Вернутся к фанфику
Глава 6
4 апреля 2025, 15:31Чуя разжал кулаки и расслабил плечи. В груди холодило и сворачивало до костей тихое волнение. В чём его проблема? Он подспудно ощущал на своей спине неуёмный взгляд, руки всё сильнее мёрзли. Это не к добру.
На мониторах в серверной мерцали синим подтоном видео с камер коридоров, залов, холла. Персонал спокойно выполнял свою работу, вечер переваливал по количеству посетителей. Чуя повернул голову влево — тучный охранник раздражал своим храпом, откинув голову назад в неудобной скрюченной позе на твёрдом что камень стуле. Глаза соскользнули на стол, где пустовала с толстым коричневым налётом кружка из-под кофе. Чуть дальше — пепельница с дешевыми и, Чуя скажет честно, хуёвыми сигаретами.
Вся комната пропахла этим дерьмовым смрадом, и не будь Чуя глубоко в своих мыслях, забывающий и без того дышать через раз, то он бы уже сдурел от тошноты. Он признавался, что местина, несмотря на проходную часть, сомнений вызывала больше, чем если бы он организовал встречу где-нибудь на высокой окраине. Но именно более расхлябанное управление заведением его и привлекло.
Он в который раз за полчаса просунул под воротник холодные пальцы в тёплых перчатках и оттянул грубо накрахмаленную тряпку. Расчесал шею, перекатил плечами, двигая мышцами под рубашкой и форменным жилетом. Посмотрел на вип-зал с единственным посетителем.
А, Чуя усмехнулся, Адам совсем не изменился. Ему удивительным образом удавалось выглядеть на порядок выше своего и без того прилично заявленного роста, раскосые светлые глаза, которые, Чуя улыбнулся с серой тоской, никогда не выглядели пустыми, и коротко стриженные тёмные жёсткие волосы. Чуя некомфортно провёл по своему оголённому затылку рукой и скупо поджал губы. Неудобно. Адаму даже одежду за столько лет на новый лад не сделали: он всё ещё по-солдатски стоял в синем деловом костюме, разве только галстук теперь туго затянут по самую шею, а не как тогда — вкривь уходящая недо-петля для виселицы. Такой же важный, когда зашёл и почти сразу замер, ожидая команды. Он только в первые две минуты оглянулся вокруг, точно проанализировал пространство и теперь ждал Чую. А Чуя медлил.
Ему казалось, что всё идёт слишком гладко, как никогда не было. После того, в каком дерьме он оказался, «гладко» выглядело ледяной коркой под ногами. Ему и так было не по себе от того, что он пошёл на такой в прямом смысле отчаянный шаг, но… сучий Дазай выбора опять не оставил.
Опять этот ублюдок костью в горле что в прошлый раз становился, что в этот. Такой невыносимый, что в голове до сих пор не собирались слова, чтобы охарактеризовать состояние, когда дрянной мозг пропускал сквозь себя воспоминания. Над Чуей насмехалось всё вокруг, и он… Чуя искал воздух, чтобы не скруглять плечи.
Чуя рассуждал, послушался ли хоть раз Дазай его. Ведь вечно как со стеной разговаривал, только вместо молчанки получал глумливую улыбочку и блядски блестящие ехидством глаза. С одной стороны, Дазаю нет резона его искать, он всё, что хотел, уже сказал в апреле, а больше Чуе не нужно слышать. Всё, что больше, Чуя слышал в его дерьмовой речи в своих ладонях.
Он опять хотел спешить, но не мог. Сейчас нужно быть как можно более осторожным, как с обнуляющей миной. Неважно, что там в Йокогаме, какие тараканы сдвинули плиты Дазаю в мозгу или какой бардак стоял среди верхушки Порта, главное — Адам. На него Чуя поставил со стальной уверенностью, что даже если Дазай зальёт в уши всему миру сироп ванили, с Адамом будет Мэри, принимающая исключительную сторону своего создания. Она не позволит приблизиться к нему никому. В каком-то смысле это выглядело очень иронично, что андроида не пускали по прямому холоднокровному пути, не эксплуатировали в исключительно прагматичных и ожесточённых целях. Так люди поступали часто с человеком.
И Чуя собирался, чтобы встретиться с единственным оставшимся живым другом с той потасовки с Верленом. Бильярд не показался Чуе хорошей идеей, помня, что он посещал такие клубы всего два раза после инцидента. Тех двух раз хватило на некоторую ясность мыслей, чтобы суметь не держаться от этих заведений подальше, как от чумы. Но и целенаправленной жажды теперь не было. Ровно как и друзей. Ходить туда одному и ловить отдалённые позывы на съезжающую крышу? Ну уж нет. И всё же бильярд здесь — одно из немногих мест, за которыми Чуя наблюдал некоторое время, чтобы выбрать точку встречи. Здесь можно было анонимно арендовать весь зал, а персонал менялся достаточно систематично, чтобы новый сотрудник не показался подозрительным. Снотворное в чашку — простая вещь, когда в комнату отдыха входит человек, которому по большей суть поебать кто, где и как. Этого охранника даже сдохшая муха на газете не смутила, чтобы написать в кроссворде возле неё слово «хер» на вопрос «простой металлический стержень с заострёнными концами». Чуя скривился.
Адам ждал его уже порядка сорока минут, а Чуя ждал… он не знал. Наверное, хотел убедиться, что Адам пришёл один, не перепрограммированный на отловлю сбежавших предателей Портовой Мафии. Может, хотел узнать, если он с кем-то, то есть ли терпение у того, кто связан с Адамом как-либо, или он отдаст тому приказ уходить отсюда. Чуя хотел быть уверенным, что кому-то можно верить, он ведь так много ошибался.
Время в уголке экрана — девять сорок. Нормально.
Он со скрипом ножек стула по плитке встал с места и поёжился от звука. Растёр ладони друг с другом в попытке призвать тепло — не помогло. Оглянулся на охранника, убедился, что тот в полном мире дешёвых порно-картинок, и нажал на кнопку, отключив съёмку видеокамеры в вип-зале.
Он вышел из серверной и двинулся по коридору, свернул направо и немедля толкнул дверь зала, прекрасно осознавая, что «медлить» — то, что он ненавидел наравне с «ожидать».
Адам развернулся и тут же широко и знакомо улыбнулся, гордо кланяясь до прямого угла. Чуя почувствовал, как волнение по венам мелко подскочило, а затем утихло, когда голос Адама с оптимизмом поприветствовал:
— Давно не виделись, Чуя-сама. Я рад видеть вас. — И добавил, доказывая, что это действительно тот самый лишённый такта Адам Франкенштейн: — Считаю, что та причёска, которую я видел на снимках, вам идёт больше. Никогда не понимал, почему человек должен постоянно менять имидж. Как я и наблюдал, мои прогнозы касательно вашего роста оказались верными. Чуя-сама должен мне награду за выигранный спор.
— Чего? Откуда столько слов? Я сейчас свихнусь, хей, тормози, — Чуя косо усмехнулся. Ему всё ещё холодно, но эфемерное тепло в груди от того буйка, в который он мог вцепиться, разлилось по горлу в сердце и заставило, прикрыв дверь, облокотиться на неё спиной, потешно щурясь. — И, во-первых, мы тогда с тобой не спорили, не выдумывай. Я знать об этом не знаю.
— В моих данных Чуя-сама говорил, кхм… — Адам выровнялся и воспроизвёл точным голосом Чуи следующие слова: — «Я разорву тебя на куски, бесполезный мусор! Я ещё расту!». Запись подтверждает, что Чуя-сама грозился опровергнуть моё замечание, ведь он ещё растёт. Чуя-сама оказался проигравшим.
Чуя прикрыл глаза ладонью и тихо затрясся в смехе с того, как ужасно звучала эта запись и с того, как его спустя годы идентично поражал Адам-прямая-рельса. На секунду почти показалось, что ему снова шестнадцать: приглушённый свет ламп бильярда, Адам, который тогда неожиданно для всех свалился с потолка, забивший одним точным ударом все шары в лузы. О, как он заумничал до того, что Чуе ужасно хотелось разбить ему эти динамики, чтобы не трепался. И всё это схлопнулось о следующее воспоминание в том баре: резня, поломанные, как деревянные марионетки, Айсмэн, Липпман, Пианист, Док, едва оправившийся после первой пробы Порчи Чуя, умирающий на его руках, задыхающийся с вывернутыми наружу костями Альбатрос, последняя просьба. Это воспоминание налегло на последующие, на все те, когда Чуе приходилось делать выбор не в пользу себя. Ему никогда не удавалось решать свою жизнь, и даже сейчас, когда он всё же решил, это не было искренним, это — вынужденная безысходность.
