Вернутся к фанфику
Глава 11. Часть 1
18 июня 2025, 20:44У Герберт Уэллс серая внешность. В плане монохромная: у неё бледная кожа, очень мелко различимые по оттенку светлые глаза и волосы и даже серый отлив на всей её фигуре, словно ещё немного — и она, холодная, свалится в зыбучий бетон стены, которую подпирала в ожидании. Она выглядела одновременно усталой, бодрой, пустой, оценочной и собранной. Возможно, усталой Уэллс казалась, потому что в окна било солнце, а лампа в комнате отдыха рябила напряжением прямо над её чудесно пыльной головой. Возможно, пустой она была из-за того, что белый халат поверх чёрного костюма не добавлял ей многослойности, а только истончал её, потому что, опять же, она слишком однотонная. В каком-то смысле иметь такую специфично андрогинную внешность с её образом жизни особенно выгодно. Дазай оценил на высший балл.
— Я смотрю, мы одного поля ягоды! — бодро звенел он. — У вас такой же аристократичный оттенок кожи.
Уэллс осмотрела Дазая с ног до макушки придирчивым взглядом коллекционера-покупателя. Было в её выражении лица что-то напоминающее восковую статую из фильмов про маленькие города-убийцы. Там такие статуи обычно с ножом бросались, и от представления подобного у Дазая неиронично заболел бок. Уэллс, заметив, как он еле скривился, мельком взглянула на пакет раствора в капельнице, которую Дазай притянул за собой, и монотонно сказала:
— Вторая наша встреча, и у тебя снова ножевое.
Какая проницательность и какой тотальный игнор вежливых приветствий. Дазай пожал плечами и прозаично отмахнулся:
— Сезонное явление. Вам крупно повезло. Обычно я встречаю ценных людей, будучи с гипсом и при смерти.
Уэллс пресно, если не сказать, что вообще никак не отреагировала и кивнула на диван.
— Проходи.
В комнате отдыха было просторно, потому что Куникида вместе с Йосано уехали на новую беседу с местным МВД и журналистами. Несмотря на всю тщательность прикрытия и неразглашения информации ни с чьей стороны, в прессу всё равно попали некоторые детали. Дазай смотрел на причину утечки потешным взглядом: Адам, сидящий на стуле, но скрученный спиной до журнального столика, сосредоточенно жевал жвачку обеими щеками и что-то высверливал в стержне карандаша встроенным в палец фрейзером. Выглядел он так, словно совершал верх инженерного искусства, хотя по мнению Дазая то, что он умел взламывать любую базу данных почти по щелчку пальцев, и было искусством.
Разумеется, Куникида, узнав о прессе несколько часов назад, скрипнул зубами, поправил галстук потуже, оглянулся на Йосано и нехотя отдал Ацуши полномочия присмотра за Дазаем.
— Это что же ты такого понапридумывал, что даёшь няньку работоспособному человеку? А, Куникида-кун? — поддел Дазай, когда послушно выслушал о смене графика коллег и сделал вид, что его это, несомненно, заботит.
У Куникиды оказался очень и очень нехороший ответ. Дазай безрадостно назвал его своей фатальностью.
— Боже, не верю, что слышу от тебя что-то подобное. Ну, раз тебе хочется чем-то заняться, то вот, пожалуйста, — Куникида нагловато плюхнул на колени Дазаю папку и планшет. — Закончи с этими тремя отчётами и найди в них подсказки для пароля от облака с информацией о Токутоми.
Лицо Дазая в этот момент, наверное, было величайшей наградой возмездия для Куникиды. Ошарашенный, обомлевший, с круглыми глазами-блюдцами, ну разве не мечта увидеть такого Дазая после всех невосстановленных нервных клеток? Подумать только, насколько находчивая уловка заставить его страдать над работой. Тот, кто такой сообразительный, может попасть в список тех, кого Дазай не поздравит на Рождество.
— У тебя на роже написано, что ты хочешь узнать, как мы к этому пришли, — колко усмехнулась Йосано, довольная не меньше Куникиды остолбеневшим Дазаем. — Ранпо придумал, как занять тебя в больнице, пока мы будем тут за вами с Накаджимой дерьмо расхлёбывать. Развлекайся.
Ну конечно, кто же ещё, Дазай и сам бы догадался. Значит, так и запишет: для Ранпо купить конфеты-обманки с наигорчайшей начинкой.
Наблюдающий всю сцену Ацуши удивлённо прикрывал рот кулаком, но Дазай видел его подрагивающие уголки губ. Веселится кошка. Ну ничего, Дазай и к нему найдёт подход.
— Это, — он прочистил горло и сконфужено буркнул в сторону: — очень классно. — А затем натянул насмешливый прищур и деловито осведомился с видом, словно ему предложили пройтись половой тряпкой по плитке в коридоре больницы: — А почему я должен хотеть это делать? Вы меня простите, но ни один мужчина ещё не интересовал меня настолько, чтобы ради него так изгаляться.
Куникида, цыкнув, вдавил пальцы в переносицу под очками, да так сильно, что Дазай приготовился слышать хруст косточек, но этого, к счастью или нет, не произошло.
— Потому что это твоя проклятая обязанность! — процедил сквозь зубы Доппо и тут же добавил куда спокойнее, умеряя всплеск раздражения: — А ещё потому, что директор хочет услышать твои мысли по поводу главаря Потрошителей. Ему важно твоё мнение.
Это что же они, пытаются отвлечь Дазая всем семейством? Как мило. Будь Дазай убеждённым в безвозвратной гибели Чуи, может, даже оценил старания. Хотя вряд ли: он бы предпочёл последовать примеру Анэ-сан, оглохнув и ослепнув, чем чувствовать удушливую заботу сердобольного Агентства. Кому-то это бы понравилось, но кто-то вроде Дазая был и оставался мудаком.
Если рассматривать ситуацию с точки зрения кармы, то настигла эта мадам Дазая чего-то слишком спешно. Он не успел закончить весь свой план по вытеснению коллег с наблюдательного поста, как тут же привалило счастье детективного планктона. Наверное, ему стоило продумать не только аспект утечки информации, а ещё и собственный страдальческий вид.
Дазай связался с Адамом, контакты которого нашёл в папках допросов Чуи и Ацуши, сразу же, как получил доступ к телефону. То есть утром после ночи тайных киберпосетителей. Дазай был бы рад назначить встречу в приватном и неизвестном месте, но его палата была чем-то близким к тюремной камере, а ранение тянуло нервные окончания и растягивало накалённую боль по животу выше — к рёбрам, лопаткам. Идея выпрыгнуть в окно и сбежать звучала идиотски даже для такого полудурка, как Дазай. Поэтому он разработал незатейливый саботаж, в котором способности Адама раскрывались на весь потенциал.
И если до начала плана Дазай думал, как мягко удалить Ацуши с поля, то за его улыбочку, которая расценивалась предательством, он не стал размениваться: свёл Ацуши с красивой медсестричкой, которой заранее прожужжал все уши про чудесного и перспективного юного детектива, а затем стащил у неё врачебный пропуск и невидимку. Всё просто и легко: юный детектив безбожно юн с женщинами, и мозги у него замыкаются не хуже, чем на странички из плейбоя. Жаль только это у Ацуши от нервов и желания искренне помочь. Его пубертат мог бы здорово разукрасить будни.
