Вернутся к фанфику

Глава 4

21 марта 2025, 10:44
— И всё же, Дазай-сан, как вы поняли, что Чуя-сан в Греции? — неловко поёрзав, Ацуши забрал свою сумку из багажной полки и, на время разместив её в ногах, поправил ремень безопасности. — В конце концов, он ведь написал с французского алфавита на испанском тот код. Дазай отвлёкся от вычитывания брошюры, снисходительно улыбнулся, перелистнув страницу и зыркнул на Ацуши. — Именно, Ацуши-кун. Чуя взял французский алфавит, сразу исключив Бельгию как вариант, куда бы он направился. — Но зачем? Это же сужает варианты, ему это было выгодно? — Не очень, но чтобы я понял устройство кода, Чуе пришлось взять французский алфавит. Видишь ли, это шифрование Виженера, французского криптографа, и пусть к коду он имеет лишь косвенное значение, указать на принцип послания Чуя мог только тем, что было или ближе ему, или безумно ненавистно. А сложные отношения с Францией у Чуи самые очевидные для меня. Дазай откинулся в кресле, убирав брошюру обратно в сетку. Чуть нахмурился, будто дальше в истории были несостыковки. — Шифр Виженера не такой сложный, есть гораздо более надёжные шифровки информации, да и специальные чернила антикопирования Мафия ещё не израсходовала. У Чуи, вероятно, была цель, чтобы я быстро понял, что он хочет, но он почему-то передумал оставлять записку. Она доказывает, что Чуя в очень, — Дазай пристально посмотрел на Ацуши, — очень невыгодном положении. От его прищура Ацуши напряг плечи и растёр шею. — В сообщении очень ясно, что он не в Мексике, — продолжил Дазай. — Почему? — Потому что он уже был там и спрятал в Мексике одну интересную вещицу. На это строго указывают перчатки. Ацуши открыл рот и закрыл его, хмурясь. Отвёл взгляд, анализируя, и после неуверенно уточнил: — Это та вещь, которую он забрал у Потрошителей? Дазай кивнул и вытянулся, чтобы оглянуться на салон. Они сидели в хвостовой части самолёта, достаточно неплохого, Ацуши ни в каких не был до этого момента, а тот свой крышесностный полёт на Мобидике он принципиально не засчитывал как полёт на воздушном судне, которое не собирается его убить. — Кое-что серьёзное в Мексике, Ацуши-кун, но Чуя в самый последний момент понял, что даже в наших руках оно будет слишком опасным. Сингапур и Китай отметаются, потому что их языки не годятся для кодирования и шифровки, да и у Чуи вряд ли был под рукой персональный говорун на путунхуа, чтобы составить грамматически правильное предложение. Исключая все страны, что я назвал… — Остаётся Греция, — закончил за него Ацуши с понятливым выражением на лице. — Чуя-сан правда хорошо всё продумал, не так ли? Дазай благодушно цыкнул и закатил глаза, с липовым раздражением агрясь: — На самом деле вообще нет. Всё, что я сейчас сказал, выдумка. Этой логики не было в действиях Чуи, перчатки вообще не указывали, где он, они указывали только на клад в Мексике. — И потешно понаблюдав, как сильнее расширялись поражённые глаза Ацуши, Дазай раскрыл карту: — То, что Чуя в Салониках, не было такой большой тайной для меня после газеты. У маленьких коротышек слишком вредный подход и очень надоедливая черта, чтобы я не смог это разгадать. Записка была тем, что объяснило мне, что он скрывает и от чего бежал. — Почему Салоники? — Ацуши растерянно хлопнул ртом, выглядя то ли несчастным, что Дазай его развёл, то ли поражённым, что он так и не научился ловить эти разводы Дазая. — Потому что, как я уже говорил, Чуе, вероятно, что-то понадобилось в этой газете, он никогда не берёт их просто так. А из самого любопытного меня привлекла только международная конференция по робототехнике в Турции. Нет, Турция тут не при чём, а вот Мэри Уоллстонкрафт, которая будет присутствовать на этой конференции, наша давняя знакомая. У неё есть вилла в Салониках, и скорее всего они с Чуей связались и собираются встретиться для переговоров именно там. Чуя подгадал время. Его мало кто связал бы с Мэри, раз он пропал почти за два месяца до конференции, да и та в другой стране. — Поразительно, — тихо выдохнул Ацуши, а Дазай гордо вздёрнул подбородок. Ацуши слабо улыбнулся, когда самолёт немного повело вбок, и отчасти попытался потратить силы на то, чтобы увести мысли от убийственной темы расшибиться в лепёшку. Он внезапно вспомнил кое-что. — Почему мы не пробуем узнать, что именно спрятал Чуя-сан в Мексике? Дазай повёл плечами настолько беспечно, что это показало Ацуши в полной мере, насколько та вещь ужасна. — Потому что я знаю, что это. Чуя написал в записке. Это компас, и увы, но для него стоит лучше найти самого Чую. Мы же не хотим погрузить мир в очередную соизмеримую масштабам галактического кризиса проблему вымирания человечества, не так ли? Ацуши напряжённо оббежал Дазая взглядом, а когда понял, что разговор перейдёт в разгадывание ребусов, персонально составленных им же, тяжело вздохнул, откинулся в кресле и прикрыл глаза. — Понятно. Выходит, выбора у нас нет, — сказал он устало. Всё же он много переживал из-за этой командировки, даже толком не спал и, видимо, это было заметно. Потому что Дазай по-доброму потрепал его по голове. — Спи, Ацуши-кун, лететь ещё восемь часов. Дазай смолчал, что выбор у них был. И выбрал он, увы, не компас.

***

Наверное, было какое-то охуенное объяснение тому, что так сильно припёрло Дазая к стенке, чтобы спустя семь месяцев он объявился. В самом деле. С ума сойти можно. Видимо, ему что-то хорошенечко вступило в задницу, если первое его сообщение после побега из Порта хуй пойми куда было:

«Представляешь, я вырос на целых восемь сантиметров! Теперь я выше Чуи на двадцать два сантиметра!»

И что на это отвечать? Чуя вообще не знал. Он так и завис: сидел в квартире и невидяще пялил в телефон, прокручивая в голове голос того, кто не так давно объявил себя предателем. «Брехня. Я слышу, как ты лжёшь даже через экран», — отписал следом. Голос Дазая в голове правда был таким плотно осязаемым, что Чуя крутанулся до щелчка в шее, проверяя, не нагрянуло ли это бинтованное чучело в сраные три часа ночи. С него станется, шутник ёбаный.

«О, а ещё я недавно встретил белку, и она такая же лохматая, как ты всегда»

*вложение*

«Вам обоим незнаком концепт расчёски»

И придурок реально прислал фотку какой-то пушистой, насыщенно-красной белки. Такой вроде и тёмной, но с явным окрасом в яркую, вырвиглазную сторону. Ёб твою мать, где он достал такую белку и нахрен она ему? «Так ты подался в подработку чучелом собаки в зоопарке? Детей хоть не распугал?»

«Всегда знал, что у тебя слишком скудный ум, а ещё короткая память. Чуя — собака, нот ми».

Чуя издал возмущённо-поражённое «ха» и засмеялся то ли от абсурда, то ли от того, что Дазай, даже хер пойми где, всё ещё Дазай: капризный, любящий указать Чуе на его местечко у ног — которое этот придурь вбил в свою голову сам, блядь, — спонтанный, и у Чуи скоро синонимы закончатся, чтобы перебрать все «блестящие» качества Дазая. И поэтому он спросил прямо: «В чём дело? Я думал, ты сгнил в какой-нибудь канаве».

«Я просто понял, что не могу так легко оставить Чую, ведь тогда его никто не будет бесить».

«Мило. Скажи мне свой адрес, чтобы я выслал туда счёт за машину вместе с гранатой».

«Нельзя быть таким злопамятным, Чуя. Ты разве не знал, что злость нужно уметь перерабатывать во что-то полезное, а иначе такие маленькие создания, как ты, будут взрываться на кусочки?»

И Чуя уже пыхнул в негодовании, когда Дазай, словно обзавёлся ещё одним десятком пальцев, в момент отправил следующее:

«Завтра обещают звездопад, а я тут вспомнил, что пингвинам трудно смотреть в небо, поэтому они падают на спину. И если в зоопарке их поднимают сотрудники, то кто это делает в Антарктиде?»

Что он нёс? С подлетевшими далеко за чёлку бровями Чуя постарался не накрыть Дазая каким-нибудь изощрённым матом. В нём и так скапливался весь серпентарий, брюзжащий ядом на диалоговое окно и шипящий выбросить телефон с херам собачьим. Связываться с Дазаем сейчас — такая пиздецки странная муть. «Серьёзно? Тебе жаль пингвинов?»

«Но звездопад же красивый, да?»

«Дазай, ты пьян?»

«Фу, писать бывшим пьяным это не моя история. Это у тебя такая фишка»

Да Чуя написал-то всего пару сообщений, в которых капсом орал на Дазая за расфигаченную тачку и в подробностях расписывал, что и как он ему оторвёт, перекрутит и вылепит себе на сувенир. Только и всего. Больше он не стал отвечать Дазаю, тешить его – тем более. Пошёл он нахуй. Это ведь надо же, какая хамская наглость в том была — слать сообщения так, будто он всего лишь в заграничной командировке, а не в бегах. Ебануться, какое самомнение у него. Но, Чуя нехотя скрипнул зубами, как он и предупреждал, Дазай был мастером забить голову ненужной фигнёй, поэтому на следующий день Чуя подпирал простенок плечом и смотрел на падающие звёзды, рассуждая, что в самом деле, а кто, блядь, поднимает этих сраных пингвинов? Рассуждал он, конечно, не только о пингвинах, но это была второстепенная линия, на которую он перебегал, когда стопорился в догадках и выводах, с чего вдруг через чёртовых семь месяцев. Дазая Чуя похоронил, как сделали это с демонстрацией Мори и Коё, вырвал и вычеркнул так же, как сделал этот ублюдок. И тут здравствуйте — чёрт из-под земли вылез.

«Видел? Красиво полетела».

«С чего ты взял, что я смотрю на звездопад?»

«Я ведь не уточнял, что звездопад. Я имел в виду время сообщения».

Чуя опустил взгляд на время отправки эсэмэски — ноль-один ноль-один. Блядство.

«Да и вообще, разве нет? Ты бы пропустил по-настоящему потрясающее зрелище. Вот, сейчас две полетели»

Чуя отнял голову от телефона и посмотрел на небо — две звезды зайцами одна за другой вспыхнули вниз, исчезнув. По крайней мере, они с Дазаем смотрели на одно и то же небо. Пару лет назад Чуя получил от Анэ-сан справочник выживания в дикой местности, и в нём подробно описывались ориентиры по звёздной карте. Чуя тогда надеялся, что ему не придётся однажды искать выход через звёзды, чтобы добраться домой. Альбатрос, правда, был другого мнения в своё время, но это лишнее. Чуя приоткрыл окно и выпрыгнул из него в остывшую ночь, сразу пристроившись повыше на парапете. По горящим щекам приятно бился воздух, и только теперь, когда спазм пропал, Чуя понял, как душно ему было от неожиданности в лице Дазая Осаму. Было во всём этом что-то поразительное.