Чуя не показал, что его на миг подкосила тема, по которой он здесь. Вместо этого, он оттолкнулся от двери и, идя к островом освещаемому десятифутовому столу, сказал:
— Даже если ты, слишком буквальная железная палка, принял это за настоящий спор, мы мало того, что не обсуждали выигрыш, так ещё ты всё равно проиграл.
Адам по-глупому моргнул, следя за тем, как Чуя сначала провёл рукой в перчатке по бархатной зеленой обшивке, а затем стал у стеллажа с киями.
— Почему Чуя-сама так говорит?
Чуя ехидно дёрнул бровью, покрутил в руке кий, пробуя на баланс, и призывно протянул второй.
— Сыграем? В американку. И чур, без споров.
Адам с той же улыбкой согласно принял кий, и тогда Чуя, подойдя к короткому краю для разбивки уже заготовленного треугольника шаров, сказал, беря в руки мел, чтобы натереть кий:
— Ну во-первых, как я сказал, прямого подтверждения, что это сделка, нет, значит, как такового спора тоже не существует, а во-вторых, — отложил мел, и стал примеряться, — ты сказал, что я не вырасту, но я выше себя в шестнадцать. Я вырос на пару сантиметров. Я выиграл.
Чуя громко ударил по центральному шару и довольно понаблюдал, как распадалась пирамида. Ни один шар не упал в лузы, но ему это было неважно, не того он вообще хотел от игры.
Адам задумчиво потёр подбородок, а потом с критичным сомнением рассудил вслух:
— Слова Чуи-сама верны, нам следовало юридически закрепить спор договором и описать детальные условия обязанностей Сторон и их компенсацию в случае несоблюдения, тогда это было бы подтверждением. С другой стороны, Чуя-сама звучит так, что почему-то моя программа чувствует, что её в какой-то момент пытались обогнуть, и должен признать, успешно, потому что я не могу понять, что это за чувство.
— Это называется наебалово, Адам, — не без толики превосходства подсказал Чуя, продолжая улыбаться. Качнул головой и указал на стол. — Бей.
— Нае… Чуя-сама. — Адам осуждающе свёл брови и почти пригрозил пальцем, отчего стало совсем увлекательно наблюдать за ним. Он негодующе сопел, когда склонялся над столом и проводил супертехничный ход, который обеспечил ему сразу два шара.
Чуя поддался легкомысленному порыву и расслабился сильнее. В конце концов, он всё равно получит своё, но всего на десять минут, пожалуйста, десять минут, возвращающих другую реальность, — ему требовалась частичка чего-то другого, в каком-то смысле неизменного. Ведь… Он изменился даже слишком, что едва чувствовал связь себя и отражения в зеркале.
— Почему ты продолжаешь звать меня «Чуя-сама»? — Чуя проследил за следующим ходом Адама. — Мне казалось, что ваша Уоллстонкрафт должна была перепрограммировать тебя. Я всё ещё считаюсь типа главным за твой компьютер или как?
Адам изогнулся в какую-то невообразимую для человеческого скелета позу, сидя бедром на борте стола, но даже она не помогла ему заполучить желаемый шар. Он тихо буркнул что-то о том, что он запишет это упущение для следующей практики в свой журнал. Чуя усмехнулся и подошёл, осматриваясь и выбирая цель.
— Я попросил доктор Шелли оказать мне услугу и прописать Чую-сама вторым высшим командиром этого робота. Это моё внутренне уважение к Чуе-сама, а также благодарность Европола за содействие с делом Гивра.
Чуя едва удержал подлетевшие за чёлку брови, покрепче стиснув кий. Внутри что-то вякнуло, но Чуя не разобрал, что это было: может, гадость какая-то, может, всё же приятный укол, что Адам даже спустя годы оставался неизменным во мнении о нём, о Чуе.
— Понял, — Чуя кивнул и сделал удар: изначально планируемый шар отрикошетил и отправил другой в совсем противоположную лузу. Чистая случайность, но выглядела она весьма неплохо. Он ведь не играл уже лет пять полноценно.
Чуя оглянулся и посмотрел на пустой зал с большими массивными диванами у стен, отделанных напополам фальш-плитами снизу и краской сверху, посмотрел на шкаф с инвентарём, мини-бар в углу. У Флагов было лучше. Тот бар пах лесом, мелом и электрическими разрядами азарта. Там была длинная, богатая на вид барная стойка, за которой творилось много всякого «дерьма». Там были шоу Альбатроса с его манёвренными пирамидами из стаканов для мартини, в которые лилось оно, поджигаемое и едва ли не палящее всё здание к чертям собачьим. Там красовался манерными навыками Липпман, то и дело норовя ехидства ради слишком изменить пойло до неузнаваемости так, что непонятно, в какой момент у него в руках, за которыми ты целенаправленно смотрел, оказывалось что-то вроде аммиачной соли. Иллюзия чистого вида, актёр без заслуженного Оскара. Там Док заботливо напоминал странной юмореской, что цирроз печени внутри похож на пористый шоколад с орехами, и едва ли Чуя хотел об этом знать, блядь. Там Пианист казался в омут с головой, но стоило начать забываться и терять грань — он тут же одним только непринуждённым жестом мог напомнить, кто они и какие правила в этих стенах.
Там отстранённый Айсмэн цедил виски и был мало заинтересован в развернувшейся сумбурной эпопее. Его манера пить слишком напоминала Чуе Дазая, пусть того он увидел со стаканом виски гораздо позже смерти Флагов. Сплошная чёрная тень, холодный прищур единственным глазом на всё, что дальше метра его окружения, манера держать стакан только тремя пальцами и только сверху. Да, возможно, потому Чуя сторонился Айсмэна — он выглядел взрослой проекцией метаморфоз, которые произойдут с Дазаем дальше, когда он доберётся до кресла Мори. Чудо, что Дазай выбрал другую дорогу.
Чуя не знал, хороша та, где Дазай сейчас, не был уверен, что в Мафии тот бы не натворил дел: Дазай, в какой точке мира не будет, всё ещё ублюдок, думающий о самых ебанутых целях. Чуя проверил не единожды, а последнего раза ему хватило за уши — так, что можно захлебнуться тем, что хапанул он, поведясь на честное и беспримесное «партнёр». Сука, партнёр, ха, да что ты говоришь, тварь такая.
— Чуя-сама? — одёрнул Адам, когда Чуя слишком долго зацепился взглядом за угол бара. — Вам чего-то хочется?
Чуя отрицательно качнул головой, выгоняя лишние мысли и по новой обходя стол, ища лучший ракурс.
— Да нет, пытаюсь придумать, что выпросить у тебя, когда я выиграю.
— Чуя-сама сказал, что мы играем без спора, — тут же вставил Адам.
Чуя склонился почти на середину, отвернул кий параллельно длинному краю стола и ударил по шарам максимально мягко. Они тихо один за другим упали в лузу.
— Да, мы без спора, но партия есть партия, а в ней так или иначе будет выигравший.
Адам хмуро перевёл изучающий взгляд на стол с размётанными белыми сферами, потом на Чую, снова на стол, а затем наконец напряжённо сказал:
— Кажется, Чуя-сама хочет насильно ввести программу этого робота в системную перезагрузку.
И Чуя хрипло засмеялся, активно соглашаясь:
— Чёрт, ты совсем не можешь в шулерство! Как ты выживаешь на своей работе? Ты же грёбанный детектив!
Адам пожал плечами и стал рассказывать, пока Чуя снова выбирал место:
— Работа детектива включает в себя доскональное знание уголовной, гражданской и административной криминалистики. Сбор и анализ данных, логическое мышление, а также…
— Меньше хуйни, синопсисом, Адам, — посоветовал Чуя и насупился, когда кий соскочил с шара и проткнул воздух.
Адам приступил к своей очереди, продолжая.
