Вернутся к фанфику
Глава 3
14 марта 2025, 13:13— Какое ужасное стечение обстоятельств. Отвратительно.
— Ну так закатись под пол и сдохни там.
Дазай звонко рассмеялся и рукой махнул бармену, чтобы принёс то же, что в пальцах Чуи.
Под суровый взгляд Чуи он устроился на барном стуле рядом. Им едва восемнадцать стукнуло, но их лица каждая собака в порту знает, вопросов не задают и не гонят — молча льют спиртное. Меньше чем через минуту у ладоней стоял рокс с виски. Безо льда — лёд в отдельном ведёрке сбоку.
Дазай со звоном закинул пару кубиков в стакан.
— Ну уж нет, теперь в моём графике поправка на увеселение от нового способа побесить Чую.
— График? — Чуя критично посмотрел на него и заломил брови, показывая, насколько был не впечатлён. — Да у тебя его отродясь не было.
— Теперь появился. С этой минуты, — гордый, с неясной торжественностью, Дазай поднял свой стакан, будто произносил тост.
— Хочешь сказать, что ради меня обзавёлся графиком? Я польщён, — Чуя неспешно сделал пару глотков, вернул стакан бесшумно и посмотрел на почти растаявшую льдинку в нём.
— Не бери на себя много, коротышка, а то так и не дорастёшь до кресла исполнителя.
Чуя цыкнул, одним глотком прикончил стакан, запрокинув голову, и налил себе ещё. Дазай следил за ним с тем испытующим прищуром одного глаза, каким анализировал всех подряд, когда думал о том, как именно ввести их в когнитивный диссонанс всего одной фразой и какую реакцию он от этого получит.
Когда Чуя выпил ещё один стакан в тишине, то Дазай, последовав за ним и тоже осушив полтора, безразлично спросил:
— Уже сегодня, да?
Чуя, занеся руку, остановился на полпути и метнул холодный взгляд. Равнодушно пожал плечами и сухо подтвердил:
— А ты в календарь почаще смотри, полезно иногда.
— Это был не мой отряд, чтобы я помнил о них.
Чуя сбито усмехнулся и посмотрел перед собой, потому что на Дазая в этот день он хотел смотреть в последнюю очередь. Не потому, что злился на него, а потому, что он вообще видеть никого не хотел. И логично было бы просто пьянствовать дома, но у него завтра собрание, Чуя не мог позволить себе спиваться.
— Я забыл, что ты даже имя Акутагавы запомнил только с восьмого раза.
Дазай отшутился — булькнув в стакан, — что у него слишком скучная фамилия. Когда бутылка была прикончена больше, чем наполовину и уже принесена новая — и всё это исключительно с подачи Дазая, — Чуя допил свою норму в три стакана. Он покрутил в руках зажигалку и бросил вопросительный и немного виноватый взгляд на бармена на другом конце стойки, что натирал лакированное дерево. Бармен понимающе кивнул, и Чуя, чиркнув зажигалкой, перекинулся через стойку, чтобы найти пепельницу.
— Всегда было интересно, как ты можешь курить такую дрянь. — Дазай же завтра никуда не собирался, поэтому вторая бутылка виски опустошалась так, словно в ней был яблочный сок или чёрный чай — планомерно и чётко.
Чуя, достав пепельницу, развернулся к нему, перевёл вес на локоть на столешнице и наклонил голову, смотрев то ли устало, то ли с технично оценкой, сколько времени понадобится ему, чтобы раскромсать тело Дазая в туалете этого бара.
— Попробуй — и убедишься сам, — сказал он, слегка прикрыв веки, чтобы смотреть ещё более пренебрежительно. Чуя источал ясную и вескую ауру «съебись отсюда, придурок».
Дазая это раззадорило только сильнее, и он, щурясь до щёлок, потешно смотрел на Чую через кромку стакана, с которого лакал виски, как чёртову воду. Чуя, может, позавидовал бы его стойкости к алкоголю, но не сегодня.
— Давай. — Дазай протянул руку и почти выхватил сигарету, но Чуя с подлетевшими за чёлку бровями увёл руку в сторону и укоризненно возмутился:
— Охерел? Не мою, придурок.
— Не думаю, что Чуя настолько заразный вирусом быть противным и низким. Уж это я обойду, не переживай.
И Чуя дал ему свою сигарету. Не потому, что вшивый аргумент Дазая, тянущий даже не на двойку, а на жирный колл — на который было бы неплохо натянуть ублюдка, чтоб отъебался, — вдруг на него сработал — нет, блядь, конечно же нет, — не потому, что Чую это поразило, и он растерялся. Чуя и растеряться? Ну смешно до икоты. Просто пока Дазай это говорил, он утягивал пепельницу из-под прижимающих её к столу пальцев, а Чуя отвлёкся на эту раздражающую деталь. Хитрожопый ублюдок, да и только.
Чуя хмуро выжигал в Дазае дыру, будто заговаривал сигарету травануть его хорошенько, чтоб мутило месяц непрерывно. И он даже растерялся на мгновение, когда Дазай зашёлся крупным кашлем и тяжело задышал, откинув сигарету на столешницу. Чуя среагировал быстро: подхватил окурок способностью и кинул в пепельницу.
Лицо Дазая зардело неравномерными пятнами хуже, чем от выпивки, а в глазах сразу собрались слёзы. В общем и по существу — отстойно, он совсем не переносил дым.
— Лузер, — фыркнул Чуя и полез за новой сигаретой, досадливо думая, что стоит с Дазая выбить денег за расточительство. Сигареты-то не из дешёвых.
Дазай пришёл в себя и устало плюхнулся на барную стойку, примяв лицо в руках.
— У тебя дерьмовый вкус, Чуя, ты знаешь?
Чуя надменно усмехнулся и зашипел сигаретой, откинул голову, выдохнул дым под потолок и с ленцой победителя, который уложил кичливого ублюдка на лопатки одним пальцем, ответил:
— То, что ты курить не умеешь, не значит, что сиги — говно.
Дазай на него зыркнул убийственно-тёмным взглядом, но Чую не пробрало. Бармена — да, но не Чую ведь, в конце-то концов. Он опять глубоко затянулся, дерзко и напоказ, подержал дым в груди, с наслаждением наблюдав за поражённым осознанием в глазах Дазая, какие охеренные лёгкие заложены внутри Чуи. У него даже лицо не порозовело — оно в принципе как-то слабо тронулось красным от алкоголя, это редкость. Чуя выдохнул через нос и засмеялся, хоть немного отбив испорченное настроение.
Дазай взял бутылку, наплевав на стакан, и, глотнув пару раз, занюхнул в рукав, а после опять зарылся с головой в локти.
Стало тихо, и Чуя потратил это затишье на насыщение себя тяжёлым табаком, который когда-то курил Айсмен. Как Чуя пришёл к этому, он, честно, не знал, но… ничего плохого в сигаретах Айсмена не оказалось: трезвили мозги, проясняли мысли и хорошо отбивали у всяких раздражителей желание молоть длиннющим языком и выпендриваться почём зря. Сплошные плюсы и почти отсутствующие минусы, как ни посмотри.
Когда Чуя докурил заслуженную сигарету, он достал ещё одну и, зажав зубами, повернул голову в сторону — на Дазая, который смотрел на него туманным взглядом. Тем, который часто невозможно было истолковать как-то по-разумному. Утомлённым, внимательным и выражающим, что думал Дазай о чём-то мозговыносящем.
Наконец, он невесело и бесцветно выдал:
— У тебя яркие глаза.
Чуя сдвинул брови и вспомнил о сигарете. Поджёг её, прежде чем спросить, что это за херня.
— Тебя развезло? Рановато ведь. — Чуя красноречиво указал взглядом на почти приговорённую вторую бутылку. У Дазая стойкость к алкоголю была какой-то нечеловеческой, но вторая бутылка даже для него — эдакая стадия, когда в голову лезут тупые фразы, не имеющие никакой логики. Особенно, если лакать это на пустой желудок — Дазай ведь, сука такая, не жрёт же нормально нихера, прежде чем пить.
Дазай ворчливо фыркнул, задрав нос, а затем в раз изменился и стал таким, каким Чуя редко его видел, особенно пьяным, — меланхолично-удручённый.
— Мои глаза самые обычные, и иногда я завидую тебе, Чуя, — сказал Дазай спокойно и безрадостно. — У тебя такие отвратительно-яркие глаза, что в них порой страшно смотреть — вот настолько они прозрачные и нечитаемые. — Он уронил голову на сложенные руки, спрятал лицо и приглушённо буркнул в завершение: — На тебя всегда ярко смотреть.
— Дазай, ты пьян, — цыкнул Чуя, глядя на развернувшуюся перед ним картину. — И, — он поджал губы в паузе, постучал пальцем по стакану, стряхнул пепел и вздохнул; он за это поплатится, — у тебя не обычные глаза.
Дазай никак не отреагировал, продолжив тихо сопеть в руку. Чуя покачал головой, пододвинулся ближе и, положив свою ладонь на макушку с уже порядком разлохмаченными бинтами, стал перебирать марлю и тёмные волосы, шипя дымящей сигаретой в зубах.
