Вернутся к фанфику

Глава 9

1 мая 2025, 22:24
Шуршание бумаги. Шары Ньютона слева от большой стопки документов. Летающая в воздухе ментоловая отдушка от машины, закончившей шесть минут назад предстерилизацию. И Чуя, инородной фигурой сидящий в кресле напротив Мэри Уоллстонкрафт. — Скажи, я права? Я имею в виду… Дазай Осаму уже встретился с тобой? — спросила Мэри, пока удобнее перебиралась в столе. — Он у меня дома. Кабинет Мэри оказался эдаким типичным английским взглядом на эстетику: тяжёлое восприятие мелких деталей ботаники обоев, тёмные оттенки тут и там, правильные формы и немного алхимического шлейфа на антураж. Увидев самый обычный английский коттедж, Чуя блекло понял, что ему было плевать на заморочки во вкусах. Нравится зона комфорта? Ради бога. Только вот спираль в животе упрямо скручивалась, гадко кисля язык. Что-то пыталось тявкнуть, что это не зона комфорта, а отражение личности и «разуй глаза, Чуя», но он хотел по-детски жмуриться и ничего, мать твою, не видеть. — Не пойми неправильно, но меня совершенно не волнует, что у вас там происходит, — продолжала Мэри, всё ещё не сумевшая найти то, что ей так впёрлось среди этого терриконоподобного хлама на столе. — Мной движет только научный интерес. Дазай сам нашёл тебя, вот что я хочу сказать. Я ничем не помогала и не препятствовала. Я собирала данные. Чуя хмыкнул, пожав плечами. Отвернул голову, чтобы не видеть оригами-плантацию, под которой компактность Мэри погребётся, стоит ей потянуть хоть один листок оттуда. Он был бы не против меньше слышать раздражающий стук шаров, но это закрытая опция. — Порядок. И не обижайся, но ты мне потому и нужна. Вам, чудикам, часто насрать на всю подноготную. В этом причина. Мэри коротко посмеялась, а затем победно воскликнула: — Ура! Наконец-то! Выудила худую, бежевую папку с большой скрепкой в уголке и поддела ручку из нагрудного кармана халата. Щёлкнула и внимательно обшарила взглядом по лицу Чуи. И по тому, как пытливо она вглядывалась, он уже заранее знал вопрос. — Я записала ваш с Адамом разговор не только в аудио, но и в видеоформате. Там у тебя был более холодный вид. Чуе дурно. Ему хотелось попросить Мэри открыть окно. Вместо этого он облокотился локтем на подлокотник и ответно предложил: — Давай сначала проясним, почему ты захотела вмешаться в передачу компаса. — Разве это не очевидно? У компьютера Адама два командира. Когда одному угрожает опасность, приоритет управления за вторым. С подпунктом «Если это имеет смысл для первого». — Иными словами ты внушила Адаму, что компас нужно перенести в твой дом, иначе я сдохну? Мэри пожала плечами и сместила тему: — Ты не против, если мы снимем некоторые мерки? — спросила она таким тоном, который и вопросом-то трудно было назвать. — Пара экспериментов, раз уж тебе требуется моя помощь. Чуя скупо пожал плечами и махнул рукой, не выдавая и на йоту своего паршивого состояния: — Валяй, что хочешь. Мне нужны результаты, как от этой херни отделаться. Мэри согласно кивнула и указала на стул около входа. Там, позади мебели, на стене был белый фон. — Присаживайся туда для начала, пока я буду заводить дело. Чуя со скепсисом усмехнулся, но послушно прошёл к стулу. — Я что же, на приём к терапевту попал? — Учёные в какой-то степени врачи. Я же не за просто так докторскую степень получала. — Ты первый учёный, который воспринимает докторскую степень поводом быть медиком. — Мои коллеги отстали от прогресса. Докторская степень бесполезна в общем мире, если после неё ты не несёшь ещё больше вклада. — Отняла голову от заполнения и по-официальному попросила: — Пожалуйста, не двигайся восемнадцать секунд, я сделаю фотографию на обложку. С этим она потянулась к пульту, который лежал на краю стола, и нажала на кнопку: подобие проектора на потолке чуть приспустилось на кронштейне на уровень макушки Чуи, а затем щёлкнул затвор, и по глазам резанула стерильная вспышка. Ещё дальше, на столе за проводами, какой-то аппарат вроде принтера шумно загудел. Мэри быстро потянулась к нему, нетерпеливо постучала пальцами по корпусу, чтобы, когда тот закончит плеваться, забрать свеженапечатанный снимок Чуи. На входе дворецкий из вежливости предложил чай, но Чуя отказался. Теперь он думал, что неимение перебирать что-то в пальцах добавляло нервоз от неизвестности. Чуя мог бы сказать, что ощущал себя подопытной крысой. Мог бы поёжиться, списав всё на отрезанные воспоминания, к которым он предпочитал не притрагиваться, но Чуя именно такую установку и имел — не думать. Программа, которая не должна сбоить, какими бы предпосылками не мелькали тут и там белые очертания лаборатории. Чуя пришёл сюда не за тем, чтобы сковываться от кислого вкуса фантомной чёрной суспензии, в которой когда-то пребывало его тело. Мэри он верил, а пасовать права не имел и вовсе никогда. — Пройдём, я измерю рост и вес. В углу оказалась ещё одна тёмная дверь, ведущая в поразительно огромное помещение, где было… ну, вообще всё. Фиолетовые фито-лампы над растениями под колпаками, стеклянная, наверное, ударопрочная и звуконепроницаемая кабина для тест-драйвов рядом с пультом управления в левой части комнаты. Ряды с разными генераторами и увесистыми системниками, протезы на кронштейнах и литой, на вид напоминающий застывшую ртуть, человеческий мозг под кубической крышкой. У Мэри был собственный конвейер исследований, мать твою. Чуя присвистнул, осматриваясь, как на аттракционах. — Неплохая творческая мастерская, мелкая. Мэри спустила Чуе с рук прозвище и горделиво дёрнула подбородком. — Это уменьшенная в восемь раз копия той, которая в Лондоне. Лицо Чуи не удержало ошарашенности, брови умудрились скрыться за укороченной чёлкой, и Мэри засияла ещё ярче самодовольной выходкой. По крайней мере, грёбаного стука шаров здесь нет. Чуя встал на весы — Мэри внесла в его карту данные. Чуя остановился у ростомера, не услышал новых прибавленных сантиметров ввысь — Мэри внесла данные. Она проверила давление, температуру, зрачки, веки — внесла данные. Провела тест-драйв исправной Смутной Печали — внесла данные. Перелистнула страницу, потёрла переносицу и вздохнула, будто подошла её нелюбимая часть процедуры, хотя именно