Вернутся к фанфику
Глава 5
28 марта 2025, 14:13Ветер в проулке меж двух домов накатывал урывками. Для середины апреля он был не таким тёплым, как предполагали синоптики, но о сквозняках речи, собственно, и не шло. В приближающееся к закату время солнце особенно доставало каждый закут, поэтому скрыть свою фигуру в каком-нибудь месте покомфортнее не получалось. Чуя заявил, что на порог для разговора не пустит, поэтому Дазаю пришлось терпеливо ждать его именно здесь — в сквозящем холодным ветром проулке.
Какая-то странность в этом была. Обычно, когда Дазай говорил о делах Агентства, Чуя выслушивал до конца и соглашался на встречу на удобной территории. Удобной для Дазая. Конечно же, кто откажется от тёпленького местечка, тем более, когда местечко имело роскошный интерьер, алкоголь на выбор — упуская, что выбирать и пить Дазаю запрещалось, — перспективу быть сытым и едой, и раздражёнными эмоциями Чуи и в целом хорошее увеселение на вечер. В общем, да, Дазай всё же продрог на сквозняке, и ему хотелось уже куда-нибудь уйти.
Наконец, он увидел, как Чуя показался вдалеке. Вообще с такого расстояния то мог быть кто-угодно, но Дазай побудет сукой и скажет, что настолько крошечной точкой ещё надо постараться стать. Настолько крошечной, непунктуальной, вредной, дрянной, безвкусной и… Бесконечный список.
Чуя двигался к нему в привычном широком и быстром шаге. Перспектива, что совсем скоро Дазай сможет покинуть этот проулок, воодушевила, и он выровнял спину, как обычно стоял везде — вроде и лениво, но не менее собранно.
— Как так всё время получается, что твой шаг коротышки равен твоему росту, но от этого ты быстрее не приходишь в назначенное время? — вместо приветствия поддел Дазай, стоило Чуе тормознуть в паре метров.
Первым делом он осматривал Дазая: пытливо, очень придирчиво, будто проверял на пригодность фейс-контролю и хотел успешно развернуть гулять подальше. Обычно Чуе не нравилось так въедливо прикипать взглядом, и он с сомнением кривил нос на этот бежевый плащ. Вот как сейчас: он фыркнул.
— Я быстро выбью тебе зубы, если будешь попусту трепать, — Чуя щёлкнул языком.
Дазай беспечно рассмеялся и предложил:
— Ладно-ладно, пропустили. Давай, пойдём куда-нибудь, я уже инеем в ожидании покрылся.
Чуя сбито хлопнул ртом и дёрнул уголком губ. Нахмурился и покачал головой.
— Нет, давай здесь, быстро и по делу. Мне самому ещё нужно кое-что проверить.
Дазай удивлённо приподнял брови, но пожал плечами. Здесь так здесь.
— Мой больничный ляжет на твои карликовые плечи, Чуя, учти это. Ну ладно, так уж и быть, я буду краток, потому что не меньше тебя хочу уже уйти и заняться более интеллектуальными делами.
— Твои убогие игры в нарды с вашим зазнайкой нельзя назвать важным делом.
— Но-но, не стоит пренебрегать нардами с Ранпо-куном. — Дазай достал руку из кармана, чтобы ткнуть указательным пальцем с наставительным видом. — Может, попробуй ты высидеть партию с ним, и избежал бы того, — не удержал короткого едкого смешка, — фееричного попадания в роман По.
Чуя шумно втянул воздух так сильно, что, наверное, ему в виски должно было ударить, и предостерегающе прищурился.
— Хочешь обсудить эту тему? Сейчас?
Дазай неоднозначно повёл плечами и сместился:
— В общем, лишая тебя возможности побуцать меня, хочу сказать, что Агентство получило больше сведений о Потрошителях.
На этих словах Чуя изменился в лице и сделался ещё более серьёзным, чем был до этого. Настоящий камень, не иначе. Кажется, кого-то сегодня помотало на работе.
— И я бы хотел обсудить с тобой детали предполагаемой облавы, но ты предпочёл это… — Дазай закатил глаза, сделав акцент на местности, в которой они зависли. — Поэтому придётся просто обрисовать ситуацию.
— Что ты хочешь сделать? — сразу спросил Чуя так, будто вообще не слышал недовольства Дазая, что приходилось терпеть задувающий в ворот ветер.
— Дать им приманку. Ну знаешь, как во все прошлые разы, ничего сверхнового я не хочу выдумывать — вдруг крошка Чу не справится. Поэтому даже не буду давать выбора между комбинациями. Обычная обманка.
— Предлагаешь поторговать собой, как мешком с мясом? — Чуя невпечатлённо сложил руки на груди и скептично дёрнул бровью.
— Именно.
Дазай выпятил грудь в превосходстве своего гениального плана.
— Я отказываюсь, — сухо отрезал Чуя. — Я не хочу слушать твои тупые предсмертные бредни.
— Ну, это же хороший метод, Чуя имеет привычку послушно взбрыкивать каждую мою прекрасную фразу о чувствах. Согласись, есть что-то очень удобное в нашей взаимной неприязни. Ну сам посуди: ты отлично делаешь всё по плану всякий раз, когда мне удаётся тебя выбесить. Почти идеально выполняешь все команды, — кивнул Дазай и растянул губы в несносной зубатой улыбке.
Глаза Чуи мгновенно неверяще распахнулись, сразу же застилаемые неясной яростью. Он недобро прищурился из-под шляпы и угрожающе сделал шаг вперёд.
— Слушай сюда. Я смирился, что ты растрепал обо мне в своём сраном Агентстве. Смирился, что ваш чёртов детектив в этой сраной книге прошёлся по всему мне так, как мог только ты. Я смирился даже с этим дурацким планом, который… — он осёкся и более басисто рявкнул: — И в итоге я слышу, что ты хочешь снова потрепать нервы мне и всем в твоём радиусе, так?
Дазай напряг плечи, но не перестал ломать незаинтересованный вид. Чуя всегда на него взбрыкивается, как баран на ворота, которые уже не один год стоят, а для него — новые, как вчерашние. Дазаю хотелось уйти, а не выслушивать о себе всё, что он и так знал. Вместо хоть малого беспокойства он деловито хмыкнул и ткнул, осведомляя:
— Не знаю, что тебя так удивляет, мы ведь даже не друзья. Фу, а не слово. Почему я должен беспокоиться о тебе? У меня есть приоритеты, которые ты можешь выполнить. Что там у тебя дальше, меня не волнует.
Чуя зло усмехнулся и неровно отшатнулся назад. Что-то в его лице переменилось, но этой эмоции Дазай не успел дать характеристику.
— Так для тебя это шутки, ублюдок? Можно бездумно нести всякую херь, лишь бы я рвал жопу, спасая твою шкуру, потому что у тебя ебучие приоритеты? Пустые слова для классной псины, да?
Дазай повёл плечами в попытке смахнуть неприятные мурашки от грудного рычания. Он тряхнул головой, устало склонил её на бок и испытующе перехватил взгляд Чуи. Возможно, он должен был поменять тон своей следующей фразы, но слова сами оказались быстрыми и колючими. Он не успел перефразировать.
— А кто ты, если не она?
Чуя широко вдохнул через нос и резко отвернулся, круто скрипнув каблуками по мелким камням на асфальте.
— Считаешь, что самый умный, раз эмпатия у тебя вместо хера отсохла?
Что-то… что-то било набатом по вискам. Беспокойство, чувство надвигающейся угрозы — Дазай не понимал, откуда оно взялось и что за ушат кипятка на него пытались вылить. Он расслабленно оттянул руки в карманах, ещё сильнее наклонил голову к плечу, ненароком заглянув в профиль чужого лица и издевательски поддел:
— Подожди, ты что, злишься из-за такой мелочи? Никогда же не был, ещё и подгавкивал всегда. Ты сейчас прям как маленькая девчонка.
Чуя не ответил, Дазай вдумчиво вцепился взглядом его фигуру. Чуя молчал дольше, чем Дазай привык, разбушевался громче, чем обычно, впился в его слова действительно, как отвергнутая девчонка. Очень… глупо. Дазай попробовал в последний раз:
— Что такое, Чуя? Неужели ты струсил?
Дазай не видел лица Чуи полностью, не видел рук, спрятанных под накинутым на нервозно подрагивающие плечи плащом, но казалось, что Чуя вот-вот рассыпется от переполняющей злобы…
Чуя врезал. Кулак прилетел настолько раскалённым, что на мгновение перед ударом Дазаю причудилось, что он увидел кроваво-красные зрачки в чистом бешенстве. Рядом с головой в стене зияла дыра, пустота которой воронкой утягивала что-то очень густое, что разлилось между ним и Чуей, склонившим к груди голову. Его лица так и не было открыто — всё прятали пышущие такой же неприкрытой ненавистью рыжие волосы и шляпа. Можно было решить, что он отключился, случился сбой в системе, перезагрузка — настолько мёртвым изваянием он врос в землю, что даже его дыхание не оседало на камне опала.