— Раз ты умудрился настолько ужраться, чтобы нести хуйню, то я, так уж и быть, скажу это — всё равно ведь не вспомнишь потом. Будем считать это подарком за смелую попытку быть крутым курильщиком. Твои глаза это как янтарь — хер разберёшь, что в них можно найти. Инклюзы твоих тараканов. А когда тебе вожжа под жопу стрельнет, и ты безумно возбуждён и прыгаешь от нетерпения, то они становятся такими раскалёнными, как лава. И неважно: светит на тебя тусклая лампа или ты щуришься от солнца. Ты бесишь, когда говоришь, что у тебя чего-то нет. У тебя, блин, всё есть. У тебя есть внешность, рост, положение, мозги и эта твоя живучесть. Когда ты говоришь, что тебе чего-то не хватает, я хочу макнуть тебя лицом в это и вытащить твои глаза из задницы, чтобы ты понял уже наконец.
Дазай признаков, что он услышал беспричинный спич, как таковых не подавал, поэтому Чуя оглянулся на бармена и подозвал его рукой. Обвёл одним пальцем выпивку и сложил три в шелестящем жесте денег. Бармен понятливо кивнул и достал из-за стойки счёт. Чуя снова заглянул в лицо Дазая, слегка зачесав чёлку, чтобы убедиться в его отрубленном состоянии. Спал, реально, мать его, спал.
Чуя достал из кармана кошелёк, из кошелька — купюры, затем спрыгнул с барного стула, подхватив шляпу. Он собирался проветриться по дороге домой.
— Хей, подождите, разве вы не заберёте своего приятеля?
Чуя развернулся вполоборота и удивлённо посмотрел на бармена, смятенно перебегающего взглядом то на Дазая, то на Чую. На губах появилась кривая усмешка.
— Он никогда не был моим приятелем.
И перекинул одну руку Дазая себе на шею.
***
Дазай прикусил изнутри нижнюю губу и хмуро попытался сдёрнуть лишние мысли. Они мешали внимательнее вычитывать документы о делах Потрошителей. Он изучил их вдоль и поперёк. На самом деле уже и так зная, что просто убивает время в ожидании, когда Ацуши и Танизаки вернутся из Отдела, а Куникида заберёт заключение Катая по более детальному скану фрагмента с камер слежения. И личное заключение о записке, которую Дазай скрыл от коллег, тоже ждал. Очень ждал. Что ж, он был в нелучшем положении. И так ясно, как отвратительное полуденное солнце, что расколоть лидера Потрошителей будет задачей посложнее в тройном масштабе, если просто узнать хотя бы, что Чуя сам вышел на эту группировку, получилось по счастливой случайности — найдя до смерти забитого отступника Потрошителей. И какова суть? Тот парень рассказал немного: Чуя украл у них штуку где-то в конце лета, а что именно, несчастный не знал — сказал, что босс переполох устраивал из-за этой штуки и раньше, а после похищения вовсе начал будто сходить с ума. Рассказал, что стало страшно — они никогда так неаккуратно не работали, но босс продолжал гнуть линию, что так надо. Парень сказал, что видел, куда всё собиралось свернуться, и не был готов попадать на нары, а потому захотел или сбежать, или доказать, что уж его-то мысли имеют здравый не прогнивший в опилках мозг. Он пойдёт по содействию следствию в будущем, должен будет пересказать суть способности главаря, но Дазай кривил губы всякий раз, когда вспоминал: Потрошитель — мамочка-паучиха, он не делал ничего лично — его способность заключалась в сборе обучаемой армии людей, которые смогут управлять теми, кто умер и набит мусором. Он — потребляющая, жадная особь, которой нужна кровь живого, чтобы спрограммировать и передать навык. Способности на крови всегда были занозой в заднице пассивноодарённых и обычных людей. Любой одарённый без плотного щита может оказаться в клетке от одной лишь царапины. Гадость. Дазай растёр переносицу и отложил папку в сторону, взял чашку с кофе и, неаккуратно отпив, сразу обжёг нёбо. Что за чёртова чёрная полоса. Дазай посмотрел в окно: хорошая, душноватая погода, приятный и очень тёплый ветер, обычный день октября в Йокогаме, такой, какой он и был всё время, пока в этом году осень не решила заморозить каждый клочок земли. Посмотреть со стороны — ничего будто не происходило, обыденная спешка, созерцательная пастораль из окна, но Дазай нахмурился. У него не впервые взрастало чувство собственной невписываемости в окружение, но то, что селилось в груди в данный момент, походило на вытеснение его, Дазая, из собственного тела. Ему было некомфортно абсолютно везде. Он вздохнул, завёл руки за голову и прикрыл глаза. Через полчаса Куникида плюхнул ему на стол фотографию. — Готово, ты оказался прав, часы спешат на пять минут. Но это всё равно достаточно малый промежуток. Дазай быстро приободрился и подтянул к носу снимок. Ну, как он и думал. Он покачал головой и флегматично заметил: — Нет, Куникида-кун, это как раз доказательство, почему ничего не сможет привести нас к Чуе на других камерах слежения, его вообще не удастся отследить ни на одной. Мы потеряли ещё один вариант зацепки. Куникида с измученным звуком вздохнул, возведя глаза к потолку. Ещё одна палка в их неустойчивый шалаш из хвороста, что же это такое. Он поджал губы и кивнул на стол. — Тогда что ты собираешься делать дальше? У нас в планах только проба допроса лидера банды. Дазай честно не знал, но каким бы образом он сказал Куникиде, что он в некоторой степени сам виноват в том дерьме, что съедало его? — Прогуляюсь, — беспечно улыбнулся Дазай, слепя одной из самых лёгких ухмылок. — Схожу кое-куда и принесу кое-что интересное. Куникида не успел оглянуться, как Дазая сдуло тем самым ветром из приоткрытого окна. Вот Дазай ему мягко улыбается, а вот волна воздуха гуляет по кабинету и треплет края бумаг на столах остальных сотрудников. Дазай словно копил энергию, чтобы драпать всегда так, что никто не успеет уследить, куда. Дазай тоже особо не знал, куда он. Он просто собирался уйти подальше, чтобы была возможность обдумать всё наедине с самим собой. Теперь, когда самая большая проблема в лице Потрошителей была за решёткой, Дазай ухитрялся более нагло валить с работы. Конечно, ему позволено так слоняться ещё по причине, что формально дело зависит полностью от него и его криминального прошлого, но всё же — приятненько сбегать и слоняться по улицам, не мозоля глаза неписанными отчётами. На стенде возле сувенирной лавки, специализирующейся на книгах об искусстве, антикварных статуэтках, музыкальных инструментах ручной работы, также склеили все самые масштабные мероприятия, среди которых был тот самый спектакль, на который Чуя собрался взять Акутагаву. На самом деле, с того, что Чуя приобщал своего подчинённого к высокому и нематериальному, не было ничего такого: Чуя любил искусство в равной степени с Рюноскэ. В нём вечно сидела странная аристократичная высокомерность, которая уживчиво сосуществовала с повадками гопоты. Один раз для Дазая стало открытием, что Чуя, не получающий должного образования с восьми лет, владел английским, как родным, просто «потому что». Откуда он его знал, в дополнение имел пусть и с брешами, но какие-никакие познания в латыни и старых китайских письменах — загадка, которая ошеломляла, когда кто-то с таким набором хрипло гаркал простолюдинским жаргоном и качался по земле, как оборванная псина. Какой-то сюрообразный сбор в компактном Чуе. И учёбу тот любил, как оказалось. Вгрызался в учебники, пока для Дазая каждая строчка была скукой (ведь Дазай и так с ходу всё прекрасно ловил, он эти учебники журнальчиками одноразовыми считал) впитывал губкой информацию, и даже если у него не выходило должного результата — пахал как проклятый ради экстернатной аттестации. Дазай, подростковая язва, говорил, что Чуя выглядел глупо с этими заумными философскими книжками и своими спартанскими шмотками, в которых расхаживал в свободное от офисной работы время. Получал за это, да, но продолжал издеваться, иногда мешая Чуе просвещаться. Даже когда Дазай скуки ради забирал на почитать эти книжки и благополучно не возвращал, Чуя всё равно вычитывал их в электронном виде, иногда прямо бил Дазая по голове стащенной книгой, а иногда докупал ещё больше, пока в его квартире не появился битком набитый разножанром книжный шкаф. По истечении лет можно говорить честно — то, что Чуя постоянно улучшался, помогало эго не раздуваться до вселенских масштабов, что только одни мозги Дазая такие уникальные и уж он-то ребёнок-гений и таких на свете больше нет. Может, и нет, но и такая личность, как Чуя, — поразительная редкость парадоксов. Дазай выпил сладкий кофе в кофейне за три поворота от Агентства, понаблюдал за