Дазай планировал сохранять встречу с Уэллс в тайне. Поразмыслив, он пришёл к выводу, что стоит и дальше поддерживать учинённый Мэри перфоманс загадочности. Это будет разумно, чтобы держать расстояние между настоящим и прошлым и не смешивать его. Если верить словам Чуи и если их подтвердит Уэллс, то настоящее отмотается так же, как плёнка фильма в плеере домашнего кинотеатра. Вся сказанная информация канет в небытие, а тратить на неё драгоценное время Дазаю не хотелось.
Внутренний голос неизвестного происхождения вякал, что на самом деле Дазай не просто не хотел выворачивать Агентству своё грязное бельё, а было тут ещё кое-что. Что, да, конечно, вернувшись, у него будет шанс упростить историю, показав Агентству того Чую, который только-только вернулся из будущего, а не поставил свою голову на аукцион мафиозных гильотин. Что на самом деле Дазай также получит шанс предугадать Чую и исправить… широкий контекст их отношений. Может, сумеет вывести их на более дружественный уровень, чтобы по окончании всей этой чертовщины Дазай вернул себе удобное место бесплатного алкоголя и забавы.
«Да ты ведь конченный трус, а, Дазай», — насмешка Чуи в голове утром вызвала приступ жгучего раздражения.
«Так нужно», — ответил следом на это Дазай непреклонным тоном, как делал на все протесты и вопросы Чуи регулярно. Дазай не может переписать его прошлое, в котором так некрасиво умер, но своё, в которое вернётся, — твёрдо и без межстрочного «тоскливое противоречие».
Поэтому, убегая от проблемы, возвращаясь к Герберт Уэллс и её серой внешности, Дазай не смог не заметить, что она совсем не боялась быть узнанной.
— А вы, мисс Уэллс, легко приоделись для личности, которая скрывается в каждой миленькой шляпке с париком, — заметил Дазай, повозившись с невидимкой в замке изнутри комнаты на всякий случай.
— Я попросила Адама приостановить записи на камерах видеонаблюдения. Нам не о чём волноваться, — ответила Уэллс. Адам, вставший помочь Дазаю, добавил:
— Пока Мэри-сама нет, она приказала мне временно слушать Уэллс-сан. Даже если Европолу понадобится отозвать меня обратно в Англию, Ева прикроет.
Хорошо, когда есть кому прикрывать. Плохо, когда этот «кто-то» оставляет тебя у разбитого компаса.
— Не перестаю удивляться человечеству: дать андроиду функцию обмана. Мисс Уоллстонкрафт очень рисковая маленькая женщина, — сделав замечание, на самом деле не трогаясь никакими функциями и графиками, Дазай осторожно сел на диван. В затылке продолжал стягиваться обод напряжения даже поверх обезболивающих, и ощущения движений невольно связывались с деревянной куклой, урезанной в ротации. Врач сказал, что это из-за сотрясения, а Дазай мысленно скорчился, потому что действительно здоровым он себя не чувствовал давно. Неужто в гробу оздоровится? Правда?
В комнате с прошлого визита Дазая стало явственнее пахнуть травой, словно кто-то опрокинул бутыль микстуры на мяте и алое. Эфир слабо вытягивался приоткрытым окном. Дазай с отдалённым любопытством представил, что никогда не видел реакции Ацуши на мяту. Это ведь было бы даже интереснее, чем заставлять его неловко мяукать перед женщинами. У Чуи в гардеробной есть невскрытые саше с мятой и лавандой. Дазай может украсть их, когда вернётся.
Уэллс с военной выправкой встала напротив, загородив собой ряд цветов на подоконнике. Опустила на журнальный стол сумку с дизайном эдакого саквояжа почтальона, достала квадратный футляр. Быстро и без лишних движений. Из них троих на робота больше походила она, нежели Адам.
— Приступаем сразу к сути, — сухо сказала она, одёрнув воротник халата. — У меня ещё много дел.
— Плотный график? — проявил мнимую вежливость Дазай.
— Да, если это можно так назвать, — ответ Уэллс звучал ещё более отчуждённо, будто ей и собеседник нужен был исключительной формальностью. Прочистив горло, она ловко приоткрыла футляр и начала внеплановый семинар инженерии: — Я почти закончила реконструкцию компаса. Остались незначительные правки, но я уже могу показать его принцип работы. Итак…
Дазай видел перед собой тот самый проклятый компас: с медным корпусом, хромированными тесьмами сбоку, делящими высоту артефакта пополам, с классической сине-красной стрелкой и разметками сторон света. Никакой футуристичной фигни, это самый обычный походный компас с намёками на ретро. В многообразии на рынке он был бы не самым примечательным и привлекательным. Возможно, в этом и фишка.
Уэллс провернула пальцем стрелку до щелчка, напоминающего таймер, и нажала на болт в центре. От этого действия, как от пружины, верхний пятак компаса подскочил и ненамного сдвинулся вбок, ровно деля хромированной каймой то, что под низом. Дазай наконец понял, о каком «верхнем слое» компаса говорила Мэри. Под полем со стрелкой «юг-север» располагался циферблат с резными, мерно двигающимися микрошестерёнками.
Уэллс поясняла:
— Основной механизм компаса на самом деле является часами. — Она потянула на себя петлю, за которую обычно цепляют компас или часы на цепочку, и раскрыла ещё одну карту: заводной ключ. — С помощью этого можно оттягивать время назад. Каждый оборот засчитывается, как неделя.
Первый вопрос Дазая разрешился: компас действительно имел куда более сложное строение.
— Почему было не сделать обычные часы? — резонно спросил он.
Уэллс поджала губы и на секунду заколебалась. Даже когда она обернулась посмотреть в окно, сощурила нижние веки от солнца и дёрнула носом, недовольная, её лицо сохраняло отдалённость.
— Это был мой первый артефакт и настолько крупный проект, — медленно произнесла она, открыто осторожничая. Дазай предположил, что даже у неё есть неприятный сундук с гнильём, однако характер у Уэллс специфичный: ровно, как появились задатки на колебания, они исчезли без лишних крупиц внимания: — Я признаю, что слишком перестаралась с его конфигурацией. Мне дали большое финансирование, и я не хотела потерять такую возможность.
— И всё же в чём смысл компаса в артефакте, где важен часовой механизм?
Уэллс хотела послать Дазаю пристальным взглядом какой-то невербальный сигнал осторожно формулировать интересующие темы, но Дазай безвинно пошкрябал ногтями за ухом, держа на губах полуулыбку необременённого серьёзными намёками человека-пробку.
— Компас указывает дом, — произнесла Уэллс после короткой паузы. — Для первого серьёзного перемещения я предусмотрела безопасность, чтобы не потеряться в прошлом. В нём, неудивительно, легче запутаться, чем в будущем. Часы — центр системы, а компас — звезда-ориентир, указывающая место, которое заземляет вне зависимости от времён и пространств. Это место должно контролировать цель и предлагать варианты, как к ней прийти. Последнее деление локации оказалось на севере. Но это может быть юг, запад — любая из сторон. Сбиваясь с пути, по внешним и внутренним признакам можно понять, что идёшь не туда. Это должно было помогать ускорять процесс поиска нужного и устранению проблем.
Дазай с иронией расслабленно откинулся на спинку дивана.
— Иными словами, компас выпишет мне штраф в виде язвы за нарушение его ПДД. И естественно, как и обычное ГАИ, что именно нарушится, будет по его усмотрению.
В глазах Уэллс жёстко вспыхнула искра чего-то угрожающего и тут же разбилась о такую же зеркальную в отстранённом взгляде Дазая.