Спустя пару секунд Дазай уловил тихий голос:
— Ты. Это всегда был только ты… — Чуя цедил по букве, совсем неслышно, но цедил — точно. А затем он вскинул подбородок и взорвался: — Я человек! Я, блядь, живой, сука, человек! Ты самая последняя свинья, Дазай! У тебя нет никакого ебучего права опять так поступать со мной! И единственный, кто тут ёбаный вшивый трус, так это ты!
Дазай замер, открыв рот, чтобы, может, что-то произнести, но Чуя развернулся и громко зашагал, оставляя за собой тяжёлые следы протекторов в земле. Он остановился и развернулся лишь для острого взгляда через плечо. Впервые Дазай не узнал его.
— Не попадайся больше мне на глаза. В следующий раз я раскрошу твою ущербную голову о кирпичи. Бывай.
И сорвался с места быстрым шагом, унося со своей красной аурой и неясное «что-то».
***
Дазай скупо поджал губы, рассматривая в низком стакане виски. Почему-то он успел пожалеть, что заказал именно его. Отчего-то хотелось выпить что-то совершенно непривычное или нелогичное: джин, ром, да ту же набившую оскомину кровавую Мери. Что-нибудь добавляющее экзотичный вкус на язык в тон атмосфере. Дазай гонял мелкий глоток виски и думал, что Мэри весьма тонкая натура избирательности. Она не покажет запись разговора Чуи с Адамом, и это простая истина, которую Дазай заранее пресёк с помощью зажигалки. Проблема заключалась в… Да вот в самом, чёрт возьми, Чуе. У Дазая болела мимика, уже не наскребалось сил натягивать на себя маску чёрт-те кого, поэтому он был так: замер за барной стойкой сплошным грузом и ждал Ацуши из уборной. Голова опять болела. Джетлаг ведь. Тень от стакана с виски — прозрачная, перечёркнутая светлыми, преломлёнными росчерками, медовая. Она похожа на что-то тёплое, что проведи Дазай ладонью по стойке, и на кончиках пальцев замрёт это, чтобы затем робко подняться щекоткой по венам и разрастись в бронхах. И, не сдержавшись, Дазай положил ладонь на тень. Холодно. Обычная холодная поверхность бара, ни грамма не оправдывающая иллюзию чего-то приятного. Дазай вернул мысли к теме. Чуя был с компасом на руках уже тогда — в апреле. Он встречался с Дазаем, смолчав о том, какую дрянь нашёл. Смолчал о том, что каким-то образом обставил Потрошителей, и, если попробовать раскрыть глаза шире, то — Дазай проглотил виски — Чуя зол на него как никогда. И зол он потому, что Дазай образца апрельской ссоры не совпадал с Дазаем образца той чертовщины, в которую впал Чуя. Дазаю не хватало деталей, но уловить суть верно получалось. Компас, изготовленный Герберт Уэллс, должен был утилизироваться шесть лет назад. Во времена Великой войны она действовала под мужской личиной и работала в военной лаборатории главным инженером. Уже тогда её устройства подвергались как восхвалениям эффективности, так и критике, насколько они смогут затмить ядерное оружие. Пик произошёл, когда она создала оружие способности «Снаряд». Дазаю было всего лишь пятнадцать, когда гремел скандал среди внутреучёных симпозиумов, которые решали, как поступать с остатками разработок для прошедшей войны. Ему было шестнадцать, когда он дорвался до исследований японской подпольной военной лаборатории, в которой разрабатывался Арахабаки. Исследования Уэллс мелькали и в тех документах, как и исследования французских и немецких учёных. Грёбаная сингулярность впёрлась всем учёным мира. О компасе Дазай помнил лишь из совсем старых сводок в архивах, когда возраст перекинулся на семнадцать, на плечах уже висела должность исполкома и его то и дело куда-нибудь да выпихивали на переговоры. Компас был одним из первых пробников оружий, а потому, если Дазай правильно понял перевод, был списан, как брак. И Дазая всегда интересовал этот человек, который скрылся, бросив все свои прошлые детища, забрав только «Снаряд». Европол вёл дискуссии об утилизации больше пяти лет, а основным толчком послужило дело Гивра, чтобы наконец принять основное решение и выстроить иерархию опасности оружий. Конфликт Драконьей Головы добавил им уверенности, что все наработки Уэллс должны быть уничтожены. И вот как выходило — компас существовал. Обитал в этом пространстве, резонировал, находился в крошечных лапах Чуи. Как так получалось? Откуда столько парадоксов в ста шестидесяти сантиметрах компактного роста? Мистика какая-то. Странно думать, что у Чуи есть другие воспоминания, которые касаются Дазая, но не перетекают напрямую к тому в мозги. Это как отгребать за кого-то, кто умело подвёл улики на тебя. Попробуй докажи, что тот кусок торта съел Ранпо, а не он! «Нет, Куникида-кун, ну нет в тебе детективного нюха справедливости!» Вот тут так же — Дазай виноват в том, чего не делал. — Дазай-сан? — неловко позвал Ацуши, присаживающийся на стул по левую сторону. — У вас всё хорошо? Вы бледный. Дазай дёрнул уголками рта, машинально светлея. С картинной задумчивостью замычал, дуя губы: — М-м-м, слышал, что ванны из томатного сока могут придать коже благородный розоватый оттенок. Как насчёт того, чтобы предложить Куникиде отдохнуть на томатных источниках? — Вы же выдумываете, — устало выдохнул Ацуши, обхватив двумя руками стакан с коктейлем. — Куникида-сан на такое не купится. — А вот и нет! — Дазай приободрённо выровнялся с места и протянул ладонь. — Спорим? Куникида уже через час после работы будет обносить супермаркет на томаты! Ацуши посмотрел на его ладонь, затем в лицо и после сдержанно сказал: — Извините, но я не буду спорить на Куникиду-сана. «А Чуя бы поспорил», — мяукнул внутренний голос. — Ацуши-кун, — вкрадчиво позвал Дазай. Подождав, когда тот, втянув забавно щёки и надув губы, обхватив ими трубочку, заинтересованно округлит глаза, показывая, что он в абсолютном внимании, спросил: — Не окажешь мне честь и не побудешь моим консультантом? Мне недостаёт некоторых сведений. Ацуши отрывочно отодвинул стакан. — Разве у меня есть столько опыта? Дазай-сан, но даже Куникида-сан решил бы, что наступил конец света, если я знаю что-то, чего вы — нет. У Ацуши искренне улетели за кривую чёлку брови. Дазай коротко посмеялся и кивнул. — Если мы говорим за перемещение в прошлое, то определённо у тебя есть опыт. Ацуши замер, следом громко отпил и с осоловелым видом качнул головой. — Вау, — выдохнул он поражённо. — Что такое? — Дазай хитро заглянул в лицо и подпёр щеку, чуть вытягиваясь на барной стойке. Вид восхищённого, немного растерянного, но очень искрящегося радостью Ацуши казался забавным. Он на птенца похож. Ещё одна пичужка на горе Дазая. — Впервые у меня есть опыт, который может помочь кому-то вроде вас, — с каким-то благоговением выдохнул Ацуши, едва ли не звуча конкретным фанатиком своего кумира. В животе защекотало, Дазай звонко рассмеялся, чувствуя быстро собравшуюся влагу в уголках глаз. — Боги, Ацуши, ты звучишь так, будто я как минимум Шива! — на остатке смеха проговорил он, обмахиваясь ладонью, будто его погрузили в котёл с магмой. Вздёрнув гордо нос, Дазай напыщенно благословил: — Ну, хорошо, пусть так. Ты только при Куникиде не молись мне, а то обзавидуется ещё и проклянёт. Тьфу, — драматично сделал вид, что плюёт через плечо от сглаза всякого. Ацуши мягко закатил глаза, отхлебнул ещё раз и постарался вернуть тему на рельсы: — Так что именно вы хотите знать о перемещении во времени? Дазай помолчал недолго. На самом деле вопрос уже был сформирован в голове, просто озвучить его Дазай захотел лишь когда снова провёл по пищеводу спиртом, поколыхал в стакане кубики льда и поизучал ассортимент батареи бутылок перед собой. — Как оно? — наконец, сказал он. — Как… что? — Попадать в прошлое. Чувство. Ацуши тоже отвлёкся на свой стакан, приобнял его обеими руками и ненавязчиво перебрал меж пальцев трубочку. По его тонкой складке на переносице было видно, что он пытается подобрать правильную формулировку, и Дазай не собирался торопить его. — Сначала было сильное давление, оно будто хотело раздавить моё тело, — начал Ацуши, прекратив так озадаченно хмуриться. — Там ведь взрыв был, красное небо, жар по ощущениям грозился разорвать на кусочки. А ещё свет становился всё ярче, словно и мои глаза тоже, они были на грани вытечь. Потом не было ничего, ни шума, ни света, а затем накатила непомерная усталость всего на миг, когда я услышал голоса Куникиды-сана, Йосано-сенсей и остальных. Мои ноги не слушались, тело казалось ватным, и всё такое… нереальное. Спокойное. Ну, потому что я думал, что вы все мертвы, и было такое облегчение тогда снова оказаться в