это её интересовало больше всего. — А теперь давай пройдёмся по вопросу компаса. Чуя прижался поясницей к столу напротив Мэри, потому что отчего-то ему захотелось иметь шанс контролировать землю под ногами и материал кромки под пальцами. Перехватил оценочный, рабочий взгляд и кивнул в знак, что он внимательно слушает. — Тебе больно? С козырей прямо под дых, блядь. Больно ли Чуе? Нет, ему пиздецки хуёво, а больно — это, когда у людей обычно мизинцы ломаются или им волосы щемят в транспорте. Вот это больно, а Чуе нет. — Шесть из десяти, — сказал он, сухо поворочав тяжёлым языком. — Это лишь на двадцать процентов больше половины, — с каким-то упрёком Мэри постучала кончиком ручки по бумагам и красноречиво сместила взгляд к его рукам, а Чуе понадобилось чуть больше обычного времени, чтобы понять, что ей, чёрт возьми, надо. А. Он оторвал одну руку от стола и вытянул её, мерцающую серебром, вперёд. Мэри попросила снять перчатки, чтобы взять соскоб проб из-под ногтей, и теперь вся обнажённая, местами шрамированная кожа холодилась оттенком синевы под лампами. Ногтевые пластины на пальцах отдавали знакомым лиловым: они так и не добрали естественный цвет после стабилизации тела. Таким оттенком обычно были гематомы от кулаков и ступней Чуи — у врагов. Такого оттенка у него была рубашка, красивая, подходящая для вон тех переговоров в ресторанах с модерн-барами, где люди его возрастной планки зазывно намекали на дополнительный вип-зал с особыми бонусами. Такими точно были какие-нибудь цветы, ещё куча всего, что можно вспомнить, но ещё это была его фантомная анемия. — Мне было холодно, но не больно, — честно сказал Чуя и вернул руку на место. — Твои физические показатели ухудшились за этот период? — Ненамного. — Озноб, отдышка, вялость после сна, что-нибудь такое? Чуе захотелось рассмеяться. Не из-за слов Мэри, хотя они точно стали отправной точкой, из-за которой он вспомнил свой разум и то, как нещадно его замыкало. — Бессонница. — Как часто? «Да ёбаной каруселью», — хотелось сказать Чуе. Но он задумался, будто у него бывали дни, когда он мог закрыть глаза дольше, чем на две минуты. Это трудно — не спать, когда хочется, почти до злого обидно не столько от невозможности, сколько от подводящего организма, который расшатывал нервную систему, как кошка балдахин. У Чуи бессонница в чистом её виде: масляные веки, нетрезвый ум, который накатами отсоединялся от главного блока питания и подключался вновь спустя две минуты. Это походило на опиумную ломку, и единственное, что оставалось Чуе, — думать. — Пять дней из семи, — нашёлся он с удобоваримыми показаниями, выдержав пристальный прищур Мэри. — Как именно проявляется? — Не могу заснуть и всё. Холодно ещё. — Бывало ли такое раньше? Создавались ли ощущения кошмаров? Было. Только тогда он не кричал. Потная спина, испарина на лбу, сетка лунного света сквозь шпросы на простыне — кошмар. Ему снятся незапоминающиеся кошмары от случая к случаю, и Чуя, он был уверен, адаптировался, как игнорировать их. Отключать гаджеты за час до сна. Укладывать на глаза шёлковую маску, но срывать её среди ночи и сминать под пальцами с плотным, тяжеловесным одеялом. Пить больше воды, отказаться от кофе, перейти на чай, Чуя и так любил его больше. Сократить курение. Чуя курил редко, он, если посмотреть на лично выведенную диаграмму в приложении в планшете, курил раз в две недели, чаще — когда выезжал на горячие точки и возвращался уставший, но с чувством выполненной на максимум работы. Всё это, всё, что выше — хуйня. Чуя перепробовал все эти новомодные психологические штучки, а его лекарством на самом деле оказалось «не думать». В квантовой физике есть утверждение: пока не начать задаваться вопросом, пока не зародится мысль — этого нет. Это существует и одновременно этого нет. Это суперпозиция. Кот Шрёденгера, который жив и нет, пока не открыть коробку и не посмотреть, задав тем самым алгоритм последствий. Вот так и Чуя — одна трансцендентная шутка физических формул. Сколько ему пытались внушить он строк? Две тысячи? Что ж, пока Чуя помнит строку «не думать», этого не будет. — Нет, такого не случалось ни разу. — Хорошо-о, — медленно протянула Мэри, старательно выводя данные в карте. Снова задала вопрос: — Чувствуешь ли ты магнитные поля компаса? Чуя иронично выгнул бровь и махнул на себя, ведь это, мать твою, очевидно. — Ты точно видела запись? Я ходячий труп, и у меня валил пар изо рта, ты серьёзно? Мэри пожала плечами, ничуть не смутившись. — Формальная справка, — хмыкнула она и переключилась на другое: — Расскажи, что стало причиной связи с компасом. Несоответствие магнитов? Чуя повторил то, что сказал Дазаю ранее: — Мы вступили в резонанс. Мэри дописала это предложение, а потом щёлкнула ручкой и нахмурилась. В её глазах мелькнули сомнения, а губы искривились в недовольстве. Она тихо постучала по папке ручкой и медленно проговорила, как бы намекая Чуе, что в её данных была брешь: — Когда Европол направил Адама арестовать Поля Верлена, я тщательно изучила вопрос противостояния гравитаторам. Мне известно, сколько видов сингулярности могут вызвать столкновения себе подобных и как именно поглотить одного из них. Это, в принципе, ты и сделал, исходя из моих отчётов, которые прошли мимо Европола несколько лет назад и записывались на видеокарту Адама. Я вижусь с тобой и Дазаем Осаму всего второй раз в жизни, но ваши подвиги гуляют по всей планете, и мне несложно понять ваши психологические портреты. — К чему ты ведёшь? Говори прямо. — Мне кажется странным, что ты ввязался трогать компас, не прибегнув к полной сингулярной версии твоей способности. Что было в прошлом? Чуя тихо втянул носом воздух и не выдал усталости от препарации его личности. Он посмотрел перед собой на литой, бетонный пол и несильно свёл брови вместе. — Я слышал, что если съесть семена перед смертью, то на твоём месте вырастут цветы, — говорил Дазай в семнадцать, щипая мелкую полевую ромашку, проваливаясь всей фигурой в луговую траву. — Тогда ты должен сожрать просто огромное количество семян мака. Умрёшь от отравления, ну, комбо, и дело в шляпе, — кисло подхватил Чуя, без интереса качая закинутой на колено