— То, что случилось с Накахарой, выходящая из ряда ситуация. Я приношу свои извинения.
От извинений ни холодно, ни жарко. Уже проходили это: Дазаю плевать на опостылевшее «мне жаль», которое ничего, по сути, не решало. Ему нужны слова-влияния и действия-движения, иначе так можно замереть надолго в мёртвой — какая ирония — точке.
Дазай, беспристрастный, продолжил тему:
— Как долго вы ещё будете чинить компас?
— Ещё сутки. Но… — Уэллс снова отвлеклась и помедлила. — У тебя будет всего одна попытка.
Освежающе. Дазай медленно моргнул.
— Да? Ладно. А почему?
— У компаса устаревшие детали. У меня не получилось достать некоторые из них. Я не могу изменить механику, но могу сделать ротацию меньше.
Нервный узел над бровью неприятно дёрнулся, и Дазай, тряхнув головой, чуть наклонил её к плечу.
— А можно… м-м-м, чуть поподробнее?
— Я задействую здесь принцип своего диапроектора, поэтому на каждого человека теперь будет по одному шансу. — Набрав в грудь воздуха и встряхнув плечи дробным вздохом, Уэллс собралась сказать ещё что-то, но в последний момент изменила решение, и получилось несоответствие слов и степени храбрости: — Я бы никогда не стала такое восстанавливать, если бы не твоя, Дазай Осаму, и Уоллстонкрафт вовлечённость. Я не люблю оставаться должна.
«Хм, — пронеслось в голове. — Чуя тоже».
— Вас что-то смущает? Вы ещё что-то знаете, — открыто спросил Дазай. И, спасибо чему-нибудь наверху, Уэллс без лишних ужимок вняла, что суть любой мелочи будет обсмотрена под микроскопом.
— Я скажу честно: на мои руках уже не исходник. Кто-то или что-то влезли в компас до меня, поэтому я не ручаюсь, куда приведёт его реставрация.
Дазай с пониманием улыбнулся.
— Вы бы не хотели, чтобы я им пользовался, да?
Уэллс выдохнула угрюмое «да».
— Тогда почему помогаете?
Она помедлила. Не потому, что сомневалась, а потому, что искала в Дазае стержень и какую-то черту, показывающую всю его решимость и напористость. Ей бы подошёл для такого Чуя — у него подобного океан греби вёслами, а Дазай… Возможно, она пыталась заглянуть куда-то туда, где у самой холодился запаршивевший камень.
— Я знаю, что такое терять людей, и не виню твоё желание вернуть всё, как было. Просто будь в курсе, что со временем не шутят.
Плотным поролоном упала тишина на поверхности. Уэллс задумалась, перебегая взглядом с пола на журнальный столик и обратно, а Дазай поводил языком по дёснам, собирав сухость, и не имел никакого желания сглаживать углы. Нужно драматично помолчать — помолчим. Он всё-таки терпелив, знаете ли, к людским порывам откровений. Иначе как бы он столько продержался в Агентстве-то? Неожиданный голос Адама инородно вклинился:
— Обычно я слушаюсь Мэри-сама, но пока её нет, я решил прочесть копии файлов исследовании касательно Чуи-сама и Ацуши-сана. По моим прогнозам, есть вероятность, что соединение высшей формы способности Чуи-сама и компаса вызовет энтропию изолированной системы. Если разрушение будет происходить только там, с этим можно работать.
— Ты имеешь в виду, что она будет возрастать до тех пор, пока не затмит компас? — уточнила Уэллс.
— Возможно.
— Это снова смертельный план, — она разочарованно вздохнула и приземлилась на стул, закинув локоть на спинку. Адам продолжал настаивать, уж больно убеждённо жестикулируя:
— Не смертельный, если оставить Чуе-сама доступ во внешнюю среду. Что-то вроде возвратного механизма со спиральной пружиной. Как в рулетке.
Дазай коснулся подбородка ладонью, разбирая в голове шансы — их, на самом деле, было немного, — а затем поправил Адама замечанием:
— Так уже было с Акутагавой, когда разыгрывался спектакль уничтожения в версии Чуи. Акутагава должен был оттащить его Расёмоном, но не успел. Если допустить, что Чую всё же можно посадить на поводок, как пса, то в Порче он шавку Акутагавы на раз-два разорвёт. Низкий процент, что Расёмон переживёт вакуум гравитации.
Адам притих, приложил согнутый указательный палец к губам и сосредоточенно нахмурился.
Было что-то бредовое в том, что они втроём так смело расставляли схемы, в которых участвовал живой Чуя. У Дазая за плечами стояли люди, жесты которых осторожные, вкрадчивые, глубоко прикрытые, чтобы не смущать его, а прямо напротив — два абсолюта, для которых не произошло ничего из ряда вон. Каждый день вытаскивают покойников с того света — даже правда, если посмотреть под углом. От такого контраста невольно кружилась голова, и Дазай просто изолировал себя от всего, что вызывало раздрай.
— Дазай-сан, а вы помните, как именно Чуя-сама выбрался на поверхность после того, как Верлен-сан его поглотил? — спросил Адам спустя минуту раздумий.
— Ты его выбросил. Чуя сказал, что ты обмотал его какой-то трубкой.
— Не какой-то, а аксонной лентой. Это кабель, защищённый от времени, а значит, любое пространство с любым гравитационным давлением будет ему нипочём. Понимаете?
Уэллс искренне восхитилась:
— Уоллстонкрафт и такое тебе дала? А она хороша.
Дазай продолжил:
— Ты предлагаешь снова эту ленту?
Адам кивнул.
— Если в прошлый раз Чуя-сама разгонял её скорость сам, то в этот раз нужно, чтобы у кого-то хватило столько же сил сделать это за него, если его разум не будет в состоянии. Способность Накаджимы Ацуши, например.
Это очень продуманный план. Настолько, что Дазай чувствовал в нём огрех, который притаился под слепым взглядом. Если всё так очевидно, почему они этого не сделали в прошлый раз хотя бы для инсценировки? Почему же всё произошло вот так?
— А вы, парни, мастера забегать наперёд, — выразительно протянула Уэллс и размашисто махнула ладонью. — Сразу видно: вы ни разу не были в прошлом.
Адам по-птичьи наклонил голову к плечу, походя на рассеянную пичужку. Снова, снова, снова это неуместное лицо сконфуженного Чуи.
— Объясните, Уэллс-сан?
— Вы не учитываете, что только вы будете знать всё наперёд. Не учитываете реакцию людей, если они случайно узнают, что вы из будущего. Не берёте во внимание этого вашего Токутоми, о котором так резво забыли. Вы не знаете, что этот человек делал, что вам потребовалось действовать прошлым способом. Да, план провалился, но вы же неспроста выбрали именно тот вариант?
— Даже Чуя толком не объяснил, почему мы отказались от Порчи, — пробормотал Дазай озадаченно.
Уэллс надменно фыркнула и вальяжно махнула рукой.
— Об этом и речь. Из-за того, что только Накахара знал о тех событиях, у вас заметное упущение, чем когда вы были бы первыми, кто знал бы всю картину целиком. Вот почему я говорю, что в прошлом можно потеряться.
Уэллс снова скривилась и зачесала волосы с плеча, высказывая этим жестом всё, что она думала об обстановке. В каждом её жесте пробиралось недовольство. Чуя тоже так же бессильно бесился.