каюте. — Занятно. А Чуя? С какой точки он возвращался? С такого же раздробленного ядра земли или с чего-то менее страшного? Если так подумать, тут у Дазая нет вариантов, как тогда, на острове. Там к решающему моменту были видные заготовки, приметные детали, некоторая предыстория Мимика всплыла, обрисовав картину, хотя бы та же Уэллс в глаза бросилась, а здесь — пусто. Дазаю будто не додавалось информации, что-то замазывалось и скрывалось. Это то, где у него не было точек соприкосновения. Что-то, с чем он не сталкивался, а потому не мог построить дедуктивную причинно-следственную связь. Он надеялся, что это не руками Чуи. Потому что если так, то заставить его сотрудничать — призвать все силы богов Олимпа, не иначе. И то не поможет. Чуя ведь упрямый, как баран. Он бы хотел понять не цель Чуи, не миссию, которую он получил с этим компасом, а чувства, которые под реминисценцией навалились на него. Это ведь до сих пор зыбким холодом отдавало по затылку, стоило вспомнить, насколько сильно его трясло от ярости. — Выходит, у него было время… — задумчиво пробормотал под нос Дазай, слегка вздёрнув подбородок выше. — Вы о чём? — непонимающе переспросил Ацуши, смотря на него с подозрением. — Это достаточно поэтично, а, Ацуши-кун? У Чуи было время, чтобы исправить время, — скаламбурил Дазай, водя языком по дёснам, собирая резкий вкус алкоголя. Коротко отхлебнул и продолжил: — У нас ведь был без пяти минут час, чтобы решить проблему убийства четырёх миллионов человек в нашей маленькой Йокогаме. В глазах Ацуши читалось очевидное возмущение преуменьшенными габаритами города, который только недавно стал разговаривать с ним на «ты». Да он в его метро чудом не терялся, не говоря за давку в час-пик! Но Дазай лишь слегка дёрнул уголком рта в намёке на чуть более широкую улыбку. — У Чуи времени было гораздо больше, а это сыграло с ним неприятную шутку. Скажи, Ацуши-кун, если человека закрыть в пустой комнате и сказать ему, что только по истечении суток он сможет приступить к обычной жизни, как много мыслей будет у него за двадцать четыре часа? — Когда меня так запирали, мне приходилось спорить с директором приюта в голове и слышать рычание тигра. — То есть тебя съедало твоё волнение? Ацуши косо кивнул, выглядя потерянным в заплетающихся мыслях Дазая. — От усталости мне мерещились галлюцинации, но я не уверен, что это корректный ответ на ваш вопрос. — Это корректно, — утвердил Дазай и чуть расширил границы информации: — Ты отлично ориентируешься в рамках. Твоё незабываемое падение на пузо с бомбой на экзамене хорошо это показало. Ацуши стыдливо взвыл и прикрыл глаза ладонью, отзеркалив позу Дазая, растекаясь по стойке. — Пожалуйста, перестаньте вспоминать это, я всё ещё не могу поверить, что повёлся. — Я буду! — настоял Дазай с гордым видом и поднял стакан с виски, как тост. — Потому что ни разу ещё ни один дурак на моей памяти не додумывался до такого! Высший пилотаж, Ацуши! Дазай выпил, а Ацуши сквозь щели из пальцев посмотрел на него и жалостливо прогнусавил: — Пожалуйста, хватит! Давайте лучше дальше. К чему вы клоните? Дазай прочистил горло, вернул стакан на стойку и как можно чётче пояснил, пока не сбежал с темы в край: — Тогда на острове у тебя были слишком урезанные рамки и тебе некогда было забивать голову ерундой. У тебя отменные реакции, когда дело набирает фатальный размах. Тот случай террора Портовой Мафии в метро, ваша слаженная работа с Акутагавой-куном при противостоянии Гончарову и Фицджеральду. На всё давалось ограниченное время. И Чуя такой же. Ему нужно в центр с головой, тогда он выжмет максимум из операции или миссии. Если дать ему свободное время — он начнёт сомневаться. — Чуя-сан может сомневаться? — Лицо Ацуши, сбавившее стыдливую краску, неверяще вытянулось, а когда Дазай иронично выгнул бровь, то Ацуши обрисовал своё видение: — Чуя-сан всегда такой м-м-м, уверенный, — Дазай услышал замолчанное «само» и улыбнулся в мыслях, — что трудно представить, чтобы он колебался. — Крошечные создания не годятся для больших колебаний, — заумным голосом наставил Дазай и постучал по стакану, слушая тонкий звон стекла. — Они от них начинают вот так же звенеть, пока не треснут или не заколебаются колебаться. — Мы точно о Чуе-сане говорим, а не о вашей недавно разбитой чашке, которую вы с вилкой в микроволновку засунули? Дазай картинно цыкнул и обиженно подпёр щёки, отворачиваясь от Ацуши к бутылкам. Поймал взгляд бармена и коротким жестом подозвал добавить. Когда его глаз снова цеплялся за жидкий янтарь, отражение того в чёрной радужке стало хитрым и плутовским. Дазай почувствовал, что ему даже нечего было разменивать, никаких остатков совести, когда он как бы невзначай протянул: — Кстати-и, пока ты был в уборной, я тут случайно понял, что, кажется, оставил свой бумажник у Мэри. Лицо Ацуши вытягивалось и белело по миллисекундам. Брови вымученно заломились. — То есть вы… — Не мог бы ты заплатить за нас? Спишешь это в мой обычный долг, ладушки? Дазай придал себе самый безвинный вид, а Ацуши попытался осуждающе придавить его, но единственный человек, чьё осуждение хоть как-то гвоздило Дазая к земле, был где-то далеко. Но потом Ацуши уловил новый виток темы и поинтересовался: — А что это за зажигалка, которую вы отдали Мэри-сан? — Это давняя побрякушка Чуи, которую я у него на время позаимствовал, — непринуждённо ответил Дазай, демонстрируя, что если не совсем правдив, то хотя бы не увиливает сильнее обычного. — Она для него очень важна? — Не думаю. Прошло больше двух лет, когда я её взял. Это обычная зажигалка из любой хорошей табачной лавки. Заводское производство, но для высокого класса. — Тогда зачем? — Ацуши растерянно хлопнул ресницами и почти беспомощно исказил линию бровей с того, что Дазай в очередной раз заворачивал ему мозги. Дазай на этот безрадостный вид мальца по-лисьи самодовольно ухмыльнулся и, будто красуясь, дёрнул подбородком. — Признаю, что ход весьма опрометчив, потому что Чуя злопамятен и вполне может вспомнить обстоятельства, в которых я забрал вещицу. Его может это как разозлить, так и заставить сделать необдуманный шаг. Лично я хочу ставить на второе, чтобы суметь выцепить его. Но помимо того, что это старая зажигалка Чуи, это также одна из последних разработок невидимых жучков. Понимаешь, Ацуши-кун, — продолжал пояснять Дазай. — Я совсем недавно её переделал. Теперь это маячок, который Адам пронесёт с собой. — Но Мэри-сан сказала, что проверит зажигалку на наличие скрытых механизмов, — заметил Ацуши, и Дазай согласно кивнул. — И она их не найдёт. Как не найдёт Адам и любой другой детектор тепло- и радиосигналов. Точно так же, как в Мафии широко развиты чернила антикопирования, они подкованы в слежке. Озаки услужливо подсобила одним таким устройством из своих разведывательных отрядов. Оно базируется на том, что это фактическое устройство, глушащее радиоприём, а не наоборот. Проще говоря, это антижучок. Предвкушающе сверкнув тёмными глазами, Дазай выразительно посмотрел на фигуру перед собой. — И с тебя, Ацуши-кун, побыть милым котиком для Мэри. Пока я буду доставать нашего крошку Чу, ты проведёшь на вилле Уоллстонкрафт тест-драйв всех своих суперприблуд Лунной Бьякко под предлогом моего забытого бумажника. Океюшки? — Да будто мне дают выбор… — совсем тихо пробурчал Ацуши, насупившись. А потом икнул и возмутился: — Подождите. Так вы специально его оставили и даже не стали предупреждать меня! Что если бы я не взял с собой деньги? Дазай-сан! — Ну, тогда нам бы пришлось гипнотизировать бармена и писать на листке местную валюту, заставляя его думать, что это реальные деньги, — абсолютно непроницаемым голосом хмыкнул Дазай и пожал плечами, как на что-то само собой разумеющееся. Ацуши удручённо ударился лбом о сложенные на поверхности ладони. Спустя недолгую паузу, когда Дазай прикончил очередной стакан, уже полностью опустошив бутылку, которую попросил оставить ранее, Ацуши встрепенулся и повторно, но менее ошарашенно, чтобы не привлекать внимания, выпалил: — Вы собираетесь встречаться с Чуей-саном?! Дазай поводил губами, думая, что уж «встречей» это назвать нельзя было никак. Скорее на взятие чёртовой Бастилии. Неизвестно, какая степень ненависти Чуи переплещет за борта и заставит Дазая захлебнуться. — Ацуши-кун, а знаешь ли ты, почему ненависть Чуи настолько сильна? — вместо должного ответа спросил он, смещая взгляд на стакан. Теплый блик на столешнице раздражал