— Это всё записано у меня в алгоритмах теории вероятности, поэтому логика всегда главенствует над эмоциями. — Он гордо выпятил грудь и дёрнул подбородком, как бы демонстрируя очевидное преимущество перед человеком. Чуя не оценил, только прохладно изогнул бровь, и Адам нехотя сдался: — Проще говоря, я не встречал ситуацию, когда моему компьютеру следовало бы искать неочевидную цель, почему человек хочет запутать мою программу. Ева называет это «мог бы и сам догадаться». Но как? Я ведь детектив, а не гадалка.
Чуя снисходительно закатил глаза, давя озорную усмешку. В шестнадцать Адам его раздражал больше, чем сейчас. Чуя почувствовал за собой лёгкую гордость, что некоторые вещи, которые задевали его раньше, теперь не могут надкусить и щепотку его нервов. Он проследил глазами, как красиво три белых шара скрылись в ямках, не испытав огорчения, что андроид, очевидно, выиграет у него. Такое смирение на затворках пугало жалостливо мяукающее сознание, которое всё ещё бодалось с решениями Чуи. Он задушил этот звук в голове и длинно протянул:
— А, точно, слышал о такой. Ева Франкенштейн, жена, да? Охереть можно.
— Почему?
— Да тут люди иной раз, чтобы потрахаться, ходят годами кругами, а про женитьбу вообще и заикаться не стоит. А у андроидов всё так просто — был ты, потом она, никакой трахающей вас сучьей жизни.
— Я и Ева — оба гуманоидные суперкомпьютеры, поэтому в каком-то смысле мы люди, хотя я предпочту считать нас улучшенными их вариантами, а значит, что личная жизнь присутствует по-своему. То есть, я хочу сказать, что…
Чуя резко позеленел, как будто его настигла морская болезнь, и резко вскинул руку, приказывая замолчать.
— Нет. Забудь. Я даже представлять не хочу, как это у вас там происходит… — сконфуженно пробормотал он, круглыми глазами смотря сквозь плечо Адама.
— Как Чуя-сама желает.
И слава богу.
Адам сделал ещё два хода, после которых настала очередь Чуи, но из-за того, что он всё больше подбирался к теме, почему позвал конкретно Адама, его руки держали кий не так уверенно, как в начале беседы, и преимущество снова оказалось не на его стороне. В конечном итоге именно этот андроид выиграл партию в бильярд.
— В этикете человека сказано, что когда кто-то приглашает вас на обсуждение конкретной темы, то чаще всего он сначала предложит разрядить обстановку, поэтому нужно полностью послушаться и не торопить его, — оттараторил заумным голосом Адам, становясь по струнке, как страж Букингемского дворца с этим кием.
Чуя иронично изогнул брови и отложил свою палку на стол. Сложил руки на груди и наклонил голову, сдувая короткую прядь волос с лица.
— И что с этого?
— Я выиграл. — Адам последовал примеру Чуи, тоже оставив кий на пустой поверхности, занырнул рукой под пиджак и порыскал в потайном кармане что-то. — Поэтому я хочу, чтобы вы приняли это.
Чуя ощущал, как стекленели глаза, когда Адам водрузил на стол зажигалку. Знакомую до спёртых лёгких, ебучую зажигалку. Ту самую, которую Чуя не стал насильно возвращать в ночь на день, когда их с Дазаем пути окончательно разошлись. В ту дрянную ночь, когда он частично ощутил на зубах злосчастный песок прошлого, которое не вернуть. Этот песок вновь скрипнул по эмали, и Чуя запоздало понял, что крепко-накрепко сжал челюсть до острых углов.
— Отправитель этой вещи попросил также оставить сообщение: «Люди любят, когда их ценности возвращаются домой», — Адам почтительно кивнул.
Сучий дрянной Дазай. Чуя почти позабыл о перманентном холоде под кожей, но стоило одной крохотной вещи проскочить в щель меж стен, которые Чуя ковал с невозможным усердием, как мороз перетёк на лёгкие и сдавил грудную клетку до влипшего в спину живота.
— Чуя-сама, вам нехорошо? Вы побледнели. — Адам подошёл ближе и заглянул в лицо, пытаясь, наверное, проанализировать его.
— Здесь просто немного прохладно, — сухо шкрябнул ответом Чуя, насильно уводя взгляд от зажигалки.
— Я измерил температуру в помещении встроенным термометром: двадцать целых восемь десятый градуса по Цельсию. — Адам протянул руку к щеке Чуи и добавил: — Температура тела Чуи-сама тридцать четыре и девять. Рекомендуемое значение — от тридцати шести и четырёх. Причиной гипотермии может быть истощение или переохлаждение в условиях низкой температуры, интоксикация, а также нарушение регуляции тонуса сосудов.
— У тебя ещё и учебник биологии в башке завалялся? — огрызнулся Чуя и отошёл от Адама.
— Моя задача — защищать человека, а Чуя-сама не только человек, но ещё и уважаемый командир этого компьютера. Приоритет его благополучия записан в программе. — Адам вытянул обе руки вперёд, походя скорее на зомби, чем на робота. Он попытался сымитировать ласковый голос, но получился больше скрип обезумевшей птицы: — Подойдите, пожалуйста, чтобы я смог прогреть ваше тело.
Чуя, опешивший, попятился назад и обогнул стол, махая руками и качая головой:
— Адам, брейк! Не надо меня греть! — Но тот оказался настырным, и, сверкнув уверенными глазами кота на мышь, уже собрался сделать выпад, но Чуя яростнее выкрикнул: — Блядь, сказал же, нет! Это приказ!
— Приказ так приказ.
Адам покорно сдулся, руки ослабли, лёгкий пар от ладоней сошёл на нет, и Чуя облегчённо выдохнут, а после взорвался:
— Какого хрена? Ты же и так можешь не делать, когда я прошу! К чему орать, что это приказ?!
Адам пожал плечами так невинно и беспечно, что сразил Чую своей продвинутой головой на повал:
— Я вольный андроид, если меня просят, я сам решаю, хочу это делать или нет. Вольному андроиду чуждо людское малодушие.
Изумлённый, Чуя не сразу сообразил, чтобы не стоять так широко и напряжённо, словно собирался в случае чего подпрыгнуть на потолок или закатиться под стол. Он сгруппировался и устало опёрся ладонью о борт, второй провёл по лицу и измученно выдохнул ещё один тяжёлый поток воздуха. Скосил взгляд сквозь пальцы на зажигалку и скривил губы.
Дазай в своём духе, как всегда дистанционно вкатывал в асфальт и винтил свой голос в голове на перманентную трибуну. Чуе тяжело думать, к чему это было. Больше всего ему было больно почти на физическом уровне до рези в сводящих скулах пытаться понять это сраное сообщение. Любят, ценности, домой, да? Если бы Чуя не чувствовал осадок оправданной мнительности, ударившей в солнечное сплетение, то, может, убогое сердце радостно затрепетало, что о нём волнуются. Чую таким не проймёшь, он бы всё равно оказался здесь. Может, не так далеко от Йокогамы, но очень близко к критической точке невозврата. Он знал, блядь, что ничего хорошего у них не будет.
Со стороны Чуя мог выглядеть, будто он боится, но свой страх он похоронил далеко в шестнадцать, когда повзрослел не на один год, а скопом из десятка разом. Обязанности его заковали с детства, когда на его окрепшие плечи свалилась защита Агнцев. Его желание рвать зубами жизнь было с ним с того момента, как он ощутил ребёнком мокрую ливневую землю под босыми ногами. Его доверие ослепляло его, чтобы не видеть уродливую изнанку того, что предшествовало этому или будет вести дальше. А страх у Чуи за себя умер.
Холодные ожоги под рубашкой напоминали о том, что бывает, если поступать по чувствам, а не по обязанностям. Жгуты внутри вынуждали чувствовать себя слабым животным из средней пищевой цепи.
— Адам, — позвал он. По сырой коже тянулось вяжущее молчание.
— М?
Чуя собрал себя в руки и задумчиво расправил плечи.
— Как ты понял, что любишь свою жену?
— Люблю? — Адам наклонил по-птичьи голову и потёр ладонью подбородок. — В протоколе человеческих эмоций «любовь» — это чувство глубокой привязанности и устремлённости к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии.
— И ты… это и чувствуешь?
Адам задумался глубже, стягивая к переносице густые брови.
— Чуя-сама, вы знаете, что у меня есть имитирующий эмоции модуль, и пусть его уже не раз обновляли, внося коррективы на такие эмоции, как «проницательный взгляд», «натянутая улыбка», «тактичная тишина», я всё ещё не могу спроста распознавать другие.
