Глава восьмая

      Март и первая половина апреля девяносто девятого года отчетливо напоминали Гарри маггловский фильм «День Сурка», вышедший на экраны за несколько лет до этого. Каждое утро Поттер просыпался, принимал душ, завтракал и поднимался в библиотеку, где проводил бесконечные часы в окружении учебников и пергаментных свитков, повторяя пройденный материал, получая новые знания из книг и от язвительного портрета леди Вальбурги. Последняя, несмотря на свои порой довольно обидные комментарии, щедро делилась с Гарри невероятным количеством бесценных сведений из разных направлений магических наук.              Подготовка к экзаменам отнимала огромное количество времени и сил, и зачастую Гарри не хотелось тратить драгоценные минуты на то, чтобы спуститься в столовую и пообедать. Кричер, который поначалу укоризненно ворчал, сетуя на то, что его молодой хозяин совсем не беспокоится о своем здоровье, постоянно пропуская приемы пищи, в конечном итоге сдался. Нет, он не перестал своим скрипучим голосом напоминать Поттеру об обедах и ужинах, просто смирился с тем, что если «хозяин Гарри» продолжал игнорировать его наставления, ему лучше было сервировать тарелку с сэндвичами прямо на письменном столе в библиотеке. Портреты покойных Блэков, развешанные по стенам, для приличия закатили глаза раз или два, хотя и оценили усилия, которые наследник рода прилагал для получения полного магического образования с хорошими отметками. В особенности был тронут Орион Блэк, который честно признал, что ни один из его сыновей, как бы он не любил обоих, так и не проявил подобного рвения в учебе.              Единственное, что вносило разнообразие — редкие встречи с друзьями и близкими. Первого марта все, кто остался от Ордена Феникса и Отряда Дамблдора, стихийным бедствием нагрянули в Нору, чтобы отпраздновать девятнадцатый день рождения Рона. Молли пришла в благоговейный ужас, увидев такое количество гостей, но быстро пришла в себя, когда увидела, что незваные гости принесли с собой уйму еды и напитков, понимая, что своим появлением они могли поставить хозяйку в затруднительное расположение.              Празднование запомнилось сразу несколькими событиями. Во-первых, на шумной вечеринке появился Перси Уизли, который после войны всеми силами старался наладить отношения с родными. Опечаленный гибелью брата и потерявший львиную долю уважения к Министерству, которое он ранее считал неподкупным и непогрешимым, Перси перестал спорить с родителями по поводу и без, усмирил свои политические амбиции и в целом превратился в более сдержанного и менее высокомерного человека. Возможно, на него вдобавок к этому повлияла очаровательная Одри, которую он привел на праздник для того, чтобы представить семье, но при этом не оказаться в самом центре внимания. «Достойный ход, вполне себе слизеринский», — подумал Гарри, не впервые отметивший, что серебристо-зеленые знамена куда лучше подошли бы третьему сыну Уизли. Маневр Перси действительно удался с блеском. Вежливая и рассудительная Одри, работавшая секретарем в Отделе образования Министерства Магии, очевидно понравилась его родителям, но они не слишком зациклились на возлюбленной сына.              Во-вторых, среди гостей появились Невилл и Ханна, причем на безымянном пальце последней красовалось изящное золотое кольцо с небольшим гранатом. Никто из друзей даже не знал, что Лонгботтом и Аббот начали встречаться еще в начале зимы, а после вечеринки в честь Дня Всех Влюбленных, устроенной Слагхорном, Невилл решился на отчаянный шаг, то есть на то, чтобы представить свою девушку леди Августе. Ханна, не растерявшись и не потеряв лицо ни на миг, впечатлила «Железную Леди» своим спокойным, но отважным характером, чем окончательно покорила Невилла, и тот сделал бывшей хаффлпаффке предложение руки и сердца тем же вечером.              