фальшивостью. — Она ведь такая жгучая, да? Ацуши рядом неуверенно заглянул, точно проверяя, не случилось ли что с разумом Дазая за тот короткий период, пока они переводили дух и молчали. Нечаянно стукнулся коленями о колени. — Потому что вы враги, нет? — спросил он с таким вселенским сомнением, что это почти невозможно было воспринять ответом. Дазай косо покачал головой и грустно улыбнулся. — Нет. Его ненависть заключается в том, что нам всегда удавалось понимать суть друг друга, чтобы не слышать порицания мира. Он бы хотел, чтобы я был последним человеком, которому он доверил бы жизнь, но я первый, и он зол. — Дазай иронично хмыкнул и скупо поджал губы. Тишина. На фоне бармен скрипнул бокалом, сзади переговаривались около пяти посетителей, а здесь — куполообразная плита молчания. Дазай залпом опустошил целый стакан виски, не поморщившись. Его профиль хорошо подсвечивали лампы, но они, эти некрасиво-жёлтые штуки, делали ему гораздо более крупные следы недосыпа в уголках впадин глаз. Ацуши тихо кашлянул. — Я уже говорил это. Чуя-сан не ненавидит вас. Я знаю, что многого по-прежнему не понимаю, но то, что я вижу своими глазами, что слышу своими ушами — первая ценность для меня. Если бы Чуя-сан правда ненавидел бы вас, то вы бы не имели воспоминания, которые вызывают у вас смех. Человек, полный ненависти, не даёт рядом с собой проблеска радости. Это мне известно. Дазай скосил взгляд на Ацуши и не удержал ласковой, покровительственной улыбки. Он сделал ещё цепочку глотков и вздохнул: — Ацуши-кун, ты славный парень, но в мире иногда случаются вещи, к которым подобрать прямую характеристику трудно. Иногда люди ведут себя по диагональным формулам. Однажды у тебя появится такое, и ты поймёшь, что тебе не удастся дать этому характеристику. Просто не сможешь. И тогда однобокое чувство покажется тебе очень многогранным. Тишина. Ацуши грустно бултыхал трубочкой лёд в стакане лаймового напитка и смотрел на сверкающий каскад бутылок перед собой. Какая-то тоска горчила на языке, и пить даже не спирт совершенно не хотелось. Такая редкая меланхолия Дазая к действиям других людей проявлялась настолько нечасто, что для Ацуши каждый такой момент казался особенным и уникальным. Ведь… Дазай не из тех, кто открыто говорит о своих мыслях, особенно в отношении людей, на которых ему не всё равно. — И всё же вы любите его. Он повернулся, и его брови растерянно дёрнулись. Дазай спал: подложил руку под голову и прикрыл глаза, оставив на лице грустную полуулыбку. Ацуши невольно засмотрелся, видя впервые настолько светлое и не завешанное веселым безалаберством — за которым всегда скрывалась усталость — лицо наставника. Дазай будто стал моложе, оттеняющие глаза брови разгладились вместе со складками на переносице, ресницы подрагивали, и он иногда щурил один глаз чуть сильнее. Удивительно. Ацуши подозвал бармена и уже раскрыл кошелёк, чтобы выдать деньги, как его руку мягко остановили. Бармен наклонился к нему и с понимающим спокойствием шепнул на чистом японском: — Подарок заведения. Ацуши не стал спорить, хоть ему сделалось неловко, но когда Дазай привёл их сюда, то сказал, что это место прекрасно на выпивку и отсутствие людей. А ещё на превосходных барменов. Где Дазай успел такое разведать, Ацуши не знал, но привык, что у того всегда много информации в каждом уголке Земли. Он перекинул одну руку Дазая себе через шею и придержал под рёбрами, приподнимая с барного стула. Пора было идти домой. На улице было немноголюдно, тем более что бар находился в тускло освещённом жёлтыми фонарями переулке. Воздух на удивление тепло обдувал щеки и не распахивал незастёгнутую ветровку. Ацуши перед выходом из бара посмотрел в навигаторе примерный маршрут и удивился, что мало того, что Дазай нашёл малолюдное заведение, так оно ещё оказалось всего в трёх поворотах от отеля, номер в котором тоже был заранее забронирован ещё до вылета. Иногда Ацуши поражался, как быстро Дазай мог подготавливаться к какому-то делу, но тянуть бесконечностью всё, что касалось бумаг. Ацуши вдохнул воздух полной грудью и получше перехватил Дазая, переброшенного на спину. На людную улицу он не стал выходить, идя чуть в глубь переулка, чтобы обойти по дворам. Было ли страшно заблудиться? Возможно, но его страх усыпляло кошачье чутьё. Оно помогало ему ориентироваться в Йокогаме в первое время, пока он не связался с Агентством. Тогда Ацуши списывал на хорошую такую паранойю свои вихляния по складам, но теперь, с лунным тигром, он начинал больше понимать собственное тело. Ацуши слышал много историй о том, как кошки и другие животные теряли своих хозяев и дома, но возвращались, даже если прошло много времени и их человек жил уже в совершенно ином месте. Инстинкт дома, кажется, так это называлось? Поэтому, опираясь на инстинкт временного дома, Ацуши завернул за угол и собрался шагнуть в арку. Он снова поправил руку Дазая на плече и вздохнул — с виду тот легче, чем есть на самом деле. И эти его длинные ноги… Ацуши скрыто радовался, что ему не нужно так же волочь Куникиду-сана, если только тот не попал бы в серьёзную опасность для здоровья, но тогда Ацуши стал бы тигром и оказался куда прытче. Повторно вдохнув на короткий миг, он остолбенело замер. Причудилось что-то родное, привычное. Он настороженно поджал губы и незаметно повёл носом, покрепче сцепляя пальцы на одежде Дазая. Это отличалось от местного парадоксально сушащего слизистую влажного воздуха, пропитанного йодом. Что-то жгучее, как стакан фаербола, украденной у Твена бутылкой которого поделилась Люси, преподнеся в подарок Йосано на день рождения. Неполностью зайдя в арку, Ацуши проводил ассоциации, пытаясь понять, что именно ему показалось выбивающимся из общей гармонии ночного воздуха. Он досадливо эхнул, водя языком по зубам, и наконец прошёл дальше, сетуя на свою неразборчивость. Всё-таки ищейка из него никудышняя, как он и говорил. Может, запахи он и умел разделять, а вот сопоставлять и соотносить — Ацуши слишком мало жил в слитности с тигром, чтобы уметь выкручивать все его способности на максимум. Периодически он задавался, как остальные одарённые, имеющие отдельную сущность в качестве своей способности, находили к ней подход. Да и так ли одарённый, у которого нет прямого существа, един разумом и телом? Как показывал опыт Жюль Верна, создателя и раба Стандарт-Айленда, даже литая способность может модифицировать и отделиться, если разум помутится. Ацуши проводил параллели. Если сравнивать себя с Акутагавой, то Расёмон был его гордостью, и он никогда не вздёргивался на хозяина, чтобы убить его. Так поступала способность Накахары. Но из рассказов Дазая Ацуши уяснил, что божество в теле Чуи-сана буквально не имело разума, сотканное из ненависти и вечной боли, а значит, и подчинению не подлежало никакими способами. Ацуши был будто между ними — имел разумное существо, но обидчиво не желающее идти на контакт. Ацуши нахмурился и замедлил шаг. Да, Чуя-сан был именно что укротителем: всегда уверенный, умеющий адаптироваться к хаосу вокруг, словно купался во всех вот таких ситуациях на грани апокалипсиса — всегда смотрящий на эпицентр проблемы с твёрдым знанием, что он справится как никто. Накахара ведь потому и хорош был во всех серьёзных конфликтах — по сравнению с тем, чем являлась его истинная способность, любой окружающий шум был тусклым костром. И он знал, что такое ненависть, как никто другой. Однако? Дазай-сан всё время говорил, что ненависть Чуи — жалящая и жгучая вещь, которая грела кости, как тот самый алкоголь, приправленный перцем. Ацуши здорово дёрнул головой, оборачиваясь так суматошно, что почти выронил Дазая на асфальт. Нет, Ацуши не считал ненависть Накахары такой вещью: то, что он услышал здесь, в мягком средиземном климате, было похоже на… защиту. От Чуи всегда несло жаром уверенной защиты всего вокруг. Он совмещал в себе баланс жестокости и милосердия, преследовал точно такую же цель, что и Агентство, директор, Танеда-сан и его отдел, Секретная служба, Европол — защищать. Держать в стабильности свой оборот, обещая, что он не выйдет за рамки. Он ощущался угрозой не приближаться, но не ненавистью, только не этим. Как оказалось, по силе защита ничуть не меньше остальных разрушительных эмоций. Ацуши нервно закусил губу и посмотрел сначала туда, откуда он шёл, затем на дорогу в отель и застучал мыском ботинка, обдумывая, как быть. Бросить Дазая он не может ни в коем случае, однако