— Проще говоря, любовь слишком сложная штука для андроида, — почти без сожаления усмехнулся Чуя, примерно такой ответ ожидав услышать. Он развернулся спиной и опёрся поясницей о стол, крепко вдавив ладони в край.
— Чуя-сама вдруг заговорил про это, значит, что он тоже пытается понять это чувство. Для Чуи-сама любовь тоже сложная штука? — Адам обошёл его и встал рядом, заглядывая в лицо с интересом.
Чуя неопределённо повёл плечом и посмотрел на свою обувь.
— Вы не против, если я сделаю об этом заметку в своём дневнике исследований? — аккуратно спросил Адам.
— О чём?
— Момент, когда Чуя-сама, самый подлинный человек, ищет в себе ещё одну принадлежность человечности.
Чуя опешил и растерянно посмотрел на совершенно невозмутимого Адама. В рёбра словно ледяные копья врезались, стало ещё более бесцветно ощущаться это выражение «подлинный человек». Чуя не мог сказать, что его принимали за бездушную машину, не мог заявить, что его не ставили на равных, ведь босс многое для него сделал, как и остальные в Мафии. Чуя знал, что с ним обращаются, как с человеком. Только… Чуя чувствовал, что страдал от своей человечности так, как униженно не хотел бы. Ему она никакого толку не приносила.
— Чуя-сама? — тактично позвал Адам, делая паузу и видя, что Чуя завис в одном сквозьпространственном положении. Чуя сморгнул пелену перед глазами. — В одной книге я увидел некоторое высказывание. «Любовь — это сознательное добровольное жертвоприношение своего внутреннего мира и своего окружения во имя другого человека». Думаю, это определение подходит моей программе «Следуй зову сердца». Я люблю вас, люблю мисс Шелли, Еву и тех не очень умных полицейских, с которыми иногда сталкиваюсь. Это, мне кажется, может вам помочь лучше.
Чуя мысленно исказился в претящей гримасе плачевности, насколько сильно Адам был прав вторым высказыванием. Чуя делал именно то, что говорил тот: приносил в жертву себя и всё вокруг, только бы это защитило тех, кто важен ему. И ему не понравилось быть приоритетом, когда Дазай сделал то же самое. Плевать на самом деле.
Чуя сместил внимание с темы, оборачиваясь.
— Когда ты получил эту зажигалку? — спросил он, подбирая безделушку с целью рассмотреть получше. Хах, хмыкнул он в мыслях, да Дазай ею даже ни разу не пользовался — сияла, как офицерская звезда наполированная.
— Мисс Шелли передала её перед встречей.
Шелли, значит. Выходит, Чуя оказался прав, и Дазай подлез к ней с каким-то особым изощрением. Достал, всё же. Сука.
Чуя поднёс зажигалку к лицу и подозрительно сощурился. Адам тут же понял, в чём дело, и добавил:
— В этой вещи нет никаких датчиков слежения. Мои детекторы бы зафиксировали радио- и теплосигналы.
— Да? Хорошо тогда. — Голос Чуи был бесцветным и благодушным, его внутренний чёрт с едкой язвой хихикнул, что знаем мы, как Дазай Осаму любит совать свой нос в каждую бочку с крабами, и чудом его не зажимать в клешнях. Хрена с два Чуя поверит в эту зажигалку, его паранойя не может подвести в таких делах.
— Что ж, — Чуя прошёл к мини-бару, коротко думая, что хоть чем-то этот пузатый холодильник сможет помочь, — раз наша встреча подходит к концу, то я тоже хочу дать тебе подарок. Столько лет ведь не виделись.
— Чуя-сама, что вы…
Чуя резко провёл горизонтальную полоску пучком пальцев, показав захлопнуть рот на замок. Приложил указательный к губам, с тихой радостью видя, как этот знак Адам хорошо понял — в прошлом его едва хватало понять кавычки пальцами в сарказме. Вернулся к холодильнику и, закинув туда зажигалку, тут же подлетел почти вплотную к Адаму и на повышенном шёпоте приказал:
— Достань лист и ручку.
Адам без вопросов открыл отсек в груди и протянул тонкой миниатюрной кронштейн-клешнёй ручку и блок листов со спайкой на одной стороне.
Чуя выхватил предметы, склонился над столом и отрывисто набросал первую заметку:
«Сейчас я дам тебе координаты компаса Герберт Уэллс. Он в Мексике. Достань его за два дня без шума, тихо и незаметно»
Координаты геолокации и правила транспортировки под трясущимися буквами.
Следом почти криво:
«Затем вернись с ним сюда, забронируй этот зал и отправь приглашение на встречу с анонимного номера мне. Оставь компас в этом зале за час до закрытия, а сам уйди»
Ниже приписан номер телефона Чуи.
«Ясно?»
Чуя посмотрел в глаза Адаму, ища всю трезвость понимания ситуации. Более чем, Адам стоял твёрдым и впитывающим сведения. Чуя добавил завершающие штрихи:
«Когда я спрошу тебя, как тебе подарок, ты должен ответить вслух, что ты очень благодарен»
«Уничтожь эти записи»
Весь немногий ворох заметок вспыхнул в руке Адама, оснащённой разжигающей жидкостью и огневом в другой. Пепел он убрал с ладони встроенным мини-пылесосом, а Чуя мало задумался, как и почему такое есть у Адама.
Пока тот уничтожал улики, Чуя спешно достал совсем нехолодную зажигалку из холодильника плохо гнущимися пальцами и чуть повышенно спросил:
— Ну как? Нравится?
Чуя немо подсказал неозвученное «подарок», и слава кому-нибудь, Адам отлично подхватил:
— Конечно, Чуя-сама, это очень неожиданно, примите мою благодарность, я очень польщён.
Правда говорил иногда он, как из далёких английских романов, но это некритичный минус, когда Чуя только что едва удержал за зубами колкое «выкуси». Это же надо додуматься зажигалку всучить! Будто Чуя клоун и не в курсе, что ничего Дазай никогда ему не возвращал! Ни разу, блядь! Забирал, забирал, забирал — твою мать, ёбаное кредо.
— Тогда, давай закругляться, мы сделали, всё, что хотели, пора разбегаться по разным углам.
Чуя по привычке хотел посмотреть на часы на запястье, но в форме местного персонала его встретил только тугой манжет. Он передёрнул зяблыми плечами и добавил, когда Адам послушно двинулся к двери:
— Слышал, у твоей жены строптивый характер. Дам совет на будущее: всегда называй её первой в списке любимого. Не думаю, что женщина-андроид сильно отличается от человека, который хочет быть кем-то важным.
— Чуя-сама попадал в такую ситуацию?
Чуя усмехнулся. О, он попадал, только в какую-то кривую: всегда второй, последний и нелюбимый.
— Нет, но ты можешь.
Адам искренне улыбнулся, а Чуя подумал, что или у него давно не обновлялся детектор лжи, или Чуя понабрался у того самого мастера вранья, который в прошлом оставил на этом Адама с носом.
— Иди, я после тебя, чтобы нас не связали на камерах вместе.
— Как скажете, Чуя-сама. До свидания.
Адам бесшумно прикрыл дверь, а Чуя наконец оголил озлобленную кипячёную эмоцию, которая никак не могла прогреть ему кости.
— Так ты, сука, всё не успокоишься, да? Издеваться вздумал? — грудным рыком прошипел он под нос, сжав зажигалку в краснеющей алым ладони.
Он стух быстро: уничтожать зажигалку, не зная, какую функцию она выполняла в этой странной схеме, — путь к краху. Чуя просто оставил её на журнальном столе у дивана, когда покидал зал.