«Следующий такой звездопад будет только через четыре года»

«И ты решил стать персональным астрологическим календарём?» «Мне ждать тебя через четыре года?»

«Будет очень мило с твоей стороны томно вздыхать и закрашивать кружочки в ожидании моих сообщений»

«Козёл» Но написав это, Чуя растерянно уловил, что уголки губ невольно дёргаются в снисхождении к тому, каким Дазай был придурком. Ага, зло хмыкнул он, одёрнув себя. Таким охуенным придурком, который ведёт себя, как ни в чём ни бывало, что из-за этой беспечности терялась затачиваемая мнительность. Чёртово дерьмо. «На съезде в 1933 году из твоей дерьмовой крови уже делали бы ванну»

«Чуя забывается»

«Съезд был в 34 году»

Чуя прерывисто выдохнул. Хорошо, Дазай либо врал, либо взаправду был в безопасном или как минимум нормальном месте. Простая кодировка фразы — они учили историю знаменательных криминальных встреч, когда им пришла мысль этими датами щеголять, чтобы под пререканиями маскировать базовые «нормально», «отлично», «хуёво». У Дазая всё «нормально». Конечно, у Дазая ничего никогда не было нормально. Его чёрная гниль сочилась из каждого жеста, а ублюдочные выходки аккурат под сложные операции давали хорошее понимание, что Дазай не ставил в авторитеты не то, что Мори, он вообще не имел такого понятия, как совесть и мораль. Для Дазая в порядке вещей бросить всё и всех, в его духе выливать изо рта помои, из-за которых под кожей разрастались злость, смятение и жажда укатать его в асфальт. Какого чёрта. Какого чёрта он такой? Он просто капризная принцесска с нарциссической короной в заднице. Он думает, что он самый умный и чертовски хитрый, пока перед ним не поставить задачу «не гадить, не мешать и не выёбываться». Чуя закатил глаза. «Проверка, не заплыли ли твои мозги шмалью, в которой ты валяешься»

«Чуе не нравится, что я пригласил его посмотреть на звёзды?»

«Я предпочитаю не связываться с бывшими и предателями. Имею кодекс»

«Жаль, тебе бы пошло быть двойным агентом»

«Как насчёт ролевой игры?»

«С горничной не проканало, так ты на латекс теперь дрочишь? Ну удачи, что ли» И всё же отчасти Чуя был безумцем в той степени, чтобы переписываться с Дазаем время от времени. Иногда, раз в пару недель, только потому, что именно Дазай подкидывал ему дебильные темы, перешагивающие и пингвинов, и других зверей, и сомнительные факты о человеческом организме и ртути, и всякие «наблюдения» Дазая, после которых Чуе хотелось звонко зарядить себе по лицу ладонью и выдохнуть обоснованное где он, блядь, понаблюдал, как делают аммиачную краску для волос, и каким, сука, образом его занесло разбирать фабрики перерабатывания детских игрушек. Спойлер: жуть конкретная, Чуя потом на куклу Кью смотреть без содрогания не мог, а она и так у того страшилища редкостная. Чуя, чёрт возьми, мог назвать себя двойным агентом, если трепался с Дазаем и не слил это и даже не проговорился. Его счастье, что снов он не запоминал, не трепал в них и не лунатил. Даже если бы кто-то увидел их переписку, то едва бы понял есть ли в ней скрытый смысл или же это в самом деле бред в пьяном угаре со стороны Дазая. И всё же из-за того, что придурок время от времени появлялся, невозможно было делать вид, что он навсегда пропал из жизни Чуи. А его самоуверенность, что Чуя не пойдёт к Мори, одновременно поражала и заставляла вяло кривить губы в досаде, что даже если Дазай ублюдок, у Чуи им быть получалось не так легко. И на этой странной доверительности он гордо выезжал грёбаных два года в бегах. И пик их «ситуационных коммуникаций» случился за день до командировки Чуи.

«Лауэит несильно отличается от лазурита грамматической конструкцией, но о первом так мало знают. Людское упущение»

Чуя хмурился до той степени долго, что напряжённые мышцы на лбу заныли. Часто заморгал, пытаясь обработать написанное, а затем повернул голову и мутно уставился в край подлокотника дивана, на котором сидел и отдыхал, не беспокоясь о неожиданных бывших напарниках. — Что за чёрт… — неслышно пробормотал он, продолжив оставлять хмурую тень под глазами. Его подбросило уже от первого слова, но Чуя до последней буквы надеялся, что содержание будет чем-то бестолковым. Он втянул в рот нижнюю губу, прикусил зубами и как можно медленнее выдохнул через нос, высоко подняв плечи. Есть история. Про лауэит. Так как Чуя в шестнадцать занимался драгоценным бизнесом, который условно «унаследовал» от Дазая, то они не раз и не два спорили, потому что Дазай постоянно норовил поддеть на профессиональном незнании всех тонкостей камней. Синтетические аналоги природных, минералы, натуральный жемчуг, поддельные украшения, сотни разновидностей переплавленного серебра и золота — они с Дазаем могли до красных пятен на лице лаять друг на друга, пытаясь доказать свою исключительность. Это даже стало своеобразной игрой: скуки ради называть материалы и камни от самых популярных до самых малоизвестных. Чуть ли не ставить свой собственный рейтинг самоцветов, чтобы утереть нос. И сраный лауэит однажды стал их одним из последних в топе тех, которые и Чуя, и Дазай смогли найти в бумажных и электронных источниках. Дазай ляпнул этот лауэит будучи подвешенным вниз головой над кипящим чаном с кислотой. Несчастная шайка бандитов думала, что урвала джекпот, поймав того самого «Демонического вундеркинда», не догадываясь, какой снайперский прицел обрушила на свои задницы. Ведь Дазай, как настоящий гадкий ублюдок, после потряхивания его дерьмовой тушки над чаном охотно выложил им всё-всё-всё, что хотели знать эти кретины о Мафии. Распорядок патруля? Конечно! План на ближайший экспорт и номера кораблей? Вот, держите, записывайте, восемь-шесть… Кодовые фразы, чтобы сойти за своего? Да, да, да, вот одна из них — лауэит! Если бы Чуя не знал об этом минерале, если бы не было очереди за Дазаем называть материал, то нелепо выкрикнутое слово стало бы последним, что произнёс бы придурок перед тем, как свариться до костей в кислоте. Дазай оставался собой даже в той ситуации: взял на слабо Чую, что он ни за что не узнает лауэит из-за своих ограниченных — по сравнению с умницей Дазаем — познаний, и что всё-таки случится фееричная смерть ублюдка, о которой тот трепал направо и налево. Два зайца одним грёбанным лауэитом — и выиграть у Чуи, и кони двинуть. Чуя потом оторвался отлично, разнёс ту базу в щепки, а в Дазая презренно потыкал палкой и сухо выплюнул, что лауэит как раз таки он хотел назвать следующим. Назвал его химическую формулу, год обнаружения и страну и оскалился, что Дазай может удавиться здесь парами кислоты, чтобы не мнил о себе чёрт-те что. — Но согласись, классное же кодовое слово получилось? Чуя умница, сразу примчал на него. Крутая команда для пса, именно ею и будем пользоваться теперь! — сиял Дазай, которого, Чуя видел, начинало потихоньку мутить от неестественного положения вестибулярного аппарата. Позже Чуя взял это себе на заметку. — Только после того, как ты признаешь поражение, — отбил он. — Если бы я не был подкован, ты бы уже был супом. Поражение Дазай не признал, а лауэит был финальным минералом, который положил конец рейтингу. И вот Дазай вспоминает о нём. Спустя сколько? Четыре года получается. Чуя не знал, как реагировать, поэтому написал единственное, что пришло в голову и единственное, обозначающее его читающим всю чушь. «Лазурит красивее, я не удивлён. Почитай на досуге о преимуществах лазурита». Дазай ответил скоро.

«За лауэитом будущее, будь уверен! Это я тебе, как эксперт заявляю».

Ну точно они об одном и том же случае говорят. Чуя тряхнул ладонью и сжал её в кулак, чтобы убрать мелкий неясный тремор. Он не знал, что говорить и стоило ли вообще. Почему-то было необычайно пусто в голове, и на самом деле не хотелось верить, что Дазай реально проверяет это вшивое кодовое слово. Нет же? Не заметив от Чуи сигнала, Дазай отправил:

«Рановато ты ушёл спать, я ведь даже не рассказал о том, как интересно было бы иметь возможность смешать ракушки и лауэит в качестве материалов для краски».

«Только подумай, какой сложный кремовый цвет дна моря получился бы. Это звучит как бизнес-проект. А ты ведь у нас в бизнесмены метишь».

«Смотри, я тебе бесплатно даю идею для стартапа!»

Чуя жевал губу и тарабанил пальцами по бедру, анализируя сообщения. Если Дазай что-то от него хочет и ляпает это грёбаное слово впервые за столько лет, то, вероятно, он в дерьме. Беспокоило ли это Чую? Вообще-то несильно, Дазай обозначил себя предателем, а помогать таким за Чуей привычки не водилось. Но чёрт подери, он считал, что если Дазай не в другой стране, то он хотя бы не в городе, но он именно что в городе! Сунулся, не побоялся быть подстреленным, раскромсанным и поделенным между группировками, которые первые же прибегут к боссу с куском этого придурка, чтобы получить награду за ликвидацию. Чуя знал, что Мори отпустил Дазая, но обмолвился, что если волей случая его тело случайно всплывёт в газетных сводках, то что ж, наверное, такая судьба, от пули не убежишь. И Дазай здесь, в Йокогаме, трёт языком о чёртовом лауэите. Чуя медленно вдохнул, уговаривая себя, что у него нет причин поддаваться этой кодировке. «Ракушки, лауэит, песчаное дно, бизнес-проект на этой теме» — Порт. Дазай в порту. Выдохнул, прикрыв глаза. «Я пошёл в магазин, пока ты ещё больше не засрал мне голову своей хернёй».

«Смотри не врежься в третий стеллаж справа от молока. От того, что ты снова перевернёшь на себя упаковки печенья, больше молока ты не впитаешь и выше не станешь».