посетителями, прохожими за окном, за листьями на тротуаре и за золото сияющим солнцем — короче, делал пустую и совсем бесполезную работу. Куникида сказал бы, что это чёртово безделье. Отчего-то у Дазая не было никаких идей, кажется, что-то пыталось проясниться под утро, но он не уверен. Диван у Чуи неудобный — вся шея затекла, а в кровать Дазай как-то не захотел идти. Теперь мучился. Лень — та ещё сучка. Дазай вернулся в Агентство вместе с Ацуши и Джуничиро — совпало по времени. Те информировали о наполовину успешной вылазке. — Мы получили записи допросов некоторых членов банды. — Танизаки продемонстрировал флешку и пару тонких папок. — Однако, нам отказали в допросе их главаря, сославшись на то, что это дело теперь имеет высокий ранг и проходит повторную проверку. Ацуши чуть прокашлялся и переглянулся с Джуничиро, а затем добавил с настороженностью: — Нас мягко попросили не приближаться больше к этому делу. А, и вот, — он ойкнул и покопался в листах, чтобы вытянуть среди стопки один единственный. Он передал его Куникиде, и тот, прочтя первые строчки, уже начинал хмуриться, а когда закончил, то на его лице вовсю оседала напряжённая, досадливая тень. Вздохнув, Куникида передал бумагу по цепочке остальным в переговорной. — От имени шефа Танеды значит, — тихо проговорил Дазай, бегая по благодарственному письму, имеющему настолько блеклую формальность, что здесь подойдёт любое имя, даже кличка кота — настолько безликим и вылизанным оно было. Обычный образец благодарственных писем, абсолютно прозрачное «идите нахер» в красивой обёртке. Это не в характере шефа Танеды, он — мужчина высоких ценностей, а не бюрократ с одними только банкнотами в качестве маски для сна. Дазай отложил лист и скрестил руки на столе. — Ладно, мы попробуем разобраться без помощи Отдела. — Дазай, что ты предлагаешь? — Йосано, сидящая напротив него, наклонила голову и принялась постукивать ребром ладони по столу, деля всё, что у них есть. — У нас полностью пусто на Накахару, — один разграничительный стук. — Его маршрут вне слежения, — ещё. — Его намерения неясны, — ещё один стук. — Каким образом он вышел на Потрошителей раньше нас — чёрт разберёт. И вещь, которую он забрал, мы тоже не можем узнать без допроса главаря. «Нет тела — нет дела» — сейчас их лучший аргумент против нас. Так что ты предлагаешь? — Йосано-сенсей, вы звучите настолько скептично, что это почти ранит моё сердце, — Дазай положил ладонь на левую сторону груди и с картинной грустью улыбнулся. Сбросив напускную беспечность, спокойно сказал: — Передайте дело полностью мне и Ацуши-куну, а сами принимайтесь за это. — Выудив, как чёртов фокусник, папку из-за пазухи, Дазай положил её на стол под удивлённые взгляды коллег. — Все же помнят обвал крыши в спортивном комплексе в марте месяце? В кофейне в трёх поворотах отсюда работает жена брата погибшего архитектора, который делал этот проект. — Это то дело, где все решили, что здание не прошло проверку на сейсмоустойчивость? — уточнила Йосано, неуверенно притянув папку к себе ближе. — Семью архитектора ещё засудили и обязали выплатить штраф. — Да, женщина из кофейни попросила меня о помощи. Так как из семьи у Хираи Кадо только брат, штраф выплачивает он, но дела семьи после инцидента идут неважно. Хираи подставили. Женщина убеждена, что здесь замешан эспер. — Тогда же было землетрясение, — вспомнил Кенджи, свешивающийся со своего стула. Он почти упал, но вовремя выровнял баланс, продемонстрировав шаткость той истории. — Его мог вызвать эспер. Куникида поправил очки и обратился к Дазаю: — Ты хочешь отстранить нас от дела Накахары? — Ну я же обещал вернуться с кое-чем интересным. Разве это не так? Это тоже любопытное дельце. Возьмём его? Голос у Дазая был такой радостно-обнадёживающий, словно он просил забрать с улицы котёнка. Что-то в духе «он совсем не проблемный, хлопот не будет, смотрите, какой хороший». Он примерно так и Ацуши приволок им. И всё же Куникида пытался осадить его веским взглядом, и по его виду было понятно, что он думал, какое словечко вставить, чтобы объяснить Дазаю в тысячный раз, что так дела не ведутся. Дазай опередил его: — Накахара Чуя — криминальное лицо. Чем меньше людей в курсе его исчезновения и чем меньше людей ищут его, тем вероятнее, что не произойдёт утечки информации. Нельзя допустить, чтобы информация о нём попала в СМИ. — Точно! — Наоми на коленях брата переполошилась и ткнула в воздух, подхватив решение Дазая. — Мы сейчас знаменитости! Та женщина ведь, наверное, узнала Дазай-сана из-за того, что сейчас пишут о нас в сетях. С этими Потрошителями нам опять придётся выталкивать журналистов из фойе. Про журналистов все думали не так часто, потому что люди в Агентстве были не приученные к пресс-конференциям, и шло это в первую очередь напрямую от директора — он тоже был не в своей тарелке, когда перед ним вспыхивали камеры и мелькали с перебоями микрофоны с эмблемами телеканалов. И проблема этих стервятников обычно накрывала спонтанно, как дожди в летний сезон. Агентству меньше всего хотелось возиться с кем-то подобным. Детективы приняли эту мрачную перспективу безапелляционно, согласились единогласно, и Дазай бы дёрнул бровью, мол, ну вот, говорил же, но не стал провоцировать, мысленно выдохнув, что пространства теперь станет побольше. Иногда Дазаю казалось, что Агентство пытается его прочесть. Будто оно проявляет искренний обеспокоенный интерес к нему и его этой странной личности. Но его новый образ настолько замылил взгляд, что некоторые вещи детективы не смогут распознать или узнать. Они знают о прошлом Дазая, но не знают полных его возможностей в худшую сторону. Они привыкают к какому-то его ужасно безалаберному поведению, не зная, каким пустым может выглядеть его лицо в минуты уединения. Они стараются держать его на плаву, но Дазай чувствует себя слишком испорченным и грязным, находясь среди беспримесно честных и самоотверженных Миядзавы, Танизаки и Накаджимы. Он недостаточно хорош, чтобы быть руководителем чего-то такого и именно поэтому он рад, что следующим директором будет Куникида. Дазай знал, как возвысить чёрное солнце, но на светлой стороне он как солнечное затмение, поэтому ему нельзя. Ничего нельзя. Он знал, что если оглянется за спину, то увидит там остатки прошлого со знакомым образцом Токарева в руке. У Дазая была одна пагубная привычка — накапливать проблемы. Тяжеловесные проблемы. Накапливать годами, сторониться их и делать вид, что тех и вовсе нет, хотя они давят ему в спину остриями и подталкивают идти быстрее. Прытче, ловче, так, чтобы это беспокоило его не чаще пары раз в неделю, а лучше — просто привыкнуть и игнорировать. Вот и Чуя, так получалось, был одной сплошной проблемой, решение которой Дазай игнорировал все годы их партнёрства, а после — беспечно решил, что поговорка «кто старое помянет…» никогда не коснётся их фигур. Но Дазай уже говорил, что Чуя мстительный. И глаз он выбьет Дазаю с особой искушённостью. Итак, он вернулся к тому, на чём остановился, — коттедж. Просто потому, что мог и потому, что Катай пообещал позвонить ближе к пяти часам. Просил дать ему ещё одну попытку, но по тому, как нетипично долго он возился, Дазай уже заранее купил себе несколько банок энергетиков и разложил на столе бумаги, которые бы помогли ему в предстоящей расшифровке. Принцип Дазай понял за это время хорошо, но проблема была в теме сообщения, ключевом слове и Чуе. Тот не любил такие ненадёжные типы шифровки, тем более в Мафии всё же были получше варианты, но он взял эту хилую карточную фигуру и швырнул Дазаю, словно показывая, что вещица-то несложная, но раз она такая лёгкая, то именно Дазаю она станет меж рёбер. И он, чёрт бы всё побрал, оказался прав. — Прости, Дазай, но я не могу расшифровать это, — сказал Катай в обещанные пять вечера. — Моя способность отказывается считывать код. У меня началась мигрень, а самая примитивная программа слетела после того, как я ввёл данные. Если хочешь, я попробую сделать это вручную, но это Виженер, для него нужен… — Ключ, — закончил Дазай, сжав телефон с пустой досадой. Он сомкнул челюсть, удержав ровное дыхание, а затем кивнул, прикрыв глаза. — Нет, Катай, не нужно, ты и так многое уже сделал для расследования, отдохни хорошенько и спасибо, что попытался. То, что Катаю было неловко, Дазай чувствовал даже через тихо шумящую линию связи. Он сжал пальцами переносицу и добавил заверительные нотки