***
Дазай вышел из общего зала на втором этаже и огляделся по сторонам. За спиной — гомон людей, разлёт шаров по лузам, голосовое напоминание в динамике, что клуб закрывается через пятнадцать минут. Дазай коротко облизал губы и прищурился. Он здесь уже двадцать восемь общих и десять регистрационных минут, терпеливо ожидающий, когда высокая фигура Адама Франкенштейна пролетит мимо, указывая точку, к которой Дазаю следует двинуться. Он уже не слушал полностью разговор в наушниках ровно с того момента, как услышал, что Чуя побелел. Ему этого было достаточно, наживка более чем проглочена, теперь Чуя будет в двух состояниях: убивающий или грозящий убивать. Любое из них для Дазая перспектив мягкой беседы не внушало, но оба гарантировали, что в самом деле Чуя его никогда не убьёт, а способность в оживлённой местине — тем более в Греции — применить не сможет. Чую нужно просто поймать. Просто ведь, да? Дазай придержал свою фигуру в отдалённом мраке прохода, когда знакомая высокая тень Адама слишком быстрым шагом кинулась прочь. Насколько помнил Дазай, Адам не отличался хорошим умением подражать человеческой неспешности, норовя лететь так же быстро, как злой Чуя. Они должны выйти из какой-либо комнаты с небольшой разницей, а значит, у Дазая есть около трёх минут ожидания. Адам сказал, что Чуя поменял имидж, значит, у того был парик, возможно, Чуя попробовал смешаться с персоналом, если учитывать, что те абсолютно лояльно относились ко всему, что происходило в этих роскошны стенах. У одной стены было как раз несколько крупных вмятин, точно кто-то кидал бильярдные шары в неё. Или головы людей, опционально. Если Чуя зашёл сюда, как персонал, то выйти он мог только как клиент, чтобы не мелькать на камерах дважды одним и тем же и не оставить след. Адам не назвал при Чуе сумку, сама вещь тоже не брякнула ни на пол, ни на диван, значит, и таковой не будет у человека, которого поймает Дазай. Чуя или в своём настоящем виде, или в другом парике, но опять же — Адам не смог бы промолчать на счёт второго пучка волос в руках у своего давнего командира. Дазай отсчитал в уме последние десять секунд, прежде чем выйти полностью из проёма зала и двинуться в противоположную Адаму сторону. Чуя может изменить хоть всю внешность, может надеть мешковатую одежду, но рост изменить — едва ли. Каблуки шумят, Чуе это ни к чему. Высокая литая платформа ботинок подозрительна с зауженными форменными брюками персонала. Значит — низкий подозрительный человек. Дазай крутил головой по сторонам, словно в полумраке с мелкими диодными плафонами, сидящими в потолке на большом расстоянии, он рассмотрит узор на стенах и в особенности на зыбуче-чёрном полу. Коридор выпускал одинокую полоску тускло холодящего света по полу из приоткрытой двери впереди. Он слегка покачнулся, картинно иронизируя в голове, что, наверное, его подкосили пары того алкоголя, которым пропитался общий зал. Потом он сделал такой же неустойчиво-вихляющий жест и со всего размаху врезался в кого-то. — Извините, — с хихикающей ноткой брякнул он, суетливо начиная оглаживать плечи мужчины, чтобы распрямить складки на одежде. — Кажется, я перебрал. — Крепче стиснул округлые кости и по-хищному вспыхнул прищуренным взглядом. Он склонился ниже и мурчаще проговорил: — Не подскажите, где я могу найти… — Дазай оборвался, горло свело так, что вместо желаемого низкого превосходства остаток вышел сиплым: — моего напарника. Первое, что увидел Дазай, оказавшись на том расстоянии, когда свет окрасил цветом фигуру напротив — неприлично голая шея. Второе — не щекочущие её, короткой щёткой торчащие волосы. Рыжие волосы. Из груди вырвался подлетевший сдавленный стон, когда его руку заломили, а после Дазай зажмурился и громче взвыл, встречаясь спиной со стеной. Он напряг мышцы и не дал себе скатиться на пол, вместо этого рывком откинулся от стены и сжал кулаки. Чуя — чёрт подери, реально Чуя! — торопился в другую сторону. Дазай ринулся за ним. Он думал, что Чуя двигался к лестнице на первый этаж или по крайней мере к пожарному выходу, но тот полетел вверх по пролёту, когда Дазай, тормозя и больно ударившись бедром и плечом об угол, завернул за поворот и увидел блок персонала. Он широко взбирался по лестнице вслед, не спуская глаз в тусклом свете с единственного маяка, который суматошно перебегал по ступеням. Чуя споткнулся, и Дазай, растерявшись, тоже теранулся мыском об ступеньку и громко кувыркнулся коленями по углам лестницы. Оглянулся: Чуя двигался неизменно — специально заставил Дазая заколебаться. Сквозь зубы чертыхнувшись, он опять возобновил бег. Больше всего Дазай ненавидел погони, больше всего он ненавидел погони за Чуей. Поймать Чую невозможно, лучшее в ситуации — тот не использовал гравитацию. Длинный коридор со множеством дверей показался Дазаю бесконечным, в лёгких, в носу жгло воздух. Лампы здесь были светлые, белые, и рыжий цвет в критически уменьшенном количестве мелькал почти чем-то неестественным. Так не должно быть. Он не знал, почему, но в какой-то момент Чуя сместился к стене и широко провёл по ней рукой — дверь через одну распахнулась, покрытая Смутной Печалью. Он с визжащим звуком проскользил подошвой по полу и круто развернулся, влетая в эту комнату. Дверь с неистовой силой захлопнулась. Дазай врезался в неё и со всего размаха ударил кулаком от злости. — Сдурел? Немедленно открой! Чуя! Дазай не знал, что это за помещение, может, подсобка, а может, комната с окном, через которое Чуя прямо сейчас вылазит, пока Дазай изводит дешёвое ДСП, обтянутое убогой плёнкой. — Чуя! Перестань! Это отвратительно! — Дазай ударил ладонью по двери. Внутри клокотала смесь из потрясения, что вот он Чуя, но за этой грёбаной дверью, и свербящей тревоги за всё, что разворачивалось. Чуя не ответил. Дазай просто понадеялся, что он стоял за дверью и услышал его. Может, Чуя уже ушёл, может, сюда сейчас сбегутся сотрудники, вызовут полицию, и пока будут разбираться с Дазаем, Чуя всё равно уйдёт. Может, Дазай зря решил, что Чуя не сможет от него отделаться. И всё же… Отмычка в напряжённо зудящих пальцах появилась по мановению руки, Дазай плотно закусил губу и сфокусировал взгляд на замочной скважине. Заедающий после встряски гравитацией замок почти намертво зафиксировался в одном единственном положении. Дазай пожалел, что не взял глушитель, с которым просто прострелил бы в труху механизм. Он с упавшим в пятки камнем почувствовал, как поддалась дверь, и запальчивым рывком дёрнул ручку, чудом не выдрав её из паза. О. О чёрт возьми. Мать твою. Дазай не понимал, почему Адам ничего не сказал о цвете кожи Чуи в самом начале встречи, упомянув, что тот побледнел чуть позже, но… куда? Чуя был не просто бледный, он, чёрт подери, белый, как снег. Такими белыми бывали только альбиносы, но кожа Чуи в полностью залитой электричеством комнате отливала синим и зелёным. Неуловимо, тонко. Волосы Чуи, те волосы, которые раньше гривой лежали на левой стороне плеча, рваными кусками небрежно сострижены. Трудно было не увидеть в этой причёске тень того пятнадцатилетнего подростка, который возвышался над Дазаем. Трудно не думать, как Дазай лично стриг это, заставляя Чую увидеть в себе себя. У Чуи всё ещё пламенные глаза и тёмный синий, готовый убивать. В отдалении послышались шаги, и Дазай сгруппировано придавил дверь спиной покрепче, тут же щёлкнув выключателем справа, чтобы свет не просачивался в щель. Из улицы били фонари, отблески вывесок и фар, они подсвечивали мерцающую кожу Чуи на щеках и ожесточённые черты лица. Он не моргал, смотрел прямо на Дазая и не шевелился. Сердце билось под языком и глушило звуки. Дазай задержал дыхание, когда услышал голоса на греческом. Они громкие, шумные, о чём-то точно спорящие, один из хозяев с силой дёрнул ручку двери, к которой привалился