская пришедшую женщину в дом.              Они молча прошли в комнату, и точно так же, не произнося не слова, Андромеда сервировала чай с печеньем на низком столике. Несколько отвратительно-долгих минут прошли в полной тишине, нарушаемой лишь негромким лепетом, доносящимся из детского манежа, стоявшего в паре футов от расположившихся на диване женщин. Младшая сестра решилась заговорить первой.              — Прошу, прости меня, — еле слышно произнесла леди Малфой, глядя прямо перед собой и крепко сцепив пальцы рук, сложенных на коленях.              — За что? — Андромеда растерялась. За последние несколько дней она успела придумать не меньше десятка сценариев развития этой встречи, но ни один из них не начинался с извинений.              — Я не остановила ее. Я не знала. Это моя вина. Я должна была понять, что она ни перед чем не остановится, еще в тот день, когда она убила нашего кузена, — женщина продолжала говорить отстраненно, не мигая, делая отрывистые паузы между фразами, которые, казалось, причиняли ей невыносимую боль и каждое слово давалось ей с большим трудом.              Андромеда судорожно вздохнула и немного отклонила голову назад, старательно сдерживая подступающие к глазам слезы. Разумеется, она понимала, что и кого имела в виду Нарцисса. Миссис Тонкс ни разу и ни с кем не обсуждала то, что Беллатриса, их родная сестра, убила собственную племянницу. Убила за то, что та была полукровкой. За то, что была на светлой стороне противостояния.              Даже магглы всегда считали, что убийство члена собственной семьи — одно из тех преступлений, которым не может быть прощения. Что уж говорить о магическом мире, в котором сама магия карала тех, кто перешел эту черту. Если бы не исход битвы, Лестрейндж всё равно не дожила бы до Азкабана, получив магический откат, схожий с тем, который настигает волшебника, нарушившего Непреложный Обет. И в том, и в другом случае исход один — смерть.              Но кого волнует подобное, когда в дом приходит аврор в официальной мантии и вручает орден Мерлина. Посмертно. За ребенка, которого уже никогда не вернешь. И то, как будет терзаться убийца в своем посмертии, ровным счетом ничего не меняет. Ее душа, раздираемая на части, не вернет ее жертву к жизни. А Тедди обречен расти без матери. Но за это ответственна исключительно Беллатриса и тот, чьи приказы она самозабвенно и беспрекословно выполняла.              — Ты не виновата, — тихо и хрипло произнесла Андромеда, поворачиваясь к Нарциссе. — Я не виню тебя. Наша сестра давно утратила рассудок. Как бы ты помешала ей? Ты защищала свою семью, это важнее. Да, я знаю об этом, и горжусь тобой, Цисси.              — Откуда ты знаешь?              — Об этом мне поведал Гарри. Он сказал, что ты спасла его. Я понимаю, что ты действовала в интересах собственного сына, но всё же, выходит так, что ты была одной из тех, кто повлиял на исход войны. И не спорь, — миссис Тонкс решительно воспрепятствовала любым протестам. — Ты всё сделала правильно. Семья превыше всего. Я помню эти слова, разумеется. Может, я и не была согласна со всем, чему учила нас мать, но это запомнила на всю жизнь.              — Нашей семье это не помогло, — горько проговорила леди Малфой. — Сириус погиб, равно как и Белла. Рег пропал без вести. Поговаривали, что он предал Тёмного Лорда и был убит, но этого всего лишь слухи. Мы так и не узнали, что именно с ним произошло. Наверное, уже никогда и не узнаем.              — Судьба Регулуса известна. Он погиб в семьдесят девятом году. Мне жаль быть гонцом дурных вестей, но это так.              — Ты уверена? — Нарцисса впервые с начала разговора осмелилась взглянуть на собеседницу.              — Да. Мне рассказал Гарри. Я, правда, не знаю подробностей, но Рег похитил одну вещь, очень важную для... Волдеморта. Гарри сказал, это было одним из важных поступков, приблизивших конец этой ужасной войны. Наш брат был настоящим героем. Его смерть точно не была напрасной.              — Я до последнего надеялась, что он жив. Не верила, но надеялась, понимаешь? Как же это ужасно. Если ты говоришь, что Регулуса не стало в семьдесят девятом, значит ему было всего восемнадцать лет, — женщина горько покачала головой. — Он всегда был самым безрассудным из нас. Помнишь, как мы гостили у тети Вальбурги, и он свалился с метлы, пытаясь доказать, что может летать быстрее Сириуса?              — Конечно, помню, — печально усмехнулась Андромеда. — Сириус уже поступил в Хогвартс, говорил, что на будущий год точно займет место в гриффиндорской команде, а Рег еще только собирался на первый курс. Но он уже обещал утереть нос брату. Говорил, что настолько хорош, что его возьмут ловцом даже без отборочных испытаний.              — А ведь оно так и случилось. Не на первом курсе, разумеется, а на втором. Ты тогда уже закончила школу и, — Нарцисса замялась, не желая переводить тему в неприятное русло, — и уехала, а я перешла на седьмой курс.              Миссис Тонкс ощутила прилив благодарности к сестре. Безусловно, им еще доведется поговорить о ее побеге из дома и о том, как к этому отнеслась семья, включая и юную Нарциссу, но не сегодня. Им одним лишь усилием воли удалось сменить направление разговора. Ностальгия была куда предпочтительнее болезненного обсуждения погибших в годы войны членов их семьи.              — Значит, он действительно стал прекрасным ловцом?              — Разумеется. В тот год Слизерин забрал кубок, и МакГонагалл кусала локти от досады. Ведь все её основные игроки как раз закончили обучение в предыдущем сезоне, — женщины синхронно ухмыльнулись. Ни одна из них не играла в квиддич в школьные годы, но это не мешало им увлеченно наблюдать за извечным межфакультетским противостоянием.              В этот момент Тедди, которому надоело, что взрослые так увлеклись беседой, что совершенно позабыли о нем, издал громкий возглас, привлекая к себе внимание. Андромеда тут же поспешила к нему.              — Это твой внук, ведь так? — нерешительно уточнила леди Малфой.              — И твой тоже, — мягко улыбнулась Андромеда.              — А он не...?              — Я догадываюсь, о чем ты хочешь спросить. Нет, он не ликантроп. Его отец был заражен, но Тедди это не передалось. Хочешь взять его на руки? — дождавшись утвердительного кивка, миссис Тонкс передала ребенка сестре.              Едва оказавшись в осторожных объятиях Нарциссы, Тедди заулыбался и его волосы мгновенно приобрели платиновый оттенок, заставив женщину непроизвольно вздрогнуть.              — Могу тебя обрадовать, он делает так только тогда, когда человек ему нравится.              — Метаморф? Надо же, это такая редкость.              — Да, как и его мама, — с гордостью произнесла Андромеда, нежно глядя на внука. — Ты не ожидала, я понимаю. Гарри тоже был озадачен, когда впервые увидел проявление его способностей.              — Ты уже не впервые упоминаешь некоего Гарри. Полагаю, я не ошибусь, если предположу, что речь идет о мистере Поттере, — задумчиво протянула Нарцисса. — Он помогает вам, да?              — Да, он навещает нас время от времени. Гарри — крестный отец Тедди.              — Крестный? Это что-то из маггловских верований, насколько я знаю. Ведь так?              — Да, ты права. Не скажу, что мы с Тедом поддержали эту идею поначалу, но сейчас я очень рада тому, что всё так сложилось. Это было решением Доры и ее мужа, а мы не стали спорить. Для Ремуса это было очень важно. Его лучший друг, наш Сириус, был крестным отцом Гарри, а сам Гарри в итоге стал крестным для сына моего зятя.              — Так значит, Сириус был почти как отец Поттеру? Бедный мальчик, — печально вздохнула Нарцисса, и в ее голосе прозвучало неподдельное сочувствие. — Потерять стольких близких, это просто уму непостижимо. Он слишком многое пережил для своих лет.              — Судя по тому, что я знаю, то же самое можно сказать и твоем сыне. Этим детям не повезло родиться в это время. Прости меня, Цисси, за то, что я сразу не спросила. Как поживает Драко?              — Он справляется. Во всяком случае, он демонстрирует то, что поддержка ему не нужна. Старается не встречаться с отцом, благо размеры особняка это позволяют. Насколько мне известно, он большую часть дня проводит в лаборатории — ищет способ навсегда избавиться от Метки.              — А разве она не исчезла со смертью того, кто ее ставил? — удивилась Андромеда. Как и любой представитель семьи Блэк, она весьма неплохо разбиралась в темной магии, но подобное колдовство было слишком уж малоизученным.              — Нет, к сожалению. Она теперь гораздо бледнее, конечно, но не настолько, чтобы стать совсем незаметной. Драко говорит, что намерен исправить свою ошибку. А разве можно назвать ошибкой то, что было сделано под давлением обстоятельств? У него не было выбора, — последнюю фразу леди Малфой произнесла совсем уж отчаянно, словно оправдывая сына. Встревоженный ее сильными эмоциями, Тедди завозился у женщины на руках, и Андромеда забрала его к себе.              — Не было, и мы обе это понимаем. К тому же, это было доказано в суде. Он невиновен перед магическим миром.              — Мы понимаем. Визенгамот это понимает. А что толку? — обреченно воскликнула Нарцисса. — Ему заказан путь в приличное общество и исправить это может только чудо, которое, боюсь, неподвластно даже магии. Неприятности уже начались. Еще пять лет назад Люциус заключил договоренность с Гринграссами. Их младшая дочь должна была выйти замуж за Драко. Но осенью лорд Гринграсс расторг это соглашение. Их семья всегда была нейтральной, они не участвовали в войне, и им не с руки связывать себя узами родства с Пожирателями Смерти. Пусть даже и с теми, кого оправдали.              — И как к этому отнесся сам Драко?              — По правде сказать, я не знаю. Я пыталась с ним обсудить эту новость, но он только отмахнулся, и сказал, что его это не волнует. Тогда он был совершенно подавлен и без этого известия, а теперь, мне кажется, он слишком увлечен своими исследованиями, — призналась женщина. — Он сейчас вообще ничего не замечает.              — Быть может, это к лучшему. Я имею в виду помолвку, — уточнила миссис Тонкс. — Кто знает, может быть это его шанс избежать договорного брака, найти настоящую родственную душу. Тебе повезло, ты была влюблена в своего будущего мужа с четырнадцати лет, но многим браки по расчету приносят лишь бесконечную тоску и одиночество. У твоего сына появилась возможность не стать одним из подобных несчастных людей. И я надеюсь, что ему повезет. А общество забудет о его юношеских ошибках. Всё наладится, Цисси, будь уверена.       

***

      Драко задумчиво бродил по заснеженному саду Малфой-мэнора, ожидая возвращения матери. Леди Малфой всегда была сильной и сдержанной женщиной, гораздо более стойко терпящей удары судьбы, нежели ее супруг. Но даже она, обычно тщательно скрывавшая свои эмоции, неприкрыто волновалась перед встречей с родной сестрой, с которой много лет назад оборвала все связи. Даже о том, что у него, оказывается, была кузина, Драко узнал только после войны. Эта молодая женщина, с которой он не был лично знаком, погибла в ходе финальной битвы. Малфой-младший солгал бы, если бы сказал, что тяжело воспринял смерть совершенно незнакомого ему человека, но осознание того, что у него была довольно-таки близкая родственница, которую ему так и не довелось узнать, неприятным грузом давило на сердце.              Будучи ребенком, Драко рос почти в полном одиночестве. Родственников со стороны матери он не знал — не учитывать же безумную тетку Беллу, с которой он познакомился только в пятнадцать лет, а лучше бы не знакомился и вовсе. Большая часть отцовской родни проживала заграницей, появляясь в Британии только по случаю деловых визитов. Разумеется, в мэноре нередко бывали дети соратников его отца, но тех с малых лет учили с подобострастием относиться к его семье. Это было приятно в раннем детстве, в подростковые годы подобное поведение «друзей» тешило его тщеславие, но потом пришло понимание того, что ему элементарно не с кем было поговорить, поделиться своими страхами, переживаниями и сомнениями. Нет, это осознание не пришло моментально, не сошло лавиной. Скорее, оно напоминало постепенно усиливавшуюся метель, когда становится невозможно разглядеть ничего перед собой и охватывает паника от ощущения того, что совершенно не представляешь, куда идти дальше.              Его мало волновало то, что была расторгнута помолвка с Асторией Гринграсс. Драко не обманул мать, которую обеспокоила эта новость, когда сказал, что ему до этого не было никакого дела. Он действительно равнодушно отнесся к произошедшему. Астория, которая была на два года младше него, казалась ему довольно скучной и невыразительной девушкой, в отличие, например, от своей старшей сестры Дафны, сокурсницы Драко. Дафна, хотя бы, была настоящей королевой драмы. Да, это безмерно раздражало тех, кто учился с ней вместе, но она, по крайней мере, выглядела живым человеком, способным на эмоции.              Единственное, что имело значение в сложившейся ситуации, как он впоследствии рассуждал, так это то, что все самые кошмарные подозрения Драко подтвердились. Спасибо, конечно, Поттеру, ему удалось отстоять Малфоя-младшего перед Визенгамотом, но какой в этом смысл, если Драко всё равно суждено стать парией в магическом мире. Привыкший смотреть на всех сверху вниз, он не был готов к тому, что окажется за бортом общества, которое раньше было к нему более чем благосклонно.              