в голос: — Я справлюсь с этой штукой сам, моим мозгам и не такое доставалось. — Хорошо, как знаешь. Если что, в курсе, где меня найти. — Ага, пока. Дазай смотрел на экран телефона, зияющий завершённым входящим, долгие две минуты, прежде чем со вздохом отложить телефон в сторону и откинуться затылком на спинку дивана, запрокинув голову к потолку. — Так ты ещё и эспера для заговора записи подключил, чтобы только я разобрал, — промычал Дазай, разглядывая тонкую паутинку возле плафона люстры. Прибраться тут не помешало бы — всё-таки Чуя уже больше месяца здесь не ошивался, не мудрено, что к его возвращению каждый клочок стен и потолка будет в двойном слое пыли. К возвращению. Дазай закусил язык и дёрнул пальцы сжаться крепче, словно нарушил неозвученное правило. Он всё время говорил так, будто Чуя уехал в командировку, а не сбежал к чёрту в котёл, неизвестно чего испугавшись. Дазай уже думал: риск того, что Чуя не вернётся, возрос в критической прогрессии, потому что Чуя не хотел. Вот так просто. Чуя не собирался возвращаться, предательство — кость, записка — ошибка. Может, она — сомнение Чуи, которое тот в самый последний момент задавил, Дазая вот всегда удивляла эта его способность жонглировать эмоциями. Дазаю даже слезу уже года четыре выдавить не получалось. Он хотел эти эмоции. Хотел, чтобы было так: смеяться, когда смешно, чувствовать щекотку в животе и тепло, пить чай и ощущать, как он проникает вниз по пищеводу жидкой радостью, стряхивать зуд предвкушения с плеч, удивляться по-простому, как ударяться грудью о пуховые подушки, расстраиваться, будто этот пустяк был решающим голом. А получалось так: безделье от безделья, скука от безучастности, безучастность от тоски, тоска от желания, желание, больное и искривлённое, где-то далеко. Жажда. Сухость в гортани, царапающий язык, вырывающий из клетки рта слова, которые Дазай не понимал, зачем, что это ему дало и почему он просто, чёрт возьми, не может быть как все. Быть как все страшно. Быть таким, чтобы толпа на тебе не преломлялась — скорбно. Тревожно. Это ведь о том, как потерять себя, а не найти. Но ведь у Дазая себя никогда и не было, а значит, что и терять в толпе ему нечего. Но оцепенение сковывало сердце, морозило кончики пальцев, и Дазай… Он хочет спать, кофе и курить. Дазай хлопнул себя по коленям и встал. Поставил капсулу в кофемашину. Опять забродил по дому. Всё походило на лакрицу: тёмная, невнятная масса, поблёскивающая сладковатым обнадёживающим, но обрубающая всё в тугом, горьком, приправленном аммиачной солью издевательстве. Провёл пальцем по книжной полке, собрав серое с неё, поддел корешок-другой, оставил полку в покое. Без чувства совести провёл этим же пальцем по обивке кресла, размазав хлопушки пыли. Кофе был готов к моменту, когда Дазай смотрел на своё искривлённое в хромированной дверце холодильника отражение. Неинтересное — одна дурацкая клякса. Дазай сел за шифр. Время, оно… оно тоже было лакричным: тяжёлым, громоздким, вяжущим, не дающим никаких результатов, потому что смотрел Дазай на пустой лист бумаги и ощущал неясное окаменение. Ему следовало бы уже начать делать хоть что-то, но он только и мог, что смотреть перед собой и изредка кусать поджимающиеся губы. Ему требовалось сделать что-то перед этим — это чувство было с ним всегда, и сейчас ему хотелось… чего-то. Чего-то нового, глотка свежего воздуха. Говорят, что если вам душно и тошно в том месте, где вы есть, то нужно сменить его. Но Дазай не хочет. Ему душно внутри, а не снаружи. На него никак не влияет окружение, это всё там, где-то в противной системе бронх. Неведомый клинический диагноз. Дазай открыл рот для пустоты в доме. — Знаешь, Чу, я никогда не исповедовался. Согласись, мораль слегка извращённая — исповедь чёрного пятна. Что если я попробую? Ты бы не стал слушать всё это до конца, да и вообще будь ты здесь, я бы не вспомнил о таком. Ну так что? Ты не против? Года три назад я видел, как ребёнок стоял на коленях у торий храма и молился. Обед, солнце в зените, пустая улица и мальчишка. Он сказал, что ему страшно заходить и попросил меня зайти с ним. Я спросил его о родителях, а он, представляешь, потому и пришёл — просить прощения, чтобы родители не выгнали его. Оказалось, он просто разбил бабушкину статуэтку. И родители у него отменные — всё время рассказывали, что статуэтка священная, что она охраняет дом от злого и что её нужно особенно ценить, а иначе, хах, настанет чёрное солнце. Он разревелся прямо там — у торий. Громкий, красный, опухший — не люблю ревущих детей, они всегда на лягушек в этот момент похожи. А потом он замолк. И Дазай остановился, прокручивая в голове воспоминание. Продолжил на порядок тише, царапнув нёбо: — Мальчишка сказал, что молился, чтобы кто-нибудь оказался рядом и помог. Сказал, что не справляется один. Ровно тогда, когда подошёл я. Понимаешь ведь, да? Он начал смотреть на меня с надеждой, как на Ками, а я ведь… а у меня ещё губа разбита была, и он спросил, больно ли падать и неужели у нас там наверху нет никаких не травмоопасных способов спускаться. А я пришёл в ужас. Это такое… — Дазай сморщил нос и передёрнул плечами, — мелочное чувство. Я же просто хотел сократить дорогу, мне вообще не интересно было, почему приличный на вид ребёнок ревёт у ворот храма. Я… наверное, я даже желал, чтобы он не обратил на меня внимание и сам разобрался со своими соплями. — И ты знаешь, что в этой истории самое весёлое? То, что родители оказались правы — дурной этот повёл меня домой, убеждал, чтобы я помог, починил, я ведь потому и появился по его мнению. Представляешь? Этот ребёнок был противно визгливым, привлекал внимание, и мне пришлось сделать вид, что я согласен, потому что прохожие почти подошли к нам, а мне тогда в последнюю очередь хотелось с кем-то ещё говорить. И знаешь, это так странно, мальчишку было не заткнуть, он продолжал трепать, что никакого злого в их доме не должно быть, а солнце, боже мой, сколько раз он гнусавил про солнце. Он боялся, что оно упадёт и будет вечно чёрным. Злое чёрное солнце. Какая мерзкая история. Дазай посмотрел в потолок и проглотил горький ком под языком. — Меня удивлял его взгляд, — сказал он отстранённо. — Ну, знаешь, у Чуи такие глаза, что проще утопиться, а у того глаза были чёрными. Я в них мог видеть своё отражение, и это было жутко. Его глаза смотрели на меня, а я не видел чёрного цвета в них. Я видел что угодно, но только не чёрный. Ты бы нашёл хорошее описание этому ребёнку, но для меня он был противным, глупым, наивным, слишком… — Осаму запнулся, коротко вдохнул носом и еле слышно закончил: — он был похож на того ребёнка, которым я никогда не был. И это был мой ночной кошмар. Во рту — там, где выше корня языка — больно спазмировало. Проглотить не получалось, и Дазай прикрыл глаза, методично вдохнув через нос. Под веками собиралась засуха, жглась в уголках. Гранулы песка, в который он зарыл голову. Он резко выровнялся, встряхнулся и звонким голосом подытожил рассказ: — Я купил ему эту дурацкую статуэтку. Поднял антикваров и за день нашёл ему эту уродливую клушу, которую обхаживали его предки. Это был последний раз, когда я пользовался своими старыми счетами. Через три дня я стал детективом.***