и идти с ним по этому странному шлейфу тоже рискованно. Что если это было единичное явление, и Ацуши не удастся разобрать его снова? Возможно, удастся — нужно чуть больше собственной способности, чтобы это получилось. А значит, что держаться за Дазая нельзя. В любом случае сначала нужно вернуть его в номер. С этими мыслями Ацуши ускорил шаг, боясь по возвращении не застать то пекущее бронхи чувство. Но даже пусть спешно, но предельно аккуратно, вернувшись в отель, повозившись с ключом и, отряхнувшись, водрузив тело Дазая на кровать поверх покрывала, Ацуши с горькой досадой закусил губу, каким-то неведомым чувством понимая, что это бестолковая идея. Ему ужасно хотелось помочь Дазаю, по сравнению с тем, сколько тот делал для Ацуши, найти его дорогого человека — меньшее, что Ацуши мог бы сделать. И чтобы хотя бы попытаться, Ацуши всё равно собрался и торопливо выскочил из номера, чудом не забыв ключи. Он вернулся к тому перекрёстку, где, ему хотелось бы верить, был шанс провести цепочку и найти хотя бы ещё чуть больше, чем безликое «ничего». Но Ацуши именно это и нашёл — ничего. Его нюх не уловил больше того печёного ощущения, это странное тонкое «что-то» будто и не существовало здесь вовсе, и, потоптавшись около двадцати минут в переулке, на секунду Ацуши нетвёрдо предположил, что ему просто причудилось. Ну, из-за того, как сильно он переживал за Дазай-сана и Чую-сана. Может, огорчённо думал Ацуши, бредя к отелю, его слишком отзывчивое сознание впитало в себя ту сизую грусть, которая прикрывала плечи Дазая, и захотелось поддаться иллюзии. Да, Ацуши по-дурацки поддался иллюзорной надежде. К горлу подкатывал неприятный ком, будто это были слёзы обиды, но Ацуши не хотел плакать, ему было… жаль. Жаль, что со всей своей силой он как никчёмная плюшевая игрушка, которая не может принести толку нигде вне поля боя. Разве то, что происходит сейчас, не считается сражением? Почему? Ацуши ведь понял, что Чуя-сан вёл эту неясную войну, а значит, и они с Агентством, Портом, даже иностранными одарёнными тоже были в неё включены. И он бесполезен, пока не станет слишком поздно? Почему ему нужно ждать самого худшего всегда? Траурная сатира какая-то.***
Дазай нашёл его ровно там, где и думал: у ячеек пятого ряда снизу. Из-за роста подбородок Чуи был чуть вздёрнут, в профиль показывая его натянутую в напряжении кожу под углами челюсти. Он медленно моргал, слегка выпячивал поджатые губы, и со стороны всё выглядело так, будто он дотошно собирался высмотреть с разных ракурсов предмет сделки, чтобы затем надменно отказаться из-за незначительного брака. Однако Чуя просто думал, был где-то глубоко в себе и не заметил на периферии движущейся к нему тёмной фигуры. Только подойдя ближе, Дазай хмыкнул: Чуя слегка отодвинул одну ногу, как бы освобождая место, а значит, Дазай поторопился — Чуя заметил его. — Мори-сан дал нам задание, — сказал он без приветствий так скоро, как только мог опередить невысказанное «какого чёрта надо?». — А я почему-то ищу тебя по всему городу, — добавил он со страдальческой неприязнью. Чуя несильно скривился, дёрнув верхней губой и носом, и ровно фыркнул: — Мы в офис приходим к девяти, сейчас всего одиннадцать. Брифинги Мори-сана длятся не больше пятнадцати минут, плюс ты приходишь на полчаса позже. На машине до кладбища тридцать минут. Ты ещё наверняка успел выпить свои сладкие помои и покапать на мозги старику Хироцу. Дазай однобоко усмехнулся и потешно похвалил: — Молодец, Чуя, стал потихоньку осваивать причинно-следственные связи. Того и глядишь научишься планировать свой менеджмент чуть выше средненького планктона. Или ты больше по инфузориям? Чуя не сводил глаз с ячеек, когда раздражённо клацнул языком и зачесал чёлку. Он оставил Дазая самому додумать решение касательно морепродуктов, продолжил детально осматривать карточки имён и щуриться, будто выискивая что-то. Дазай вовремя прикусил язык, чтобы не тявкнуть, что Чуя там микроскопических призраков-человечков хочет увидеть за прозрачным стеклом колумбария. Тогда новая ячейка появилась бы здесь, доверху набитая «дерьмовыми» органами Дазая. Он вообще не знал, чего Чуя хотел от этих напечатанных машинных букв на стекле, за которым красовались мелкие букетики пластиковых цветов. Чуя появлялся здесь системно-бессистемно, не прям чтобы каждый день, а хаотично, совсем не имея порядка вроде «ходить по воскресеньям». Просто четыре любых дня недели он стоял напротив пяти ячеек в пятом ряду с низу порядка двадцати минут, иногда садился на лавку напротив, откидывал голову и прикрывал глаза, будто дремал, и был в таком положении около часа. Дазай поглядывал за ним, потому что прежде у него не было опыта посмотреть на Чую в его самой большой потере. Признаться, зрелище отстойное. Нет, не потому, что Дазай, сучье отродье, хотел экшена или экзистенциальной драмы прямиком на лице, а потому, что своими походами Чуя сбивал ему все планы. Планы, как его достать. Дазаю страшно хотелось отвлечь Чую, убрать эту его отрешённую фигуру с кладбища, хотелось утащить играть в аркады и чтобы он распугивал своим неподходящим такому мелкому коротышке грудным голосом всю шпану помельче, как акула мальков. Дазаю не хватало той порции подлянок, которыми они по цепочке обменивались, и между прочим, очередь Чуи была как-то мстить Дазаю, и он ждал! Отнёсся снисходительно и скинул поблажку на куцую фантазию — не всем же иметь такой блестящий ум, — но нет ведь, Чуя не сделал! Сказал, что забыл о том случае. Сказал, что это Дазай мог бы быть поизощрённее. Что он, — он! — Дазай Осаму, теряет сноровку! Прийти к Чуе в квартиру было настоящим квестом в последний месяц: он появлялся дома ближе к середине ночи, смелый, что никто ему в подворотнях не страшен, загруженный работой по горло, а когда видел Дазая, то тот уже спал в его кровати, так и не получив свою порцию извращённого дофамина от чужих нервов. В общем да, бесило Дазая такое пренебрежение Чуи им. Очень бесило. — Вообще-то мы спешим, — решил уточнить он, видя полный отказ от движений. Чуя откинул с плеча мешающий пучок волос и широко расчесал шею. — Тебе нужно было сказать это пять минут назад. Мы не спешим. — Мори-сан тебе голову откусит, а не мне, если что, — насел Дазай, плотно пробегаясь и давя на жажду Чуи выслуживаться перед Мори. Чуя вздохнул уже ужасно тяжело, так, будто отработал девяносточасовую смену, за которую ни разу не присел и не поспал. Он отлип наконец-то взглядом от праха и посмотрел на Дазая максимально невпечатлённо. — Ну? Идём? Дазай взбодрился и предовольно кивнул на выход. Передал папку Чуе в руки, а сам принялся рассказывать: — …Благополучно самоустраняюсь, когда ты попадаешь в третий сектор, если, конечно, меня случайно не поймают и не начнут угрожать, тогда Чуе придётся всё бросить и прилететь, развивая свою маленькую ауру гнева, потому что ему потребуется защитить ценный мозг операции. — Ты сраная дама в беде, Дазай, — с сарказмом оспорил Чуя, перелистывая план. — Меньше драматизма, больше по существу. — Всё очень просто и не пыльно, я решил в этот раз не давать тебе возможности повозить меня по земле. — Какая жалость. Чуя зевнул, и если бы Дазай не был в курсе, что у того в последние месяцы больше обычного нагрузок с драгоценностями в связи с сокращённым коллективом, то решил бы, что Чуя издевается и смеётся над ним. Дазай бы всё равно не обиделся, но определённо задался более пробивной целью заставить побагроветь пятнами в оттенок волос лицо Чуи. Тот снова поправил эти пакли и нехотя вернул пучок вперёд на плечо, потому что, очевидно, прошлый вариант тянул ему корни. Он поправил пряди у лица и вчитался в следующие данные, приподнимаясь над дорогой на Смутной Печали, чтобы не споткнуться. При желании Дазай мог бы его обнулить, но он заметил для себя нечто более интересное, чем «девчачьи» крики на повышенных децибелах. И вприщур, пристально следил за этим, как кот в засаде на игрушечную мышь. Чуя дочитал сведения, приблизившись к служебной машине. Вернул Дазаю папку и сказал: — Окей, понял тебя, буду на месте вовремя. Он посмотрел влево, туда, где на парковке стоял его байк, с которым Чуя сросся так крепко, что почти забил на служебные правила сопровождающих-водителей. Дазай не двигался с места, рассматривая его. Чуя, видя, что у того есть ещё что-то к нему, тоже стоял и ждал. Дазай оценивал вид перед собой: обычные, хмурящиеся почти всегда, когда смотрели на