«Мудак». Сраный мудак, Чуя никогда не сшибал полки в магазинах. Но раздражение стухло так же быстро, как его подбило и вытеснило осознание. «Третий пирс справа». Чёрт подери, чтоб он провалился. Чуя поражался многому: тому, какая наглость просыпалась у Дазая писать Чуе в течение двух лет, тому, что сам Чуя позволял этому быть, и тому, что Чуя, матеря себя сильнее, чем кого-либо, вжимал педаль газа и стискивал руль, направляясь в порт. О, ему просто любопытно, что именно случилось с Дазаем, чтобы потребовалось припоминать лауэит теперь, находясь в бегах и имея на спине клеймо предателя. Может, думал Чуя, это как раз заслуженное клеймо, и теперь Дазай собирался подложить свинью ещё и ему, выманив таким образом. Дазай сделал всё, чтобы о нём всегда думалось всё самое поганое, даже если Чуя меньше всего хотел видеть в нём ублюдка. Но мерзко было признаваться самому себе, что в самом начале, тогда, когда о его уходе громыхнули слова Мори, Чуя не мог поверить, что Дазай реально оставил позади всё. Его потрясло это, да, врать не будет, внутри так и вовсе в прямом смысле все органы потряхивало, словно вся гравитация, которая только есть на Земле, пыталась втиснуться в него, чтобы разорвать на кусочки. Но больше его потрясло, насколько сильно Дазай не уважал его, Чую, что не соизволил попрощаться хотя бы сраной эсэмэской. Будто Чуя ему настолько поперёк глотки был, что единственное, на что он мог претендовать, — взорванная тачка. Их отношения никогда гладкими не были, но Чуя считал, что они имели многое вместе и как-никак всё же доверяли свои спины друг другу, а потом оказалось, что уважением-то от Дазая и не пахло, как бы тот не выстилал перед Чуей выборы и право голоса. Чуя ненавидел, что имел за собой тенденцию беспокоиться, реально, по-настоящему, мать твою, беспокоиться за шкуру этого ублюдка, не получая того же в ответ. Видимо, Чуя играл в одни ворота всегда, если уход Дазая отозвался у него затаённой мутью использованности и брошенности. Смутно напоминало инцидент в пятнадцать. Те же клокочущие обидчивые чувства и плотно сомкнутая челюсть. Теперь же, спустя два года, Чуя рассуждал менее горячно. Да, Дазай кинул его, кинул весь Порт, можно сказать пощёчину влепил, напомнив, что без него Чуя становился более уязвим с этой сраной Порчей, если о ней прознают враги, всё положил ради этого Одасаку, которого Чуя видел на пальцах одной руки. Но чёрт бы его побрал и его сообщения семь месяцев спустя. Дазай ушёл из Порта, крикнул громкое «прощай» всем этим коронованным высоткам, но в сравнении это «прощай» оказалось умело замаскированным «ещё увидимся» персонально для Чуи. Великолепный ублюдок. Идя от первого пирса ко второму по песчаному пляжу босиком и держа двумя пальцами пару кроссовок, Чуя зарывался пятернёй в волосы и надеялся, что его лицо не запылало от нервов. Холодный песок приятно отрезвлял, но даже этого недостаточно, чтобы Чуя не чувствовал нарастающее лихорадочное волнение от неизвестного. Реально, вдруг он себе надумал, и Дазай правда окончательно разобьёт ему очки стёклами внутрь, с ухмылкой защёлкнув наручники, стоя по правую сторону от прокурора? За третьим пирсом прослеживались одни-единственные тонкие очертания человека. Чуя не дал себе спотыкнуться и остановиться. У него, как бы банально это ни было, но уже только по легко узнаваемому силуэту туго свело рёбра. Дазай стоял на пляже и… чёрт. Да, он, ублюдок, живой, чертовски узнаваемый, заметный в светлом плаще, обнимающем его вытянутую фигуру. Целый с первой короткой оценки, без ёбаного гипса какого-нибудь, лохматый, как и тогда, два года назад, без повязки… Без повязки, блядь! Его оба глаза выжидающе следили за приближающимся Чуей, а Чуя… что ж, под рёбрами тянуло никчёмное, неуместное, трепещущее любопытство. Действительно один, действительно на пляже, в самом деле ждущий Чую чёртов Дазай. Вблизи, на расстоянии в пять шагов Чуя ввяз ступнями в песок и присвистнул. — Вау, какое добродетельское дерьмо на тебе, — выдохнул он, не скрывая своего удивления от вида Дазая. И да, он, сука такая, вымахал. Чуя бы сказал, что это идеальное расстояние, чтобы вдарить в кадык в полсилы и заставить сучёнка увидеть херов космос, свалившись мешком на землю. — Нравлюсь? Мне кажется, к волосам подходит, да? — Дазай, как какая-то модная барышня, подбил ладонью волосы снизу вверх, выставив одну сторону лица вперёд. Будь у него прокол в ухе, он бы ещё и им покрасовался. — Отвратительно. А я думал, что только у Акутагавы плохо со вкусом. В тебя, видать, пошёл. Дазай засмеялся, а Чуя почти удержал себя, чтобы не поёжиться от новых скрипящих звуков наигранности. Конечно, Дазай всё ещё двуликий ублюдок, и Чуя не думал, что увидься они, и у того слетят настройки, но он, возможно, надеялся не увидеть и не услышать новорощенных тараканов. Нет, их точно стало больше. — У Чуи тоже не всё в порядке с фешн-прошивкой. — Дазай многозначительно обвёл взглядом домашний, не обременённый привычным пафосом образ Чуи. — Я почти тронут, что ты так спешил, чтобы повидаться. Чуя оскалился и вымученно вздохнул, закатив глаза. — Я сейчас развернусь нахер и брошу твои координаты каким-нибудь местным флибустьерам. — Пожалей людей, не отрывай от работы. Они тут, если что, обчищают сейчас трюм Гамбург Зюд. — Дазай позабавлено прищурился, а затем сменил тему: — Присядем? Чуе ничего не оставалось, кроме как кивнуть, но он всё же поинтересовался для проформы: — Я надеюсь, если я повернусь к тебе даже плечом, то не попаду в МВД по твоей наводке? Дазай несильно вытянулся в лице и на секунду изменился во взгляде, будто был удивлён, что у Чуи закрались сомнения на его счёт. Он же тут позвал просто повидаться. Поболтать. Он смахнул головой заминку и кивнул, заверяя: — Мне самому там не будут рады, поэтому можешь не волноваться, мы оба там персоны нон грата. Заверял Дазай всегда на троечку, но Чуя верил ему даже если сомнений рационально было больше. Верил, потому что заверения оправдывались в девяноста процентах случаев. И они стали идти к выступающей отмостке перед ограждением причала. Дазай шёл в обуви, а Чуя кисло представил, сколько песка забьётся в носки и как это ужасно неудобно, но придурок абсолютно всегда делал себе хуже: ходил по песку в мелко дырчатой обуви, жарился в своих многослоях в плюс сорок, давился переслащенным кофе с тоннами сиропов, мёрз до соплей, но термостат не включал, оправдываясь ленью и отказываясь признавать, что он латентный мазохист. Чуя думал, что два года должны как-то ощущаться между ними, что между их плечами будет гораздо больше расстояния и не из-за роста. Ему казалось, что время есть время, и оно скажется на атмосфере вокруг. Но… Да, они поменялись – несильно, но всё же. Да, у них не было встреч, но чёртовы сообщения и абсолютно нелепые темы разбавляли концентрат жёсткого времени мягкой дистиллированной водой. Это всё походило на как раньше, и что ж, если что-то кажется неизменным, именно это совсем скоро поменяется кардинально. Присев, Чуя тут же достал из кармана зажигалку и сигареты. Всунул в зубы одну и, пока убирал коробку обратно, поднял голову, краем глаза зацепившись за Дазая. Брови невольно поползли вверх: тот доставал из собственной пачки скрутку. Поймав взгляд Чуи, Дазай выжидающе кивнул на зажатую между его обмотанных пластырями пальцев сигарету, намекая подпалить. — Куришь? — Чуя пессимистично подтянул брови вверх, но зажигалку поднёс. Дазай благодарно прикрыл глаза, сделал затяжку и пожал плечами. — Последний день. Завтра окончательно брошу. Чуя прикусил язык, чтобы не съязвить на тему брошенного, посчитав, что это слишком по-детски, вместо этого он, мыкнув и подкурив собственную сигарету, кивнул подбородком на пляж. — Так чего ты такой смелый шататься в близи порта? Что, уже придумал, как лишить киллеров по твою голову работы? Похвально. — Да, придумал. Чуе не понравилась лёгкость в голосе Дазая, а его благосклонный, размеренно курящий не самые тяжёлые, но всё же сигареты вид и смотрящие вдаль глаза и вовсе казались странной штукой. Дазай добавил спустя пару затяжек: — Пришлось, конечно, дать обет добропорядочной иконе, но ты прав, теперь у киллеров будут большие проблемы, если они захотят убрать детектива из Вооружённого Детективного Агентства. Чуя подержал