Солнечный день в будни красил настроение лишь отчасти: многим оно мешало смотреть на дорогу, многие раздражались от бликов в стёклах мимо проезжающих машин, некоторых особенно любящих оставаться с таинственной зелёно-бледной кожей оно провоцировало натянуть кепку с широким козырьком и закрыть остаток лица очками. И работать оно тоже мешало. Дазай шёл ближе к витринам, чем к краю тротуара хотя бы потому, что витрины оттеняли, а рядом в скором времени собиралась проехать подметально-уборочная машина. Его бессонная ночь никак не отражалась на лице, все её последствия он чувствовал только в тянущих мышцах, немногой заторможенности и в стойком желании выпить крепкий кофе. Дазай коротко зевнул, уловив впереди пару рабочих, меняющих вывеску магазина, и, кажется, им солнце мешало уверенно и целенаправленно. — Ёбанное солнце! Нихуя, блядь, не видно! — донеслось к Дазаю через всю улицу хриплым, лающим басом. Тот мужчина, который стоял на стремянке, не мог разглядеть, где зафиксировано крепление для баннера. — Левее давай. Ещё! — подсказал сбитый, с обветренной, возрастной кожей напарник внизу. А затем засмеялся, ткнув пальцем в афишу на витрине магазина: — Ха-ха, а ты будь, как эта дура — носи очки в стразах! Тут оптика недалеко, сгонять, а? — И себе в очко засунь их! Куда левее? Тут этой хуйни нет! — Да ещё, блядь, сказал же, давай! — Мужчина с силой похлопал по бедру, призывая наклониться вбок сильнее. Когда другому удалось поймать петлю и зафиксировать кончик, они оба выдохнули усталое «фух, блядь», хотя по внешней картине именно тому, кто на стремянке, было тяжелее всего. Дазай почти приблизился к ним, заранее готовясь сместиться правее по тротуару, чтобы обойти. — Видал, что мы клеили в этом месяце? — напарник внизу облокотился локтем на стремянку, как на что-то максимально удобное и устойчивое. — Вагнера дают, охуеть. Всего, прикинь? Целый день жопу просиживать в этой филармонии. Какой хуй решится… А это, как его, м-м, — он прищёлкнул пальцами, вспоминая, — «Иллюзория». Что это вообще такое? Во современное искусство пошло. Мы там с мужиками так… — Да видел я ещё в газетах, — перебил другой, усерднее проведя руками по баннеру, следом пошарив на ремне инструменты. — Вот как вышел выпуск, мне ж его принесли, так я там это и видел. Серьёзно, кэп, ты б в них чаще заглядывал. Может, не удивлялся тому, что клеишь. — А нахрена? — искренне удивился мужчина и самодовольно фыркнул ровно тогда, когда Дазай поравнялся с ними. — Я ж потом через неделю это всё расклею и сам узнаю. Тем более век сейчас какой — газеты читать. Хах. Дазай резко сбавил шаг, вслушиваясь. — Да нормальный век, кэп. Газеты всякую обезьяну человеком сделают. — Да забей, это я так. Газеты, афиши — всё хуйня разного срока. — А чего спрашиваешь тогда? — Да бля, перебрал вчера, пытаюсь отвлечься. — Ты бы завязывал по четвергам пить, дождись хотя бы пятницы, ёлы-палы! — Простите, — вклинился Дазай, привлекая внимание. — Мне довелось услышать в вашей искромётной речи одну интересующую меня вещицу. Скажите, вы занимаетесь афишами театров и остальной культуры? — Ну, да, — пожал плечами мужчина у стремянки, тушуясь. — Ровно через неделю после газетных объявлений? — уточнил Дазай, едва сдержав предвкушающий блеск глаз. — Да. — Помните, когда вывесили афиши театра в этом месяце? Оба мужчины нахмурились, а затем один пощёлкал пальцами и наконец-то утвердил: — Второго октября, вроде, начали. Дазай ощутил резкий прилив бодрости, словно ему в вены забралось катастрофичное количество кофеина и таурина. Он приязненно улыбнулся, мягко поблагодарил и поспешил в ближайший комбини за свеженапечатанной газетой. Возможно, солнце всё же не так плохо сегодня. И зайдя в Агентство со стаканом превосходного крепкого эспрессо, держа под рукой газету, Дазай насвистывал лёгкую музыку. Его настроение позабавило Кирако, которая несла в бухгалтерию стопку документов. — Хороший день, Дазай-сан? — Почти как выиграть джекпот, милая Кирако-чан! — сказал Дазай, подхватив её свободную руку, чтобы оставить поверхностный поцелуй на ладони. Девушка скромно улыбнулась и с этой нежной, обаятельной улыбкой разрушила атмосферу: — Мы все были бы счастливы, если бы вы выиграли джекпот по-настоящему и отправили его на оплату своих долгов в кафе на первом. Улыбка Дазая ненатурально замерла, но он сильнее рассмеялся и, удаляясь спиной вперёд, замахал ладонью: — Как приятно болтать с понимающей Кирако-чан! Её проницательный ум бодрит так же, как эта восхитительная порция отменного эспрессо! Никогда не стоит сомневаться в её выдающихся способностях! И скрылся в дверях, едва последнее восклицание сорвалось с губ. В уголке у окна, чтобы получать достаточно света, сидела Кёка и исписывала тетради с домашними заданиями. Она тихо поздоровалась и вернулась к занятию. Ацуши встретил Дазая понимающим кивком, подождал, когда тот с ленцой подойдёт к себе за стол, и подметил: — У вас хорошее настроение, Дазай-сан. Что-то случилось? — Именно что ничего, — гордо сказал Дазай, плюхнув на стол газету. Своей фразой он заставил Ацуши растерянно вытянуть лицо, но почти сразу продолжил, отхлебнув кофе: — Чуя не собирался в театр с Акутагавой. Такое заключение Ацуши несильно помогло, и он поспешил уточнить: — Чуя-сан сказал ему ещё одну ложную информацию? Дазай кивнул, а затем, закинув ноги на стол, скрестив лодыжки, он широким размахом развернул газету и принялся читать её. Ацуши покосился на него и коротко обогнул взглядом помещение, где пока были они и Кёка-чан. — Ацуши-кун, ты знал, что газеты — это ненадёжный способ узнавать и передавать информацию для мафии? — сказал Дазай и отнял голову, чтобы позвать Изуми: — Так ведь, Кёка-чан? Она слегка напряглась, вспоминая, скромно кивнула и сухо, отрепетированно согласилась: — Мафия использует пейджеры и телефоны со встроенным взрывным механизмом. — А Исполком? — направил Дазай, улыбкой сметя сомнения Кёки касательно возможности озвучить информацию. — У них свой внутренний канал. Погодя немного времени, она тихо добавила, словно не уверена в том, что знала: — Чуя-сан предпочитает планшет. Дазай согласно кивнул и перелистнул страницу газеты, полностью проясняя для Ацуши ход мыслей: — Афиши всех грядущих мероприятий вывешивают через неделю после анонса в газетах. В этом месяце афиши появились второго октября. — На лице Ацуши мелькнуло удивлённое понимание. Дазай продолжал: — Чуя не читает газеты. Вообще-то он их терпеть не может, а в его нынешней работе информация ещё и постоянно обновляется и идёт по более скоростным каналам. Чуя сказал про театр, потому что увидел его в колонке, пока искал что-то другое. Ацуши вдумчиво рассудил: — Выходит, Чуя-сан всё же готовил прикрытие истинной причины исчезновения. Дазай согласился с ним и снова перелистнул страницу. — Как Ацуши-кун смотрит на то, чтобы посетить таинственное место обитания маленьких гейзерных кофеварок? Ацуши с сомнением, уловив, что за этой фразой скрывается двойной смысл, спросил: — Вы же сейчас о живом человеке, а не о своей кофемашине? Дазай звонко рассмеялся и потянулся за новой порцией кофе. Поставил стаканчик на стол и едва ли успокоил: — Разумеется, о маленьких, агрессивных гейзерных кофеварках, что же ещё? Ацуши обречённо вздохнул, соглашаясь на любые планы: — Хорошо, Дазай-сан, давайте сходим, куда вы хотите. Только, — он неловко запнулся и с надеждой посмотрел на Дазая, — давайте это будет не слишком дорогое место. Дазай испытал почти ласковое чувство умиления и охотно кивнул. Он коротко остановился на двух колонках перед тем, как попросить Кёку одолжить им свой атлас, когда Ацуши будет собираться в назначенное место ближе к вечеру. Скоро оставшаяся часть Агентства начала потихоньку подтягиваться. Работа приятно пригревалась солнцем.***
— Почему мы сидим в доме Накахара-сана? Ацуши настороженно, но с интересом разглядывал гостиную, в которую его легкими жестами хозяина дома приволок Дазай и усадил на диван. — Потому что я уверен, что у крошки Чу должно быть что-то, что скажет мне о его планах. — Дазай был весел, оптимистичен, словно те данные, что Накахара что-то искал в газете, рассказали ему чуть ли не все тайны мироздания, заодно сообщив и о пропавшем исполнителе. — Но разве вы не сидите здесь уже несколько дней? — И всё тебе любопытно, Ацуши-кун, — прищурился Дазай, сияя улыбкой. Он кивнул, легонько хлопнул ладонью по столу, не издав звука. — Да, я здесь сижу, и я скажу со стопроцентной гарантией, что здесь есть то, что сдвинет нас с мёртвой точки. Ацуши бегло осмотрелся по сторонам, как бы ища, что, ну, вдруг это нечто будет доступно для его тигриных глаз. Разумеется, нет, напомнил он себе, Чуя-сан опытный мафиози, он умеет прятать данные. Тем более, Дазай-сан тоже гений, и нельзя думать, что один Ацуши заметит это «что-то». — Хочешь чаю? — Дазай неожиданно встрепенулся, будто и впрямь вспомнил о правилах радушного приёма. — Давай, сейчас сделаю. — Но, Дазай-сан… — Попытку протеста Ацуши особо не слушали: Дазай вовсю хозяйничал на чужой кухне. К удивлению, дом Накахары не был погружён в хаос, который обычно царил в комнате общежития Агентства и за её пределами — да, даже так. Ацуши пытливо смотрел, как Дазай осторожно насыпал в заварочный чайник горсти чая и с особой медитативностью наливал кипяток тонкой струёй по спирали. Кухня за время отсутствия Чуи-сана никак не показывала, что Дазай пытался превратить её в цент добычи угля, возможно, что он в принципе не трогал предметы здесь, но когда Дазай, напевая под нос мелодию, стукнул пяткой по ящику позади него и тот отъехал, он без промедления