него, рыжие брови, светлое, до сих пор лишающее его возможности шутить над веснушками — какой-то бракованный рыжий — лицо, заметно посеревшее от нагрузок, но всё ещё суровое и настороженное. И волосы: пушистые, очень даже чистые, блестящие на солнце золотыми, мелированными прядями, но чем-то очень беспокоившие их хозяина. — У тебя вши? — брякнул Дазай, снайперски метко сразив этим вопросом Чую наповал. Тот застыл с вытянутым лицом и округлившимися глазами на мгновение и в ту же секунду исподлобья оскалился. — Ты нарываешься? Земли тут много, провезу. — Да я просто понять хочу, а ты кидаешься, — Дазай обиженно мыкнул и продолжил без грамма беспокойства за последствия: — Ты эти пакли так дёргаешь всю дорогу, будто вырвать хочешь. Вши? Чего нет-то? У собак, например, часто блохи заводятся. Ай! Дазай вовремя отскочил, когда Чуя бросился к нему с замахом кулака. Он оббежал машину с другой стороны багажника и примирительно вытянул руку. — Эй, тише! Сидеть, место, Чуя! Место! С такими собачьими командами примиряться Чуя не хотел тем более, а потому Дазай попятился дальше и добежал до водительской двери. Было бы проще до пассажирской, но Дазаю хотелось докопаться до правды. И поэтому он, неожиданно для себя, открыл новый вид спонтанного кардио: бегать от Чуи вокруг машины с ничего не понимающим водителем внутри. — Эй! Эй! — Изрядно вспотев, чувствуя жар, стекающийся ровно по позвоночнику, Дазай, запыхавшись, попытался оправдаться: — Я вообще-то, уф, помочь хотел! Может, предотвратить эпидемию! Ай! Он споткнулся и едва не полетел вперёд щеками по асфальту, но вовремя перепрыгнул через свою же ногу, напоминая перебежкой вертлявого козлёнка. И это Чуя и сказал: — Ты козлина, придурок! Ну… почти это. Дазай выкрикнул в ответ жаркое и высокопарное: — Я бы поспорил! Два призвания за раз слишком даже для меня! Определись лучше! — Иди сюда, сукин сын! — Не пойду, ты заразный! — Да с чего ты взял?! Чуя вверзился ступнями в землю и замер на месте, в самом деле поражаясь, чего это Дазай решил нажить перед делом синяков наперёд. Чуть ли не авансом. Он непонимающе хмурился и клонил голову к плечу, и пользуясь этим, Дазай тоже притормозил, предусмотрительно отойдя на противоположный по диагонали край машины. Дазай открыл рот, чтобы снова разразиться тем, что Чуя, вероятно, с гигиеной не дружит, как неожиданно его огрела по затылку мысль, собирающая воедино чужое поведение. Уже долгое время Чуя прячет длину волос в пучке, не Дазаю указывать, как ему носить эту мочалку, он мог начать или спускать их с плеча или рубить под корень, чтобы не мучать так, как делал всю эту неделю — драл их, перевязывал пять раз на дню, подгибал их выше и со злостью сдувал чёлку. — У тебя какие-то проблемы с самооценкой? — спросил Дазай не то, что собирался, даже особо не вникнув, как Чуя должен за этой насмешкой понять, что он имел в виду совсем не это. — Чего? — Чуя ещё более растерянно наклонил по-птичьи голову, а затем раздражённо вздохнул и растёр рукой лицо. — О боже, катись к чёрту, Дазай! Мозги сначала проверь наконец-то, а только потом лезь ко мне! И с этими словами он круто развернулся к байку, показывая, что разговор, не пришедший ни к какой развязке, исчерпал себя. Дазай закатил глаза и фыркнул, обиженно-горделиво задрав нос, когда дёргал ручку машины. Ну и прекрасно, пусть бесится себе в одиночестве со своими мозговыми вшами. Дазай прищурился, желая одним только взглядом выжечь Чуе какое-нибудь противное слово на лопатках, чтобы оно было таким же вредным, как и само это идиотское недоразумение. Чтобы Чуя оглушительно громко кричал, осознавая, какую очередную недальновидную ошибку совершил, лишаясь наставительного комментария Дазая. Короче, ну чтобы не стоял так отрешённо возле своей этой огромной — да в раза три больше него самого — малиновой штуковины. Интересно, Чуя вообще сможет поставить одну ногу на землю, сидя на этом? Точно нет. А, точно — он стоял у руля и не двигался. Неужели ему разгон нужен, чтобы запрыгнуть на этого монстра? Вот это да. А ведь Дазай ещё ни разу не видел, как Чуя на мотоцикл садился, вдруг это правда то ещё шоу? С этой мыслью Дазай усмехнулся и упёрся краем ладони в крышу распахнутой машины. Занырнул в салон только головой, чтобы предупредить подождать ещё пять минут, и снова выпрямился, придерживаясь за дверь. Чуя оглянулся через плечо, и с такого расстояния Дазай слабо видел его мимику, но тот наверняка изогнул бровь в вопросе и кисло скривил губы. Чуя резко отвернулся и уткнулся взглядом в панель руля. Дазай уже не думал — был уверен, что того настигло какое-то смущение то ли от того, что Дазаю страшно захотелось узреть это чудо компактного гнева нелепо скатывающимся с железяки, то ли от чего-то ещё. Во всяком случае Чуя неловко повёл плечами и попытался смахнуть опять этот издёрганный пучок. В конце концов он потянулся к волосам и - нет, не как Дазай предполагал, что он просто взъерошит их, - Чуя стянул резинку и позволил косой пряди раскрутиться пружинистой волной за плечо. Он обхватил одной ладонью руль, и Дазай решил, что теперь-то он наконец-то перекинется через байк и свалится в клумбу, но вместо попыток закинуть ногу — и вообще-то у него рядом не надетая шляпа лежала — Чуя снова посмотрел на Дазая через плечо. Он будто прикидывал что-то. Примерялся, производил расчёты, Дазай пошутил бы, что в Чуе проснулся стратег, если бы не считал, что в нём его никогда не было. Он снова отвернулся, а Дазаю уже стало откровенно скучно, и он был уже одной ногой в салоне, рассуждая, что даже позор Чуи не стоит того, чтобы Дазай тратил своё время так долго попусту. Он дёрнулся, когда Чуя с чувством хлопнул по сиденью и крутанулся на пятках, резко и угловато возвращаясь. В мыслях пробежали вариации расправ, в которых Чуя подбивает ему второй глаз, чтобы Дазай сразу и наверняка прекратил пялить, или в которых, он запихивает его в салон нескладным мешком, не забыв утрамбовать, пнув ногой, и хлопнуть дверью, прищемив пояс плаща. Чуя всякое мог сделать в этой заминке, но выбрал он остановиться в шести шагах и скованно дёрнуть подбородком. — Ответь честно: я похож на него? Вопрос застал Дазая врасплох. Он, опешивший, сложил губы в букве «о», а затем в таком же положении прикрыл рот, продолжая дуть бантик от незнания. Раздул щёки, дёрнул бровями и длинно, шумно выдохнул. — То есть? — Дазай собрался, чтобы осмотреть Чую, пытаясь понять, о чём он, чёрт возьми. На кого Чуя похож? Ну явно он не узрел параллель с карликовыми собачьими диктаторами — слишком слеп на такое. Тогда… что ещё? Дазай Чую с чем только не сравнивал, он похож на всё, что ярко блестит, на всё шумное и всё раздражающее, здесь безграничный список будет. И всё же Дазай уцепился за самые поверхностные внешние признаки. Волосы. Ему ведь это тут покоя всё никак не даёт, да? Волосы… Дазай посмотрел на прядь, едва щекочущую ключицы в широком вороте рубашки. Волосы, они… О. На лице мелькнуло понимание, Дазай мысленно поразился догадке. — Верлен? На него? У Верлена ведь волосы в косе были, хотя пробор и хвост слишком поразительно совпадал с причёской Чуи, которую, Дазай думал, делают всем, кто находил кусок стекла в потёмках. Шутка про стрижку во тьме казалась вызывающе неуместной с тем, сколько Верлен, воплощение тьмы, наделал шума. Чуя скупо поджал губы, едва кивнув. По его виду было понятно, что шаг к Дазаю за ответом он не от искреннего доверия сделал. Видимо, совсем загрызла эта новоприобретённая заморочка. Дазаю пришлось посмотреть на Чую и соотнести с Верленом: у обоих были ироничные голубые глаза, но пугали Дазая больше у Чуи, они у того были какие-то рьяные, штормовые, если так можно сказать; где-то Дазай слышал, что рыжий — тот же блонд, но в другой оболочке, и на свой субъективный вкус у Чуи цвет был противнее, такой весь приметный и приковывающий к себе внимание; привычки, которые Дазай успел заметить, — похожая манера боя с незначительными различиями. Махать ногами они были едины, но Чуя полагался на массу и уплотнение объектов окружения, а Верлен играл в соло и любил улучшать только своё тело, которым поднимал всякие валуны и раскидывал гравитоны. В этом плане Чуя будет помобильнее, а Верлен повыносливее, но это уравнимо тренировками. А их природа… похожа и нет. Всё же, думал Дазай, человеческое ужаснуло его сильнее, чем искусственно созданный монстр. Вместо прямого ответа Дазай спросил: — Хочешь отрезать волосы? Как