После всех этих событий Гарри исключительно в шутку спросил у Рона, когда же ему ждать их с Гермионой свадьбу. Лучший друг шокировал Поттера тем, что он, оказывается, уже выпросил у мамы фамильное кольцо Прюэттов, которое досталось Молли от ее собственной матери, после того, как ее братья погибли, и некому было продолжить род. Как сказал Рон, теперь ему оставалось только ждать подходящего момента. Гермиона ни за что бы не приняла предложение, не закончив обучение в Хогвартсе, а значит — до июня и пытаться было бесполезно. К тому же, девушка как-то обмолвилась, в очередной раз коря себя за пусть и правильный и рациональный с точки зрения безопасности, но всё еще жестокий поступок, что миссис Грейнджер мечтала однажды увидеть единственную дочь в подвенечном платье. Гермиона всё еще не отчаивалась и надеялась вернуть память своим родителям, к тому же ей оказывали посильную помощь почти все профессора Хогвартса. Уизли вместе с ней не терял надежды, веря в способности любимой и в то, что она скоро сможет найти решение проблемы, и их свадьба не будет омрачена отсутствием родителей невесты. Воодушевленный наличием собственных планов на будущее, Рон просто не мог не поинтересоваться перспективами лучшего друга.              — Слушай, приятель, ты ведь так и не рассказал ничего толком на вечеринке у Слагги. Решил уже, чем займешься после сдачи ЖАБА?              — Их сначала сдать надо, а потом уже решать, — вздохнул Гарри. — Всё будет зависеть от результатов экзаменов. Вдруг завалю что-то и вариантов станет меньше.              — Гермиона говорит, ты занимаешься день и ночь, хорошо еще, что на ее письма отвечаешь. Всё ты сдашь, не парься.              — Она преувеличивает, и ты вместе с ней. Между прочим, я даже брал небольшой перерыв на пару дней, — оправдался Поттер и тут же прикусил язык. Вообще-то, он не хотел распространяться по поводу своей помощи Малфою. Ему чудом повезло, что информация о его заграничном путешествии не попала в газету. Да и Рон, который с детства отличался повышенной нетерпимостью к белобрысому слизеринцу и его семье, вряд ли воспринял бы странный порыв друга с пониманием.              — Так, чего я не знаю? Рассказывай, давай, — заинтересовался Уизли и, заметив напряженный взгляд Гарри, быстро и незаметно бросил заглушающее заклинание, чтобы их никто не подслушал. — Не пугай меня, Гарри. Что-то случилось?              — Ничего, — Поттер нервным жестом взлохматил волосы. — Просто я не уверен, что ты оценишь то, что я сделал, — он коротко обрисовал ситуацию Малфоя и поведал о своем небольшом австрийском путешествии.              — Всего-то? — хмыкнул Рон. — Я-то думал, что-то серьезное.              — Даже не будешь злиться?              — А смысл? Я еще летом понял, что тебе приспичило помочь Малфою во что бы то ни стало. В благодарность за историю в мэноре или за то, что его мать помогла тебе, я не знаю. Но, если ты решил, что так правильно, я не буду спорить.              — Почему? — изумился Гарри. Он ожидал любой реакции, но только не такой.              — Потому что я решил тебе доверять. Всегда. Я уже два раза сомневался в тебе, приятель, и буду винить себя за это всю жизнь, наверное.              — Ты знаешь, что я тебя давно простил...              — Знаю, и Гермиона простила, хотя я возможно этого и не заслуживаю. Поэтому теперь я буду принимать ваш выбор, даже если я с ним не согласен. Слушай, возможно, в детстве я завидовал тебе и Гермионе, потому что вы умнее или находчивее, но это в прошлом. Я счастлив иметь такого лучшего друга и такую девушку. Мы повзрослели, Гарри. Если Гермиона хочет делать карьеру в Министерстве, я буду рядом, если она позволит. Если ты хочешь помогать Хорьку, на здоровье, спорить с этим решением я не буду.              — Ого, — Поттер порывисто обнял рыжего друга, а потом отстранился и внимательно посмотрел ему в глаза. — Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, как мне это важно слышать. Но ты не прав, Рон. Ты и сам умный и находчивый, ты чертов шахматный гений, ты мне жизнь спасал, в конце концов!              — Всё, не смущай меня, — именинник покраснел от удовольствия. — И не заговаривай мне зубы. Рассказывай, какие у тебя планы на жизнь, а то все уже пристроены, кроме тебя.              — Что значит «все»?              — Ну, смотри сам. Билл — в Гринготсте, он уже заместитель начальника ликвидаторов проклятий. Чарли возится со своими драконами. Перси вон движется по карьерной лестнице в Министерстве. Мы с Джорджем развиваем магазин. Джинни после Хогвартса будет играть за «Гарпий». Остался только ты.              Гарри почувствовал, что глаза начали непроизвольно слезиться, но решил упорно винить в этом аллергию на какие-нибудь первые весенние цветы в саду за «Норой».              — Ты и меня назвал среди членов семьи. — негромко проговорил он.              — Разумеется! Ты сомневался?              — Нет, но... Наверное, я никогда не привыкну к этому. Спасибо. И, я понял. Вся семья должна заниматься делом, да? — Гарри осторожно увел внимание от щиплюще-трогательной темы. — Но я правда не знаю, чем буду заниматься. Я мог бы, наверное, продолжить какое-нибудь семейное дело. Дедушка Флимонт был талантливым зельеваром, можно сказать, легендарным. Но зелья — это точно не мое, хотя я и начал немного их понимать. Этого достаточно, чтобы сдать экзамены, но не более того.              — Снейп бы в гробу перевернулся, если бы ты решил заниматься зельями, — коротко хохотнул Рон и тут же замолчал, встревоженно глядя на Гарри. — Ох, Мерлиновы яйца, прости, дружище. Не тот человек, которого стоило упоминать, да?              — Всё нормально. Я разговаривал с ним, когда приходил в Хогвартс в январе. Ну, не с ним, разумеется, а с его портретом. Но он, кажется, правда не держит на меня зла. А я — на него. Было и было. На войне как на войне, так ведь говорят, да? И он хочет, чтобы я жил дальше, не оглядываясь на прошлое. Но, ты прав, если бы я стал зельеваром, он бы пришел в ужас.              — Представляю. Послушай, если правильно помню, Поттеры раньше были артефакторами. Ты не думал в этом направлении?              — Думал, конечно, это же ужасно интересно. И читал заметки одного Блэка, не помню, как его звали. Он как раз тоже занимался созданием артефактов. Но это не просто навык, это дар, вроде метаморфомагии или владения парселтангом, этому не научишься, нужно изначально иметь способность видеть магические плетения и взаимосвязь между ними. Это особый вид зрения, а у меня даже с обычным проблемы. Мне этот талант не передался по наследству. Или его крестраж сожрал, я не знаю. Но факт остается фактом, мне это не дано.              — Обидно, — расстроенно протянул Уизли. — А что насчет квиддича? Никогда не хотел попробовать с себя в профессиональной команде? Ты только представь, за тебя же тренера будут глотки рвать друг другу!              — Именно поэтому я и не хочу. Такого внимания мне не нужно, обойдусь. — Поттер скривился так, как будто съел целый лимон и закусил его горстью лимонных долек. — Зато была еще одна мысль, мне Невилл посоветовал, но я не уверен, насколько это хорошая идея.              — Заманивает тебя вместе с ним преподавать?              — А ты откуда знаешь?              — Догадался, — ухмыльнулся Рон. — Ты не слышал, что ли? Он же мне минут пятнадцать втирал о том, как классно оказалось вернуться в Хогвартс. Малышня, как я понял, от него просто в восторге. Он факультативно учит их выращивать хищные растения на прикроватных тумбочках. Не знаю, чем они их там удобряют, но Нев похвастался, что у одного его третьекурсника какие-то плотоядные ромашки вымахали футов на пять в высоту и охраняют пацана от тех, кто отвлекает его от учебы. Прикинь?              — Невилл в своей стихии, — тепло улыбнулся Гарри. — Он жизни не представляет без своих теплиц. А что я?              — А ты будешь вести ЗоТИ, естественно. У тебя талант, я тебе серьезно говорю. Если ты на пятом курсе научил кучу подростков, и даже тех, кто старше тебя, вызывать Патронуса и отбиваться от Пожирателей, ты сможешь стать хорошим учителем.              — Ты правда так думаешь?              — Конечно! И МакГонагалл будет счастлива. Обещай, что подумаешь об этом.              — Обещаю, — кивнул Гарри.       