дым в горле, подождал, когда язык до жгучего начнёт драть, и выпустил сизость со словами: — Так вот, что за шмотьё… Добряком собрался стать. — Приподнял голову к небу. — Занятно. И зачем здесь Чуя? Дазаю нужно перед первым днём в новой, «улучшенной» жизни попытаться притоптать его чем-то? Да, новость — охереть можно, Чуя в шоке, но не настолько, чтобы ронять сигареты в песок, потому что это змея-Дазай — он в любую структуру пролезет, как к себе домой. Он, конечно, мудак конкретный, но использовать их кодовые фразы только чтобы самоутвердиться, что Чуя, как его самая верная шавка, примчался без сильных вопросов и сомнений, слишком даже для него. — Ну так, а от меня-то ты чего хочешь? — Чуя струсил в песок пепел и незаинтересованно спаясничал: — Могу попробовать отпустить твои грешки, если так впёрлось. Не гарантирую, что после этого у тебя, правда, останутся целыми печень и все двадцать четыре ребра, но я буду крайне осторожен. Дазай рассмеялся. Его смех тревожно полоснул по перепонкам, но Чуя удержал себя на месте и только на периферии следил за тем, как Дазай покачивал головой и, казалось, отпускал несвойственное ему напряжение. — Знаешь, там за тебя есть кому заниматься подобным. Это, — он указал на рассечённую губу, — его рук дело. Чуя осмотрел не только губу — он всматривался во всё лицо Дазая, которое не мог видеть два года, а теперь ему выпал шанс так близко уловить изменения. Губа и правда разбита, возле уголка желтым отблёскивал незначительный синяк — Чуя и помощнее ставил, — под глазами были лёгкие тёмные круги, не такие сильные, как два года назад, но всё же выдававшие, что график сна у Дазая всё ещё дерьмо сплошное. У него появился шрам под бровью, такой совсем незначительный, и любой другой бы даже не понял, но Чуя знал отлично, что у Дазая чертовски симметричные брови, и та птичка под одной из них не была тем, что он получал в Мафии. Он изменился, но остался тем же, это помешивало в органах по часовой стрелке странное, шумное ощущение чего-то горького. Не от дыма. — Рад, что твоё дерьмовое тело кто-то будет вытряхивать вместо меня, — спокойно сказал Чуя, смотря в глаза. И добавил более настойчиво: — Но если ты не назовёшь реальную причину, нахрена я тебе нужен, то я притоплю тебя недалеко от берега, напичкав твои бронхи песком. И срать мне на твоих новых коллег. Вот, в этом странном, неопределённом тёмном цвете что-то поехало вниз. Чуя сказал бы, что это так блестящие бравады Дазая слетали, оголяя его истинный, глухой чёрный цвет глаз. Дазай отвернулся и посмотрел вперёд, затушил окурок в песке, поковырялся пальцами, зарывая их и пропуская сквозь них песчинки. Передёрнул плечами в бежевом плаще. Чуя отвернулся. — Я боюсь, — наконец озвучил поразительную мысль Дазай. Чуя задержал дыхание, силясь не развернуться к нему и не заглянуть в глаза с целью разобрать эмоции в них на крупицы ещё раз. — Что если мне там не будет места? Экзамен я прошёл, но всё же… Вот чёрт. Дазаю не к кому обратиться. У него нет никого. Ему никто не может сказать, что его кровь всегда будет чёрной, но это не значит, что он обязан оправдывать её. Ему всегда говорили только то, что он идеален по оттенку крови, чтобы стать олицетворением Мафии. Идеален, но не должен. Чёрт разберёт, что там наплёл ему при смерти шестёрка Сакуноске, но из-за его слов они сидят здесь и имеют то, что имеют. Да, из-за этого шестёрки Дазай предал Порт. Да, из-за этого шестёрки Дазай будто вообще вычеркнул всю свою биографию до, оставив только себя восставшего сразу двадцатилетним. Неприятно? Отвратительно. Видеть его спустя два года, чтобы услышать, куда он подаётся, казалось ну, не прям чтобы ударом под дых, но ощутимой такой пощёчиной. Он не вернётся, и самое дерьмо в том, что с этой встречей, на которой набивался на благословение, этот мудак ещё и подкрепит их новые статусы реальных врагов. Перебежчик сраный. — У меня утром самолёт до Нью-Йорка. Босс хочет, чтобы я наладил международные отношения с Западом, — отстранённо сказал Чуя, смотря на горизонт за водой. — Меня не будет пару лет. — Привезёшь много магнитиков на холодильник? — смешливо поддел Дазай, натянув странно неестественную ухмылку беспечности. Чуя посмотрел на него: что-то вякнуло, что это новая, долго репетируемая усмешка, с которой он теперь будет идти в мир. Интересно, ещё через два года от него настоящего вообще хоть что-то останется? В Чуе спорили сразу несколько личностей: его обида, которая шкрябалась с гадкими всякими решениями мести, о которой Чуя думал в самую последнюю очередь, его попытки понять будущее, которое и так всё время шаталось, как долбанный козёл на стройке, и его понимание — нежелательное, но всё же понимание — поступка Дазая. Да, он редкостная сволочь. Но, Чуя постоянно думал: если бы на месте Дазая был бы он сам, а Альбатрос на его руках сказал бы что-то вроде «повеселись вдали от мафии, будь отличным парнем», что бы он сделал? Липпман хотел, чтобы Чуя дебютировал актёром на большом экране, скажи он это в предсмертном желании, стал бы Чуя подрывать себя так и выкидываться из Порта? Флаги доказали ему, почему поодиночке труднее, но менее опасно существовать. В одиночку у человека нет обязанностей, долга и сожалений. Этот фактор разрывал Чую ещё на несколько кусочков: он обязан Мори, он поклялся в верности Мори, он сказал, что принадлежит телом и сердцем, он вверил всего себя. Но он безмерно обязан Флагам, и именно поэтому сучья жизнь такая сложная — выборов нет, любой выбор неправильный, зависит всё только от твоей внутренней морали и призмы, через которую прогонят твой поступок другие. Для Порта Дазай — предатель, для Чуи – по большей части тоже, но для Сакуноске — друг. Пусть Чуя и был иного мнения касательно поведения Сакуноске и его громкой морали. Для всего криминального мира Дазай будет живой — или очень скоро, лет так через пару-тройку, мёртвой — легендой, образ которой сотрётся, оставив только смазанную чёрную кляксу среди таких же, но поменьше. Для мира, куда его несёт, он предстанет в новом амплуа, его запомнят другим, и счастье Дазая, если запомнят положительным. Всё же Чуя свербящим чувствовал, что и на стороне его рожа будет хитровыебисто пакостить в жизнях. — Привезу крепкий кулак тебе в наглую рожу, — сказал низко Чуя, подтянувшись с песка без помощи рук. Отряхнул брюки и похлопал по карманам, не ощутив лёгкой тяжести в одном из них. Цыкнул. — Зажигалку верни, придурок. — Это мне сувенирчик, чтобы у тебя был стимул привезти что-нибудь получше. — Дазай тоже встал, помогая себе, оттолкнувшись ладонью. Он, о господи, чёрт возьми, ждал от Чуи ещё чего-то. Он позволял Чуе подступиться как-то по-своему, преподнести нужные ему слова в той манере, которая была у Чуи. Но, блядь, ждал, что Чуя не проигнорирует его страх. Чуя, собрав всё неясное в кулак, ровно произнёс: — Я надеюсь, по приезде не увижу кучу статей, где будут фигурировать подвиги вашего Агентства с твоей смазливой рожей во главе. Если даже так, то я точно обогащусь за счёт тебя. — Это как же? — Продам твои старые шмотки всем безумным фанаткам. Уверен, ты быстро сколотишь себе новую фанбазу. — Мне нравится, что Чуя не отметает моего вселенского шарма. Чуя без обиняков согласился: — Там, где ты, трудно не оставить внимание. Больше от Дазая не поступало сообщений. Связано это с тем, что Чуя уехал заграницу или нет, но их связь окончательно разорвалась в день, когда Дазай официально перешагнул порог Агентства в качестве новоявленного детектива, а Чуя сел в самолёт до Нью-Йорка. Спустя ещё два года, там, в катакомбах, Чуя убедился в своих прогнозах — Дазай, даже на стороне света, всё ещё двуличный Дазай. Преследующий свою мутную цель, искусственно улыбающийся, чистенький на вид, пользующийся всем и вся, как в Мафии, делающий благое дело, но продолжающий творить бесчинство чужими руками. Совсем не изменился, только глубже голову в песок спрятал, чтобы не видеть, во что превратился. В двадцать два он больше не задавался вопросом, что в Дазае такого особенного, что двигало Чую на безрассудные поступки. Чуя вырос, и ответ был без поражения и истерик взрослым до того, чтобы иметь гордость жить с этим чувством и контролировать его до тех пор, пока Дазай не напомнит в двадцать три, какой же он конченый трус.