достал оттуда круглый широкий поднос, подтолкнув всё той же ногой ящик закрыться. Без сомнения, кухню Накахары Чуи Дазай знал очень хорошо. — А вы до этого часто бывали здесь? — спросил Ацуши, пока Дазай перебирал варианты песочных закусок. — Я был первым, кто справил новоселье крошки Чу, испортив его шикарное кресло. Ацуши метнул взгляд на кресло возле дивана — вполне обычное, да и следов как таковых заметных нет. Новое? — Нет, нет, Ацуши-кун, всё верно, именно это кресло. — Дазай приблизился с подносом в руках. Поставил его на журнальный столик и сел на пол, сразу принявшись разливать чай по кружкам. — Чуя его почистил. Вывалил столько бабла на него, что проще было новое купить. Дазай протянул Ацуши чай. — Наверное, оно для него важно чем-то? — Ацуши посмотрел на вертикальную чаинку, плавающую в бордовой жидкости. — Ага, — улыбчиво подтвердил Дазай. — Но чем именно, я рассказывать не буду. Ацуши по-детски наивно хлопнул ресницами. — Почему? — Потому что коротышка мне за это сделает лоботомию. Окей, Ацуши попытается примириться с тем, как жутко всё же это звучало, особенно весёлым и бодрым голосом Дазая. Он отпил чай и восхищённо выдохнул: — Вау, это потрясающе! Дазай засмеялся и подпёр щеку ладонью, чуть клоня голову набок. — Неплохо, правда? Хоть в чае у Акутагавы сносный вкус. Ацуши подавился. Зашёлся кашлем и неаккуратно поставил чашку, чуть хлопнув себя по груди. — Акутагава? Кха… Дазай ещё больше склонил голову. — Ну да. Ты мало знаешь о своём регулярном напарнике, Ацуши-кун, — с укором хмыкнул он. — Акутагава дарит чай тем, кому он хочет выразить признательность. И Чуе он очень часто дарит разный чай, как я могу судить по его обилию. Ацуши посмотрел на чашки таким взглядом, будто в них открылись ворота в новое измерение, откуда он получил тайное послание, рассказавшее ему обо всех скрытых заговорах, — вот настолько озадаченным он был. Он ещё раз прокашлялся и перевёл тему: — Так, для чего мы сидим здесь? Вы ведь не могли позвать меня, чтобы я попытался найти это что-то в доме неизвестного мне человека? Я… — Ацуши понизил голос и тихо закончил с лёгкой мрачностью: — тигр, а не собака-ищейка. Дазай весело прыснул и со снисходительностью дёрнул бровями. — Боже, Ацуши-кун, да я и не думал натаскивать тебя на след Чуи! — Задумчиво приложил согнутый палец к нижней губе и пробормотал: — Хотя идея неплохая, но отложим её на потом. Ацуши не хотел, чтобы Дазай и дальше развил идею пользования им в подобных целях. Он вернулся к чаю, постепенно расслабив плечи от того, что хотя бы больших подвигов его нахождения здесь не ждут. — По правде говоря, я уже многое узнал о маршруте Чуи. Эти слова опять перебили Ацуши всё желание пить чай, но он придержал чашку в руках и спросил: — Правда? Но мы даже не смогли найти его на камерах видеонаблюдения в городе, чтобы понять его направление. — О, это легко объясняемо, — Дазай махнул рукой. — Ранпо вам не говорил? Гравитация порождает временные аномалии, поэтому она может легко вывести из строя камеры, которые фиксировали Чую. Это не так, что они совсем перестанут работать, а они попросту не смогут зафиксировать преломление пространства, которое сделал Чуя, чтобы скрыть себя. Его можно было бы отследить по выбросу радиации, но прошло много времени, а само колебание достаточно слабое и скорее всего распалось, как стакан разбавленной красителем воды в океане. Понимаешь? Ацуши вяло кивнул. — Тогда как же вы поняли его маршрут? Дазай загадочно улыбнулся и бросил на Ацуши сложный взгляд, который тот не смог как-то объяснить себе. Затем он оттолкнулся руками от стола и встал. — Пройдём, Ацуши-кун, я кое-что тебе покажу. Ацуши поспешил следом за ним. Дазай повёл их на второй этаж, и честно — Ацуши ощущал наблюдение за собой голым затылком. Дом Накахары не был ужасным или мрачным, здесь уютно и стильно, но по спине бежали неприятные мурашки от ощущения незаконности перемещения по комнатам. Особенно, когда Дазай привёл их в спальню. Ацуши стушевался в раз, ему было неловко буквально вторгаться в личное и интимное место, которое ему, посторонней шпане с улицы, видеть не следовало бы. Он совсем растерялся и, кажется, побелел, когда Дазай ладонью поманил пройти в комнату, в которой автоматически включился свет, стоило тому отодвинуть дверь в сторону. И учитывая, что шкафа с одеждой Ацуши не видел, — всё, что здесь было, это огромная кровать, пара тумбочек, небольшое кресло в углу и консоль, — он уже догадывался, куда Дазай его потащит. В гардеробную. — Дазай-сан, — Ацуши попытался осторожно подвести к тому, что настолько залазить в чужие вещи было немного слишком, но Дазай быстро успокоил его. Ну, или думал, что этим успокоит. — Не волнуйся, Чуя ни за что не узнает, что его БДСМ-коллекцию поводков увидел ещё кто-то кроме меня. Эта тайна пойдёт в могилу вместе со мной. — Давайте лучше не надо. Коллекции на самом деле не было — здесь только высококлассные портупеи с ножнами и шляпы. В мыслях промелькнуло, что вся эта комната стоила дороже зарплаты Ацуши раз в восемьдесят, а воздух ощущался настолько высококлассным и дорогим, что было незаконно дышать им кому-то вроде него. Статус главы Исполкома поражал. — Посмотри, Ацуши-кун, — Дазай указал на витрину перчаток. — Эту коллекцию Чуя собирал из разных стран. Я долго думал, каким образом Чуя мог взять свои перчатки и пропустить те, что на меху. Ты не в курсе, но у Чуи есть некоторые проблемы с кистями, и к уходу за ними он относится слишком скрупулёзно, я бы сказал, фанатично до паранойи. А перчатки у Чуи очень приятные и мягкие, вот, потрогай, — Дазай вынул одну перчатку, вывернул её наизнанку и протянул Ацуши. — Может, не надо, Дазай-сан? Чуя-сан будет недоволен, когда вернётся. — Ацуши не сразу спохватился, что не допустил мысли, что Чуя не вернётся, отчего Дазай снисходительно улыбнулся с потеплевшим взглядом. Ацуши неуверенно коснулся ткани и удивлённо моргнул. — Ух ты, похоже на мою шерсть. Дазай довольно кивнул. — Чуя обожает твою шерсть. Будь его воля, он бы забрал тебя в Мафию только для того, чтобы валяться на тебе. Щёки Ацуши смущённо вспыхнули, и он неловко спрятал глаза, но Дазай увидел у него резко материализовавшиеся кошачьи уши, от комплимента прижавшиеся к голове и дребезжащие. — Откуда вы решили, что Чуя-сан так думает? — пробормотал Ацуши, спрятав уши обратно, всё ещё не понимая, что за демонстрация тут от Дазая. — Ну, я упущу подробности, — увильнул он с лёгкой показательностью. — Просто сойдёмся на том, что это его мини-секретик, а я тебе его не говорил. Впрочем, это не так важно сейчас, как то, почему всё же Чуя не взял тёплые перчатки. — Но ведь Чуя-сан и одежду свою не тронул, — заметил Ацуши. — Разве есть здесь связь? — О, Ацуши, милый мой Ацуши, да. Это же Чуя! — Дазай просиял ещё сильнее, но Ацуши только непонимающе нахмурился и по-птичьему наклонил голову к плечу в попытках обработать, что должно скрываться суперважного в этом восклицании. Дазай помог ему понять: — Чуя обожает всего несколько вещей: вино, дорогие штучки и давать мне по лицу. — Сомнительные предпочтения, — буркнул Ацуши. — Вино и штучки на месте, а значит… — Он хочет дать вам по лицу? — неуверенно закончил Ацуши, абсолютно не понимая, что пытается донести Дазай. — Экзакли! — Дазай ткнул в Ацуши пальцем и махнул рукой на перчатки. — Любой, кто взглянет на витрину, решит, что Чуя выбрал два варианта: он не взял тёплые перчатки, потому что они ему не нужны в жарких странах, или он не взял их, чтобы запутать и заставить думать, что он в жарких странах, хотя на деле он может быть на севере. Ацуши безвозвратно терял цепочку мыслей. — Тогда, где же он? — Он посмотрел внимательно на ассортимент и вспыхнул осенившей мыслью: — Подождите, вы сказали, что это коллекция из разных стран? Он забрал перчатки каких-то определённых? Вы хотите сказать, что он мог показать, в какие страны уехал? — Верно! — Дазай полностью облокотился локтями о витрину и начал рассказывать: — Эти Чуя привёз из Италии — Милан, мода, все дела. Вот эти — из Бразилии, о, мы тогда попали на карнавал, это было так замечательно — наблюдать Чую в его естественной среде петушиных перьев. Плохо, что эту шутку он не оценил. Вот здесь лежали перчатки из Австралии, Египта и Вьетнама. На самом деле не так много. Он мог бы потыняться по миру и получше, чем зависать в Бельгии. — Почему вы решили, что Чуя-сан в Бельгии? Дазай отлип