Дазай, и только заранее вверзившиеся в пол ступни и напряжённые колени не дали двери сдвинуться на миллиметр. Голоса продолжали шуметь, судя по ещё каким-то странным звукам дёргались и остальные ручки. Что они ищут, Дазай не знал, но белые губы Чуи — они белые потому, что нет крови или от опасности? Тридцать четыре градуса. Температура Чуи чёртовых тридцать четыре градуса! — разлепились и беззвучно произнесли «смена». Дазай чудом понял, что в бильярдном клубе подходил конец рабочего дня, вспомнил оповещение и что эти люди, наверняка, проверяли, всё ли оставляют в порядке. Знали бы они, какой хлипкой была эта прессованная щепка, которая отгораживала двух эсперов из чужой страны от людей в стране, где нет одарённых среди коренного населения. Дазай продолжал смотреть в глаза Чуи, и это казалось единственным, что не утратило света. Дарило просто ужасно сильное облегчение, что Чуя — Чуя, который всегда был таким контрастным и таким ослепительным, — стоял и смотрел на Дазая — может, враждебно, ладно, свирепо, но смотрел же! — и ничуть не изменился взглядом. Полгода Дазай его не видел. Полгода, чтобы понять, что ни черта он не привык к нему — дышать нечем, как и в те жалкие пятнадцать. Этот взгляд сжигал ему кости. Голоса уходили до тех пор, пока не погрузили пространство в сухую, дерущую горло тишину. Время текло разжиженной субстанцией, кажется, оно было критически затянувшимся. Кажется, минут десять, не меньше. Блики на щеках Чуи то оседали, то исчезали. Дазай захотел увидеть снова его ненормальный цвет лица и слепо потянулся рукой к выключателю. Он не сработал. Дазай посмотрел на щель под дверью — белые лампы в коридоре больше не светились. Электричество перестало поступать в здание, вернее — тумблер на обычный свет вырубили, оставив только разводку к свечению вывески. — Почему не убегаешь в окно? — первые слова, произнесённые Дазаем, как капитуляция, что он не хочет больше прозрачно смотреть на Чую. Он хочет слышать его. Чуя устало прикрыл веки и кивнул вбок на окна позади себя. — Не та комната, выход из окон на центральную улицу. Многолюдно. — Его хриплый, но вымученный голос катался по ушам, как по снежным горкам — Дазай впился вновь в эту рычащую «р» и низкие тона. — Мог бы просто вырубить меня в коридоре и уйти, как хотел — через главный вход, — сказал он исключительно на автомате, смотря со всей въедливостью в подсвеченную ободом фигуру напротив. — Я и сейчас могу это сделать. Дазай не удержал короткого смешка. — Нет. Сейчас ты хочешь объяснить мне, куда и с какой скоростью я должен идти, и только потом снова удерёшь на новый материк. Чуя скривился. — Ну так иди уже, раз такой умник. — Чуя. — Дазай оттолкнулся от двери, убедился, что Чуя не пятился, приклеенный к полу, и серьёзно нахмурился. — Я искал тебя. Ты пропал на полтора месяца. — Мне тебе поаплодировать и медаль выдать за старания? — Чуя источал неприкрытую неприязнь, но за ней Дазай видел несвойственный тому нервоз. Он облизал губы и потупил взгляд, думая, что такого произнести, чтобы Чуя позволил хотя бы сделать шаг без риска схлопотать трещину на рёбрах. — Достаточно просто рассказать, что произошло. Весь Порт извёлся без тебя, — Дазай с сухой усмешкой качнул головой. — Озаки хотела уничтожить меня. Мори тоже. Ты знаешь, они… Чуя резко перебил, отрезая его неудавшийся монолог: — Глотку за меня перегрызут, я знаю. Дазай смолк. Он не знал, мог ли нахально смотреть на Чую, поэтому он смотрел чуть выше — за плечо. Чуя не спешил как-то продолжать беседу или изъясняться, он просто ждал. Может, идиотски считал, что Дазай уйдёт. Но Дазай не уйдёт, и именно это он и сказал: — Я повторю второй раз: я не уйду, Чуя. Я считаю, что нам нужно поговорить. Дай мне извиниться за тот разговор весной. — О, поверь, — резко на лице Чуи отразился горький оскал иронии, и Дазай сцепил зубы, — ты должен извиняться не за этот высер. — А за что? Чуя молчал. Он склеил губы, взгляд заплыл мутной плёнкой, а кулаки сжались со скрипом. Он быстро убрал эту эмоцию с лица и огрызнулся: — Ничего мне от тебя, блядь, не нужно. Катись к чёрту. — Чуя, — Дазай решился на несколько шагов вперёд, — во что ты встрял? Где ты достал компас Уэллс? — Какая разница? — Вопрос на вопрос не даёт ответа, это не та арифметика. — Дазай, я дам тебе шанс уйти отсюда по-хорошему, самостоятельно, целыми ногами, — скаля зубы, Чуя втянул голову в шею, как готовый напасть хищник. — Нестрашная угроза, я умею передвигаться, как угодно. — Губы растянулись в пустой улыбке. — Мы с тобой сейчас как неудавшиеся волк с овцой, ты правда хочешь, чтобы я вытряс из тебя ответы, что у тебя случилось весной? Чуя сделал несколько шагов назад, уловив тактику Дазая. Упёрся бедром в низкий подоконник и сложил руки на груди. — Ничего. — Чуя, я знаю, что ты здесь во второй раз, я знаю, что ты подставился перед Портом, чтобы тебя звали предателем, я, чёрт, знаю, что ты хотел мне рассказать обо всём. — Я тебе ничего не должен. Чуя ощерился автоматически, условно, будто только по интонации понял, как надо ответить, а не то, что он действительно осознал сказанные Дазаем слова. Он опять оголил странную эмоцию, которую не удалось разглядеть и понять, она такая… непривычная? Что-то несвойственное Чуе. — Что у тебя с кожей? — Дазай напирал и делал это с риском для своего здоровья. — Ты на кальцитовой сталактит похож. Прежде чем Чуя послал бы его нахуй прямым и ёмким, в висках неприятно запульсировало, и Дазай сам и ответил: — Компас? Это из-за него? Чуя, хватит, я нашёл тебя, я хочу узнать, что ты творишь, и я хочу помочь. Чуя упёрся спиной в угол простенка и шумно вдохнул сквозь сцепленные зубы. Поджал губы и влип взглядом в пол перед собой. Дазай оставался на месте и терпеливо ждал. Мимо проехала шумная машина, им двоим до неё не было дела. — Да что же ты, блядь, делать-то будешь… — совсем тихо пробормотал Чуя, а Дазаю показалось, что ещё немного и он здесь рассыпется — так расколото он звучал. Он резко отошёл, Дазай приготовился ловить его и блокировать удары, для такого у него даже имелись наручники на ремне под плащом, и даже визитная карточка их встреч — гипс — нисколько не беспокоила. Но Чуя просто упёрся руками в заваленный хламом стол у стены, сгорбил спину и уронил голову. Затем ударил по нему кулаком, и несчастная мебель тихо стукнулась об стену. Завёл пятерню в короткие пряди и с силой вцепился в волосы на затылке, будто желал их выдрать. — Хорошо. — Чуя порывисто крутанулся, что Дазай растерялся на секунду. Быстрый, рубящий сомнения и решающий в самых безвыходных ситуациях самые лучшие ходы — так выглядел знакомы-незнакомый Чуя. — Хочешь это дерьмо? Так получай, блядь! Он подошёл вплотную, без промедлений занёс руку, и Дазай уже решил, что Чуя собрался впиться ему в лицо, но он схватил ворот свитера и потянул на себя, сгибая почти вдвое. Лицо Чуи так близко заставило внутри сделать кульбит: покалывающий кожу цепкий синий взгляд, то, как Чуя подёргивал в гневном раздражении верхней губой и обнажал клыки. Глаза прикованы к Чуе так, как никогда раньше, Дазай будто смотрел на сверхновую, такую ослепляющую прозрением и сжигающую лёгкие с одного вздоха. То странное желание впитывать Чую, как воздух, кислород, усилилось необъяснимо сильно. Но Чуя забрал это у него, шипя: — Ты умер, Дазай, мать твою, Осаму. Умер в сентябре. Уши заложило, и Дазай рассеянно проморгался, пытаясь развеять мираж Чуи, который с жёсткой болью искажал губы и тянул брови в одну ломанную линию. Его рот опять сложился в хлёсткие слова: — Ты умер у меня на руках, сволочь. Он отпустил Дазая, откинул с напускной небрежностью, чтобы затолкать руки в карманы брюк и сделать вид, что ему всё равно, что дальше Дазай будет делать с этой информацией. Он отвернулся к окну, его белый профиль показался листом для