***

      Спустя ровно месяц после этого памятного разговора настала дата дня рождения близнецов Уизли. Точнее, теперь только Джорджа. Впервые этот день был только его днем, его уже нельзя было разделить с братом. Джордж наотрез отказался отмечать праздник, к чему семья и друзья отнеслись с пониманием и сочувствием. Но первое апреля не зря было днем веселья и розыгрышей, так что отбоя во «Всевозможных Волшебных Вредилках», за неделю до этого открывших филиал в Хогсмиде, не было. Даже ученики Хогвартса умудрялись сбегать в магазинчик, наплевав на то, что на календаре был четверг, чтобы приобрести уникальные товары.              Ажиотаж, разумеется, не помешал Джорджу периодически останавливаться у какого-нибудь из стеллажей и погружаться глубоко в своим мысли, но потом он снова становился почти самим собой и принимался нахваливать покупателям свою чудесную продукцию. Рон тенью маячил следом за ним, всерьез опасаясь, что старшего брата может настигнуть нервный срыв, но этого, к счастью, удалось избежать. Ближе к закрытию к ним наведался Гарри, осторожно поздравив друга с днем рождения и вручив ему зачарованную бухгалтерскую книгу, похожую на те, которыми пользуются гоблины в банке. При этом он провозгласил, что Джорджу, как «владельцу разрастающейся торговой сети», такая вещь была просто жизненно необходима. Оставаться до конца рабочего дня, когда братья собирались выпить в небольшой квартирке над магазином, Гарри не стал. Все Уизли без исключения были ему очень дороги, да и Гарри помнил слова Рона, которые его так тронули, но всё же существуют моменты, когда любой, кто не является членом семьи, несомненно окажется лишним.              Несколько раз Поттеру удалось выбраться и к Тедди с Андромедой. Юный метаморфомаг теперь, завидев крестного, не только копировал его цвет волос, но и ярко-зеленый оттенок глаз, чем каждый раз вызывал восхищение и неподдельное счастье. Этот маленький ребенок, который еще в сущности не понимал, кем ему приходились окружающие, уже успел полюбить Гарри, что подкупало молодого волшебника и трогало до глубины души.              Всё остальное же время Гарри посвящал подготовке к экзаменам, потеряв счет дням. По правде сказать, единственные даты, в которых он точно был уверен, это как раз были те самые праздники. Когда Рон напомнил ему о дне рождения Джорджа, Гарри с неподдельным удивлением осознал, что уже наступил апрель. Время летело с колоссальной скоростью, и июнь еще не то чтобы дышал в затылок, но уже определенно бубнил о своем скором приближении.              В один из таких неопознаваемых без календаря дней, примерно в середине апреля, Поттер снова проводил вечер в библиотеке. Он до нервного тика устал от практической Трансфигурации, которая, пусть и не была для него сложнее Зельеварения, но всё же временами вызывала определенные трудности при визуализации желаемого результата. Так, пару недель назад, было принято решение наконец добраться до экзаменационных билетов по Защите от темных искусств, которые ему выдала профессор Найтингейл, причем без лишних комментариев. Какие тут комментарии могут быть, когда юноша, который заявился к ней в кабинет — сам победитель Волдеморта. Уж с ЗоТИ у Поттера проблем быть не должно, верно? Однако на поверку оказалось, что он и правда, пожалуй, был практиком.              Гарри был уверен, что у него не возникнет проблем с демонстрацией заклинаний, ему всегда это нравилось, он неплохо справлялся, обучая Отряд Дамблдора, да и опыта успел поднабраться за время войны и те полгода, что он провел в Академии Авроров. Только вот теория местами проседала, а некоторыми местами — весьма ощутимо. Да, он мог, как показала практика, пережить встречу с сотней живых мертвецов, а вот классифицировал всю эту нежить всё ещё по принципу «призраки, в отличие от инферналов, просвечивают». Переоценила, видимо, новая преподавательница по ЗоТИ его познания.              