***

Стоя под навесом курилки, Дазай пыхтел сигаретой и крутил в руке две разные зажигалки, оттаптывая мыском по медленно греющемуся асфальту. Потрёпанная дешёвая зажигалка и утяжелённая, сделанная из серебра, как новенькая, вторая. Он задумчиво поводил языком во рту, задержав дым и размазав его по изнанке. Чуя умел перебирать в пальцах открытую зажигалку. Если бы Дазай сказал о его ДНКа, то это была бы пара вещей: бензин, огонь, галантерея, сучьи замашки. Последнее — полная адаптация Дазая всех тех моментов, когда Чуя показывал характер и не вёлся на его «убийственную» ауру. Но не об этом, наверное. Зажигалка, перебор её, раскрытой в пальцах, незаметный чирк и восьмёрки с язычком огня. В случае Чуи это были почти чётки — та же суть сосредотачиваться или играться от скуки или ожидания. В случае Дазая — причина очередной шутки, гадкой, мол, не дорос ещё сопля до таких серьёзных приколов прокуренной пепельницы якудза, лапы обжечь не мудрено и… Дазай никогда не расскажет о том, какое странное ощущение вихляло по органам. Он и сам его едва ли успел в те годы поймать, чтобы оторвать хвост и не дать пустить корни вовнутрь. За злой издёвкой, серой от пепла опрокинутой на голову той самой пепельницы, скрывалась безликая зависть. Детская, как у тех капризных сосунков в магазине, которые опрокидываются на живот или спину и стучат конечностями по полу в надрывном крике. Таких ведь всегда хочется хорошенечко отлупить или всунуть им в рот первую попавшуюся дрянь, лишь бы замолчали. Не этично, несколько «диз» морально, зато эффективно. Вот тут так же: Дазай хотел забрать у Чуи этот навык, хотел такое себе, удовлетворить прожорливое тщеславие. Чтобы гордо вздёрнуть нос, чтобы ловко, как все отмычки до этого и все после, достать из кармана тяжёленькую Зиппо и тряхнуть кистью с превосходящей ленцой. Хотел, наверное — это он понимает только сейчас, — чтобы это странное чувство досталось Чуе, а не ему. Гадкое, если не надрезать и не заглядывать дальше, и уродливо человеческое, если всё же отвернуть оболочку и увидеть за ней скрытое впечатление. Дазай хотел, чтобы Чуя посмотрел на него с притихшим восторгом, будто что-то у него выходит, как у бога. Он хотел, чёрт, впечатлить Чую так же, как тот делал это с ним. Чуя постоянно это проворачивал, и Дазай не был уверен, что получалось так же, но зато выходило по-другому. Чуя впечатлялся, да, только от того, какая задница случалась с ними на заданиях, какая искривлённо-ушлая авантюра проворачивалась в более восьмидесяти процентах обговоренных действий. Чую впечатляло, как Дазай этот скудный на здравые решения мозг так нигде не потерял на останках чужих костей и кирпичных намётках зданий. И это впечатление Чуи было не тем, что хотел Дазай. В особенности, когда он открывал глаза на больничной койке, видел белый потолок, слышал шум в голове, пульсацию в загипсованных конечностях и всепожирающее блеклое разочарование. Потому что на такие его поступки Чуя смотрел ледяно. Не разочарованно, но с плещущимся на дне зарождающимся грубым отвращением, намекающим, что оно, это чудовище, будет расти дальше, как будет расти Дазай в избирательности своих способов понять: что он, чёрт возьми, забыл здесь, что он, чёрт возьми, такое. Как существо в принципе. Чуя никогда не приходил к нему в палату. Даже когда Дазай впал в кому на четыре дня, Чуя не пришёл. Дазай спрашивал у медсестры и сам тогда не понял, почему ему стало обидно. Это мелочно и эгоистично, у них не те отношения, чтобы Чуя сидел переполошенной клушей на стуле рядом с койкой и проверял датчики, будто вся эта высокотехнологичная аппаратура Мори из-за границы могла ошибиться. Дазай, в общем-то, и не хотел их отношения улучшать. Зачем? Чуя ведь шумная, маленькая, невоспитанная обезьянка. С такими Дазай не хотел возиться. Ему было бы проще совсем не знать Чую. Было бы хорошо не знать, как тот смеялся, когда «уделывал» кого-то — задорный рокочущий звук, Дазай его терпеть не мог. Было бы хорошо не знать, как тот, в связи с весьма нестабильной жизнью под фактически открытым небом, мог заснуть абсолютно везде — Дазай бы лишился своей засекреченной папки, где Чуя спал стоя, привалившись к стене для опоры, приминая щеку собственным плечом, неестественно изогнув шею; где Чуя, будто дворняжка, скручивался в ком, сидя под столом, чтобы не нашли раньше времени; где Чуя, закинув обе ноги на спинку офисного кресла, опустил вниз голову так, чтобы волосы подметали пол; где всё тело Чуи спокойно умещалось в любой прямоугольный предмет мебели, будь то табуретка, на которой он тоже спал полусидя, подобрав пятки на самый край, чудом балансируя, уткнувшись подбородком в колени, или, о боже, спрятанный в архивный раскладной ящик для документов. Чуя спал каждую минуту, которую мог вырвать на работе, и Дазай ни за что не хотел бы знать, сколько на самом деле тот не мог провести в постели настоящих часов сна, когда состоял в Агнцах. Дазай не хотел бы знать и о том, как и почему Чуя настолько милосерден к этим щенкам. Будь воля Дазая и не эта сделка, он бы стёр каждое лицо в этой организации, обязательно перед этим убедившись, что они хорошо поняли свою оплошность. Идиоты чистой выжимки — Чуя должен был бы понять, что с его набором диктовать условия должен был он, а не эта шваль. Дазай не хотел бы знать Чую в том, как тот выражает переживания, как злится, что любит и почему он не признаёт, что менее подкован в самоцветах. «Ну правда, Чу, ты не успел назвать раньше этот несчастный лауэит, не значит ли это, что ты о нём слишком поздно узнал, потому что плохо учил матчасть?» Дазай не хотел бы всё это записывать в свою тетрадь о нём. Он не хотел бы знать Чую. Вздохнув, Дазай струсил пепел с полуистлевшей сигареты. В висках по-прежнему оставались задатки на стягивающий обруч, но обезболивающее постепенно разгонялось в крови. Бессонница Дазая не дала ему отдохнуть сполна, поэтому он дождался переброса цифр с часу дня на два на электронных часах и поднялся, неспешно собираясь и изредка поглядывая на спящего на соседней кровати Ацуши. Он был умилителен в том, как перекрутился и почти свесился макушкой с края у короткого изголовья кровати, сбив комом в ногах подушку и подтянув почти всё одеяло только на верхнюю часть тела. Поразительно, но на футоне он спал куда аккуратнее. Для Ацуши эта командировка будет пестрить новым и необычным, поэтому ему следует хорошо отдохнуть после перелёта и перебороть джетлаг. Международный опыт будет потрясающей штукой, так он примет своё обучение заграницей легче. Воздух в Греции… чистый, даже слишком. Да, морем тянуло, слышалась соль в воздухе, но было это немного иначе. Йокогама же портовый город, она более удушлива на дым из труб танкеров, балкеров и контейнеровозов, а здесь чувствовался отдых. Панорама, светлая, песчано-белая с проблесками терракота, она казалась сплошной бумагой. Оригами. Ни тебе огромной чёрной башни, которую видно чуть ли не из космоса, ни такого же запоминающегося колеса обозрения, по правую сторону которого коронованная преступность Порта во всём величии. Да хотя бы приблизительного просто бизнес-центра из Минато-Мираи, и того не было. Конечно, дома в Греции не крошки, но всё равно будто одним незначительным слоем нанесены на землю. Не сравнится с японским маниакальным охватом втиснуть в большой город и людей, и работу. Греция в принципе более расслабленно жила в сравнении с Японией — даже не только с Японией, но пусть. Здесь суета сразу станет заметна, а потому Дазай втаптывал нервный тик в асфальт и жевал фильтр. Это почти охота, усмехнулся он в мыслях. Повесть о сбежавшей борзой и её… о ком? На что вообще Дазай мог претендовать после того, как подвёл Чую? Гадкий вкус сигарет. Дазай препарировал собственный мозг точно так же, как больше суток назад смотрел в потолок в общежитии, слушая тик часов в комнате Ацуши и Кёки через стену. Громкий, равномерно буравящий в голове сквозные дыры. День до тринадцатичасового полёта на самолёте из Ханеда до Македонии. Ночь до утра, когда Дазаю в очередной нелепый раз проведут не сдавшийся инструктаж всего того, что он обязательно нарушит в чужой стране. И Дазаю осточертел потолок в своей пыльной комнате общежития. Там, в этом помещении, ведь и не было ничего, один скаредный вид: прозаичный ряд бутылок, пляшущим узором выстроенных вокруг футона — и если их сдвинуть с пола, то останутся ореолы доньев, — пятна неизвестного происхождения на татами, мутные следы пальцев на специальной, полуматовой, белёсой плёнке окна, вид из которого всё равно выходит на глухую, кирпичную стену соседнего здания. А в ванной бардак. Не сказать, что у Дазая в этой микроквартирке был хоть где-то порядок, но в ванной так до сих пор не было подобия на этажерку или полку у раковины, поэтому полотенце лежало нескладной кучей на бортике, мокло кончиком в луже с подтекающего крана, а раскрытая аптечка была прям так: на полу, с горами нераспакованных бинтов, пачек обезболивающих, «гастро», «эндо», «сома» и далее по списку препаратов. Кажется, Йосано говорила что-то про гуморальный иммунитет, к чему это — Дазай не помнил, но направление от неё, пусть и словесное, получил когда-то. В ванной скапливались ржавчина и известь на сантехнике. Дазай, вроде, в курсе, что есть специальные салфетки от влаги, какие-то осушители, чтобы не было этой чёрной бугристой плесени на стенах и в силиконовых стыках, но это всё значило, что Дазаю нужно было бы следить за этим, покупать в хозмагазинах, заходить в комбини ещё и в отдел с бытовыми примочками, а у него всегда было всего два любимых отдела — тот, что со спиртовым градусом от сорока, и тот, что с плюс четыре по Цельсию для контейнеров с быстрой едой. Дазаю пришлось бы следить за своим жилищем, а ему лень. Ему не нравится мыть посуду, поэтому она одноразовая, ему не нравится тратить много времени на распаковку бинтов, поэтому они все заранее полуразмотанные сыреют в ванной. Ему не нравится ничего, что не делало бы его в глазах общества бытовым инвалидом. Все эти манипуляции в пространстве значили бы, что он хотел здесь жить. А он не хотел, он в принципе нигде не хотел, а потому и уют — вещь достаточно сложная на внутренние ресурсы, и лень — прекрасная альтернатива, когда нужно. Но потолок тошнотный, а тик часов у Ацуши за стенкой вынуждал нервную сеточку под глазом дёргать веко. И Дазай встал. Собрал полупустые карманы плаща, оставил телефон около подушки, звякнул ключами и вышел. Ему требовался воздух. Немудрено было бы подхватить какой-нибудь хронический насморк, астму и дерматит от грязи, но Дазай на редкость живучая сволочь, как утверждал Чуя, и всё вот это вот — его место