Прошло чуть меньше года со дня окончания войны, а Драко уже успел пройти почти все стадии проживания случившегося. Он не знал об этом, разумеется, но если бы был знаком с нюансами маггловской психологии, то понял бы, что всё происходящее с ним буквально иллюстрировало всемирно известную теорию.              Как и положено, он начал с отрицания. Драко был не готов поверить в то, что всё закончилось, и он оказался на проигравшей стороне. Он ждал, что вот-вот проснется и всё окажется дурным сном. Причем, он не был до конца уверен, с какого момента его жизни начался этот кошмар. Когда возродился Темный Лорд? Когда Драко принял Метку? Когда он стоял на Астрономической башне с панически трясущимися руками? Когда обнаружил себя среди тех, кого сопроводили в Азкабан «до выяснения обстоятельств»? Он так и не сумел решить, когда же стоило проснуться.              Потом пришел гнев. Прямиком из зала суда Нарцисса вместе с сыном отправилась в мэнор, где Драко разнес дуэльный зал, отставив на видавших виды каменных стенах трещины и выбоины. Этого было недостаточно, и он почти в труху уничтожил собственную кровать в комнате, в которой жил с самого детства. Но он больше не мог там спать. Это слишком сильно напоминало о тех ночах, когда он не мог заснуть, не в силах отгородиться от криков, издаваемых жертвами пыток. Драко тогда осознанно не накладывал заглушающие заклинания, терзаемый вполне обоснованным страхом, что однажды эти крики будут принадлежать его матери или отцу.              Гнев не покидал его неделями. Драко методично испепелял предметы интерьера, а услужливые домовики их восстанавливали. Именно в то время и пришло официальное извещение, которое направил лорд Гринграсс. Тогда-то и началась стадия торга. Ладно, он теперь стал изгоем, но можно же что-то придумать. Договориться с кем-нибудь. Переступить через себя, обратиться к бывшим сокурсникам-героям. Публично покаяться. Заняться благотворительностью и организовать приют для детей-сирот, потерявших родителей во время войны. Всё, что угодно. Плевать на Асторию и её отца, пусть их хоть мантикоры закусают до смерти. Но надо найти способ восстановить свою репутацию и положение в обществе, которое столь безрассудно и скоропалительно его заклеймило и отвергло.              Этим планам не суждено было реализоваться, потому что наступила стадия депрессии. Пришла всепоглощающая обреченность, и Драко стало всё равно не только на Гринграссов, недовольного отца и тревожащуюся мать, но и на самого себя. Он раз за разом прокручивал в голове мысли о том, что его жизнь на этом закончилась, причем довольно бездарно и бессмысленно. Эти гнетущие размышления зацикливались в бесконечный замкнутый круг, как змея, кусающая за хвост сама себя. Только эта мерзкая рептилия существовала в биологически невозможном симбиозе со своим хвостом, ежедневно и еженощно подпитываясь от него, упиваясь собственным ядом и отравляя им Драко.              Неизвестно, как долго бы продлилось это состояние, но под Рождество произошло сразу две по-настоящему невероятных вещи. Во-первых, Драко пришло письмо от того человека, от которого от менее всего ожидал понимания и сочувствия. Несколько сумбурный, но искренний до невозможности текст, вернул Малфою, уже успевшему поставить на себе крест, волю к жизни. А еще через несколько дней, словно отправительница письма, как Ариадна, протянула ему путеводный клубок, в библиотеке мэнора обнаружилась по-настоящему бесценная, хотя и довольно специфическая, книга. Это было исследование о темномагических проклятиях и способах их снятия. В небольшом потрепанном томике, которому явно было несколько сотен лет, нашлись десятки рецептов зелий с редкими ингредиентами, большинство из которых было практически невозможно найти, а также многочисленные сноски на работы современников автора, изучавших виды темных чар, в том числе и тех, которые направлены на личность волшебника, на контроль над ним и на его подчинение. Всё это по описаниям так сильно напоминало Темную Метку, один взгляд на которую вызывал у Драко совершенно отвратительную помесь раздражения с ненавистью и, вместе с тем, с жалостью к себе, что Драко с головой погрузился в изучение всего, что мог найти, по интересующей его теме. Стадия принятия была отложена на неопределенный срок. Кому нужно принятие проблемы, когда есть шанс на то, чтобы найти её решение.              Эти книги стали тем, что подарило Драко вдохновение и придало сил. Возможно, если ему удастся избавиться от Метки, он сможет обелить свое имя в глазах представителей магического мира.              