от витрины и кивнул на дверь. — Пройдём, Ацуши-кун. Они вернулись в гостиную, и Дазай попросил Ацуши: — Помнишь, я говорил тебе прихватить атлас Кёки-чан? Подай мне его. Ацуши послушно порыскал в своей сумке, выудил оттуда большую книженцию и передал её Дазаю. Тот сразу открыл на развороте, где на форзацах во всю была изображена карта мира. Затем Дазай притянул к себе листок и стал записывать. — Чуя взял с собой Австралию, Египет, Бразилию, Вьетнам и Италию. Он не взял соседние с ними страны, а именно: Судан, Францию, Колумбию и Таиланд. Ацуши поражался запалу, который проснулся в Дазае и кипел разбуженным вулканом. Тому будто даже не нужно было обсуждать свои мысли с кем-то — он и так неплохо справлялся. — Думаете, Чуя-сан в одной из этих стран? Дазай покачал головой и ткнул кончиком карандаша на атлас: — Именно что нет, Ацуши-кун. Он в соседних. Было бы глупо с его стороны или же слишком опрометчиво, хотя не исключено, что он мог специально сделать сложную схему, чтобы на самом деле и впрямь оказаться в Италии. Но это очень поджарило бы ему мозги, а как я могу судить, времени у Чуи на ухищрения не было, когда он второпях бежал. Ему нужен был уверенный и крепкий план. — Что вы хотите этим сказать? — Он взял во внимание север и северо-запад. Вот почему он оставил зимние перчатки — он дал мне направление, куда двигать мысль. Ацуши удивлённо вытянул лицо и поддался к атласу. — Смотри, здесь Египет, а вот он Судан. — Дазай провёл карандашом серую линию, рассказывая. — От Египта Судан на юге, но переверни — и уже Египет будет на севере от Судана. В противовес Судану стоит Греция. — Дазай указал на клочок розоватого цвета, расстояние к которому разделялось морем. — Ты спросишь, почему не Ливия, но я же сказал: зимние перчатки, ориентир. На самом деле Ацуши едва ли успевал в принципе понимать, не то, чтобы задавать вопросы и ставить под сомнения слова Дазая. — Дальше, — продолжил он, сместив курс на одинокий континент, — Австралия. Тут совсем просто. Так как Чуя уже взял Вьетнам, то самым верным будет Сингапур. Ацуши не понял, почему для Дазая Сингапур был простым, когда перед ним располагались варианты Малайзии и Индонезии, но он понял, что есть какое-то ещё объяснение, и связано оно с долгим партнёрством Дазая с Чуей. Что-то деликатное. Не зря ведь Ацуши так поражался тем историям об этих двух и их молчаливым контактом, когда они пересекались. Вон, увидел их формальную телепатию в деле на максимуме. — Если верить вашей логике, — Ацуши включился, поддался ещё ближе и задумчиво осмотрел карту, — то дальше от Италии Франция… Хоть Чуя-сан и был там, но он не взял перчатки из Франции, а значит… — Бельгия. Я расскажу тебе ещё один секрет, почему не Франция, — с этими словами Дазай почти таинственно склонился над столом, а затем, задержав паузу, изменил тон настолько, что прозвучал крепче кирпичной стены: — Чуя ненавидит Францию. И тут же вернулся, чтобы огласить итог: — Сингапур, Китай, Бельгия, Греция, Мексика — в одной из этих стран Чуя. — Ого… — выдохнул восхищённо Ацуши и тут же поспешил: — Но в каком порядке и где именно он сейчас? — Вот именно на этом моменте Чуя и даёт мне по лицу. Весь энтузиазм Дазая слетел на глазах: он устало плюхнулся на диван и широко провёл всей ладонью по лицу, разом будто резко выцвев. — Я не знаю сроков, я не знаю порядка и не знаю города. Чуя мастер давать мне половину условий задачки. — Дазай досадливо заскрипел зубами и упёр локти в колени, щурясь на бумаги перед собой. — Он забрал с собой тот кусок паззла, который бы выдал мне его с потрохами. Вот как он поступает, если не может ударить меня напрямую, — бьёт по моему интеллекту. Ацуши почувствовал себя некомфортно в резко изменившейся обстановке. Дазай встал, забрал со стола на кухне какой-то клочок бумаги и вернулся на место. — Вот, это записка, которую он оставил. Ацуши удивлённо моргнул и вытянул лицо. — Чуя-сан оставил записку? Не похоже на него. — Он с сомнением принял бумажку и вчитался. Брови растерянно поднялись вверх. — Что это? — Шифр. Скорее всего он собирался что-то оставить, но уничтожил, я восстановил, потому что это отпечаталось на листах других документов. — Но это просто набор букв… — Да, это просто набор букв, — с горечью произнёс Дазай, кривя губы. — Без ключа это просто французский алфавит. Тот самый кусок паззла, но с обрубленным краем. Бесполезная макулатура. Ацуши несмело взглянул на Дазая: тот поверхностно пялил сквозь угол стола и думал о чём-то, что делало его тёмный взгляд непривычно пустым и одиноким. Таким Дазая Ацуши видел почти никогда, но если это сейчас проявилось настолько твёрдо, то Дазай, наверное, впервые был в том удручённом состоянии на грани опустить руки. Ацуши снова посмотрел на клочок бумаги. Это ведь большая работа — пытаться понять человека, его мысли и взгляд, всё то, что уже видел раньше и всё то, что доводилось наблюдать больше остальных. Ранпо как-то сказал совсем невзначай в ходе какого-то простого диалога о Мафии, что Накахара Чуя мог бы стать Дазаю как самым худшим врагом, так и самым лучшим другом. — Но они предпочли быть лучшими врагами, и мне совсем уныло рассказывать об этом пятне в биографии Дазая, потому что, как я уже упоминал в нескольких десятках раз, — Рампо звонко хрустнул леденцом и лениво усмехнулся, — до меня ему как до Луны далеко. — Знаете, — Ацуши вдумчиво посмотрел на лист, анализируя собственные мысли, которым требовалось материализоваться в звуки, — вы только что показали, насколько на самом деле Агентство не справилось бы с поисками Чуи-сана. Вы знаете его как никто, для вас Чуя-сан не такой сложный, и, простите, если это будет звучать грубо, но вы делите с ним одинаково жуткие мозги. Дазай по-птичьи наклонил голову и несколько раз моргнул. Он смотрел на Ацуши недолго, чтобы затем откинуть голову на спинку дивана и негромко засмеяться, держась за живот. — Меня-то ты этим не обидел, — Дазай покачал головой, позабавленный высказыванием, — но если сравнишь Чую со мной и скажешь это ему в лицо, — Дазай резко сбросил веселье и со всем серьёзом посмотрел на Ацуши так, что тот подобрался, — Чуя пересчитает тебе кости. Ацуши сглотнул и наклонил голову к груди, сутулясь. Но Дазай снова засмеялся и на этот раз звонче, махнув рукой: — Брось, я же пошутил! Чуя не монстр, он ненавидит только меня. Тебя и Кенджи он обожает и ничего не сделает. От этого стало легче, да, но гадкое чувство от безмятежно брошенного «ненавидит только меня» завязало язык кислотой, и Ацуши захотелось опровергнуть эти слова. — Знаете, Чуя-сан часто вас ругает, но вы ведь сами подстрекаете его на это. Куникида-сан тоже часто ругается, но разве он вас ненавидит? Дазай неожиданно резко вздёрнул голову и впился в Ацуши жёстким и осознанным взглядом. — Что ты сказал? Ацуши стало вдвойне неспокойно, но он повторил: — Что Куникида-сан тоже ругает… — Не это. Чуя. — Чуя-сан ругает… — Именно! — Дазай поддался к Ацуши и схватил за плечи, с полным воодушевлением выпалив: — Он всегда материт меня! Ацуши вообще ничего не понимал. Дазай отодвинулся, взял ноутбук на колени и всполошенно забил по клавиатуре. — Понимаешь, Ацуши-кун, — неотрывно бегая глазами по экрану, на удивление спокойно стал разъяснять он: — этому посланию нужны ключ-слово или ключ-фраза, буквами которых заменялись истинные буквы предложения и перебрасывались через одну вперёд в алфавитном порядке. Если знать ключ, то разгадать записку составит не так много времени. — Вы только что поняли ключ? — уж это Ацуши хорошо уяснил. — Да, — Дазай коротко кивнул. — Это транскрипция французским алфавитом матерного выражения на языке одной из этих стран. — Он кивком головы указал на листок с записями. — Чуя же за границей не только на бизнес-английском стрекотал. Точно понабрался у местных маргиналов. Может, это банальное «ублюдок» или что-то пожёстче. Я склоняюсь ко второму — Чуя не разменивает крепкие слова, когда он в бешенстве. Ну, об этом Ацуши был в курсе очень хорошо — из пересказов Акутагавы, из личных встреч и из того, как сильно Чуя перемывал Дазаю кости на пару с Куникидой, когда заносил документы Мафии. С Куникидой Чуя был на одной волне, когда дело доходило до бюрократии и Дазая. — Вы хотите сказать, что собираетесь найти в словарях ругательств то, что подойдёт для этой записки? — Да, Ацуши-кун. Ацуши поражённо выдохнул: — Но ведь для подбора понадобится не один месяц! А как