обитания как паразита. Раньше о Дазае по его окружению нельзя было точно сказать, что он за человек. Сейчас тоже, вообще-то. Люди с годами имеют тенденцию думать, что у них и так достаточно сведений, а Дазай научился скармливать правильные, чтобы эта тенденция таковой и оставалась дальше. Он давно понял, что если добавлять немного опрятности в центральный элемент, то дальше, как по дефолту, глаз будет видеть только вырисованную мозгом картинку. Так он мог вкладывать лишь минимум усилий, оставляя после себя чёткое впечатление, пока Куникида трясся над каждой складкой на жилете. Так он мог выкраивать ещё больше времени для ничего неделания. Прочесать два-три раза пятернёй волосы после сна, сделать намёки на пробор, выгладить только воротник рубашки, потому что ну зачем её всю гладить, когда большая её часть будет под жилетом и плащом? И жилет тоже можно было не стараться приводить в идеальный вид, достаточно выбрать туго драпированную ткань, которая имела в своём составе что-то синтетическое — один из немногих дельных уроков Озаки, которые Дазай прогуливал. И на это она однажды сказала такую вещь: — Люди драпируют всеми способами свои безволье, трусость, слабость и лень. И отправила Дазаю пронзительный взгляд на короткую полусекунду. Он не мог бы возразить ей сейчас хоть что-то, потому что ну, ему двадцать три, он нажил всего одно имущество, которым звал свою кофемашину, ему одна нога до сахарного диабета, а с недавнего времени появились признаки подкашиваемого зрения. Он просыпается только за тем, чтобы попробовать пошевелить лень с места, а затем опять свыкнуться, что никуда его бездельность не уйдёт, и продолжить… драпировать себя. Вылепить какую-нибудь приятную тряпичную куклу, чтобы было проще. Насобирать отовсюду чего-нибудь, чтобы заготовить новый скрипт слов, которые будет произносить это тело с бархатной улыбкой. И даже если Дазай стал понимать, что он творит последние годы, это не объясняло того, зачем он вернулся в дом Чуи ночью перед аэропортом. Он просто хотел… да господи, он сам не знал. Дазай просто зашёл к Чуе в дом, привычно сунул ноги в тапочки, проковылял на кухню, щёлкнул заученным жестом по кнопке чайника и взял из подставки у раковины сухую тряпку из микрофибры. И впервые целенаправленно смахнул пыль со стеклянной полки в буфете с бокалами. Просто… Уборка места, в котором ты живёшь, означала, что оно для тебя имеет ценность. Во всяком случае таков был Чуя и его еженедельные капитальные уборки квартиры в былые времена. Он не убирал здесь больше месяца, и чем больше Дазай впивался взглядом в мебельные силуэты, тем сильнее он ощущал близь той грани, когда это место станет такой же бетонной коробкой, в какой существовал он сам. Этого, к личному удивлению, не хотелось. Места, где был Чуя, можно было сравнить с оттепелью на теплотрассе зимой. Единственный пышущий жаром клочок. И Дазаю оказалось важным придержать следы Чуи подольше. По позвонкам к черепной коробке кралось что-то близкое к жадности, но не походило на неё. Жадность у Дазая же обычно чёрная, как нефтяные скважины, а это было чем-то иным. Чем-то похожим на смесь из отторжения и стремления. Отторжение от того, что Дазай не хотел, чтобы подобное касалось Чуи. Ну, вот это всё — сплин, витающий в воздухе вместо крепкой дымки сигарет из серебряного портсигара. И стремления не видеть перед собой тот же вящий лейтмотив. Он просто не хотел, чтобы мысль «Чуя изменил себе», вообще имела этот гнусный корень. Дазай бы мог сказать, что он альтруистично желал бы больше никому не испытывать это ощущение тошноты от нехватки воздуха в месте, которое кажется не тем, но он всё ещё в некоторой степени эгоист, поэтому у него был список определённых имён, которым он такого не желал. Чуя входил в эту вечеринку. Дазай хотел прибрать в доме Чуи вместо Чуи, потому что если этого не делать, то теплотрассу занесёт снегом и покажет, чего Дазаю не хватает, а ему этого страшно не хотелось. По крайней мере, сейчас. Эти действия — протереть книжную полку, чихнуть, открыв моющее средство для полов с лавандовой отдушкой, опрокинуть неумело банку с содой в попытке зачерпнуть немного и отскрести ею по стенкам кружки налёт от чая, сделать из раскиданных бумаг в кабинете армию оригами пикирующих в мусорную корзину ласточек, поменять высушенный диффузор в гардеробной, заставить робот-пылесос чуточку пожужжать и случайно зажевать кисточку ковра, — заземляли. Они давали чувство, что Дазай делает что-то правильное впервые за несколько лет. Он уже давно не понимал, какой правильный жест должен был предвосхитить эти странные смазанные чувства, что он что-то упускал. Даже идя в Агентство, у него смехотворно поджимался живот от волнения, что он ошибся. Что ему нужно всё бросить и сбежать, пока не поздно, пока его лицо ещё не успело наследить на другой стороне. Малодушная душонка какая-то. Мерзко. Утром Дазая хватилось всё Агентство, не увидевшее его лицом в татами, полусонного с похмельем, и не сумевшее до него дозвониться. Своим телефоном Дазай получил по голове от Куникиды, который, обладающий просто невероятным радаром, выловил Дазая за два поворота от Агентства и втащил на их этаж, не скупясь вываливать всё-всё, что он думал о его хреновом характере. Утром, когда инструктаж был проведён, как по армейской методичке, Дазай лениво зевнул, потянулся, хрустнув позвонком меж лопаток, и помедлил, когда перед носом появился сахарный бублик, щедро промазанный карамелью. — Мне уже страшно, Ранпо-кун, — отшутился Дазай, скрывая замешательство за смехом и принимая предложенный бублик. — Ты же не собираешься использовать меня, как подопытную крысу и проверить, съедобно ли это? — Я проявляю великодушие, давая тебе попробовать последний для тебя в этом месяце презент от партнёров, — благосклонно вздёрнув нос, Ранпо положил в рот половину от такого же карамельного бублика. — Да? — Дазай тоже надкусил сыпучую сладость и прохрустел ею. — То есть ты просто угощаешь меня? А дальше что? Куникида сделает первый на своей практике внеплановый поход по магазинам? Или, может, Йосано-сенсей будет так добра, что наконец-то покажет всю свою формалиновую коллекцию лягушек из Ооки? — Шути, пока можешь, Дазай. Мистер модная шляпка тебе такой радости не окажет, когда вы встретитесь. Осаму и так это прекрасно знал, слышать очевидное даже от Ранпо было почти раздражающе неугомонные нейронные связи. — Так ты хочешь дать мне что-то вроде напутствия? Советы от Великого Детектива? Ранпо посмотрел на него как-то уж больно внимательно. Испытующе где-то на отметке из «проницательно» и «выжидательно». Он будто колебался, чтобы сказать что-то загадочное в своей манере, трудное для понимания обывателя и тонко проглоченное Дазаем. И наконец Ранпо подытожил скупым выражением: — Я лишь скажу тебе быть внимательнее. Не каждый хочет, чтобы его спасали. И представлять, что Ранпо почти прямо сказал о том, что это манера Дазая не желать спасения от людей по своим особым причинам и она перетянется на Чую, просто отвратительно. Чуя не идиот и никакой не суицидальный кретин, даже имея на руках этот дрянной компас. Даже дедуктивный ум Ранпо не мог знать Чую и понимать его так же, как Дазай. Чуя всё ещё был тем, кто боролся, и плевать на самом деле на остальное. Дазая привлёк окрик со спины, вытянув из толщи рассуждений. — Дазай-сан? — Ацуши спешно перепрыгивал ступени гостиницы, сокращая расстояние и придерживая лямку сумки. Он казался суетным, а потому Дазай быстро затушил сигарету, сунул зажигалки в карманы и лениво вышел из-за прозрачного поликарбонатного ограждения курилки. — Тише, Ацуши-кун, мы никуда не торопимся! — весело подсказал он, несильно повышая голос. — Смотри под ноги! Буквально на этих словах Ацуши едва не промазал по ступенькам, а потому послушно притормозил. — Меньше кипиша, Ацуши! Мы в курортном городе, будь на волне! — Дазай широко развёл руки и покачался в стороны, демонстрируя зашкаливающий оптимизм. Прохожие рядом сомнительно покосились на него. — У нас есть шанс первого в истории Агентства разведывательного туризма. Нам стоит отнестись к этому ответственно! — Было бы странно, если бы мы сразу взялись за работу, — тихо буркнул Ацуши в сторону, наконец справляясь с последней ступенькой. Дазай, разумеется, это услышал, но Ацуши не стал долго ждать и продолжил: — Вы хотите осмотреться и сходить на экскурсию? — Верно подхватываешь, Ацуши-кун, — Дазай улыбчиво сощурился, крутанулся на пятках и зашагал вперёд по брусчатке. Солнце упрямо слепило глаза, но очки были забыты в номере. — И для начала экскурсии подойдёт отменный завтрак во-о-он в том ресторане. Слыша о возможных сокращениях в кошельке, Ацуши неуверенно поплёлся сзади. — Куникида-сан сказал высылать ему полный отчёт о тратах бюджета, — осторожно напомнил он, уже только по одной вычурной вывеске явно предполагая, сколько они могут там оставить. Дазая такая бережливость то ли собственной полосатой шкуры, то ли кошелька развеселила, и он, может, продолжил с интересом наблюдать, как медленно белел бы Ацуши, слыша список заказанных блюд, но Дазаю хотелось, чтобы парень действительно запомнил эту поездку как нечто неплохое и в какой-то степени увлекательное. Поэтому Дазай поискал во внутреннем кармане плаща кое-что и потом торжественно продемонстрировал Ацуши, зажимая это меж двух пальцев. — Куникида-кун не узнает о наших маленьких тратах, — легко сказал Дазай, следя за удивлённым, но усердно думающим Ацуши, который неотрывно смотрел на карточку в его руке. — Вы будете везде расплачиваться этим? — уточнил он. — Да, подумал, она давненько не получала достойного внимания, поэтому самое время немного растрясти эту крошку. Было видно по взгляду Ацуши, не отстающего от плеча, как напряжённо у него метались мысли о наличии у Дазая денег. Он ведь имел тенденцию «терять» зарплату так часто, что о её наличии многие в Агентстве забывали, свыкаясь с тем, что долги в кафе на первом не закончатся никогда, а бедняге Ацуши придётся выкраивать для наставника небольшие — но ощутимые для бедного ребёнка — суммы на неизвестные «непредвиденные» расходы. Дазай заметил в глазах Ацуши криво ушедшую не туда цепочку рассуждений, и ему ничего не оставалось, как подтолкнуть к ответу самому. — Ацуши-кун, — предельно убедительно позвал Дазай, вытягивая его на поверхность. Получив внимание, дёрнул бровью и спросил: — Какую персону мы разыскиваем? Род деятельности. На лице Ацуши вместо растерянного осенения появилась забавная негодующая эмоция, а затем он без всякой сдержанности возмутился: — Тогда куда девается вся ваша зарплата?! Дазай загадочно закатил глаза. — Этот неизвестный зверь пока