голенью. — Не хочу маки. Маки напоминают мне Чую, такие же неприятные на запах. А-а! — протянул Дазай гордо, как в нетерпении на телевизионном квизе. — Ещё подсолнухи. Но от тех хоть иногда польза есть, а от тебя — нет. Гондон. Такой чёртов гондон. Чуя, сглотнув горький ком, удержал себя, чтобы не проморгаться сухими веками. Стиснул кулак на кромке стола. — …Хочу, чтобы ты высадил на мою могилу маки. Я не успел съесть семена… Они похожи на тебя, я говорил?.. — Дазай улыбнулся кровоточащими дёснами, а у Чуи закаменели внутренности. — Мы с Дазаем знали, что моего обычного модуса не хватит для настоящего уничтожения компаса, — сказал правду Чуя, думая, что хоть где-то и хоть кто-то из них двоих может быть честным, в конце-то концов. — Но никто из нас понятия не имел, какая яма случится, если использовать Порчу. Мы не планировали задействовать меня. — Тогда как вышло, что ты попытался его уничтожить? — искренне и с открытым неверием переспросила Мэри, отложив и ручку, и папку подальше от себя. — Потому что у меня не оставалось выбора. Акутагава оказался мёртв. Он должен был оттащить меня от места импровизированного взрыва, чтобы я не коснулся магнитов своей способностью. — Какого хрена ты полез сюда?! Дазай, блядь! Не вздумай закрывать глаза! — Вот… ты волнуешься. А не надо… не тот я, кха-а… человек. — …Дазай поднял старые записи о компасе, и с его слов активация Порчи и компаса привели бы к вечной воронке разорванного пространства, прямо пропорциональной той, что была семь лет назад. Возможно, что даже такая же, как шестнадцать лет назад. — Ты же помнишь, почему Верлен жив? Рандо сохранил часть своей энергии, когда умер, чтобы отдать её Верлену со временем, — говорил Дазай, указывая на листы информации в кабинете Чуи. — Скорее всего, ты будешь на месте Верлена. А я не умею воскрешать. Мы не будет использовать Порчу. — У вас есть ваша докторша, — настоял Чуя. Дазай неоднозначно отвёл взгляд и сдержанно отрезал: — Мы не будем ставить на этот двухпроцентный шанс, что она успеет добраться до тебя. Если ты улетишь в небо, ни я, ни кто-либо другой тебя не достанем, пока ты не умрёшь. — …Мне бы потребовался снова весь максимум для такого количества эргосфер. Несмотря на ситуации и похуже, Гивр — всё ещё самое тяжёлое, через что прошла Порча. Мы отказались от неё. — Мы рисковали, когда шансов не было и вовсе. Поэтому скажи: чего ты боишься? — Это партия жертвенности. А ты постоянно геройствуешь, где не надо. — Почему вообще потребовалась операция уничтожения компаса? — спросила Мэри. — Токутоми — это он помыкает Потрошителями — объявил ультиматум. Его центральная способность вызывает землетрясения, с этим фактом он собрался саботировать эсперов, устроив открытые теракты по стране. Мы не успели узнать мотив, почему он ненавидит одарённых. Я думаю, Дазай был в курсе. — Этот Токутоми заставил вас сделать милитаризацию? — Да. Мы были вынуждены примкнуть к помощи Особого отдела и скрыть эту херню от правительственных органов, чтобы нашими лицензиями не заинтересовались. Знаешь ведь, что к эсперам скотское отношение, да? Мэри понимающе скривила губы, полностью подхватив неприязнь от того, что большинству эсперов всё ещё приходилось работать или без применения дара, или в подполье. Чуя продолжал: — План заключался в провокации. Нам нужно было сомкнуть клетку вокруг Токутоми, а для этого мы должны были уничтожить компас на его глазах. — Особый отдел, вероятно, потом собирался всё же обнародовать наличие компаса в Японии, так? Чуя кивнул. — Да, Особый отдел принял на себя большинство вопросов и выступил с решением сначала убрать помеху, а позже связаться с британцами. — Когда о нём узнают в нашем МИД, возникнут большие проблемы у военных учёных, которые отвечали за все наработки Уэллс. Если так вникнуть, то попахивает международным скандалом. Я даже начинаю злиться из-за халатности своих коллег, что они вынуждают меня теперь разбирать их дерьмо. — Мы могли бы привлечь вас сразу, но это бы дало огласку, а Токутоми, похоже, нужно было именно это. Шоу. Мы позволили ему увидеть иллюзию. — Ты решил всё за меня, блядь! — Я впервые решил за тебя, — упрямо поправил Дазай и невнятно скривился, сплюнув кровь. — Я ненавижу тебя. — Неплохо. Я бы предпочёл живого Чую, который меня ненавидит, мёртвому герою. — Дазай! Не вздумай! Дазай! Дазай, блядь! — Когда у Дазая прекратил биться пульс, находиться с ним не было больше смысла, и я последовал к остальным. Мэри ненавязчиво перебила: — Как именно умер Дазай Осаму? — Бедренные артерии, навскидку. Щепки железного каркаса, где должны были оставаться тыловые подразделения, раскидались из-за землетрясения. У него было много ран, но ноги были в мясо. — Ты не поверишь, но сейчас я впервые не хочу умирать. — Закрой рот. — Они не успеют, Чуя. Мы даже не знаем, где они. — Я сказал закрыть рот. — Зря ты так. Я, кха, говорил, что так будет. Два процента. Но поставил на свою живучесть. Ты же её нахваливал, да? Я помню. Ещё и про инклюзы тоже. — Прекрати пороть ересь. Заткнись. — Мне жаль, Чуя. — …Мы отцепили меня от эпицентра. Сама суть изначально была в том, что за короткие секунды до взрыва, чтобы я не накладывал на себя своё гравитационное поле, Акутагава должен был вытащить меня. У него дальнобойная способность, если её правильно натаскать, поэтому он должен был выдернуть меня при имитации взрыва. Но уёбок Потрошителей взял мозг Акутагавы под контроль, а у того бешенный волевой характер, он умер от кровоизлияния из-за сопротивления. — А, камелии… Приноси камелии, когда маки отцветут… Пятнадцатого числа… А, и без поэзии. Не люблю поэзию. — …Всё вышло из-под контроля. Я ведь собирался тронуть магниты компаса, находясь у чёрта на рогах. Дазай не успевал передать данные более мобильным оперативникам: связь же при таких случаях едва ли слышна на фоне вакханалии. Дазай знал, что если перетянет внимание на себя, то Потрошители или этот Токутоми попытаются убрать его. Он воспользовался этим, чтобы я не начал активацию взрыва. Он выкрикнул не трогать компас до того, как связь оборвалась глушителями. А потом было землетрясение. Я понял, что что-то случилось, и нашёл перебитого