Отмахнувшись от навязчивых ассоциаций, в голове тут же вспыхнули самодовольные лица Йосано и Куникиды, и Дазай мысленно закатил глаза. Рука лениво потянулась к полке в журнальном столе, чтобы достать оттуда папку со своими несделанными отчётами. На губах притаилась победоносная ухмылка.
— Адам, — позвал Дазай приторно-зазывающим голосом, — у меня для тебя будет одно небольшое, но очень важное дельце…
***
Токутоми Рока не числится в новом реестре одарённых. В старом довоенном реестре сказано, что его дар основан на скоплении энергии скоростей тектонических плит, и ему был присуждён класс В — «опасный». Родители Токутоми умерли, когда ему не было ещё и десяти. Рос в детдоме, служил на передовой в Великой войне четырнадцать лет назад. Погиб там же, на острове Токоями. Дазай читал это, откровенно похлёбывая запретный кофе. Оправдание: там всего три ложки сахара из привычных шести. Когда он узнал, что официальный статус Токутоми «мёртв», сразу же подумал о мутации способности. Вдруг, он так же, как Шибусава и Верн, был напитан чем-то, что отделило способность от владельца посмертно? Жюль Верн, например, был заточён внутри собственноручно созданного острова из-за того, что поглотил на своей земле способность умершей на тот момент Уэллс и запустил временную петлю, в которой сила всех умятых в одну физиономию способностей удваивалась до того, что в итоге «остров» ожил сам. Про Шибусаву и говорить нечего: сам феномен сингулярности был костяком его дара. В таком случае, что же мог человек, толкающий тектонические плиты под корой земли, чтобы его способность захотела переродиться и мстить? Неужели это как-то связано с Токоями? Очередной остров-монстр с очередным командиром-призраком-способностью-хтонической неизвестностью? Звучит, как бред, даже на экстравагантность Дазая. И всё же этот бред пока был одной из центральных версий, которые бы объяснили смерть Токутоми, если она реально была. Вторая версия: Токутоми жив, просто под другим именем. Знать бы ещё под каким… Дазай сюрпнул кофе в момент, когда в палату открылась дверь. — А, Куникида-кун, ты очень вовремя, — усмехнулся он, отложил планшет и потянулся за папкой с готовыми отчётами. — Я как раз хотел похвастаться, какой я молодец. Куникида удивлённо застыл в проходе, даже не сразу сообразив, что в руке у Дазая был величайший на данный момент преступный стакан кофе. Прочистил горло и подошёл, без энтузиазма интересуясь: — И что ты там сделал? Не удивлюсь, если увижу какой-нибудь корявый анекдот или каляку дошкольника. — Ауч, это было грубо. Я не заслужил такие плохие слова, когда потратил столько времени на твою макулатуру. И кстати, я умею рисовать. — Ага, конечно, — Куникида отмахнулся и с тяжёлым скептицизмом принял папку. На долгие оценочные минуты воцарилась тишина. Дазай не отказал себе в удовольствии распетушиться, гордо вздёрнуться подбородок, победоносно делая ещё один глоток кофе. А ведь действительно: в руках у Куникиды три грамотно сделанных протокола, да такие, которые весь штаб Агентства не видел отродясь. Адам золотце. Когда Дазай вернётся в прошлое, то попросит у Мэри за спасение Вселенной ещё одного андроида для собственного пользования. — Ты… правда сделал всё, — просипел Куникида, у которого даже голос отнялся от неверия. Дазай бы хотел, чтобы шоковый эффект продержался подольше, но Куникида педантично поправил сползшие очки и взял себя в руки. — И что ты думаешь по поводу всего этого? — Что Токутоми, скорее всего, или живёт под другим именем, или переродился своей способностью. Одно из двух, — просто пожал плечами Дазай. — И что для тебя звучит реальнее? — Первое. — И добавил на пробу: — Вы всё ещё не смогли выбить разрешение на допрос главаря Потрошителей? К удивлению Дазая, Куникида кивнул и потянулся в карман брюк за телефоном. — Об этом я тоже хотел поговорить. Сакагучи прислал мне документ, пока мы были на пресс-конференции. Вот, посмотри. Он переслал файл на планшет, и Дазай снова вернулся к экрану, по новой открывая облако. Брови невольно дёрнулись от странности. Личность главаря Потрошителей не установлена, у него нет отпечатков пальцев, а также отсутствуют сальные и слюнные железы. Он просил называть себя Габ и не дал ровным счётом ничего развёрнутого на уйму вопросов. — Мир движется вперёд благодаря тем, кто страдает. Истину несём за братьев слабейших, кэп, — единственная реплика, зафиксированная в протоколе, как инициативная на момент одиннадцатого часа допроса. Однако ниже было вставлено — Дазай догадывался, кем — по-иному отформатированным абзацем следующее: «Примерно через четыре часа допросов Габ сказал, чтобы мы даже не думали прибегать к более жёстким мерам. Ему известны детали падения серверов пять лет назад. Надеюсь, понятен отказ Отдела Агентству». О, теперь, конечно. Теперь Дазай может дособирать пазл, почему же шеф Танеда отказал в «аудиенции» такой примитивной записочкой, как с первой ссылки по запросу «красивое извинение, картинки джипэг». Пять лет назад вся база данных полетела к чертям собачьим, и об этом знали если не многие, то точно от силы пять человек, исключая Дазая. Таким образом получалось, как он и предполагал: главарь Потрошителей не просто дал себя поймать, он также собирался шантажировать, уверенный в своей неприкасаемости. Чистой воды терроризм, но с паучьим наплетением. На всякий случай судмедэкспертиза Особого отдела проверила человек ли Габ вообще — да, человек. Стандартные четыре с половиной литра крови второй группы, а также подтверждённая инвалидность: когда Агентство накрыло Потрошителей в амбаре, лидера Габа удалось нейтрализовать только потому, что он был в инвалидной коляске. В файле прилагались цифровые снимки у ростовой линейки: молодое, искажённое сухостью лицо, в уголках губ шелушились заметные заеды и для сильнейшего коллапса внутри от неприязни волосы Габа были неравномерно крашенными в бурые цвета. А ещё прищур: глубоко впалые светлые, как вода от консервированных ананасов, глаза. В голову невольно пришёл образ, где вместо глазных яблок в тёмные ореолы век вставляются плоские пуговицы, и это было вполне реалистично. Навскидку способность опилок обезвоживала его собственный организм, отсюда отсутствие некоторых важных функций тела и онемение конечностей. Какой занимательный реверс: он почти неспособен существовать самостоятельно, и его способность вынуждала зависеть от тех, кто клюнет на его нити. На другом снимке в профиль на шее около проколотого уха был незначительный шов с нитками. Как у плюшевых игрушек. — Тебе это ничего не напоминает? — спросил Дазай, развернув к Куникиде фото, перемещаясь между фрагментами с швом, проколами и странно изменённой кожей. Из-за напряжённого выражения на лице Дазая Куникида сконцентрировано сжал губы и свёл брови, стараясь разглядеть, что же привлекло внимание. Понаклонял головой из стороны в сторону, примеряя ракурсы, а затем сомнительно произнёс: — А должно? Глаза засветились ехидным светом, и Дазай с напускным