не изучен. На переносице Ацуши залегла глубокая осуждающая складка, и пока они не подошли к намеченному Дазаем ресторану и не зашли внутрь, она не спала, сменившись растерянностью. — Если нужна помощь с блюдом — говори, я подскажу тебе, — успокоил Дазай, стоило пробежаться по меню и разобрать мелким шрифтом английские наименования. Несмотря на очевидную загруженность, связанную с проходной частью района туристов, им посчастливилось получить столик у оттенённого навесом окна. Вид на мощёную дорогу, ряд сочных пальм, витрину бутика напротив, основательно украшенную к Рождеству — ей-богу, Дазай никогда не понимал этого мельтешения вокруг праздника буквально с первого же опавшего листочка, ну дождитесь вы хотя бы второй половины ноября, но не с октября, в самом деле! Хотя, он без понятия, когда в Греции украшают всё, но на начало ноября Дазай уже видел достаточно праздничной мишуры, чтобы сделать вывод, что и здесь та же торопливая тема. Ацуши старался не растеряться, но ощущение чужестранного летало вокруг него, и Дазай видел, что, возможно, тот может занервничать и не захотеть что-либо есть в принципе, где-то на затворках мечтая упростить свою жизнь до чая с рисом. И от этого нужно избавиться сразу же. — Как насчёт окуня? — быстро, пока паническая аура не захватила Ацуши, Дазай указал пальцем на изображение одного из блюд. — А к нему… вот это. Это, конечно, не рис, но для переживающего климатическую перестройку организма отлично подойдёт. Что скажешь? Если что, тут есть классическая глазунья. — Дазай указал на своём развороте на лист. — Видишь? Ацуши с сомнение зажевал губу, а Дазай почувствовал лёгкий сквозняк по той оголённой части своей ноги, которая открылась от подлетевшей штанины. Едва сдвинувшись, Дазай деликатно заглянул под стол — хвост Ацуши, материализовавшийся, бесновался от нервов своего хозяина. Это плохо. Дазай несильно нахмурился и коротко поджал губы. — Ацуши-кун, давай сразу выделим один пункт: ни при каких обстоятельствах не используй свою способность на людях и везде, где есть камеры, — строго обозначил Дазай. Ацуши от неожиданности дёрнул плечами и тут же округлил глаза, осознавая свой промах. Он спешно закивал и убрал хвост. Виновато улыбнулся и честно сознался: — Извините. Я не ожидал, что однажды окажусь в подобном месте. Это всё немного… — Необычно? — Дазай тоже улыбнулся и нажал на кнопку вызова официанта. — Я понимаю, моя первая командировка была ужасной. Подошёл официант, и Дазай заказал несколько блюд из местной и классическо-средиземной кухни на выбор для Ацуши — на самом деле очень много даже для прожорливой тигриной сущности. Огласив перечень, Дазай снова переключился на беседу, но притормозил с ней, ловя пристальный взгляд Ацуши на себе. Они молчали недолго, и тот всё же сказал беспокоившую его вещь: — Почему вы решили воспользоваться этими деньгами только сейчас? — Он спохватился объяснить конкретнее: — Я имею в виду, что у вас, наверное, хорошая подушка безопасности за годы вашей работы в… ну прошлой работы, и если вы так долго не обналичивали ваши старые счета, то, наверное, вы или не хотели, или ждали чего-то особенного. — Почему ты так уверен, что я ждал? — Потому что вы в Агентстве, Дазай-сан. Вы тратите свои ресурсы только для чего-то хорошего, но сейчас ведёте себя так, словно это наоборот. Дазай не показал удивления. Да, Ацуши — смышлёный парень, но иногда его искренняя проницательность и неискушённость делали странные вещи. Как, например, сейчас. Да, Ацуши всё ещё не подбирался к тем тёмным уголкам и не видел всей картины, которой являлся Дазай, но его уверенность, что Дазай — хороший человек, снова вызвала странное горькое чувство. Словно Дазай был самозванцем, который незаслуженно занял чужое место. У него остался всего один человек, который переворачивал внутри всё вверх дном, по-другому, но играя на поражения так же искренне и от того мощно и веско, что от представления, что Дазай не успеет его найти, во рту стало сухо, а слюна, сладкая и вязкая, не могла собраться, чтобы протолкнуть ком в горле. Дазай неоднозначно повёл плечами. — Кажется, Ацуши-кун, тебе нужно хорошо перекусить, чтобы не нагнетать того, чего нет. А то так и до галлюцинаций не далеко. — Вы сказали, что ваша первая командировка была ужасной, — резко сменил тему Ацуши, отчего Дазай невольно приподнял брови, но усмехнулся. Всё сечёт ведь. — Куда вы ездили? Дазай вытянул руки и, сцепив пальцы, похрустел ими, будто разминался перед величайшей историей века. — Начнём с того, что мы с Чуей поспорили. Ацуши тут же иронично усмехнулся и покачал головой, что, мол, ну да, как же по-другому. — Я поспорил, что он не сможет, находясь на крыле самолёта, заставить его идти по прямой линии, пока я нахожусь в нём. — Но ваша способность ведь работает не так, — сразу подметил Ацуши. — Конечно, для этого я тайно положил в карман Чуи датчик, который передавал тепловые волны. Появился официант, и когда тот закончил ставить блюда на стол, Дазай, начиная разделывать клешню краба, продолжил: — От датчика поступал сигнал касания в радиусе десяти метров, через него проходил фонящий импульс, который неравномерно пропускал наши с ним способности. Грубо говоря, мы перебивали друг друга, и никто в полной степени не мог взять верх. Что-то вякнуло на затворках, что «перебивать» и «не уметь уступать» — это то, в чём они с Чуей были мастерами. Асы чёртовы. — То есть, вы хотите сказать, что Чуя-сан летел, стоя на крыле самолёта? Дазай коротко посмеялся. — Почему же стоя? Сидел себе, ноги свесив, и кофе пил, кривясь, когда его способность потряхивало. Ацуши удивлённо забыл, что хотел наколоть всё же ранее предложенного окуня. В его глазах Дазай заметил такой искренне-восхищённый блеск, что из своей вредной черты захотелось его сбавить, хотя никакого право на него не имел. Внезапно Ацуши с лёгким, едва различимым обвинением заметил: — Но разве это не рискованно было так делать? Что если Чуя-сан потерял бы управление над способностью и упал с самолёта? А если бы наоборот — он не рассчитал бы силу? Дазай бренно вздохнул, корча кислую мину. — Конечно, рискованно, но нас это мало заботило. Вот чего мы совершенно не учли, так что постоянные сдвиги магнитного курса сыграли с радарами пилотов злую шутку. Не то, чтобы я не знал об этом, просто… — Дазай задумчиво прожевал и надул губы, — мне хотелось проверить диапазон влияния гравитационного поля в воздухе. Ну, сам понимаешь, Чуя такая звёздочка, когда буцает эти гравитационные валуны, что мне хотелось тратить как можно меньше сил и времени на миссиях и спихивать всё-всё на него. Как оказалось, Чуя смог сбить с радаров не только наш самолёт, но ещё один по совершенно противоположной воздушной полосе. — То есть вы поспорили с Чуей-саном ради того, чтобы придумать новый способ выполнять поручения, не занимаясь ими напрямую? — Ацуши опустил плечи и буркнул: — Звучит не очень. Но очень знакомо. Дазай, звонко рассмеявшись, ничуть не обиделся. — Не волнуйся, Чуя меня тогда потрепал за то, где мы оказались. — Вы приземлились куда-то не туда? — Под Детройтом. — А… — А должны были лететь в Валенсию. Венесуэла. Ацуши хлопнул ртом. Он смирял Дазая долгим задумчивым взглядом, и это напомнило Чую, который примерно так же накидывал варианты расправы с ним за всё самое хорошее. Но у Ацуши другой вектор. — Теперь я понимаю, почему Чуя-сан был так спокоен, когда слушал жалобы Куникиды-сана. Его вы лишь завели в ущелье вместо базы. — Ацуши аккуратно склонился над столом и вкрадчиво попросил, прикрывая рот ладонью: — Пожалуйста, скачайте джипиэс, нам ни к чему теряться в чужой стране. Дазай по-лисьи хитро блеснул глазами и охотно кивнул. Удивительный ребёнок. Они продолжили беседовать дальше, и постепенно, Дазай заметил, Ацуши всё больше расслаблялся и чувствовал себя увереннее, ел охотнее и даже изредка довольно мычал, держа ложку или вилку во рту. Он вспомнил на почти допитой чашке чая, что так и не узнал у Дазая план на день более подробно, чем расплывчатое «осмотреться». — Правда, Ацуши-кун, мы пойдём на экскурсию, — ещё раз повторил Дазай то, что сказал около отеля. — До вечера время полностью в нашем распоряжении. — А что вечером? — Встреча с Мэри Уоллстонкрафт Годвин Шелли. Ацуши обескураженно приподнял брови. — Она уже в Салониках? Вы знаете, где она будет? — смятенно забормотал он. Дазай кивнул. — Я убедительно попросил её о встрече. Нас связывает общее старое дело, и очень удачно, что общий старый знакомый так же тесно связан ещё и с тобой, Ацуши-кун. И вот этого знакомого по моему письму мы и разыскиваем. — Какого знакомого? — Герберт Уэллс. — Ацуши уже открыл рот, вытягивая лицо, но Дазай продолжил: — Я правда ищу Уэллс, и по последним данным она снова залегла где-то очень далеко от всего мира, поэтому да, Мэри — хороший вариант получить наводку, тем более что ей будет любопытно узнать о твоей тигриной способности больше. — Дазай коротко хмыкнул так, будто обижался. — Всем любопытен котёнок-Ацуши. Ацуши прищурился и уточнил с опасливым сомнением: — Вы используете меня, как повод? Дазай неоднозначно повёл плечами и поднял глаза к потолку, ярко демонстрируя непрямое подтверждение. Он добавил: — Пока Чуи нет в городе, нам нужно узнать у Мэри цель их встречи максимально филигранно. — Как это нет? — Ацуши, словно ему только что сказали, что закончился рис с чаем во всей Японии, поражённо опешил. — Но ведь… — Да, Чуя может быть уже здесь или только будет, но пока мы не перехватим его у Мэри, он может находиться где угодно. Сейчас, — Дазай интонационно сделал паузу, — Мэри — единственная, кто может увидеть Чую, поэтому нам следует задобрить её, чтобы получить её лояльность. — Ладно… — Ацуши потупил взгляд в чашку и кивнул. Спустя минуту полюбопытствовал, принимаясь допить почти остывший чай: — А какая она, эта Мэри Уоллстонкрафт? Дазай широко улыбнулся и гордо вздохнул, словно личность Мэри была его особой заслугой. — Она великолепная маленькая женщина, Ацуши-кун. Гордая, сильная и очень жизнерадостная. Выдающийся учёный с двадцатью — или больше — заслуженными медалями за научный вклад. Первая в мире создавшая автономный гуманоидный суперкомпьютер, — И видя нарастающее недоумение мало подкованного в науке Ацуши, Дазай обобщил: — Андроида, робота — как угодно. Она непревзойдённый гений инженерии. А ещё, — Дазай хохотнул, — она капризная, как ребёнок. — Кажется, вы хорошо её знаете. Получается, что разговор будет не самым трудным. Дазай расплывчато согласился: — Только если её любовь к Адаму не станет выше. Тогда она будет стеной за Чую стоять. Ацуши пришлось ждать вечера, чтобы понять, о чём говорил Дазай.