Чуя расценит эту фразу, приходилось только на его желание: захочет, увидит, что Дазай его пожалел и не стал напрямую говорить, что да, похож, даже слишком, а захочет, воспримет это возможностью лично понять для себя, кто он в зеркале. Чуя угловато пожал плечами. — Я не знаю. Дазай взглянул на часы на запястье и отметил, что он теперь точно опаздывает. Он устало вздохнул. — К сожалению, я не могу вечно наблюдать за фешн-дилеммой Чиби-Чу, поэтому мне, скрепя сердце, придётся лишиться удовольствия смотреть на твои метания. Конечно, я бы мог всё упростить и предложить Чуе помощь, но боюсь, я не настолько подкован в груминге. Чуя сложил руки на груди и угрюмо проворчал: — Да я бы ни за что не дал тебе свои волосы. Дазай блеснул шалым взглядом и покачал головой, цыкнув. — Ай, а зря. Я, между прочим, мог бы взять совсем недорого за работу: всего пятью рапортами. — Я должен выполнить за твою ленивую задницу работу? — Лицо Чуи скептично вытянулось, а брови спрятались за чёлкой. — Хрена с два. Дазай безоружно пожал плечами и помахал руками, намереваясь сесть в машину. — Рапорты — ничто по сравнению со всем другим, что я мог бы запросить, — сказал он деловито. — И даже их число не такое большое, чтобы Чуя пал под их гнётом. — Да тебе верить — всё равно что с цыганами торговаться, — продолжал пессимистично ощериваться Чуя. — Даже к тем больше доверия. Это неприятно шкрябнуло, и Дазай остро посмотрел на него завешенными тёмной поволокой глазами — Чуя тут же подобрался, напрягаясь. Улыбка, появившаяся на губах Дазая — как улыбаются на душевнобольных. Его голос зазвучал с железной уверенностью: — Согласишься — не пожалеешь. Я подготовлю чистейшую сделку, которую ты только можешь себе представить от меня. Гарантирую, что ни одного лишнего волоса не упадёт с твоей головы. Раздался коротки гудок, привлекающий внимание и требующий отъезда. Дазай развернулся вполоборота и кивнул. — Ну? Идёт? Чуя медлил, нервозно притаптывал мыском пыль и кусал щеку изнутри. Он старался просчитать все ходы Дазая на несколько ступеней вперёд — заметно по глазам его, скользящим туда-сюда, но несчастье Чуи было в том, что это по-настоящему чистая сделка из всех на памяти Дазая. У него не было большого коварства, кроме того, чтобы вернуть себе свой извращённый источник дофамина. Сделка лишена потерь, а в это оказалось трудно поверить. — Когда? — только и спросил Чуя, незаметно вбирая воздух в лёгкие как перед прыжком. Дазай сел в салон и выкрикнул: — Сегодня после работы! У тебя!***
Чуя ужасно нервничал, и никто не в праве его осудить. Он рационально опасался, что в последующие месяцев так пять ему светит приклеить свою шляпу на голову так плотно, чтобы ни один ураган не сбил её и не обнажил ужас, сотворённый руками извращённого засранца. Он смотрел на тёмный эко-пакет, как на медленно, громко тикающую бомбу с невозможным механизмом. Дазай мыл руки в ванной, а Чуя сидел на стуле у себя в кухне, чопорно сложив ладони на коленях, и смотрел на пакет, принесённый сюда исключительно вражеским объектом. Он объёмный, не такой, какой Чуя мог представить, он, если честно, вообще не рассчитывал ни на какие большущие пакеты от Дазая, всунутые со словами: «Роскошная сделка для разумных зайчиков!». И пусть Чуя не успел дать под зад за тупой каламбур с именем Дазаю — господи, ну косой он точно, как заяц, отрежет всё ведь… — кара настигла того, когда он выходил из ванной и не вписался плечом в косяк, сдавленно ахнув. — Дом Чуи такой же маленький и негостеприимный, как и его хозяин, — обиженно прокомментировал Дазай, потирая ушибленное плечо. Он поразминался и следом с торжественностью занёс руки над пакетом, но Чуя опередил его. — Гарантии, — рявкнул он грубее, чем рассчитывал. Дазай легко улыбнулся, обнажая клыки, и с заговорщицким видом всё же взялся за ручки пакета. — Они здесь. Он придвинул его к себе и достал сначала свёрток какой-то плащовой ткани, затем сложенную прямоугольную штуку, напоминающую планшет или по меньшей мере три. И остановился Дазай, достав кнопку-брелок и браслет. Чуя не удержал удивлённого, невнятного звука, когда Дазай с гордым видом продемонстрировал ему именно эти два предмета. — Гарантия, что ты будешь всё контролировать номер один, — Дазай потянулся к тем планшетам и, отодвинув всю мишуру в сторону, раскрыл их, показывая тройное зеркало на подставке, — зеркало с разной вариацией обзора. У тебя сзади, — указал большим пальцем себе за плечо, — бар с зеркальной стеной — четвёртое зеркало. Если увидишь, что я режу лишнее, то… — тут он вложил в слабо удерживающуюся на столе ладонь кнопку, — шарахнешь меня током. Чуя не заметил, как сильно вытянулся в лице то ли в усталом понимании, что Дазай затеял пиздец, то ли в поражённом понимании, что волос Чуя точно лишится, и это — пиздец. Во всяком случае, он прочистил горло и низко уточнил: — Ты хочешь убедить меня, что испугаешься щекотки? Дазай обиженно выпятил губу и, сложив руки на груди, отвернулся. — Там, между прочим, почти десятка по мощности, я от сердечного приступа умру, если что. Чуя, сражённый информацией, тут же бросил кнопку на стол и колко усмехнулся. — Ты как-то странно выбираешь себе смерть, я тебя так придушу, если надо. Поменьше не мог взять браслет? Или ты высыпал их в кучу и руку во всю горсть без разбора сунул? — Ну уж простите, — Дазай пожал плечами и насупился сильнее, недовольный, что его идею не оценили по достоинству. — Но как оказалось, на двойку в Мафии не рентабельно держать шокеры. Интересно, почему же? Я вот думаю, что уморительнее бить короткими, мелкими импульсами, но моё предложение палата советников до сих пор так и не приняла. И пусть скоро возрастной ценз падёт пред моим величием, я всё ещё… — Много слов, Дазай, суть, — поторопил Чуя, чувствуя, что нервозность перед неизвестным снова охватила плечи и побежала к кончикам пальцев. Дазай почти потешался над его нетерпением, едва ли не в лицо посмеялся, но нашёлся с тем, чтобы так не делать себе же на пользу. Вместо этого он отмахнулся и как ни в чём ни бывало с благосклонным видом сказал: — Если бы ты дослушал, то узнал бы, что я взял новый браслет с регулировкой мощности, потому что я был очень настойчив перед Мори-саном, чтобы получить шанс разнообразить скучные допросы. Чуя не ответил, только закатил глаза и вздохнул. Боги, когда же это закончится и сколько потом Чуя будет сожалеть об этом дне? А, точно, он кое-что вспомнил. — Какие условия для меня? — Чуя нахмурился. — Допустим, я верю в безопасность с твоей стороны, но она ни к чему, если у тебя нет цели что-то стрясти с меня помимо рапортов. Дазай тихо похихикал и стал разворачивать плащовку. Как оказалось, это та штука в парикмахерских, в которую заматывают людей на сеансе. Накидка. — Я расскажу это условие, когда закончу. — И видя, как Чуя почти порывался взбрыкнуть и не дать Дазаю защёлкнуть на шее кнопку, добавил более настойчиво: — Оно безопасно. Поверь. — Надеюсь, я не пожалею после… — под нос себе пробормотал Чуя, мысленно вздыхая, что он всегда сможет закопать Дазая на заднем дворе какого-нибудь заброшенного дома. Дазай с большой демонстрацией показал Чуе, как защёлкивал браслет на запястье, как регулировал его и показывал Чуе степень подачи, предложил проверить, что всё взаправду и ещё минут пять настанывал, как отвратительно чувствовать муравьёв в трусах, как гадко. Достал из того же безразмерного пакета пенал, в котором были две пары ножниц. И остановился, пяля на разметавшиеся волосы Чуи, как на что-то незнакомое и диковинное. Взгляд его был словно не здесь, но прикованный к электризующейся на нервах чёлке, и от этого стало вдвойне неуютно. Чуя поёрзал на стуле и сдул прядь у носа. — Ну? — подтолкнул он. — Я не знаю, чем тебя мочить, — честно сознался Дазай, а Чуя глупо моргнул и без задней мысли спросил: — Лопату забыл? — А потом почувствовал себя ещё более идиотски, не в силах остановить жар, хлынувший по лицу к ушам, когда он будто с долетевшим через стену осознанием понял, что дело не в попытках друг друга прибить. Твою мать, Чуя идиот. Он тяжело откашлялся под ироничную, такую гадко кричащую усмешку, и еле выдавил предложение: — Я… я могу пойти сам их намочить. — Не, не надо. Дазай исчез за спиной и звякнул посудой, потом включил кран, а через мгновение поставил на стол широкую чашку с водой. Эта чашка у Чуи использовалась вместо пиалы для взбивания омлетов, а теперь послужила ванночкой для