Методичка полувековой давности, найденная в библиотеке Блэк-хауса, выполняла свою роль примерно на «Выше ожидаемого». На «Превосходно» она не тянула только потому, что требования к аттестации ЖАБА всё же немного изменились за пятьдесят лет. Тем не менее, разбирая тот или иной вопрос из теоретической части курса, Поттер периодически сверялся с потрепанной брошюркой, щурясь при этом даже несмотря на очки. Кто вообще оформляет текст настолько мелким шрифтом?              Почувствовав досаждающее жжение в глазах, он откинулся в кресле, отложил очки на стол и закрыл глаза, продолжая размышлять о предстоящем экзамене и вопросах к нему. Мысли перескакивали с темы на тему, как взбесившиеся пикси.              «О, кстати о пикси. Есть же не только корнуэльские, но еще и дорсетские, они больше и злее. Такой ответ точно не прокатит, это уровень второкурсника. Злее — это бред. Так, размер около двух футов в высоту, повышенный уровень агрессии, «два икса» опасности. Какие там еще есть существа из этой же категории? Болтрушайки. И гриндилоу, вроде. Да, точно, хотя странно. Наверное, тот, кто определял их уровень опасности, не отбивался от них в Черном озере. Против них точно подойдет Релашио, если прицепятся, или Агуаменти Калидум, поток кипятка, это я помню. Ага, Релашио, заклинание относится к группе бытовых, шнурки, например, можно развязать, или галстук, осточертевший на трехчасовом приеме в Министерстве. Ну, это комиссии не интересно. Зато в билетах точно был вопрос о применении бытовых чар в защитных или боевых целях. Джин тогда говорила, что ее мама убила Лестрендж банальным заклинанием, которым белье сушат после стирки. Пересушила, в общем, но туда ей и дорога. Думай, думай, думай, что там еще. Что-то простое может сработать, по идее. Гербивикус? Хм, можно, наверное, вырастить противнику в чистом поле ярда четыре травы, это его раскоординирует секунд на пять, можно выиграть время, пока он там блуждает и газон косит...»              — Поттер, ты там живой вообще? Вряд ли ты так просто загнешься, конечно, но давай не сейчас. Есть что отметить.              Знакомый и совершенно неожиданный в эту минуту голос силком вернул Гарри в реальность. Он вскинулся, натянул очки и повернулся ко входу в библиотеке. На пороге стоял Драко Малфой собственной персоной, державший в руке бутылку вина, которой, судя по этикетке, было явно больше лет, чем даже Кричеру, а это говорило о многом. И у Малфоя действительно был повод для торжества. Подвернутые до локтя рукава белоснежной рубашки открывали вид на голубоватые вены и чистую тонкую кожу. На обоих предплечьях. Поттер мельком отметил это, зацепившись за первые реплики незваного гостя.              — Живее всех живых, так что не дождешься, Малфой, — фыркнул Гарри, и только потом сообразил, что изменилось в облике блондина. — Сработало? Правда, сработало?              — Как видишь, — привычно ухмыльнулся Драко, особенно сильно напоминая себя прежнего, не боявшегося собственной тени, как это было во время войны. Правда, бесить Гарри он стал однозначно меньше. Переросли, что ли? — И ты говорил, что мы будем отмечать, так что откладывай все свои важные дела.              — Раз говорил, значит так и будет. Сейчас, только приберусь здесь немного, надо книги убрать.              Положа руку на сердце, Драко до самого последнего момента не верил в то, что Поттеру было до него дело. Что ему было не плевать до такой степени, что он тогда всерьез предложил совместно отпраздновать, если эксперимент с избавлением от Темной Метки пройдет успешно. Какая ему разница, продолжит ли его враг терзаться из-за своей юношеской глупости или нет? Хотя, врагом Поттера он себя уже не чувствовал.              — Кстати, — задумчиво протянул Гарри, складывая листы пергамента неровной стопкой на краю стола, — а почему мне Кричер не сказал, что ты пришел? Странно.              — А он говорил, — насмешливо откликнулась леди Вальбурга с портрета сверка над камином. — Подергал тебя за твои кошмарные маггловские штаны, доложил, как полагается, спросил пригласить ли благородного гостя в библиотеку. Ты ответил: «Да, зови». Настолько сильно задумался?              — Ага, видимо, да, — пробормотал Гарри, смущённо пытаясь оттереть, и ещё сильнее размазывая, каплю чернил на «кошмарных маггловских» джинсах.              — Здравствуйте, мадам, — почтительно поклонился Малфой, приблизившись к портрету.              — Надо же, как ты вырос, Драко, — на губах нарисованной ведьмы появилась мягкая, совсем не характерная для неё улыбка.              — Мы виделись, когда я был ребенком? Мне очень жаль, мадам, но я этого не помню.              — Немудрено, тебе тогда ещё трех лет не было, когда я последний раз видела тебя и Нарциссу. После восемьдесят третьего года я уже не выходила в свет. То, что случилось с моим старшим сыном, меня подкосило. Прости, наследник, я знаю, ты не хочешь лишний раз говорить о нём.              — Поттер, ты стал наследником рода Блэк? Каким образом? — увидев, как Гарри кивнул с остекленевшим взглядом, Малфой понял, что обращались как раз к нему.              — Наследником был Сириус, его ведь никто на самом деле не изгонял из рода, Кричер же его слушался. Леди Вальбурга никогда бы так не поступила, выжечь пятно на гобелене — это символический жест, не более. Ты, наверное, лучше меня это знаешь. А потом Сириус в завещании признал меня своим полноправным наследником, со всеми вытекающими. Главой рода мне не стать, Блэковской крови во мне — что-то разбавленное от какой-то там пра-пра-пра-бабушки по отцу, этого недостаточно. Но могу быть регентом, а потом, когда Тедди станет совершеннолетним, передам все полномочия ему. Так будет правильно.              — Не позволю, — рявкнула Вальбурга. — Полуоборотень-полумаггл никогда не возглавит род Блэк.              — Мадам, мы уже обсуждали, это не вам решать, — вежливо отозвался Поттер, который явно вел этот разговор не впервые. — И ваш правнучатый племянник — не оборотень, к тому же, он ведь метаморфомаг, это редкая способность, которая встречается только у пары древних семей, да и то, крайне редко. Подумайте, это пойдет только на пользу его потомкам. Вашим потомкам, леди Вальбурга.              Драко стоял посреди библиотеки, размышляя о том, что открывать рот в изумлении будет, мягко говоря, не культурно. Такого Поттера он еще не видел. Куда делось его легендарное гриффиндорство и желание вечно спорить и пререкаться, агрессивно отстаивая свою точку зрения? Общение с портретами Блэков явно пошло ему на пользу. Начал разбираться в основах магического наследования, кто бы мог подумать. И даже аргументирует свою точку зрения, причем знает, куда давить. Осознанно или нет, но он предпринял довольно-таки неплохую попытку манипулировать портретом. Вдобавок парфянскую стрелу выпустил под конец — надавил на то, как сильно беспокоятся старые чистокровные семьи о будущем своих потомков. Еще пару лет таких пререканий, и он наверняка продавит кандидатуру крестника на роль Главы рода. А шляпа точно не ошиблась при распределении? Гриффиндурки обычно так себя не ведут.              — Малфой, — окликнул его Гарри, — ты, кажется, отмечать хотел? Пойдем в гостиную, заодно и расскажешь о том, как прошли твои опыты с зельем.       