И вот уже больше месяца Малфой-младший постигал высшие зелья и алхимию. Как оказалось, школьных знаний было катастрофически недостаточно, несмотря на то, что Драко абсолютно заслуженно был в числе одних из лучших учеников на своем курсе. За это время он прочитал не один десяток работ малоизвестных авторов, целыми днями пропадая в библиотеке. Ему так и не удалось найти конкретное зелье, способное навсегда избавить его от юношеской ошибки, но зато понял основной принцип создания составов, уничтожающих следы темных проклятий. Ингредиенты для них оказались еще более редкими, чем упомянутые в той книге, с которой он начал свое исследование. Некоторые из них ему удалось найти в Лондоне, другие он заказывал из-за границы.              Его шаткое положение в обществе и, пусть и поверхностный, но все же надзор Министерства, несколько усложняли поиски. Драко уже один раз пришлось отчитываться перед мрачным аврором, который был едва ли старше самого Малфоя. Только то, что молодой человек с пониманием отнесся к объяснениям, которые Драко честно ему предоставил, спасло ситуацию и избавило его от дальнейших разбирательств.              Кажется, к концу января Малфой был готов пойти на крайние меры. Совершенно случайно встретившись с Невиллом Лонгботтомом в Косом переулке, Драко, вспомнив о том, что бывший гриффиндорец был довольно неплох в гербологии, решительно обратился с вопросом к сокурснику, которому за годы учебы вряд ли сказал больше пары дюжин реплик, и ни одна из них не была доброжелательной. Однако Лонгботтом оказался на редкость вежлив, даром что герой, и проконсультировал Драко по поводу кустарника с труднопроизносимым названием на латыни. Благодаря нему выяснилось, что у кустарника было и более доступное название, «беличий хвост», которое появилось из-за сходства его пушистых соцветий с хвостами этих животных. Впрочем, доступным было только название. Кустарник произрастал в австрийской части Альп, а Драко на ближайшие четыре года оставался невыездным из страны. Такова цена свободы, даже если тебя спасает от тюремного заключения не абы кто, а целое национальное достояние в лице победителя самого опасного темного волшебника уходящего столетия.              Ситуация складывалась удручающая. Драко был уверен, что рассчитал формулу правильно, и именно этого ингредиента ему не доставало. Вот уже несколько дней он раздумывал о том, как добыть то, что нужно, но варианты отметались один за другим. Особенно с учетом того, что деньги не помогали — те, кто занимались поставками редких и дорогих магических существ и растений, просто не хотели иметь ничего общего с представителем настолько скандального семейства. Ни за какую сумму. Это удручало и вновь вгоняло в весьма мрачное настроение.              Из размышлений Драко выдернул звук шагов по парковой дорожке. Снег негромко поскрипывал под ногами леди Малфой, приближающейся к сыну, задумчиво замершему в одной из белых ротонд, почти теряющихся на фоне заснеженного пейзажа.              — Добрый вечер, мама. Как прошла твоя встреча? — юноша почтительно склонил голову в приветственном жесте.              — Здравствуй, милый. Куда лучше, чем я ожидала, — Нарцисса улыбнулась и привычно отвела челку, упавшую сыну на глаза.              Когда Драко был младше, он активно протестовал против подобных проявлений материнской заботы. Но он повзрослел. Пройдя через ужасы войны, оккупацию собственного дома и осознав хрупкость жизни, он перестал возмущаться и сопротивляться. В те годы каждое ласковое прикосновение матери могло оказаться последним, и сейчас он особенно остро стал ценить ее заботу. Даже если Драко не всегда умел реагировать так, как ему хотелось бы. Взращенная и выпестованная в нем сдержанность не позволяла открыто проявлять чувства, даже к самым близким людям.              — Андромеда просила передать, — продолжила леди Малфой, — что она будет очень рада с тобой познакомиться. Она приглашает тебя завтра к пяти часам на чай.              — Хорошо, — Драко немного недоуменно кивнул. Он не ожидал, что миссис Тонкс захочет его видеть. В конце концов, он был одним из тех, с кем воевала ее дочь. — Я пошлю ей сову и сообщу, что принимаю ее приглашение.              Нарцисса поблагодарила его за согласие и медленно направилась к особняку. Пройдя несколько шагов, она неожиданно остановилась и с нежной улыбкой обернулась к сыну.              — Ты знаешь, сынок, у тебя ведь родился чудесный двоюродный племянник. Вы обязательно поладите.