Дазая. — Его никак нельзя было спасти? — У Агентства есть целитель-женщина, способность которой при определённой стадии смерти может воскресить этого придурка. Проблема заключалась в том, что у нас пропала связь с ней и остальными. Потрошители, эти твари, позаботились о глушилках, когда поняли, что к чему или когда решили, что большую часть работы они выполнили. Они также подготовились задействовать имитацию магнитных волн, чтобы сбить меня. Не факт, что это помогло бы, но мы оказались в заднице. Эта шайка знала нас лучше, чем мы их. — Вам перегородили путь, потому что вы оба были опасны для этих террористов, — мрачно подхватила Мэри. — Они взорвали Дазая из-за его обнуления, а тебя попытались изолировать, чтобы подобраться к компасу. Немного помолчав, давая мыслям улечься и придержаться под костями черепа, Мэри снова продвинула тему: — Когда ты оставил Дазая, что случилось? Ты не добрался к остальным, да? — Появилась новая волна мясорубки, хотя мы думали, что почти выиграли. Все остальные занимались Потрошителями, тех было слишком дохера. Я бы сказал, что это была своеобразная армия из пустотелых людей. Обмудок Токутоми выебнулся, что заберёт у меня компас. Я, естественно, блядь, не мог допустить этого. До нас с ублюдком никому не было дела, времени и сил. Я оттащил его к другой поляне и там… Чуя замолк и поводил сухим языком по нёбу, облизал губы и услышал перед собой прерывистый вздох Мэри. — Тебе пришлось всё-таки стряхнуть магнитные поля, чтобы Токутоми не получил артефакт. — Мне пришлось, — повторил Чуя, скупо поджав губы. Добавил хрипло: — Дазай боялся того, что со мной случится из-за непредсказуемости артефакта. Так и вышло. Я активировал его, чтобы потом бодаться ещё и с этой хернёй, пытаясь прекратить скакать по разным отрезкам времени. — Удивительно, что ты вообще выжил от такого. Хотя… — Мэри пожала плечами, и Чуе показалось, что она попыталась сделать вид, сгладить углы, что не всё настолько дерьмово. — У вас с Накаджимой определённо необычные показатели способностей. Услышав об Ацуши, в голове будто щёлкнуло что-то, и Чуя резко спросил: — Где Адам? Чуя не видел Адама в доме до сих пор, и он хотел убедиться, что тот не думал неожиданно нарушить ещё что-то. Мэри успокоила: — Принёс компас и отправился по моему поручению. Он должен доставить мне один элемент для тестирования, если тебя интересуют подробности. Чуя неоднозначно боднул головой и небрежно отмахнулся: — Не интересно. Давай, что ты там дальше ещё хотела узнать? Мэри оттолкнулась от стола, быстро протоптала к другому и подхватила пульт. — Тест-драйв на степень радиации. Чуя посмотрел на часы и ощутил, что он чертовски опаздывает. Всё слишком невовремя.

***

Ну, формально ничего не изменилось. Фонари светили ярко, периодично, неплохо. До полуночи было двадцать минут, когда Дазай открыл глаза. Формально где-то внутри его подобие каталось по безгранично тёмному полу и стучало конечностями, отбивая кости. На практике Дазай непроницаемо смотрел в окно машины, считая каждый столб. Триста сорок два, триста сорок три, триста сорок четыре… Какое же дерьмо. Он подцепил ногтем край марли у запястья и глубже сделал незаметный вдох. Значит… вот так, да? Это вот такие теперь у вселенной методы хлестать его по лицу? Дразнить, а потом бросать, как нерадивого щенка, не способного с первого раза выполнить кувырок назад? Что ж, этого следовало ожидать. Он ведь знал, чувствовал, что леденящая затылок тревога не от бездельно рассыпанных мозгов, она — нечто большее. Дазай должен был понять всё раньше, но он правда поставил на хромую лошадь, а та не оказалась исцелённой. Почти хохма, если подумать. — М, Дазай-сан? — неуверенно позвал Ацуши, и Дазай обернулся. — Что если Чуи-сана не будет у Мэри-сан? Вы правда думаете, что он у неё? — Безусловно, — хмыкнул Дазай и спрятал в карман плаща ту руку, которая нервозно дёргала пальцами. — Чуя виделся с Адамом. Скорее всего он общался с ним о компасе и договаривался о повторной встрече. — Да? Но почему… Губы Ацуши продолжили говорить без звука. Всего секунда, и уши накрыл бардак: вой сигнализации где-то вдалеке, грохот выбитых стёкол, истошный вой собак и котов, смешанный с центральной деталью — жаркой волной взрыва. В уши ударил раскат, а чернильное небо окрасилось на мгновение киноварью, ввалившись следом в оранжевый экран. Лицо побелело, глаза ошеломлённо расширились. Дазай и Ацуши, как один, дёрнулись в сторону окна. Таксист резко затормозил машину. За стеклом, между зданий, инфернальной пасторалью полыхал столб огня. Там, где дорога редела на частные дома, а по трассе шли заборы промзон, клубы дыма вскидывались в воздух. Горящий маяк — видимое пятно точки назначения, куда вёл навигатор в панели управления. Вилла мисс Мэри Шелли Уоллстонкрафт. Дазай развернулся и отдал чёткий приказ водителю: — Не останавливайтесь, нам нужно именно туда. — Нам следует вызвать МЧС, — тут же добавил Ацуши, но Дазай покачал головой. — Нет, у Мэри встроена автоматическая система вызова пожарных и полиции. Сигнал уже отдан. Ацуши поражённо вытянулся в лице. Дазай повёл плечом. — Как вы узнали? — В прихожей возле вешалки на стене был закреплён щиток умного дома. Мэри — обычная англичанка, а они консервативны до мозга костей. То есть она бы не взялась доверять свою охрану местной греческой фирме. Ещё Мэри робототехник. С большой долей вероятности она создала этот умный дом сама, закрепив документацию за охранной компанией в Англии. На щитке были выбиты два логотипа: именная печать Мэри и название самой популярной английской охранной системы. Дазай говорил слажено и без запинок. Объяснял, ощущая себя чем-то близким к пластиково-алюминиевой био-машине: язык говорил всё, что знал и помнил, заготовленные реплики. В горле вибрировали звуки голосового аппарата, а дрянное тело внутренне сводило в спазме. Дазай читал о сонном параличе. Такое случилось когда-то с Акутагавой. То было начало становления Рюноскэ в Мафии, и, будучи ободранной, лишайной дворнягой, он, естественно, получал откаты от прошлого места обетования. Дазай видел это своими глазами: закаменелое, костлявое тело, прижатое спиной к кровати, а затылком — утопающее в подушке, распахнутые орбиты и без того блеклых глаз со стеклянной поволокой и град пота по коже от страха. Дазай запомнил это очень хорошо, вот до каждого хрипа Акутагавы, когда он подошёл к нему и положил руку на глаза, тут же озарив комнату обнулением для взбрыкнувшегося в защите Расёмона. Тогда Дазаю казалось, что его горе-ученик сдохнет вот так: выхаркивая лёгкие, в три погибели скрючившись на постели, надувая краснющие щёки и дрожа в поту, как талая сосулька. Тогда Дазай скривился от духоты в комнате мелкой квартирки, где поселили обоих Акутагав вместе до выяснения всех аспектов возможностей тех, и пренебрежительно скривился, так и не объяснив, что он забыл посреди ночи с отмычкой в руке в доме этих двоих. — Плохо, Акутагава-кун, — кривился Дазай, располагаясь задницей на письменном столе, как на самой удобной перине королевского размаха. — Очень, очень плохо, — повторял он под затравленный кашель. — Посмотри на себя. Ты дрыхнешь без задних лап, стоило только потрепать щенка за щёки. Почеши под подбородком — и начнёшь идти по конфетам из антикоагулянтов. Не понял? Нынешнюю отраву для крыс делают на основе этих веществ, чтобы они стали удобными чучелами, которых можно пинком вытеснить из собственности или смастерить из них гирлянду. Они не гниют и не воняют, и потому родентициды на основе антикоагулянтов пользуются спросом ещё и у догхантеров, потому что отраву научились спрессовывать в брикеты со вкусным масляным запахом. Хрустящие, кстати. Вот и получается, что ты либо крыска, либо псинка, раз почувствовал послабление. Что выберешь? Акутагава выбрал свирепый взгляд и вихляющую походку прочь из комнаты освежиться. Дазая подобное поведение повеселило, однако проблема таких штук появляться не должна была и вовсе, если у него была цель вылепить что-то пригодное из мальчишки с выдающейся способностью. Дазай, он… он довёл Акутагаву до истощённого обморока. Кто-то скажет, что он последняя гнида, ублюдок и скотина, но Дазай скажет просто: ему было шестнадцать. Ещё раз: ему было шестнадцать! Дазай понял, что произошло, но он не имел возможности изучить сходу, как с этим бороться, поэтому поступил, как мог в «полевых» условиях. А мог он в те годы только набивать руку на самых прямых механизмах преодоления. Жестоких, упрямых и нисколько не гуманных. Это сейчас Дазай весь из себя деловой, находит, как подтянуть антенны в голове Ацуши, не вдаваясь в дебри преклонения перед величием смысла жизни. Смысла ведь по факту-то и нет, а Дазай решил с какого-то перепугу в юности, что его можно получить, если ввязаться во что-то. Полагался ли Мори на естественный отбор, когда давал добро на кураторство Акутагавы? Дазай периодически рассуждал об этом, когда оборачивался и искривлялся в гримасе отвращения. Но Дазай натворил то, что натворил. В нынешнее время он мог только делать выводы из себя прошлого, что даже ярмо ответственности для него было бессмысленной попыткой внедрить в мозг понимание, как существовать и объяснить ещё кому-нибудь это — нахрена вообще существовать. Дазай так и не понял. Но даже у Акутагавы получилось. Это было… отвратительно дешёвой обидой. И, сидя в такси, Дазай намеренно думал об этом. Ну, о том, как поступил тогда с Акутагавой, как поступал с ним в принципе. Что до момента, пока в руки не попала статья о сонном параличе, Дазай предпочёл заработать мальчишку до упаду, чтобы ему никакими силами не удалось бы схватить такую дрянь. Сонный паралич на то и сонный, что случается только в бессознательном состоянии, а Дазай, вот здесь сидящий, покорёжился от чувства, что у него так же сейчас: мерещащаяся галлюцинация взрыва, потеющего затылка и колотящегося сердечного ритма под самым языком. И собственный голос под эфемерными стенами в перепонках. Сонный паралич называют катаплексией пробуждения. Часто у пациентов наблюдается снижение концентрации орексинов, влияющих на уровень бодрствования. Зачастую сонный паралич связан с неврологией, но если опустить всю медицинскую формулировку, вбитую в голову трудами Мори-сана, то спать урывками, да ещё и на спине, и купаться в джакузи из стресса — золотой билет на дополнительный аттракцион. Дазай в шестнадцать углубился в эту тему так глубоко, что опомнился на одиннадцатой заметке, где заснул Чуя. Почему Чуя? Потому что, ища решение проблемы Акутагавы, Дазай стал анализировать, совпадает ли хотя бы около шестидесяти процентов описанных симптомов с учеником и есть ли ещё представители данного или похожего недуга. Выбор Чуи объектом исследования ощущался скорее наведённой, красной, прицельной меткой снайперской винтовки, потому что на самом деле Дазаю просто нужен был повод. Он уже знал, что подчерпнёт для себя здесь что-то необычное. Раздался следующий взрыв. В ушах зазвенело, а внутри по новой всё сжалось от эффекта неожиданности. Дазай опять посмотрел в сторону столба огня и сухо сглотнул. — Остановите здесь. Всунув почти насильным жестом в ладонь водителя купюры, он вылетел из машины и убедился, что Ацуши проследовал за ним. До огня оставалось около трёх сотен метров, но это расстояние совсем затиралось перед полыхающим горизонтом и крепче скрипящим даже отсюда пепельным налётом. Прежде чем сорваться на бег, Дазай выкрикнул Ацуши: — Проверь степень уничтожения и узнай, есть ли пострадавшие! Мысль, что Дазай преуменьшил слово «пострадавшие», застряла невнятным хрипом поперёк глотки и была замята рывком. Дазай не любил бегать. Бег в его списке противных и трудоёмких вещей занимал место рядом с отжиманиями и мытьём посуды. Ну, очень высоко. От бега у него сводило в жаре грудную клетку, закладывало уши до приступа мутной асфиксии перед глазами и хрустели коленные чашечки. Всё это повторялось из раза в раз, и единственные эпизоды, когда он не мог вспомнить эти ощущения, были связаны лишь с тем, что ему удавалось прочувствовать и услышать что-то более сильное, чем его нытьё из-за физподготовки. Например, страх. Такое… парализующее и ослабляющее чувство. Противное. Оно вынуждало торопиться и замирать одновременно. И когда Дазай добежал, то сердце взаправду пробивало кадык, а по вискам катились капли пота, ровно как жжение по