серьёзом вздёрнул нос. — Ставлю пять тысяч, что он провалил кастинг у Тима Бёртона и теперь мстит. Актёра обидеть может каждый, а вот последствия… Или подожди, там про художников говорилось? — Дазай отдалил планшет на вытянутой руке и надул губы, потирая подбородок с философским видом. — Хорошо, что я не злопамятный художник. Правда, Куникида-кун? — И на что я только рассчитывал… — разочарованно пробормотал Куникида под нос и вымученно опустился на стул. Вытянул ноги, вминая пальцы в коленные чашечки, и стал уж слишком потасканным жизнью прожжённым полисмэном. Кажется, кого-то сегодня выжали досуха на пресс-конференции. Журналюги во всём мире одинаковые стервятники. Взглянув ещё раз на Дазая с упрёком, Куникида всё же оставил остальную ругань при себе и произнёс другое: — Есть ещё новость. Как ты предсказывал, на Хираи Юмеко было совершено покушение. Пару часов назад, в девять вечера. Лица не было видно, но Танизаки сказал, что есть большие признаки, что это марионетка Потрошителя. Вот, значит, как. Хреново, что ещё говорить. Дазай потарабанил пальцами по одеялу и сделал неприглядный вывод: — Получается, его способность продолжает паразитировать заражённые организмы автономно? Наше любимое направление вирусов. Круто. Но зато это показало, что Потрошители продолжают линейно вести какую-то свою тактику. Неясно, случилось ли что-то с Токутоми после того, как компас почти разрушился, или нет. Пока всё идёт так, словно проблема компаса была только Чуи. Дазай снова вернулся к документам в планшете. Что-то во всём этом было странным, и больше всего напрягал несгибаемый — а Дазай бы не постеснялся выразиться, угашенный — стержень в Габе, который мог бы сойти за полноценного психопата по всем пунктам. Или наркомана — как кому больше по душе. Единственная самовольная фраза от человека его поведения не могла быть просто так. Дазай подозрительно прищурился. Фотографии Габа пропитаны неприязнью. Они пропускали сквозь себя то, что он желал вызвать: презрение и брезгливость. Нелицеприятный вид пожухлой кожи на молодом лице дробил легко поддающийся иллюзиям мозг, посылая в него диссонанс и чувство ирреальности. Как способ приблизиться к эффекту Зловещей Долины. Габ постарался, чтобы это усиливалось с помощью невнятного цвета волос и приторно-светлого взгляда из-под лба: на всех снимках зрачок уменьшен от вспышки, а радужка почти сблюрена в ноль. Слепец, видящий всё вокруг — какая жутко скучная символика. В былые времена в лицо тыкали крест распятия с шеи и читали троянскую адаптацию Евангелие, а здесь кроме очевидного подстрекательства и взять с Габа нечего. Скучный он, да ещё и мнимый калека. — Габриэль, в некоторых ветвях христианства архангел Истины. Вот же ирония, что у этого чудика её нет… Куникида, осознавший бубнёж Дазая, удивлённо вскинул брови и с натуральным ужасом выпалил: — Опять христианский фанатик?! У нас?! Позабавленный реакцией, Дазай коротко усмехнулся и повёл плечом. Может, и фанатик, чёрт знает. Но фраза о братьях слабейших… они мстят за что-то или кого-то? Такая обиходная штука, как месть, всегда в топе лидеров причин у обиженок на мир. Но стал бы лидер группировки подкидывать идею просто так? Издевался? О, он мог. Конечно, раскрутить ветвь можно любым образом, но стоит начать разбирать из самых примитивных и топорных низов. Кивнув своим мыслям, Дазай поправил съехавший край одеяла и с фальшивым драматизмом помычал: — Похоже, будем продолжать дальше рыть по следу покойного Хираи, раз наш поводок тянут туда. Посмотрим, к чему это приведёт. Куникида с тяжестью растёр переносицу под дужками, грузно вздохнул и глухо буркнул: — Не нравится мне всё это. — Не нравится мне всё это, говорю. Ты точно уверен, что ничего не будет? Я душок свинца чувствую даже отсюда. — Отличный нюх, Чуя. В следующий раз вместо дозорных ты будешь след ловить. — Обломись. Выстрел. — …Да-зай, — по слогам повторил Куникида. Его рука давила на плечо. Не-при-ят-но. Дазай моргнул — фантом пропал. Поймав наконец трезвый взгляд, Куникида, сделав вид, что ничего не произошло, скупо поджал губы и сунул руки в карманы, отходя. — Я говорю, что пойду у Катая поспрашиваю ещё про Отдел. Вдруг сможет раскопать ту атаку на сервер пять лет назад. Дазай безразлично улыбнулся и, может, не так честно, но одобрительно кивнул: — Иди, а то скоро медсестра придёт. Не хочу, чтобы она ревновала моё внимание. Куникида поморщился, как от самого невкусного палёного кофе и, чтобы не вскипеть, махнул на Дазая и двинулся прочь из палаты. Медсестра, кстати, придёт только через три часа. Приятная пустота в пространстве навалилась на плечи, и Дазай со всей силы бухнулся на подушки, наплевав на рискованность манёвра. «Замечательно» — тут же саданула по вискам кислотная саркастичность. Теперь Дазай погрязнет в пошлых воспоминаниях о Чуе, будто безмерно скучает по нему. Ха, хотелось оскалиться: у него и до этой чепухи с компасом удивительным образом получалось всё сводить к карликовой моднючке, не велика новость. Странно то, как именно сегодня Дазая настигало это: видеть в деталях Чую и знать, что его нет. Так дурно и скверно, словно истасканный пёс. Чего-то до чёртиков много иронии макало Дазая лицом. В сущности, в висках сгребался скрип от противоречий: раз Дазай мог вернуться в прошлое, то при желании он мог бы перевернуть вверх дном настоящее и остаться в выигрыше. Начать работать жёстче, грязнее, вспомнить припылённую аморальность, которая, как в чулане, жалобно поскрёбывала доски. Он в действительности мог добиться всего и сразу, приложи усилия себя прошлого. И Дазай нет, не изменился в добряка хотя бы потому, что он всё ещё видел тест про поезд и людей на рельсах по своему весёлым анекдотом, а плач человека — раздражающим. Ему не давало вольности чувство неправильности. И тут Дазай опять хотел взбрыкнуть: нет, не той неправильности, когда совесть брала верх, потому что она, как видно, и в ус не дула. Это снова что-то прорастающее из прошлого. Одасаку бы не одобрил то, что углями жглось внутри — чёрное и тянущее горькую нугу. Дазай хотел торопиться, всколыхнуть не город, а страну. Это, наверное, звалось ещё одним видом отчаяния, раз он всё глубже вваливался в раздражение. Он удручённо поджал губы, втянул носом воздух и поднырнул под подушку ладонью. Пальцы нащупали глянец бумаги. Дазай съехал ниже по кровати и вытянул руку с фотографией над собой. Всё ещё дурацки красивый Чуя на ней продолжал прозрачно смотреть куда-то сквозь снимок, как попытка проломить четвёртую стену и взглянуть в бездну Дазая в ответ. Осадок растерянности всё ещё гулял где-то под реберной клеткой, когда глаза царапались о силуэт, и Дазай непроизвольно сжимал-разжимал челюсть, чувствуя необоснованную до конца, гнетущую тревогу. Чуя тоже пришёл бы в ярость, если бы Дазай из-за спешки поднял облако смога над Йокогамой? Наверное, он бы хорошенько всыпал за выкрутасы, манерно хрустнув костяшками. Курить захотелось до смерти. Дазай сипло и тихо засмеялся: до