проекторов — все цвета огней отражались почти в точности по оттенку. — Что это значит? — низко спросил Дазай, собираясь. Чуя пресно повёл плечом. — То и значит. Так выглядела твоя сраная помощь — умереть. Чуя дёрнул уголком рта, его отрешённое лицо выглядело так, словно он вспоминал досконально то, что озвучивать совсем не хотел и хуже — не собирался. Желудок скрутило, стоило принять то, во что Дазай до последнего не хотел верить. Выходит, он был чертовски прав. — Компас… ты… — Хрипнув, он прочистил горло и увереннее произнёс: — Сколько раз? Чуя оглянулся и перехватил взгляд, Дазаю стало не по себе от пронизывающей бездны, которой никогда не было в человеке напротив. — Один. Ты умер один раз. — А ты… — Я не знаю, в который раз я здесь. Больше восьми, наверное. Он снова вернулся к окну. Дазай устало вздохнул — его спина болела, а ноги гудели от напряжения. Он позволил себе осесть на пол и облокотиться о стену между окнами. Упёрся затылком, ощущая лёгкую прохладу, и вяло пнул кулаком ногу Чуи, призывая тоже опуститься вниз. — Давай, ты уже начал делать шаги на встречу, не подрывай тут всё. Объяснись. Чуя нехотя сел напротив, сложил ноги крестом и вдумчиво оббежал всего Дазая пристальным взглядом. Наконец, прищурившись, он захотел поставить условие: — Дай слово, что… — Нет, — тут же оборвал Дазай. Чуя посерел сильнее. — Я не собираюсь потакать тебе, когда я знаю, что первый мой план провалился. Если он потерпел поражение, ты обязан, — Дазай выделил интонацией паузу и красноречиво приподнял брови, — рассказать мне, где я стратил. — Ты знаешь, что сказал, когда умирал? — невпопад выкинул Чуя, прохладно цыкнув. — А я тебе скажу то последнее, что ты произнёс, истекая кровью на моих коленях. Ты сказал, что моя, — Чуя больно ширнул себя пальцем в грудь, — верность — твоя смерть. Сказал, чтобы я обязательно приносил сраные камелии на твою ёбаную могилу пятнадцатого числа каждого месяца. За внешность уцепился, мудак. Сказал, что… — Чуя так крепко сдавил челюсть, что вены на шее вздулись. Дазай не находил слов, ему резко стало тесно, но Чуя, похоже, замолчал что-то крайне важное, такое, что Дазаю, мог он или нет, обязательно нужно превозмочь ком и настоять: — Говори, не молчи. Всё, чтобы я знал, где моя ошибка. Чуя посмотрел на него пронзительно, Дазай мог бы сказать, что от такого какая-то часть внутри то ли разожглась, то ли наоборот затлела. Слова Чуи звучали жёстким эхом в голове, его не верящая усмешка отпечатывалась на сетчатке. — Ты грёбаная тварь, Дазай, ты издевался, даже умирая. Корень языка давился, горло спазмировало, Дазай банально не знал, что отвечать. Лицо Чуи казалось ему знакомым, но другим. Оно было близко, но сам силуэт будто не здесь, будто протяни он руку, и не ухватится ни за плечо в жилете, ни за искрящуюся серебром снега шею. — Что было потом? — сипло выдохнул он, исследуя Чую помутнённым взглядом. Тот, словно понял по пристальному вниманию к открытой коже под челюстью, поджал губы и завесил глаза ещё более жёсткой тенью бровей. — Последствия. — Умер только я или… — Акутагава, ты, несколько людей из МВД, это то, что я видел своими глазами. А другие… не знаю. Ваша врачиха не успела добраться до тебя вовремя, они… рассказали мне, какой план имели, чтобы воскресить тебя в случае чего. Но она была далеко, а я оказался занят на своём секторе. С меня… требовалось имитировать уничтожение компаса. У тебя были перебиты ноги и рана на ребре. А вот язык, похоже, реально имел отдельный разум. Вот сколько раз ширяли тебя, а? Раз с десяток на моей памяти, а вот чтобы потрошили — никогда. — Что случилось с Акутагавой? — Его захватила способность главаря, и он не справился с его давлением, там нужна была… — Кровь, — понятливо закончил Дазай и скривился, массируя переносицу. — Терпеть не могу эти способности на крови. К таким только оперативников отправлять. Я читал подробное описание этой дряни от одного из шайки, она поражает в первую очередь нервную систему, если захотеть этот вирус вытеснить. Скорее всего у Акутагавы было кровоизлияние в мозг. — Убрал руку и прищурился. — А ты… — До меня он не достал, я был барьере гравитации. Чуя говорил отрывисто, быстро, будто сделай он паузу дольше секунды, и либо лопнет, либо не сможет сказать ещё хоть что-то. Дазай чувствовал, что все эти сведения были обрывочными и не раскрывали всей картины, но Чуя говорил то, что ярче всего запомнил, а выпытывать у него порядок сил пока не набиралось. Единственное, что его интересовало напрямую, без предисловий, было: — Ты сам вернулся или это вынужденная мера? Пожалуйста, только не говори, что ты здесь, чтобы исправить прошлое. Это такая дешёвая тропа сюжета. Чуя поставил локоть на колено и подпёр лоб ладонью. Он сгорбился и стал ещё меньше в тёмном пространстве. Ответил на удивление максимально честно и без теней: — Не буду говорить, что не хотел этого. На самом деле это первая мысль, которая у меня появилась. Слишком много жертв, оно того не стоило. Тем более, что ублюдок, из-за которого я здесь, остался жив. Мне пришлось оставить всех вас на том поле и найти место, где я бы смог разломать эту херню. Мы не должны были ломать компас, но примерно знали, как это сделать. — Компас убирается гравитационным давлением? — сразу уяснил Дазай. Чуя неопределённо качнул головой. — И да, и нет. Он треснул, когда я воздействовал на него, но… Я не ожидал, что он вступит в реакцию. Дазай было хотел спросить подробнее, но решил отвлечься на другое. — Прости. Чуя извернулся, продолжая давить ладонью на висок, и внимательно дёрнул бровями, показывая, что ждёт. Дазай кисло улыбнулся и поверхностно качнул головой вбок, высказываясь: — За весну. Я… поздно понял, что у тебя была серьёзная причина злиться на меня. Не знаю, как именно и что я говорил тебе в сентябре, но извиняться я буду только за то, что сказал весной. Я в твоём сентябре — не я в настоящем, ясно? Чуя тяжело втянул носом воздух до того, что от одного только вида у Дазая самого закружилась голова. — Ты бросил меня одного с этим ёбаным компасом, — тихо прошипел сквозь зубы Чуя, а его глаза налились тёмной злобой. — Умер, наговорив сопливую хуйню. Я никогда не хотел слышать этого, уж тем более никогда не просил защищать меня… — Это так мерзко для тебя? — Это жестоко. Дазай удивлённо вытянул лицо и приоткрыл рот. Чуя точно решил сделать из него свежую кашу — давил беспощадно. Он обвёл рукой их двоих на полу в полуобесточенном здании. — То, что весной ты классно подсобил своим высером про собак и приоритеты ублюдочного нарцисса, не сделало ситуацию лучше, но дало направляющую. За это я злюсь на тебя в меньшей степени, чем за то, как ты решил погеройствовать. Спасибо, остываю я теперь быстро. — Должен признать, но у Чуи тоже так себе выходит быть героем, — съёрничал Дазай. Он опять перехватил взглядом острые пики неаккуратно состриженных волос. — Вон, даже из принципа превратился в фешн-катастрофу, лишь бы выплеснуть на меня злость. Говорил же, маленькие существа взрываются, когда злятся. Чуя неуютно провёл ладонью по затылку и отвёл взгляд. — Нет, они сами обломались. Не выдержали перепада температур, висели ледяными соплями, и мне пришлось их отрезать. Что-то украдкой зашевелилось в груди от того, как упрямо и несгибаемо Чуя выделил акцентное «пришлось». — Это и твоя рыбья кожа как-то связаны с тем, что ты воздействовал на компас гравитацией? — Дазай задал хороший, очень обличающий вопрос, и прищурено заметил, как напряглись плечи Чуи. Поспешил добавить, пока у Чуи не вспыхнула идея, как соскочить: — Я предполагаю, вы не сошлись магнитными полями? Чуя почти осуждающе нахохлился, посмотрел по сторонам, будто поражаясь, где они застряли, и, наверное, задаваясь вопросом, в чём, собственно, проблема уйти, если дверь открыта, а отмычки