спине и сдавленный кашель от высокой температуры. Он неаккуратно проглотил его и поморщился от боли. Завертел головой в поиске хоть чего-то знакомого среди обломков. Здесь было месиво: некогда аккуратный, несколько аутентичный коттедж размазался по земле, как архаичная композиция Помпеи, где блоки стен хрустели песком и углями под ногами. Где-то торчали сквозь груды неясных масс доски, где-то тлели предметы интерьера, обивка, искусственная монстера и взрывались мелкие склянки, оставляя лопающуюся со звоном какофонию. Дазай двинулся в обход и почти сразу нашёл то, что хотел: в центре, где раньше было сердце дома мисс Шелли, крутая воронка светилась алым, обрамляя чёрный провал. Что-то подобное он видел больше шести лет назад. Сбоку что-то мелькнуло, и Дазай обернулся, словив взглядом Ацуши, заполошно спешащего к нему. — Я, ха-а, нигде… не видел… уф… Мэри-сан… Она… Дазай перебил: — Я понял, смотри туда. И указал на воронку, которая красила их лица ещё более жёсткими тенями. Небо над ней поглощалось в чернь, краски пожара съедались каймой кратера. Ацуши шокировано приоткрыл рот и тут же выпалил: — Что это, твою мать, такое?! — Расщепление атмосферы, — спокойно пояснил Дазай, чувствуя наконец, что эта среда — кипящий эпицентр краха — делала ему более трезвую голову. — Такое явление можно увидеть только в космосе, но мой опыт говорит, что это возможно создать и искусственным путём. Грубо говоря, сейчас наша планета немного продырявлена насквозь. Ацуши поражённо озирался то на открытую чернь, то на пожар, окунающий их в адское, удушливое пекло. Кожу щипало от перегрева, в нос забивался горький, нафталиново-аммиачный сбор запахов. И если бы не упрямая выдержка, рвотный позыв проснулся бы уже на подходе к огнищу, не говоря за то, чтобы намеренно вдыхать это дерьмо и судорожно анализировать, где, чёрт возьми, Мэри, Чуя, Адам и хоть какие-то их следы. Дазай мог бы уверовать в вышние силы: прямо после сотого круга вопросов красный комок неясной энергии выбросило стремительным кубарем из черни в небо. Зависнув на секунды, ком свечения спикировал вниз по косой траектории, правее места, где стояли Дазай и Ацуши. — В сторону! — рявкнул Дазай и рванул за ворот Ацуши спешно сместиться. Клуб свечения в прямом смысле пропахал длинную дорожку в земле, стоило с ней соприкоснуться. Дым смешался вперемешку с облаками пыли, а красное марево стало затухать. Горло снова знойно ободрало, и Дазай зашёлся кашлем, прикрыв нос рукавом. Он прищурено попытался высмотреть, что всё же это за чертовщина, пока Ацуши не воскликнул: — Чуя-сан! Дазай растерянно посмотрел на Ацуши и его горящие золотым глаза. Кошачья дальнозоркость. В затылке свербел зуд, неприятное чувство скрутило рёбра, и Дазай поддался вперёд торопливым шагом. Это был Чуя: криво сидящий на ореоле земли, которую выдрал, зажимающий ладонью плечо, выхаркивающий едкий дым из таких же загаженных лёгких, перепачканный в копоти и грязи. Но Чуя. И, не теряя времени, Дазай подошёл ближе и закрыл своей тенью часть огня, протянув руку. — Ну-у, побег из Шоушенка прошёл не по плану, а, Чуя? — не сдержался он, пусто оскалившись. Чуя исподлобья взглянул на него, а затем крепко ухватился за предложенную руку и поднялся, сдавленно чертыхнувшись. — Это долго объяснять, и я не буду оправдываться, что ты не так всё понял. Сейчас не до этого. — Чуя-сан! — Ацуши обеспокоенно метнулся взглядом по его телу. — С вами всё в порядке? Что произошло? Эта дыра, она… Чуя кивнул и впился получше в предплечье Дазая, чтобы глубоко вдохнуть носом и, сипло ахнув, скривиться. Дазай автоматически сделал пометку о, скорее всего, сломанных рёбрах. — Это компас, — сказал Чуя под стрёкот стёкол и шлаков. — Мэри просила сделать тест-драйв и ввела нас в поле компаса, я… Дазай неодобрительно перебил: — Компас здесь? Как компас оказался здесь, если он в Мексике? Дазай смотрел на Чую пристально, остро. Он слышал, как многим казалось, что таким взглядом он вспарывает наживую, чтобы дойти до сути, но на Чую это никогда, чтоб его, не работало. Единственное, что сделал Чуя после паузы: отвёл взгляд и попытался терануться грязной щекой о плечо, смахнув взъерошенные волосы. Он сдался и сжато ответил: — Его доставил Адам сегодня вечером. Резко глаза Чуи расширились, а в следующую секунду Дазай едва успел сгруппироваться, чтобы падение спиной на землю было мягким. Он закачался по обломкам и прикрыл глаза козырьком ладони. Прищурился, чтобы всмотреться, что вообще творилось, мать вашу. Эргосфера, такая же, как те, какие мог делать Чуя, но кратная в размерах сотни, вылетела из воронки и разрушила место, где только считанные секунды назад стояли они втроём. Обернувшись, Дазай увидел, как Чуя сгорбился и уткнулся ладонями в колени, переводя дух. Он жмурился, дёргал верхней губой, пропуская сквозь зубы отрывочный воздух. Это плохо. — Что это за фаза? — спросил Дазай, повысив тон, чтобы докричаться. — А мне откуда знать?! — взъелся Чуя и махнул рукой в сторону воронки. — У нас не преподают компасологию! Он просто рушит материю! Я не знаю, почему! Дазай приподнялся и поверхностно одёрнул одежду. — Что с Мэри? И чёрт возьми, вид у Чуи враз стал обескровленным и больным, губы напряжённо исказились, и Дазая, как пару дней назад в бильярде, окатило: — Она мертва. Дазай не дал себе допустить в теле тяжесть и ватность конечностей, вместо этого он тряхнул головой и спросил заново: — Если Мэри мертва, то где Адам? — Я не знаю, она отослала его ку…. Чуя не договорил: воронка выплюнула новую эргосферу, и им снова пришлось сдвинуться кто куда. Дазай чертыхнулся и махнул Ацуши и Чуе отойти ещё дальше: туда, где обломки тлели, а не кипели пламенным месивом. Вдохнув чуть пониженный градус, Чуя зачесал ладонью грязные волосы. И когда Дазай уже собрался и угловато наклонился к нему, выставив несильно руку, чтобы придержать, ему опять свело бронхи в горячечном спазме. Адская сауна какая-то. — Дазай-сан… — неуверенный голос Ацуши пробился сквозь искрящиеся нервы. Дазай обернулся, чтобы спросить, в чём дело, но получил ответ без подсказок. Его лицо поражённо вытянулось, когда чернь воронки стала подниматься ввысь, походя на