смерти, как же. До чьей? Явно не своей. Телефон на тумбочке мигнул новым сообщением. Дазай нехотя открыл диалоговое окно раньше, чем посмотрел, с кем оно. «Я уже отметился в протоколе допроса, но лучше сказать напрямую тебе. Это всё, что у нас есть. Я достал протокол сразу, как узнал, что случилось с Накахарой. Я его должник пожизненно, и это самое меньшее, что я могу сделать. В Портовой Мафии есть остатки довоенной базы данных, может, ты найдёшь способ проверить в ней что-то». Дазай должен благодарить Анго за то, что у него хватило ума не писать «мне жаль». Тогда, Дазай клянётся, точно чокнулся бы. Чуя вообще осознавал, скольким людям на самом деле оставил напоминание о себе? Он так уверенно говорил, что никому нет до него дела, но Дазай смотрел на то, сколько уважения тянулось к нему, и волосы на затылке шевелились от прозрения, что они точно так же, как и он, были уверены, что всё будет совсем не так. Всё должно было быть не… так. Дазай без напоминаний Анго в курсе про копию старой базы МВД. В четырнадцать он, любопытный сопляк, совал нос в принадлежащее Мори, чтобы найти сначала брешь, потом — удобство с этим подмышку откинуться. Как видно, не срослось. Мори утащил чертовски много с прошлой работы: он сгрёб свои и чужие медицинские дневники о солдатах, что поступали в госпиталь, а когда группа трансцендентов свершила переворот и взяла в заложники вплоть до убийства политическую верхушку порядка стран, Мори пролез ещё и в базы данных на случай, чтобы всегда иметь прошлое личностей, которые будут, обновлённые, вышагивать после войны. Там могло кое-что найтись, Дазай согласен с Анго. И Дазай не имел возможности так лихо поведать коллегам об этом: это серьёзная мишень как на себя, так и на Порт. Его могли убрать раньше, чем Катай добрался бы до их серверной. Озаки предупреждала, что причин держать Дазая живым становится значительно меньше со смертью Чуи. Грубо говоря, даже запертый в подвале Кью мог не стать веским аргументом и щитом против киллеров мафии. А Дазаю, как оказалось, ещё немного нужно пожить, чтобы залатать корявое прошлое. Ему не помешало бы сверить старую базу с обновлённой после атаки пять лет назад. Будь Чуя жив, он справился бы за Дазая. Вот почему гуманные методы отпадали: Чуя умер, а у Дазая рана на животе, не дающая вылететь из Греции в Японию вот прямо сейчас. Капкан захлопывается на предплечье, и фотография падает на грудь, вылетев из дрогнувших пальцев. Так себе ситуация, надо признать. Думая над этим и о том, как бы обойтись в прямом смысле малой кровью, Дазай скоротал часы до перевязки и пресного ужина. Ковырял неприглядный картофельный гарнир и цедил потихоньку чай на катастрофичном количестве облепихи, ромашки и календулы — противно забивался запах в нос, стало ясно, чем пропиталась комната отдыха. Такая отрава сморила в сон лучше, чем обезболивающие и снотворное. А может, Дазай просто позволил себе малодушно отпустить вечно напряжённое тело, и оно вцепилось в недостающий мелатонин, как коршун в зайца. В конце концов, ничего не решится, пока он удушено давится воздухом, не так обернувшись и не так сев, тронув швы. И Дазай спал до момента, пока не услышал щелчок дверной ручки. Страха не было, рефлекс потянуться за пистолетом под подушку не проснулся, а значит, подсознание оценило ситуацию никак. Он вяло прищурился на полоску кислотно-яркого света из коридора, приподнявшись на локте. Полоску загородил силуэт, и дверь снова тихо закрылась. — Здравствуйте, Дазай-сан, — поприветствовал Адам, вежливо кивая всем корпусом. Ого, надо же. Дазай не удержал кривой усмешки и озадаченной подколки: — Опять полуночничаешь? — Я подумал, что правильно понял исчезновение Уэллс-сан. Дазай не показал, но внутри всё невольно сжалось. Он приподнялся, чтобы щёлкнуть ночником, указал на несчастный стул для посетителей и спросил: — Ты считаешь, это похищением или она сама ушла? Адам педантично стряхнул пыль с сиденья и пожал плечами. — Думаю, сама. В комнате не было следов борьбы, все инструменты, которыми пользовалась Уэллс-сан пропали, а компас лежал в футляре полностью запечатанный. Полагаю, мы можем воспользоваться им. Дазай с прищуром наблюдал, как Адам аккуратно поправлял на коленях коробку с артефактом. Уэллс не совсем человек, и это Дазай понял по её атрофированным реакциям в диалоге, а проверять обнулением, ожившая это способность или нет — он не идиот же, в самом деле. Он искал её без больших надежд, что она явит свой дух, но, видимо, что-то её удерживает здесь и по сей день, и она, как корабль-призрак, выплывает из тумана только раз в пятилетку и только по особому поводу. Стоило ли бить тревогу? Наверное, нет. Уэллс дала всё, что от неё требовалось в этой истории. Но ладно, у Дазая пока мало информации. Откровенно, ровно нихрена: нет мотива Токутоми, нет даже профайлов, потому что он числится мёртвым, нет ни идентификации Габа, и Дазай что, вот так должен вернуться? С пустыми, грубо говоря, руками? — Спасибо, но пока рановато. Здесь ещё есть дела, которые нужно закончить, — сказал он, покачав головой. — Тогда я оставлю компас у вас, а сам вернусь на своё рабочее место. Мне пора принять задание Европола. И Адам легко всунул на колени игрушку, снова официально кланяясь. Дазай коротко посмеялся, разведя в груди хриплую вибрацию. — Ты очень оперативный сотрудник, так можно решить, что ты сумеешь выполнить абсолютно всё. — Так и есть. Моя мечта — создать агентство из роботов, которые смогут помогать человечеству, которое слабее нас. Дазай тут же подметил, иронично уведя глаза вбок и вверх: — Не так уж оно и слабее, если ты до сих пор работаешь на человека. Адам очень натурально издал стыдливый звук смущения, и Дазаю померещилось, что у него закипели до настоящего пара уши. — Э-это моё уважение. К Мэри-сама. Не могу же я её бросить. Я много чего делаю лучше людей и должен их защищать от самих себя. Гипотетически, Дазай мог бы поработить Адама и заставить его проникнуть в систему Порта. Он мог бы… Он… — Ну да, я так и понял. Иди уже. Служи отечеству, или как там у вас честь принято отдавать, — Дазай пренебрежительно покрутил запястьем в воздухе, демонстративно создавая вид крайней заинтересованности артефактом на коленях. Тут вот, ворсинка с пиджака осела, надо её убрать. Адам прошаркал в бахилах к двери, а дальше ничего. Ни тонкого скрипа петель, ни мягкого щечка язычком двери. Увлечённость компасом отчего-то стало отыгрывать труднее. — Дазай-сан. Дазай поднял взгляд, и жалкое сердце пропустило удар: Адам, поймав зрительный контакт, широко улыбнулся до заметной ямочки на левой щеке, так ярко и так живо, как Чуя. Да, это выражение лица, какое было у Чуи и какое Дазай не видел с подростковости. В шумящей голове поселилась мысль, что именно от Чуи он и понабрался привычек и жестов в комплект к своим. Так сказать, от авторитета перенял. — Удачи, — пожелал Адам перед тем, как закрыть дверь с другой стороны. В темноту тиной утягивалось всё неосвещённого пространство. Там — пропасть, здесь — безмолвно вторящее жёсткое эхо, собирательным образом всех окружающих людей взвалившееся на плечи. Горло беспомощно издало сиплый звук: — Каким же идиотом ты заставляешь меня выглядеть… Круто дёрнув головой, сбивая вихры волос с щёк, Дазай снова склонился над компасом, скрипнув зубами. Он не мог ничего сделать, потому что даже Адаму нужно проникнуть в Порт незаметно. Всё ломалось на том, что чёртов чёрный ящик с данными не был подключён ни к какой системе. Эта железка, которая хранилась в подземных сейфах, не была даже в сети, будь она неладна. Она без электропитания. То, как Мори её огородил — уж лучше бы он так ревностно за людей хватался, а не за ящик. От галимого бессилия хотелось вскинуться с кровати на пол и биться лопатками, как ребёнку. Ощущения такие… желеобразные, как неустойчивое, разжиженное нечто, которое сдавится в пальцах в кашу. Дазай приоткрыл футляр и тут же его захлопнул. Скинул компас на пол и повернулся на больной бок. Плевать. На всё сейчас стоило наплевать и оставить для передержки. Как когда-то сказала Йосано: Чуя не убежит. Хотя бы потому, что мёртвые не оживают.***
Утром Дазай не успел закинуть первый пакетик пронесённого контрабандой сахара в такой же контрабандный кофе, как дверь его палаты открыл Ацуши, выглядящий белее себя обычного. — В чём дело? Куникида установил камеру в цветах и хватается за сердце? — Дазай выразительно изогнул бровь и указал взглядом на пластиковый стакан. — А? — рассеянно мяукнул Ацуши, одёрнул себя и заломил пальцы. — А, нет, не это. А он мог? Ой, то есть, — вздохнул, — пройдёмте со мной. Пожалуйста. Там… новости. Дазай послушно прошёл следом, только одной восьмой частью ощущая покалывания мелкого любопытства, что могло произойти, чтобы дёргать больного с постели с раннего утра. В теории, у него было восемь самых сенсационных версий, и увы, та, что о прекращении деятельности вокалоидов, оставалась где-то на низах рейтинга. В облюбованной комнате отдыха рабочий ноутбук Агентства был подключён к телевизору и выводил прямую трансляцию новостей с центрального японского канала. Остановившись, как Куникида и Йосано, за диваном, для лучшего обзора, Дазай неверяще округлил глаза. — …по-прежнему без изменений. Мы делаем всё возможное, чтобы найти его. Пожалуйста, запаситесь терпением, и ещё раз от лица всего Особого отдела прошу прощения за произошедшее. Прижимая руки по швам до уродливых складок на костюме, Анго низко поклонился, и кадр сменился студией с телеведущей. На экране за ней женщина с микрофоном подвела итог: — Это была корреспондентка Накамото Шидо из горячей точки, где сбежал лидер организованной преступной группировки, прозванной Потрошителями. Министерство остаётся на связи, граждане будут в курсе всех дальнейших изменений. У меня всё. Спасибо. Ведущая кивнула, машинально поправила мизинцем край заготовленных листов и продолжила эфир: — И вам спасибо, Накамото-сан. А теперь перенесёмся в префектуру Ишикава. Вчера вечером в административном районе… Куникида выключил экран, и на долгие минуты в комнате воцарилось тонко резонирующее молчание. Стены фонили серостью и зябью, от такого ладони тянулись согнать мурашки с кожи, но Дазай не стал. Вместо этого вдавил ногти в обивку дивана и сцепил зубы. Вот и новости пришли. Что-то такое следовало ожидать. Возможно, на Токутоми всё-таки повлияла смерть Чуи, и теперь он собрался идти ва-банк. — Вы должны сегодня вылететь обратно, — вздохнул Дазай, первым начиная дискуссию. Йосано резко крутанула головой в его сторону до разметавшейся чёлки и с искренним шоком забормотала: — Что он собирается делать? Террор? Подорвёт к хренам город? Дазай кисло поцокал языком, потянулся к шее и впиться пальцами в загривок, высказывая своё мнение: — Нет, не думаю. Больше похоже, что они или меняют, или продвигают свою тактику. Куникида произнёс невнятное «а», когда его перебила трескотня телефона. Он снял трубку и, прочистив горло, обратился по громкой связи: — Ранпо-сан? — Вы там, небось, застыли и ждёте, когда я вам всё разжую? — без должной глумливости и приветствий Ранпо сразу перешёл к сути. — Так вот, слушайте: помимо пропажи лидера по городу начинают поступать сообщения в больницы о людях, которые сгибаются посреди дороги от обезвоживания. Думаю, их банда переформировывается. Наверное, они возвращают всех похищенных. Будет чудом, если у хотя бы десяти процентов останутся на месте органы. Слыша всё это, Куникида заиграл желваками и, сдвинув брови, раздул ноздри. Дазай вставил глухой комментарий: — А вот и тихушный теракт. Хах. Йосано-сенсей провидица. Йосано непонятно посмотрела на него, но ничего не сказала, только крепче обхватила себя руками, перекатилась с одного каблука на другой и врезалась бедром в подлокотник дивана. — Так что, да, — продолжал Ранпо. — Вам бы вернуться, пока тут ещё есть, что спасать. — Мы вас поняли. Спасибо, Ранпо-сан. Я сделаю всё, что смогу. До встречи. — Куникида убрал телефон. Снова неоднозначное затишье, мелкая пауза, на самом деле очень быстрая, но за это время Дазай успел загореться идеальной рокировкой. Окрыляющее чувство схватило мышцы и распёрло костный каркас. Это всё потрясающе и бесстыже, потому что вместо обволакивающего напряжения, разделённого со всеми в комнате, у Дазая необычайно быстро поднималось настроение. Теперь у него есть весомый повод пролезть в Мафию с обоснованным намерением. Порт может не прийти на поддержку, если не увидит своей выгоды в этом, а выгода появится, когда их ряды охватит эпидемия опилочной чумы. Аргументировать сотрудничество перед директором не проблема — в ход уже идёт глобализация, которую устроили Потрошители. Осталось только немного подогнать желанную форму. Более того, Дазай уже знал, что скажет Куникида, стоит положить трубку: — Я забронирую нам билеты. Шкет, паспорт. — И пока Ацуши ненужно торопился, ища в сумке в углу комнаты свои документы, Куникида поправил очки и обратил внимание на Дазая. — А ты… Ты, — вздохнул, — должен остаться здесь. Ну, ты, я надеюсь, понимаешь же, да? От тебя всё равно толку нет. Так хоть не убьют раньше времени. Я попрошу какую-нибудь медсестру вести за тобой учёт. — Ничего не делать и болтать с медсестричкой днями напролёт. Принято, командир, — Дазай дурашливо отсалютовал двумя пальцами от виска. Раньше у него была проблема: он не мог выехать за пределы Греции и так, чтобы это не вызвало подозрений. Ему нужен был человек, Чуя, кто-то, кто смог бы вклиниться во все дистанционные схемы, которыми обычно козырял Дазай. И теперь… О, теперь Дазай всё сделает чужими руками. На-ко-нец-то. Ацуши подоспел с паспортом, Куникида закатил глаза и пробурчал под нос: — Придурок, с тобой же таким точно что-то случится, господи. Ходячий радар на бедствия. Ещё и дров наломаешь ведь. Последнее затерялось в совсем тихом бормотании, но Дазай услышал, и дёсны ему свело до звона. Нехорошо это, когда он находит доказательства, что людям здесь есть капля дела до него. Это же бессмысленно