для остальных всё ещё в карманах. Он на порядок ниже произнёс: — Мы вступили в резонанс. Дазай мягко кивнул. Это было очевидной штукой, если компас — артефакт со своим воздействием на пространство. Худшее, что можно было придумать, — брать гравитатора на блок. — Почему я выбрал тебя, как нейтрализатор? — Потому что в записях Герберт Уэллс, которые ты достал, говорилось, что компас можно разрушить более высоким уровнем давления и преломления пространства. — Тогда лучше было бы взять Порчу, а не Смутную Печаль. — Мы так и сошлись ещё на стадии плана инсценировки уничтожения, но там было слишком много нюансов, один из которых — ты, блядь, встал на дыбы. Это секретная операция, совмещённая с Отделом и Секретными службами, и отказаться пришлось ещё из-за того, что тот трясучий ублюдок тоже срезонирует из-за своей сейсмической способности, и тогда велик шанс, что компас обнародует своё местонахождение в Японии, а мы выжидали. Мы бы не потянули двух разрушающих эсперов без привлечения внимания. Отдел и так обязался прикрывать наши задницы перед МВД, МИД и остальными шишками. Думаю, останься я там, не соскочив во временной воронке, то мы бы хлебнули от правительства дерьма, потому что даже без этого ублюдка там было месиво. Дазай нахмурился и слегка поддался вперёд, вытягивая руку на согнутом колене. — О каком трясучем ублюдке ты говоришь? Он помнил, что Чуя уже раз так назвал некто в записке. Это волновало Дазая наравне с остальными сведениями, и пора бы узнать об этой детали побольше. — Токутоми Рока. Обладатель способности «Бормотание земляного червяка». — Какое длинное название… — без веселья дёрнул уголками рта Дазай, комментируя. Чуя цыкнул и закатил глаза. — На своё посмотри, деловой сидит. — Кто этот Токутоми? — Тот, кому всрался этот компас. Шишка, что крышевала или крышует — не знаю, за какое время мне говорить — Потрошителей. — Он в доле с их лидером? — Дазай мельком заметил, как Чуя едва уловимо сжимал и разжимал кулаки. Не от досады, злости или чего-то эмоционального — он заставлял кровь циркулировать. Чуя согласно кивнул. — У них договор. На что конкретно, я правда не знаю, те подонки очень несговорчивы. Дазай вспомнил состояние помотанного парня из шайки и в тон Чуе плачевно косо усмехнулся. Ему ли не знать, как они трясутся за утечку. — Так и? — подпихнул он снова, возвращая к сути, что у Чуи за метаморфозы с телом. — Ты и компас, что у вас не сложилось? Чуя потёр шею, надавил двумя пальцами на ямку и с выдохом встал с места. Дазай почувствовал мимолётный испуг, что ему придётся его хватать, но тот пересел к стене рядом с ним и пихнул подвинуться и дать чуть больше места. Вымучено приложился затылком к стене и закрыл глаза. Малоутешительный вид, подумал Дазай. — Не сошлись выебонами. Эта дрянь треснула от градуса в моём гравитационном поле, но потом начала выкобениваться, и… Началась странная чертовщина. Меня выкидывало то на поле, то на странный промежуток времени между весной и осенью. — Люди это летом называют обычно. — Я тебе сейчас язык оторву. Не хочешь дальше слушать? Я же замолчу. — Просто неудавшаяся шутка, не кипятись. — Да в том-то и дело. — Чуя протянул ему руку и приказал: — Трогай. Дазай с сомнением обхватил тремя пальцами голый кусочек запястья между перчатками и рубашкой и мрачно напрягся. Первое, что бросилось, — очень холодная кожа, второе, для чего Дазаю пальцы на запястье, — пульс. Тихий, медленный, с длинными паузами бьющий в артерии. — Я теперь вскипятить смогу только телепатический чайник, — с бесцветным видом пожал плечами Чуя, забирая руку к себе и подтягивая перчатку поближе к запястью. — Эта сука задавила меня, Смутной Печали оказалось мало на такую прожорливую тварь. — У компаса настраивается курс? — Дазай с догадкой чуть повернулся, чтобы иметь возможность заглядывать в лицо. Чуя подтвердил: — Север. Эта херня ведёт к северу. Пока я в далеке от него и нахожусь на востоке по его стрелке, я в норме, но не на севере. Дазая прошибло осознание, и он плотно закусил губу, грубо растёр лоб и тихо выдохнул. Чёрт подери, вот же дрянь какая. — Вот почему северо-запад и так далеко, — скомканно пробормотал себе под нос и постучал пальцами по лбу. — Ты на противоположной точке от компаса. Дерьмо, боги, Чуя… Чуя устало съехал по стене ниже и почти положил голову на своё плечо, равнодушно глядя перед собой на бликующую темноту. — Наша чёртова сингулярность превратилась в грёбанную временную аномалию. — Избыток энергии, пространственные искажения высокой плотности… — перечислил Дазай, обрабатывая всё, что рушилось, как настоящий, даже не утрированный снежный ком. — Феномен… Чуя по своей сути всегда был феноменом: его, человека, чудом смогли соединить с Арахабаки — противоречивой бесконечной сингулярностью — и не убить в ходе опытов. Его отличие от Верлена во многом состояло в том, что до них двоих все одарённые с сингулярными способностями погибали при активации, и потому вывели искусственную душу, которая смогла обмануть эту невероятную энергию и обуздать. А потом Чуя. Человек, имеющий чистое людское ДНКа и чистую людскую силу воли, а не какой-то там код из двух тысяч строк. Человек с гравитационной способностью, удержавший её более безумную версию. Да, он не идеален, потому что, как и положено эсперам с противоречивой сингулярностью, Чуя может взять Порчу всего раз, но само наличие в нём бесконечности, которая спала и по малому воздействовала на центральную способность, — вот в чём чудо. Никому не удавалось даже этого. Дазай всегда говорил, что на Чуе ломались все законы и схемы. Законы людской предсказуемости, схемы поведения, постоянная переменная, простое число с множеством неизвестных букв и цифр после запятой. Квантовую физику это тоже касалось. — Уэллс следует объяснить лучше, что за фрукт она создала, — наконец озвучил самое очевидное и нужное Дазай, упираясь рукой в стену, чтобы подняться и оттолкнуться. Посмотрел на Чую сверху вниз и протянул ладонь. — Продолжаем наше свидание в колоритном средиземноморском пабе или где получше? Чуя медлил. По нему было видно, что он ищет слова, которые объяснят Дазаю, куда и с какой скоростью бежать. Дазай не мог поверить до сих пор, что ему удалось услышать хоть какую-то ясность не позже критической точки невозврата, но тревога замолчанного грузила плечи их двоих на равных. И вместе с тем они оба прекрасно знали, что, если потребуется, Дазай воспользуется висящими у него на бедре наручниками. — Отличная идея, Чуя. Спасибо за ответ. — Проследив за спустившимися синими глазами, Дазай несносно улыбнулся и шустро отцепил наручники от ремня. Вид поражённого Чуи, перебегающего круглыми глазами с закованной металлическим браслетом ладони на лицо Дазая, показался маслом на душе. — Ты охерел? — выдавил Чуя с силой, рывком поднимаясь на твёрдые ноги. — Давно в неотложку не ходил? — Навевает молодость, скажи? — показательно вздохнув, Дазай невинно сощурился. — Идём. Я с тобой ещё не закончил, а морозить задницу и спать на полу я не собираюсь. — Это ты типа мне так тонко намекнул? — Ни за что. — Дазай преувеличенно весело потянул за собой, крепко вцепившись пальцами в холодную ладонь. Боже, она правда, как кусок льда даже сквозь перчатку. — В твоём доме я уже внёс поправку в планировке. Там скоро будет камин. — Ты что?! Скажи, что ты не серьёзно? — Чуя почти отчаянно попытался затормозить, и это заставило Дазая задорно рассмеяться, с воодушевлением утягивая за собой по коридору к лестнице. — Господи, Дазай, скажи, что ты ничего не сделал с моим домом! Чёрт! Дазай обернулся на него через плечо и шутящим тоном сказал то, что несло в себе серьёзный смысл: — Советую тебе овладеть мотивацией, чтобы лично убедиться, что там с твоим дворцом, мелочь.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!