выкипающую из кастрюли жидкость. Земля под ногами задрожала, жар от атмосферы впился в щёки, чтобы затем обдать холодом чёрной магмы вместо дыры. Стало невозможно дышать мёрзлыми бронхами, ноги подкосились от давления. Это… отличалось от того, что мог бы понять Дазай, базируясь на прошлом опыте. Им пришлось сместиться ещё дальше, почти потеряв из виду всё вокруг, лишившись шанса рассмотреть воронку получше. Их закрыла часть обломанной стены какой-то постройки. И стоило попасть в контраст насыщенного кислорода, Чуя привалился спиной к кирпичам и снова зажал плечо, крепко вдавив вторую ладонь в колено, чтобы не съехать ниже. С ним точно что-то уже было не то, и Дазай думал, как, чёрт возьми, выбираться отсюда. Холодные порывы ветра гнали гарь. — Что нам делать, Дазай-сан? — тревожно спросил Ацуши, перебиваясь взглядом с Дазая на Чую. Дазай вздохнул. — Честный ответ, Ацуши-кун: я пока не знаю. Ацуши несколько раз беззвучно сдвинул губы, а затем позади него Чуя хриплым голосом кинул команду: — Я попробую что-то сделать, оставайтесь здесь. Он вздёрнулся вперёд, но Дазай схватил его за плечо и, не жалея, толкнул обратно к стене. Чуя мучительно взвыл и зажмурился. — Сдурел? Ты еле стоишь на ногах, — отрезал Дазай. В него метнули убийственный яростью взгляд, но он был проигнорирован. Дазай обратился к Ацуши: — Свяжись с Куникидой и остальными. Пусть перехватят спутниковые камеры и ведут наблюдение. Быстро! Ацуши выровнял спину и стал шарить руками по себе в поисках телефона. Найдя его, он приподнял руку над головой и раздражённо цыкнул. — Пару минут, Дазай-сан. Связь почти пропала. — Ищи точку. Ацуши кивнул и, обернувшись, порыскал взглядом по разрушенной природе. Он кинулся в сторону, крикнув, что совсем скоро вернётся. И они остались вдвоём. Вздохнув, Дазай подошёл к Чуе и положил руку на плечо. Надавил. Чуя молчаливо смерил его внимательным взглядом, а затем медленно дрогнул в коленях и шлёпнулся на землю. Дазай присел рядом и, заглянув в лицо, кивнул на видок: — Что сломано? — Плечо, рёбра и, кажется, правая кисть, — ответил Чуя, для пущей уверенности в словах поочерёдно шевеля конечностями. — Какое давление внутри эргосферы? — А какое ты ждёшь? Это же голый космос. Это чертовски плохо. — Ты ведь понимаешь, что сейчас происходит, да? — подозрительно начал Чуя, не прекращая вжимать ладонь в кровоточащее плечо. — Сейчас у компаса нет оболочки, есть только сингулярность, которая раскачивается всё сильнее. Он вообще без сердцевины, понимаешь? О, Дазай понимал. Он всё прекрасно, мать вашу, понимал. — Красная аура была от тебя, — кивнул он. — Тебя выбросило из сферы внешним давлением. Чуя закончил, как вколачивал крышку гроба: — Мне не хватило сил, но компас несильно потрепал меня. Можно попробовать закрыть дыру мной по-другому. Противный холод по затылку перешёл по позвонкам и достиг солнечного сплетения. Дазай покачал головой. — Нет, ты не в состоянии пользоваться Порчей. Тёмные, жёсткие тени завесили мрачное лицо Чуи. — А я не говорю про Порчу. Пальцы задеревенели покалывающей жаждой снова вздёрнуть Чую за грудки, но Дазай остановил себя и повторил: — Нет, мы найдём что-то получше. — И что же? Ты знаешь, что чем больше людей здесь засекут эсперов, тем хуже будет всем нам. До фатального пиздеца осталось не так много времени, умник. Ваше Агентство просто увидит всё в первых рядах, как во вшивом кино. Оно не повлияет на то, что последствий не будет. Дазай понимал. Он всё понимал: греческий МИД устроит взбучку и британцам, и японцам, и засветит это на всеобщее обозрение, превратив их лица в чуть ли не террористические знамёна. Он это прекрасно видел в перспективах, во всех измерениях плоскостей. А ещё он видел: Чуя не намекал — говорил прямым текстом, какое решение у них есть единственным вариантом. И Дазай не мог не согласиться, что именно этот итог — то, что должно было случиться, вероятно, ещё в прошлом будущем. — Это риск, — открыто скривился Дазай. Чуя фыркнул и толкнул в грудь вялым кулаком. — Это всегда риск. Но скажи честно: у тебя был хотя бы один план, где никто не умирает? Даже чужие сошки. Люди умирают. Дазай, умный мальчик, всегда держал эту истину недалеко от пистолета и пальца, щёлкающего затвором. Он стратег, прагматик, архитектор по определениям. Он умел видеть это — полосу между расчётом и собственной слабостью. Дазай видел её вот здесь, прямо между собой и Чуей: накалённую, искрящуюся сухостью и хрустящую чем-то дурным. Может, Дазай просто надышался дымом. Ветер нёс гарь и горький осадок в лёгкие. Смерч жжённой атмосферы. В волосах собиралось статичное электричество, в ушах трещало. Если бы Дазай захотел, то услышал бы дрожь земли под ногами. Но его сжирал вакуум молчаливого затишья между ним и Чуей. Они смотрели друг на друга почти не моргая. В груди… нет, это было не в груди и не в рёбрах. Сама мысль, что у них есть неразрешённые вопросы, замятые секреты и подорванная нить единой линии, поджимала живот. Затем ритмичный стук пульса в яремную ямку, как ровная череда звуков костяшки указательного пальца по деревянной двери. Всё вокруг не то и не так. Нормально не цепляться за человека, Дазай не цеплялся в данный момент. Ему нужен не просто Чуя, ему нужно понять, где произошла осечка. Дазаю мешало видеть проблески трезвого расчёта именно это — впервые не сплетающаяся воедино атмосфера. Потому что со всем багажом грузного молчания Чуя смотрел на Дазая точно так же, как когда им было пятнадцать. Когда им было шестнадцать. Когда крутились семнадцать и восемнадцать вкусом пепельной резни. Когда трусость Дазая свела их в двадцать. Чуя смотрел так же, как всегда. Синими глазами, уверенными, что работа должна быть выполнена всеми средствами, которые только возможны. Уверенными, что самый очевидный ответ на поверхности им принимается безоговорочно и цепко. Такими, как когда у Дазая был страховочный план. Верными, если можно произнести хотя бы в мыслях это ужасное слово. У Дазая не было никакого плана в эту минуту. — У меня есть выход, — хрипнул он. Чуя приоткрыл рот, но его губы озабоченно столкнулись пару раз друг с другом без звука. Он закусил щеку и сквозь зубы выдавил: — Ну… я