***

      Драко благоразумно решил не говорить о том, что он рванул в Блэк-хаус почти сразу же, как пришел в себя после того, как принял зелье. Как и том, какие ощущения сопровождали избавление от Метки. Жаловаться было бы точно унизительно, да и совершенно неприлично.              Прошлым вечером процесс стабилизации состава был завершен, и Малфой принял зелье, хотя его и одолевали сомнения в успехе этой авантюры. Вероятность ошибки была минимальной, но риск того, что у него могло ничего не получиться, всё еще оставался. Он, в сущности, изобрел совершенно новый рецепт, опираясь на одно теоретическое исследование, несколько похожих экспериментов и собственные расчеты. Расчеты на уровне способного выпускника Хогвартса, а не Мастера Зелий с многолетним опытом, к его огромному сожалению. По-хорошему, стоило потратить еще несколько лет на то, чтобы всё досконально изучить, но ждать столько времени он не мог. Успокаивало только то, что вреда зелье точно не могло нанести за счет наличия в нем цветков того самого «беличьего хвоста», который обладал способностью нейтрализовать яды. Не так надежно, как безоар, само собой, ничего лучше еще не придумали, но смерть в агонии ему гарантированно не грозила.              Первый же глоток зелья спазматически сжал горло так крепко, что в глазах начало стремительно темнеть, а в лаборатории словно стали вспыхивать белые пятна. Ноги предательски подкосились и Драко рухнул на пол, притянув колени к груди. Приступ удушья был ожидаем, это результат сочетания белладонны и чешуи огневицы. Однако подготовиться к этому оказалось абсолютно невозможно. Следующими начались судороги, вызванные наличием аконита в составе. Они пробирались от кончиков пальцев на ногах вверх по телу, выкручивая мышцы и связки подобно Круциатусу. Наконец, спустя несколько мучительно долгих минут или часов, зелье нашло источник проблемы. Метку обожгло сразу огнем и холодом.              Драко казалось, что кожа на предплечье, смесь молочно-белого и черного, начала стекать прямо на ковер расплавленным месивом. Уродливая змея отчаянно вцеплялась в руку, не желая сдаваться без боя. Она прогрызала кожу, словно пытаясь добраться до кости. В какой момент юноше почудилось, что он услышал отчетливый и непередаваемо отвратительный звук. Острые зубы змеи мерзко клацнули о кость. Тошнотворно-мерзкий звук эхом разнесся в тишине лаборатории. Малфой пытался убедить себя в том, что это было не по-настоящему, что это была галлюцинация, бред, вызванный сложным сочетанием ингредиентов, названия которых он уже не мог вспомнить, содрогаясь в бреду всем телом. Но когда змея с хрустом начала грызть кость, посылая импульсы боли по всему телу, стискивая виски и ломая ребра, даже не замечая, что больше половины ее тела уже грязной кляксой расползлась по полу, Драко не выдержал и провалился в спасительное забвение.              Очнулся он, абсолютно не понимая, сколько времени пролежал без сознания, и тут же, охваченный паникой, бросил взгляд на левое предплечье. Ни осталось ни шрама, ни даже пятна на том месте, где еще сутки назад стояла Метка. Рука была абсолютно чистой, словно позорного клейма на ней никогда и не было. Да, он считал его позорным, понял это почти сразу, как его получил. Это ни для кого из его бывших соратников не было оказанием чести, это было добровольным или принудительным рабством. Тем его видом, от которого никогда нельзя избавиться. Но ему удалось, он справился! Он содрал рабский ошейник, буквально выжег его со своей кожи. Это не исправит того вреда, что он причинил другим, не очистит его репутацию добела, но, во всяком случае, самого страшного напоминания о войне больше не было.              Следующим чувством, которое поглотило его после безудержного счастья и облегчения, стала непомерная благодарность к Поттеру. Настолько сильная, что хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Где он вообще достал эти цветки? Вспомнилось предложение несносного героя отпраздновать вместе, если всё получится. А вдруг, он сказал это просто не подумав, из вежливости. Из вежливости к кому? К бывшему Пожирателю Смерти? Нет, это было не так. Драко же понял, что его каким-то образом приняли в странную Поттеровскую семью. Да и камин специально на него был настроен. Значит, можно наведаться в Блэк-хаус и поблагодарить своего спасителя. Последнее слово, на удивление, прозвучало в голове без привычной саркастичности.              Не оставляя себе ни малейшего шанса на сомнения, Драко привел себя в приличный вид, с удовлетворением закатав рукава рубашки до самого локтя, стянул в погребе бутылку хорошего вина и решительно шагнул в камин. Защита дома номер двенадцать на площади Гриммо спокойно пропустила его.