***

Наверное, Дазай всё ещё не очень хороший человек. Ладно, будь здесь Чуя, он бы, давя рвущуюся усмешку, буркнул что-то вроде: «Ну ты как всегда, блядь». Потому что есть что-то увеселительное в людской растерянности. Дазай не мог упустить момента, когда каждое слово, сказанное им, будет отражаться на лице Ацуши по мере того, как до него начнёт доходить смысл высказывания «маленькая женщина». Потому что Мэри была самой что ни наесть настоящей маленькой женщиной, не дотягивающей по росту Дазаю и до пояса. Потому что, сколько лет прошло? Больше семи лет с их первой и последней встречи, но Мэри едва ли изменилась: маленькая девочка не старше двенадцати — а то и десяти — лет, блондинистая, курчавая, гордо задирающая курносый нос и смотрящая на всё и вся через призмы огромных, почти шарообразных диоптрий в круглой оправе. А ещё она всё ещё не раздобыла лабораторный халат своего размера, поэтому её кисти украшали браслеты из как минимум пяти подворотов рукавов. И завидев Дазая, Мэри не сдержала задиристого смеха, наклоняя голову назад сильнее с каждым приближением того. — Ну и ну, Дазай Осаму, куда вы так растёте! — Ей пришлось придержать широкополую белую шляпу, чтобы взглянуть в лицо Дазаю. — Подумать только, настоящая Пизанская башня! — Падаю я, правда, почаще неё, — отшутился Дазай. Он осмотрелся по сторонам и как можно мягче и непринуждённее спросил: — Мисс Шелли больше не сопровождает её многоуважаемый дедушка? Мэри прищурилась и одобряюще помахала рукой, призывая Дазая наклониться к ней. — Молодец, Дазай Осаму, правильно подметил, я, — она гордо выпятила грудь и ещё выше вздёрнула нос, — в том самом возрасте идеальных юных женщин. И метнула в Ацуши уничтожительный взгляд, чтобы тот даже не думал оспаривать это утверждение. — Накаджима Ацуши, о котором я писал в телеграмме, помните? — сразу представил Дазай, протягивая руку для пожатия. Мэри с видом знатока длинно промычала, приняв жест. — Тигр, рвущий когтями любую способность… Интересно. — И обратилась к поклонившемуся ей Ацуши: — Ты не против задержаться для осмотра? И господи, встань ты ровно, вы же не в этой своей Японии, давай. — Она подошла к Ацуши и бойко взяла его за руку, активно дёргая её. — Так что как? Я о тебе только слышала, но уже могу предположить массу интересных теорий. — А, ну я… — Ацуши умоляюще заломил брови, и Дазай, деланно цыкнув, поспешил ему на помощь: — Всё будет, мисс Уоллстонкрафт, но только после нашей беседы. Мэри круто развернулась на каблуках и приглашающе махнула на калитку. — Тогда вперёд. Её вилла находилась в отдалении от города, приятно оттеняющаяся деревьями, которые всё ещё уверено держали листву, и ловила розовый закат почти во все окна, отражая его. Задний двор был замечен полностью засаженным высокими деревянными грядками теплиц с культурами, мало походящими на обычное садоводство. В холле дворецкий, забравший пальто, учтиво предложил чаю. Скорее всего, бегло хмыкнул Дазай, на вилле было кому присматривать за важными биологическими исследованиями в теплицах. — Не расскажите о новых выдающихся проектах, мисс Уоллстонкрафт? — спросил он, присаживаясь в предложенное кресло в выдержанной английской библиотеке. Ацуши рядом с ним держался неплохо: контролировал тело, старался не давать нервному тику ползти по коже, боязливо осматривался и не отсвечивал. Ещё днём Дазай дал указание возникать только в тех моментах, когда понадобится информация о деятельности Агентства и более подробный рассказ компанейства Ацуши с Уэллс на Стандарт-Айленде, если же нет — Ацуши должен просто потерпеть беседу. — Никаких мисс, я согласилась быть здесь, как давний друг, поэтому и относись ко мне соответствующе, — веско отрезала Мэри, по-хозяйски расположившись в собственном кресле напротив. Её ноги не доставали до пола. Дазай с улыбкой кивнул — ему же лучше. Он свободно откинулся в кресле и закинул щиколотку на колено. — Тогда сойдёмся на нейтральном обращении. Итак, как я уже говорил, мы тут по одному очень важному делу. — Да-да, Герберт, помню, — кивнула Мэри. — Я была очень удивлена, когда узнала, что ей удалось найти товарищей, учитывая её нелестную биографию. Дазай качнул головой в сторону Ацуши. — Наш молодой детектив умеет найти подход к каждому, верно, Ацуши-кун? Ацуши без сильных мельтешений подхватил: — В Агентстве всегда учат тому, что выводы о человеке следует делать исходя из его поступков к тебе, а не из его прошлого. Мэри неоднозначно посмотрела сначала на Накаджиму, затем на Дазая и снова на Ацуши. Задержись она на пару секунд дольше, и появилась бы колкая пауза, которая бы поставила Ацуши в невыгодное положение, но Мэри коротко хмыкнула то ли высокомерно, то ли одобряюще. — Тогда понятно. Рада за Герберт. — И тут же беззлобно усмехнулась, потешаясь над комичностью новой ситуации: — Но ей бы стоило чуть больше уделить внимания настоящему, а не виснуть в прошлом, хотя как её коллега, научный интерес я понять могу и даже поощряю. Знаете, мой дедушка часто говорит, что я упрямая, но моё упрямство держит меня на плаву в ассоциации учёных и мозолит Европолу глаз, как бы сильно им не хотелось попросить меня. А Уэллс мастер наживать проблемы на ровном месте, и учитывая, что она снова притворяется мужчиной, встряла она по самые уши. — Снова? — Ацуши непонимающе оббежал глазами Дазая, ища в нём ответ, а потом уже полностью переключился на Мэри. — О, ты не знаешь? Она вела научные исследования под мужским именем, но потом, когда её попытки оказаться во всех глобальных конфликтах вышли ей боком, я поняла, что это было весьма умно. — Так у многих нет точного фоторобота и характера мисс Уэллс, — согласно подтвердил Дазай. — Хороший навык настоящего преступника. — Все учёные ужасные преступники по мнению общества. — Мэри тяжело вздохнула, тихо раздражаясь на недальновидность обычных людей. Но их необременительная беседа схлопнулась, когда она стала на порядок серьёзнее и, выпрямившись в кресле, вздёрнула подбородок. — Но мы уходим в сторону. Для чего вы ищете Уэллс? — В Йокогаме около года назад появилась новая ОПГ, которую мы назвали Потрошителями. Они успели отличиться не только в ней, есть ряд случаев, зафиксированных в других городах, однако конкретно Йокогама привлекла их чем-то занятным. Нам удалось взять всю группировку совсем недавно. — Потрошители, да? Что они делали? — Сбывали на чёрный рынок органы похищенных одиноких людей, наполняли их тела опилками и оживляли марионетками. — То есть это какие-то неудавшиеся подражатели Дросселя Кайнза? А дальше что? Они шоу делали из них или ставили бродвейские мюзиклы? — У них были слишком тривиальные взгляды: всего лишь руками марионеток проделывали другие преступления вроде краж, вандализма и других похищений. Мэри облокотилась на подлокотник и подпёрла кулаком щеку, скучающе вздыхая. — Людям бы только управлять кем-то, а не искать способы нового разума. Дазай понимающе улыбнулся и ещё более обходительно сказал: — Но пока у нас есть мисс Шелли, у человечества есть шансы шагнуть в будущее. — Но тебе-то нужно прошлое — Уэллс. Я права? — Нам всем нужна мисс Уэллс, потому что она знает об артефакте Потрошителей лучше кого-либо. — Да? Что за артефакт-то? — Компас. Повисла длинная тишина. Такая давящая, что не знай Дазай заранее о такой реакции, то он, может, тоже занервничал, как начал Ацуши, пяля на замершую на месте мисс Шелли. Всё, что оставалось Дазаю, это ждать. Он дождался: внезапно из безэмоционального выражения Мэри едко усмехнулась и покачала головой, будто убедилась в чём-то ранее ей известном. — А ведь он был прав, чёрт возьми, предугадал и приглашение, и тему, да ещё предупредил, как именно Дазай Осаму будет виться вокруг. Дазай догадывался, что Чуя мог предупредить Мэри о нём. Страховка, паранойя — что угодно могло подтолкнуть Чую огородить со всех сторон себя. В безрадостной перспективе, если фактор банальной симпатии перевесит в пользу Чуи, Дазай потеряет след. И всё же он поставил на хромую лошадь, надеясь, что метафорическая исцеляющая бабочка Йосано доберётся до неё. Он вопросительно изогнул бровь и спросил прямо: — Что вам известно о компасе? — Давай вопрос на вопрос: как вы или эти ваши Потрошители вообще на него напоролись? Дазай и сам не в курсе, ему бы тоже хотелось знать, где Чуя смог достать такой дрянной артефакт. Он пожал плечами. — Удивительное место Япония, правда? Книги, компасы, мечи — кладезь ценностей. Под счастливой звездой родились, не иначе. Мэри по-детски скривилась и надула щеки. — Ваша страна всегда столько проблем делает, у Европола вечно ко мне из-за вас куча претензий. Еле забрала Адама в сопровождающие. Дазай напрягся, удержав желание нахмуриться. Мысленно чертыхнулся и спросил: — Вы поэтому без своего деда? Вас сопровождает в этой командировке Адам? — Конечно, тем более Адам всё ещё звезда всех кибервыставок, а его суперкомпьютер до сих пор ни один учёный зазнайка не смог переплюнуть. — Мэри закачала ногами и горделиво хмыкнула. — Они до сих пор не понимают природы моей способности. Но она не дала свести тему с дороги: — И мне интересно вдвойне, что у вас там происходит, потому что пока одному нужно что-то мне рассказать о компасе, второй ищет его создателя. — Можно сказать, что назревает мини-апокалипсис? — шутливо усмехнулся Дазай, хотя глаза его не смеялись. Мэри снова сморщила нос и поправила воротник халата. — Дазай Осаму, ты всегда был большой угрозой моим исследованиям, а учитывая, что я прибыла к твоему бывшему коллеге, который мало того, что зарекомендованный в британской ассоциации криминальный авторитет, так ещё и чёрным по белому написавший, чтобы я с тобой не шла на контакт, то вся картина невольно представляется, что вы по разные стороны баррикад. Ну, проще говоря, враги. А я нахожусь в уязвимом положении. — На самом деле это салочки, — учтиво поправил Дазай. — Портовая Мафия не меньше Детективного Агентства заинтересована найти своего исполнителя. Мы, можно сказать, действуем заодно. Мэри ненамного вытянула лицо. — Так он вообще ото всех сбежал, получается? Дазай вздохнул и постарался вложить в свои слова всю действительность ситуации: — Полтора месяца назад Чуя украл компас у Потрошителей раньше Вооружённого Детективного Агентства, а затем скрылся в неизвестном направлении. Никаких данных у него не было, чтобы обогнать нас, а значит, что компас ему уже был знаком, и если это так, то спрашивается откуда? И главное: зачем? Мы знаем, что компас создала Уэллс, а если это Уэллс, то это так или иначе… — Артефакт времени, — быстро закончила Мэри, тут же зажевав губу, торопливо обрабатывая сведения. Дазай видел, что она впервые за время их беседы стала сомневаться, словно до неё всё больше доходило положение дел, и было это положение откровенно дерьмовым. Наконец, она медленно, сильно осторожничая, раскрыла: — Накахара связался со мной ещё весной, попросил дать ему информацию, когда я смогу выехать заграницу без привлечения внимания и как мы сможет встретиться на нейтральной территории. — Май, апрель или март? — Апрель. Всё более странная муть находила на эту чёртову весну. Дазая всё макало носом в промах, который, как он думал, он не совершал. — В сентябре, — продолжала Мэри, — он неожиданно попросил взять с собой Адама и именно его отправить на встречу. Теперь я понимаю, почему. Дазай не дёрнул ни одной мышцей, не показав, как на самом деле подтверждённая новость об Адаме ужасно усложнила всё. — Мне нет смысла пытаться просить хотя бы запись их разговора, не говоря уже о месте встречи, да? Лицо Мэри резко стало настолько жёстким, что она больше не походила на несмышлёного ребёнка. — Адам считает Накахару Чую своим первым и лучшим другом. Он отдал за него жизнь однажды по собственной воле, достаточно доказав свою любовь к этому человеку. Поэтому из уважения к Адаму и его верности я не буду этого делать, — отчеканила она твёрдо. Вот, это Дазай и имел в виду: Мэри слишком дорожила своим созданием, воспринимая его своим ребёнком, за которого будет стоять до победного и не даст эксплуатировать сверх меры. Чуя знал, что на неё и Адама мог положиться стопроцентно в конфиденциальности. Но почему он вспомнил о нём только в сентябре? — Из всего, что я услышал, — неожиданно, робкий, хмурый голос подал Ацуши, которого в этой дискуссии никто не ожидал, — можно сделать вывод, что Чуя-сан в смертельной опасности. Этот Адам, он любит Чую-сана, да? Он отдал за него жизнь когда-то, а теперь, когда Чуе-сану угрожает опасность, он не будет этого знать и пойдёт с ним на встречу. Это странно — он ведь точно хочет, чтобы Чуя-сан жил, но если он умрёт, когда Адам мог ему помочь, то прошлая его жертва, эм… теряет вес? Вид у Мэри сделался отчуждённым, таким прозрачным, что смотрела она вроде как на Ацуши, но куда-то сквозь него. Дазай ощущал себя не лучше — его мысли по поводу того, что Чуя конкретно влип в смертельную угрозу, были озвучены Ацуши, и к этому он оказался не готов. Дазаю было нужно держать свои мысли приватно, исключительно в своей черепной коробке и так, чтобы они не совпадали едва ли слово в слово с озвученными посторонним. Конечно, Ацуши посторонним не был, но и Дазай не так уж приватно вёл себя, распинаясь перед Мэри. И всё же. — Какой интересный у вас сотрудник… — тихо пробормотала Мэри. Она тряхнула головой так, что её закрученные спиралями волосы спружинили на плечи, и сказала: — Давайте пойдём на компромисс: я сделаю запись разговора Адама с Накахарой, но просмотрю его сама, и если там будет что-то крайне серьёзное, я сообщу вам об этом. Если я не увижу там ничего кричащего о смертельной угрозе, то вы не узнаете ни места, ни дальнейших действий Накахары. Это… было нормально. Меньше всего Дазай любил ожидание и быть зависимым от кого-то, но ему пришлось поставить на Чую снова — если Чуя дорожит дружбой с Адамом, то, может, он будет откровенным с ним в максимальном проявлении доверия. Дазай до сих пор помнил, как выглядывал из-за дерева, наблюдая за Чуей, искавшем на поле прошедшей битвы руку взорвавшегося Адама. И не нашёл её. Дазай помнил, что на Чуе был слишком тёмный след случившегося конфликта Гивра, и когда Адам показался из чемодана Мэри в новом скелете, Чуя смеялся так, как никогда до этого и никогда после. От их разговора сейчас, спустя больше семи лет, зависело многое. Дазай согласно кивнул Мэри. — Меня устраивает такое соглашение. Только… могу я сделать одну правку? — Какую? — Не могли бы вы встретиться с Адамом накануне? Мне бы хотелось, чтобы он кое-что передал Чуе. По мрачнеющей тени под бровями намекнула, что условие Мэри не воодушевило, и она уже приоткрыла рот, чтобы высказаться, как Дазай достал из кармана зажигалку и протянул её на раскрытой ладони. — Это. На периферии Ацуши невольно задержал дыхание и недоумённо посмотрел на предмет: обычная зажигалка, которая даже не выглядела потрёпанной годами, возможно, красива тем, какая резная гравировка была на широкой стороне, да и только. Дазай же терпеливо подождал, пока Мэри примет зажигалку и категорично дёрнет искривлёнными губами. — Это? — переспросила она пессимистично, крутя двумя пальцами безделушку. Дазай благодушно кивнул и философски мыкнул: — Люди любят, когда их ценности возвращаются домой. Можете записать это как послание. Пальцы впились в подлокотник раньше, чем Дазай понял, что такой белой хваткой мог выдать себя. Внутренне его мотало от сценария наперёд, где Мэри или откажет, или забудет передать, или ещё триста восемьдесят четыре наскоро выдуманных причины, по которым зажигалка не попадёт Чуе в руки. А она должна, просто должна и всё. — Хорошо, Дазай Осаму, — как приговор, прозвучал ровный голос Мэри, — я передам Адаму эту вещь, когда удостоверюсь, что в ней нет скрытых маячков и прослушек. Дазай растянул губы в миролюбивой улыбке. — Будьте уверены, ничего вы в ней не найдёте.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!