слушаю. — Мне нужно всего три минуты честности от тебя, и я дам тебе план. Я понял, что приблизиться к компасу можешь только ты. Но у нас есть Ацуши и его Бьякко. Если ты подтвердишь, что сможешь обеспечить ему проход, он сможет достать тебя обратно. Ты же подтвердишь? — Я… — Чуя запнулся. Он шикнул на саднящие раны и отвёл угрюмый взгляд, взвешивая ситуацию. Дазая брал по затылку прохладный пот, пара бисеринок точно скатились за ворот. Чуя выдохнул, прикрыл глаза и качнул головой. — Не могу. Я не смог для Мэри, не смогу и для Накаджимы. — Ты не смог, потому что она уже была смертельно ранена или потому что космическая среда оказалась сильнее тебя? Это большая разница, если что, — въедливо надавил Дазай. Чуя резко взорвался и громко рявкнул до срыва: — Нет никакой разницы, я не достал даже её тело! Ацуши замаячил сбоку подступающей фигурой. Дазай скупо вздохнул, надавил пальцами на переносицу. Как же всё невовремя. Он устало скинул с себя неприязнь к ситуации и ровно произнёс: — Она просто оказалась дальше тебя в открытом космосе. Это не значит, что ты не справишься, если кто-то будет рядом. Чуя горько усмехнулся и, цыкнув, дёрнул подбородком. — А ты так уверен во мне, да? Уголки губ тонко растянулись. Дазай встал, отряхнул штаны и упёр обе ладони в бока. С превосходством, всем надменным видом, на который был способен, кичливо фыркнул: — Конечно, мы же напарники. Верно? Чуя выдохнул знакомое, возмущённое «ха», от которого улыбка сделалась чуть шире. Отвернулся и поморщился, раздражённым голосом пробурчав под нос: — Я просто ненавижу это слово. Дазай предовольно мыкнул. — Взаимно. Но давай ты напишешь в книгу жалоб позже. Например, когда мы разберёмся с этой громадиной. — Хорошо, — с сиплым согласием Чуя поднял руки к Дазаю. — Помоги встать. Тот перехватил предплечья и потянул на себя. Провёл большими пальцами по натянутым костям на внутренней стороне голых кистей без перчаток и пошарил взглядом по лицу Чуи. Что-то неприятно запульсировало в висках. Как мигрень. — Хорошо, — повторил Чуя и, вздохнув, качнулся. Дазай тут же поймал его и облокотил на своё плечо. В нос ударил сложный запах тины, мазута и аммиака. Мозг дробил накатывающий импульс, земля под ногами била в стопы, а Дазаю не давало покоя, что решение он снова принял неверное. Лоб Чуи тяжело впечатался в грудь, рука коснулась бока, сжала плащ. Внутри Дазая пошатнуло осознание. Повторения. — Хорошо, я… — Челюсть Чуи, плотно сцепленная, вдавилась подбородком в грудь. — …Сделаю это сам. Дазая окатила резкая паника, а в следующее мгновение — он надрывно застонал от прошибающей бок боли. Чуя оттолкнул его, и Дазай нескладно осел на землю. Блеснул вымаранный в крови нож. Со знакомой, ребристой заточкой с тупого края. Дазай, с силой зажав раненный бок, видел, как Чуя ринулся вперёд, подкинутый Смутной Печалью. Ацуши среагировал без команд: выкрикнул ошарашенное «Дазай-сан» и бросился к Чуе на тигриных ногах. Рана тянула к земле, влага портила ладонь, но Дазай упрямо щурился: красный не становился сильнее, как при активации Порчи, но количество поглощаемых гравитацией предметов тянулось за Чуей песчаным шлейфом. Даже обломки в огне сжирались давлением. За Чуей тянулся разрывающийся, огромный торнадо. Что он, мать его, делает? Ацуши откинула волна энергии, и он проехался на всех четырёх конечностях по земле, тормозя. Чуя посмотрел на него. Возвышающийся в воздухе, ведущий за собой хаос, ему не нужна была Порча, чтобы Дазая снова поразил масштаб силы. Крошечное тело, а вокруг — всепожирающий красный цвет. Который жадно глотала чернь позади Чуи. Он вверзил несколько обломков в землю вокруг Ацуши, заключив его в клетку, и уже собрался накрыть плитой, когда Накаджима, видимо, осознав уровень борьбы, вздёрнулся вперёд и проломил обломок-крышку всем собой. Наполовину трансформированное тело Ацуши покрывалось знакомым голубым. Чуя улыбнулся. Так он улыбался, когда получал желаемый вызов в схватке. Кровожадно. Что он, чёрт возьми, делает? Чуя издевательски развёл руками и шагнул назад, как по невидимой дороге. Ещё, ещё и ещё — он шёл спиной к кипящей дыре. Дазай хотел что-то выкрикнуть Ацуши, какую-нибудь команду не вестись, подождать. Но не вестись оказалось трудно: Чуя вбросил в Ацуши новый обломок, и тому пришлось увернуться. Чуя просто… начал атаковать Ацуши. Дазай пытался держать взгляд ровным, но ему было хорошо знакомо это — немеющее тепло в области живота и остаток сил в сознании. Ему осталось около трёх минут до обморока. Поэтому момент и причину, по которой Ацуши пошёл в контратаку, он упустил. Всё было постфактум: Ацуши ломал под собой куски красной материи и прыгал выше. Тут же в него влетал новый обломок, и он отталкивался от него в следующий и следующий. Ацуши не мог передохнуть. И всё же даже в безбожно плывущем мозгу натасканное восприятие картины вытянуло на поверхность суть. От этого зрачки изумлённо расширились: Чуя вёл лестницу для Ацуши, скрытую под имитацией атак. Летящие в Ацуши блоки были не нападением — они помогали ему взобраться на один уровень с Чуей. Какого хрена он делает? К моменту, когда Ацуши оказался на обломке возле Чуи, разгон бело-голубой линии его способности превратился во что-то близкое к следам фонарей на скорости в сто двадцать километров. Дазая тошнило. Резкость косилась вбок. Холодная волна прошибла до костей, и Дазай… он ничего не понимал. Смазанная картинка: вот Ацуши пытается извернуться, а вот его тащит за собой в черноту Смутная Печаль. Попытки Ацуши заведомо проигрышные, но произошло… что-то. Глаза резанула белая вспышка. Близкая к той, когда когти Ацуши достигали максимума силы и резали даже то, что невозможно ни в одной из вселенных. Дазая окатил жар, к горлу подступил спазм. Расфокусированный взгляд поймал только отрывки: Чуя, лапа тигра, удар, повлёкший за собой реакцию разрыва сердцевины. Кажется, это Чуя и имел в виду. Второй сердцевиной компаса был он. При сонном параличе у людей цепенеет тело от страха. Но это во сне. И Дазай мечтал, чтобы сейчас он спал. Поэтому он закрыл глаза. Всё это… такая плохая шутка. И ему… очень больно.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!