рук, которые Дазай окунул в неё поочерёдно, немного подчерпнув воды. Он провёл ладонями по волосам, приглаживая их. Чуя нахмурился — неаккуратность Дазая уже вырвала ему пару волосков. Эта идея была по-своему плохой, по-своему занятной. Опыт в любом результате — опыт. Чуя утешал себя, что больше, чем сейчас, его волосы не потерпят крушений и бедствий, потому что даже с подготовкой неизвестно взявшихся инструментов, Дазай оказался прав — он отвратительный стилист и парикмахер. Может, с грумингом ему повезло бы больше. Дазай не знал последовательности действий, Чуя, собственно, тоже — откуда? Однако неувязку он понял уже по тому, как тяжело оказалось прочесать заранее непричёсанные, но смоченные волосы. Обычно Чуя давал им высохнуть почти до предела, а затем задавал форму. И шипя всякие «блядь, аккуратнее, придурок», он понял, что ухаживал за собой правильно. Затем Дазай попытался сразу убрать его прядь слева, но вопреки ожиданиям бодро чикнуть по ней парой взмахов блестящих ножниц, волосы Чуи оказались плотными и толстыми — их нужно разделить, чтобы сдвинуть срез хоть на немногие миллиметры. И тогда Дазай достал цветные заколки Элизы, которыми по одному его творческому веянию разделил секции волос — Чуя видел в зеркалах эту картину запойного парикмахера и боялся думать, что из этого получится. Дазай то и дело ворчал, что Чуя как губка — впитывает воды дохрена, а отдаёт целое нихрена. Бухтел, что мало рапортов за свои услуги стребовал, и что после такой пыльной — словно Чуя не мыл голову утром — работы ему нужен сертификат о повышении квалификации. Чуя крутил во вспотевшей ладони кнопку шокера и думал ударить его и прекратить это всё или же сдаться и увидеть катастрофу, чтобы затем в любом случае разорвать сделку? Господи, любопытство бы ещё заткнулось, сидело где-то в животе, отгавкивалось в тон Дазаю. Тошно. Чуя очнулся, когда его победно хлопнули обеими руками по плечам и горделиво указали: — Смотри! Чуя посмотрел на себя в трёх зеркалах. Он думал, что несильно изменился с того момента, как пришёл в Мафию. На самом деле мечтал, чтобы изменился, но прогнозы по росту и в общем были не утешительными, поэтому Чуя не тешил себя чем-то ложным, смотря реальности в лицо только наедине. И всё же… Его лицо всё равно было другим с меньшим количеством обрамлений. Неясно как, но Дазаю удалось сохранить пробор, который, наверное, Чуя вообще не уверен, не полезет клочьями в будущем. От завивающейся пряди слева не осталось ни следа, ни намёков, только такой же рваный кусок волос, как справа. В некотором смысле симметричный, если не брать общую картину. Чуе казалось, что ему чего-то не хватало. Наверное, думал он, это обычная непривычка, и ещё рано решать что-либо. Он покрутил головой, перебегая глазами то на себя в зеркалах, то на отражение себя в четвёртом зеркале в этих зеркалах. Ощущения… странные. Ему определённо легче держать голову, словно лёгкий ветерок гулял по затылку и вискам, но с тем же успехом он хотел потянуться рукой и по привычке пригладить несуществующую прядь, чтобы та оцарапала шею. — Ну как? — с затаённым предвкушением тихо спросил Дазай почти над ухом. Чуя зажевал губу изнутри и помедлил. Облизал губы и попытался охарактеризовать: — Лучше, почти не ужасно, застряло между «ужасно» и «ужасно, как это ужасно» и… — Ты давай не мои навыки оценивай, а того, кого ты видишь перед собой. Похож? Чуя растерялся. Он почти забыл с этим мельтешением Дазая над ухом, ради чего затевалось всё это — ради личного ответа на тот вопрос, который пожирал Чую чёрт знает сколько времени. Он посмотрел себе в глаза и попытался найти там то же, что было в Верлене. Тоску, выходящую за края понимания человечества, топь скорби по эфемерному, ожесточённую злобу и ненависть. Смотря на себя и не дорисовывая сходства разыгравшимся воображением в уже несуществующих деталях, Чуя старался быть честным с собой. Он поджал губы и, понуро вздохнув, качнул головой. — Не похож. Дазай надавил на плечи и упёрся подбородком в макушку, почти заваливаясь со спины. Без толики ехидства произнёс: — Моё главное условие состоит в том, что ты обещаешь не менять больше в себе ничего только потому, что кто-то делал ошибки. Брат или нет, его грехи не твои, а кровь у вас разная. Помни это. И… — он уткнулся всем лицом в волосы, поелозился в них и пробурчал что-то настолько тихое и нечленораздельное, что Чуя не был уверен, что он сказал именно… — не трожь больше свои волосы. Чуя пихнул его локтем и с подозрением попытался отодвинуться. — Ты странно звучишь для того, кто хотел перепрошить меня и сделать мейд-тян, — сомнительно проговорил он, разворачиваясь, чтобы взглянуть Дазаю в лицо. Тот почти ласково улыбнулся, пугая этим до жути, потому что дрянной организм странно подбросило от этой улыбки. Дазай потрепал его по голове. — Покладистый Чуя был бы слишком скучным, а так я могу делать всё то же, что и с горничной, засовывая тебя в безвыходные ситуации, а это, — он шире улыбнулся, — лучшее шоу. — Грязный ублюдок. Дазай смеялся.***
Если бы Дазаю сыпалось по одному доллару всякий раз, когда его называли мерзавцем, то он мог бы поднять вторую платиновую карту. При условии, что сам он себя таковым ощущал не всегда. Случай, когда он с наушником в ухе сидел в кафе на развлекательной улице, Дазай и сам до конца не мог охарактеризовать. Мерзотно ли или всё же отчаянно-важно то, что он одержал победу над высоко подкованной в шпионской гарнитуре Мэри? Дазай рассуждал. Естественно, да, говорил он сам себе легко. Когда приложение охотно показало двигающийся зелёный маячок, суливший о том, что нажива была проглочена и Адам двигался на встречу с Чуей, Дазаю стало вдвое проще концентрироваться на проблеме. Было ли это потому, что Мэри не хотела влезать в их японские разборки, сделав одолжение и понадеявшись, что они сами столкнутся и уладят вопросы, или просто жест доброй воли — плевать. Дазая не волновало, какую милость ему оказала Вселенная, чтобы ему хоть чуть-чуть повезло, и сколько потом она возьмёт с него оплатой. Он, как наблюдалось, безбожно лажал везде даже ничего не делая. В его биографии быть пригретым на ушах в разговоре Чуи с Адамом — незначительный фрагмент. Да, говорил внутренний голос, у него будут великолепные проблемы, если Чуя раскроет какое-то откровение Адаму, а Дазай по другую сторону и наушника, и дороги впитает в себя это и опять испортит своей исключительной персоной всё. И ему пришлось усидеть на месте, чтобы не схватиться за раскалывающуюся надвое голову. Он просто хотел достать Чую и совсем неуместно прикрикнуть, что тот идиот. Это желание заставило Дазая в очередной раз поправить наушник в фантомном ощущении, что тот вот-вот выпадет. Улица, на которой располагалось кафе, плавно заплывала людьми в синеватом сумраке вечера. Здесь жёлтый свет витрин, фонарей и фар поглощало затягивающееся, точно чёрная дыра, небо. Через дорогу, слитый с остальными зданиями бильярдный клуб сиял вывеской с не слишком оригинальным красным шаром, на котором чернела цифра семь, а опустив взгляд на телефон на столе, Дазай в очередной раз по счёту убедился, что зелёная точка на экране остановилась именно там. Дазай не до конца понимал, почему Чуя выбрал конкретно это место для встречи, рядом с бильярдом находилось караоке, в которое можно было бы зайти и куда более приватно остаться без лишнего внимания. Ностальгия в глаз попала? Дазай когда-то давно совсем предлагал Чуе после работы в бильярд — так чисто, из вежливости больше, которой резко в тот момент преисполнился. Он вообще только с Одасаку и Анго собирался туда. И Чуя тогда наградил его таким уничижительным взглядом, будто Дазай ему в загоне со свиньями предложил затусить. Он тогда что-то отшутил и ушёл, пока не додумался раскрыть рот и неуместно поддеть старые швы памяти. Видимо, у Чуи появился повод прибегнуть к чему-то менее надёжному. Но если откровенничать, то Дазаю всё равно на выбор, он просто ждал, когда в ушную раковину упадёт низкий и хриплый тембр, желательно бодрый и желательно Чуи. Пока там было тихо. Даже Адам не подавал признаков своей кибер-жизни. Время — семь вечера, вокруг — статичные люди, под рубашкой, слоем кожи и всеми сосудами… беспокойство. Дазай такого не помнил за собой очень давно, но это чувство морозило ему кончики пальцев и водило по затылку чем-то знакомым. Чем-то, что он уже когда-то упустил.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!