же диалекты? На это громкое замешательство Дазай отрицательно мыкнул, всё ещё не отрываясь от экрана и продолжая мощно работать пальцами по кнопкам. — Это просто более жёсткий вариант сукиного сына, — покачал головой. — Дай мне всего один день — и завтра я смогу назвать тебе страну, в которую мы летим. — М-мы? — Ацуши резко икнул, нервно отъехав к краю дивана. — Разумеется, мы. Всем скопом Агентство, конечно же, поехать не сможет — город останется без защиты, раз у Мафии назревает бойня. Меня одного Агентство тоже ни в коем случае не отпустит, но Куникиду они сослать в командировку не смогут. Он — опора нашей организации, он должен быть всегда в доступности для её защиты. Ум Рампо поможет справиться и без моего обнуления, тем более что мы с тобой, Ацуши-кун, всё равно собираемся за самой главной боевой единицей Портовой Мафии, которой в городе никто не сможет противостоять. Но Чуи нет, а других равных ему одарённых, которые бы намеревались стереть в порошок Йокогаму, пока не появилось. Тебя могут отправить со мной лишь за тем, чтобы быть всевидящим оком Куникиды. Да, Агентство тоже потеряет свою самую сильную боевую единицу, если отправит тебя, но больше никому они не смогут довериться, чтобы точно гарантировать наш успех. — А вы, я смотрю, уже всё наперёд знаете, как будет… — тихо пробормотал Ацуши, переваривая обоснованное подтверждение своей первой командировки заграницу. У него ведь даже учёба почти сорвалась. — Это моя работа, как Самого крутого детектива Агентства. Ацуши невнятно буркнул себе под нос, отвернувшись: — Вы же сами с Ранпо-саном так себя короновали… — Я всё слышу, Ацуши-кун, — Дазай беззлобно рассмеялся. Ацуши увидел, как непривычно заблестели его глаза, которые в последнее время казались темнее обычного. Сейчас в них теплилось что-то запальчивое, за которым хотелось идти. Ацуши уснул в форме тигра — скорее из соображений тепла, чем потеряв контроль. В доме Чуи было по-прежнему холодно, но Дазай не спешил включать термостат и как-то способствовать своему и чужому комфорту. Поэтому со стороны картина выглядела весьма… патетично. Дазай Осаму, тот самый, которого знали как Демонического вундеркинда, и тот самый, который вытоптал дорогу Гениального детектива, который вбивал в головы людей и ужас, и восхищение, с перманентным успехом очаровывал и завлекал, сидел в роскошном двухэтажном доме при тусклом свете бра с заманчиво мерцающим стаканом нетронутого до сих пор виски и почёсывал босой ногой бок урчащего огромного тигра на полу. Та самая грандиозная карикатура в головах малознающих о Дазае. Где-то здесь должен был прозвучать надменный фырк прямого владельца жилища и его лениво извернувшаяся в кресле поза за книгой, парящей в воздухе. Дазай отвлёкся от экрана и посмотрел на кресло. Стянул брови к переносице и снова забил по клавиатуре, накидывая подборы в словаре и соотнося их с математической формулой расшифровки кода. Осталось найти этот ключ. Дазай вставал три раза за ночь: выходил курить на террасу, наливал чай, чтобы не забивать мысли алкоголем, и снова садился под плед за ноутбук на коленях. Глядя на безмятежно посапывающего огромного кошачьего, Дазай подумал, что в доме Чуи категорически недостаёт камина. — Какое упущение с твоей стороны, Чуя. Так ты бы мог палить в нём все бесящие тебя документы и пить глинтвейн. Подумай об этом, когда вернёшься. Дазай впал в лёгкую дрёму на рассвете — когда его глаза перестали реагировать на синие волны экрана, а пальцы отказались чувствовать под подушечками кнопки, он банально почти выронил ноутбук — благо тот свалился между диваном и шкурой тигра. Но проснулся Дазай ближе к одиннадцати утра, накрытый ещё одним пледом. Он зарылся в оба получше и притянул с журнального стола ноутбук обратно, даже не проверив, здесь ли Ацуши или его заграбастал на свои каторжные работы Куникида. Когда Дазай встал спустя пару часов, чтобы освежиться и в самом деле поесть, чтобы запитать мозги работать прытче, он убедился, что да, Ацуши не было, но зато была заботливо оставленная на плите соба. И когда только такой хозяйственный стал… — Ну а чего ты от него хотел? Не вечно же зелёной мордой светить. Ты же знаешь, ваш тигр жить захочет — извернётся и похлеще. Тебе бы у него поучиться стремлению к жизни, ей-богу. Плотный грудной голос Чуи. Дазай скривился от реалистичного тона в собственной резонирующей голове и по-капризному дёрнул ручку на плите, включая её. Чуи нет, а Дазай всё равно устал от фыркающей мелочи. Он не думал о Чуе полгода, а тут — насиловать мозг, пытаясь понять новую злость. Какая муха укусила Чую? Она, Дазай надеялся, хотя бы бешенством не болела? Дазай был идеальным стратегом, одним из лучших, но его брешь заключалась в людском факторе. Люди предсказуемы, но с парадоксальной комичностью они и самые непредсказуемые существа. Дазай тоже вот, например, удивил всю Портовую Мафию, когда вылетел из неё под взрывы тачки Чуи. А теперь и Чуя поражал своей неясной целью подставлять себя и завешивать лицо клеймом предателя. От такого он не отмоется так легко, как Дазай. Порт предал Дазая, Дазай не предавал Порт. Чуя предал Порт. Разница. — Что за чёрт… — сбито выдохнул он, когда по истечении блеклых полусуток набор правильного текста был окончательно закончен с ключом из «сукиного сына» в мексиканском диалекте испанского. У него получилось, на экране выжигало сетчатку сообщение, но…«Мы будем переносить компас ближе к центру поля. Два батальона разведки следят за складом Потрошителей. Свяжись со мной сразу же, а не через хер пойми сколько. Блядь, Дазай, ты понял? И я всё ещё считаю, что это плохая идея. Если произойдёт какое-то очередное дерьмо по твоей вине, я убью тебя раньше, чем это сделает трясучий придурок»
Что это такое? Дазай оторвал взгляд от экрана и посмотрел в окно — солнце перекинулось на вторую половину дня. Четыре вечера. Вернулся к ноутбуку — сообщение не изменилось. Дазай собрал языком вязкую слюну по дёснам. Ох, чёрт. Дерьмо. Это будет очень дерьмово. Он потянулся к телефону. Гудки длились недолго, на том конце Куникида ответил без каких-либо претензий: — Докладывай. — Мне нужно два билета до Афин. Куникида долго не отвечал — может, не пришёл в себя с того, какие иногда запросы у Дазая появлялись, может, поразился, куда именно Дазаю впёрлось на этот раз сунуть нос, а может… — Ты нашёл его? — тихо спросил Куникида, а Дазай впервые услышал в его голосе несвойственное беспокойство к мафиозной персоне. — Почти. Он в Греции, но я не знаю, где именно. Куникида испустил долгий вздох — такой тихий, будто прикрыл динамик, и такой, словно с плеч слетела литосферная плита. — Хорошо, я… понял. Мы подготовим документы к официальной операции. Хорошо подготовься, раз берёшь с собой только Ацуши. Дазай не сдержал тёплого смешка. — Куникида-кун так хорошо выучил меня, что уже предсказывает для кого именно второй билетик. — Шкет уже просветил о твоих божественных планах. О да, Дазай собирается отобрать у греческих богов одного своего. Попрощавшись, он медленно отложил телефон на диван рядом, с задержкой моргнул и подкапнул в мыслях цепочку глубже. Записка ошарашивающая. Это далеко не то, на что рассчитывал Дазай, она рассыпала весь конструктор, который и так не получалось грамотно собрать. Это не сожаление Чуи, не эмоциональная ошибка — чёткое сообщение трезвого человека. Абсолютно несовпадающее с реальностью сообщение. Что-то нехорошее тянулось по загривку. Тёмное. — Ого-о, — медленно протянул Дазай, рассеянно округлив губы и сведя брови. Венка на виске противно запульсировала. Совсем скомканно пробормотал: — Так вот что это было… И мрачно, косо усмехнувшись, досадливо посмотрел на ковёр перед собой. — Прости. Кажется, я должен был сказать это раньше, но… Господи, трудно даже в пустом доме вытаскивать из горла упрямые слова. Дазай быстрее зачерпнёт рукой бритвенные лезвия и проглотит горстью, как карамель, чем переступит ком в трахее. — Можешь разбить мою ущербную голову о кирпичи, как встретимся. Чуя ведь так сказал, да? А, ещё эмпатия была, вроде. Хреновая какая-то — у Дазая другой, похоже, не водилось. — Ты хочешь, чтобы я брал билет в Мексику. Я не поеду туда. Я не люблю мексиканскую кухню. А ты не любишь приоритеты. Давай… я в последний раз поставлю свой эгоистичный приоритет? Кажется, им нужно поговорить сильнее, чем Дазай рассчитывал.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!