и так великодушно, что почти отвратительно в искренности, которая не для того человека распылялась. Внеплановый брифинг закончился расставлением новых позиций, где за Йосано закреплялось держать на связи своих знакомых из областных и городских больниц, за Куникидой — сборы, а за Ацуши — компания Дазаю. Вот так, да. С Ацуши пока нечего было взять, и его задачей — такой же, как у Дазая — было не путаться под ногами. Поэтому развлекались они самодельными картами, которые Дазай сделал из любезно одолженных у персонала тетради и карандаша. — У вас получилось даже узоры повторить… — восхищался Ацуши, с почти детским азартом рассматривая червового вальта. Распетушился ли Дазай? Конечно. Потому что похвалу принимать надо, дозировки не требуется, лейте прямо так. И подстрекнуть на партейку-другую Ацуши было легче лёгкого: Дазай пообещал, что оплатит ему столько порций оякодона, сколько в Ацуши влезет, и будет платить всю неделю, но при условии выигрыша более восьми раз. Был ли подвох? Конечно. — А что получите вы, если выиграете? — подозрительно уточнил Ацуши перед первой игрой, и Дазай мысленно похвалил его, что смог заметить недоговорку. — Когда я выиграю, то попрошу тебя о небольшой услуге, — улыбнулся он и выложил последнюю карту, разглашая козырную масть. Но прежде всего Дазай убивал своё и чужое время до рейса, назначенного на одиннадцать вечера. Как он понял из бубнёжа на минуту зашедшей Йосано, им пришлось выкупать места прямо у людей с рук, и боже, какая же это теперь финансовая дыра в бюджете Агентства. Им не видать премии в этом месяце, может, ещё и на Рождество. Идея растрясти кошелёк Дазая Ацуши зашла до того, что каждую карту он клал, обдумывая ход минимум минут пять, потом дёргал пальцами по длине веера, а затем надолго с сомнением придерживал карту на примятом одеяле. С такой тактикой к закату у него было на руках пять выигрышей, где каждый был фикцией со стороны Дазая, чтобы сохранять чужие заинтересованность и вовлечённость. Он прекратил поддаваться Ацуши ровно здесь и без колебаний уничтожил за четыре партии. — Вот блин… — сокрушённо ныл Ацуши, покачиваясь на постели из стороны в сторону. Его растрёпанные на отчаяниях волосы забавно торчали и подсвечивались ночником. — А ведь я мог наконец-то выиграть у вас… Куникида зашёл оповестить о сборах: — Давай, шкет, пошли. Такси уже ждёт. — И вышел, оставляя дверную щель. Дазай собрал помятое подобие карт и сжал всё в кулаке, превращая их в серо-белый ком макулатуры. На завывания Ацуши он иронично усмехнулся, наклонил к плечу голову, завесив чёлкой один глаз, и с наслаждением огорошил: — Да, Ацуши-кун, ты мог бы выиграть. Если бы заметил, что я сказал о своём выигрыше «когда», а не «если». Глаза Ацуши ошарашенно расширились, он вдохнул воздух то ли от возмущения, то ли от осознания, и резко поник в плечах, выдохнув. — Вы снова обвели меня. — Не расстраивайся, ты всегда сможешь попрактиковаться с кем-нибудь другим. С Кёкой-чан, например. — Она непобедима и жестока, когда дело доходит до соревнований. — Тогда с Кенджи-куном. — Он не любит такие сидячие игры. — Тогда Танизаки-кун. — Наоми и Джуничиро будут в паре играть, мне их ни за что не одолеть. — Тогда… — Дазай встал с постели, выкинул карты в корзину около тумбочки и подхватил с неё конверт, содержимое которого постарался нацарапать каллиграфичным почерком. — Возьми хитростью или иди напролом. В общем, возьми пример с Акутагавы. Кстати, когда приедете, сразу же передай это ему. — Что там? — Корректор, который замажет всё нелестное в адрес Чуи и провозгласит его героем. Скептично приняв конверт, Ацуши скислил жалобную мордочку и открыто обвинил: — Опять вы ничего не объясняете. Послушайте, сколько вы будете… Губы сами распёрлись от ласково-снисходительной улыбки, и Дазай не стал противиться порыву потрепать Ацуши по лохматым волосам, легко мазнув ладонью по розовой щеке, сбив этим весь поток слов. Накаджима притих. — Это правда спасение Чуи, — искренним голосом заверил Дазай и тепло сощурился до мелких морщинок в уголках глаз. — Не подведи, хорошо? Ацуши-кун. Ацуши трепетно замер, всматриваясь в его лицо так, словно на нём рисовались не только умильная ухмылка и благосклонность, но и ещё что-то излишнее светлое. Радужки-леденцы дрожали туда-сюда, Ацуши, подкупленный открытостью, с энтузиазмом закивал. Дазай мысленно представил, как у него от такого в который раз щемит шею. — К-конечно, Дазай-сан! Я всё сделаю! Я обещаю. В момент скинув всю добросердечность, Дазай хлёстко захлопал по плечам, с потешным звоном выпроваживая: — Вот и умница, кошка. А теперь давай-ка к Куникиде, пока он не поседел, как ты, от опоздания. Целых три минуты! Да-а-вай, давай, давай. Бесцеремонно захлопнул дверь, едва не врезав ею между лопатками сконфуженного Ацуши, и широко вдохнул. Пока-пока, акция щедрости превысила лимит, сброс поведения до базовых настроек. Дазай привалился к двери и с нажимом провёл ладонью по лицу, свистяще выдохнув сквозь зубы. Через пять минут его снова заберут на перевязку, но эти пять минут он может побыть в тишине и услышать, как неприятное сверло фоном ковырялось где-то в солнечном сплетении и напряжённых плечах. От Ацуши и Акутагавы зависело слишком многое, и время до момента, когда Дазай получит желаемое, будет тянуться тёмной патокой. Дазай сделал усилие и оттолкнулся от двери, прошёл обратно к тумбочке и поддел с неё единственную уцелевшую бумажную карту, которую поменял местами с конвертом, пока пудрил Ацуши голову. Ничего такого: пика, туз. Но Дазай присел на край кровати и поднёс бумагу к источнику света. Как там этот идиот говорил в юности? У него просто туз или козырь — что-то такое в рукаве? Ну-ну. Дазай ему ещё припомнит.***
Токутоми Року на самом деле звали Токутоми Кэндзиро. Дазай получил облако с сокрушительной информацией через два дня. За это время границы ожидания размылись в акварельный монохром. В письме Акутагаве Дазай разжевал чёткий инструктаж, как выступить перед Мори, чтобы обелить поступки Чуи, и где искать налоговую папку. Далее Дазай поставил на свой страх и риск: дал подробный план, как достать чёрный ящик незаметно и тихо, и вытянуть из него нужную информацию. Потеряй Ацуши этот несчастный конверт, и Дазай бы кинулся к компасу незамедлительно. Само сообщение Акутагаве было вынужденной необходимостью, потому что, если тот прямо скажет, что ему известна такая железка, Мори сложит два и два, и ничего хорошего в этом не будет. Сотрудничество с Агентством станет не самым мягким и беспроблемным. Оно у них и так никогда не было комфортным, чего уж. Дазай положился на новое поколение Двойного Чёрного, и раз Куникида рвал ему трубку расспросами, как это всё понимать, то они провели великолепную партию. Как наставник и составитель авантюры Дазай доволен, но как человек… у него ненормально быстро билось сердце в ключицах и мелко пульсировали кончики пальцев, ведущие по планшету. — Ты можешь мне объяснить, в конце концов, или нет? Из какой чёрной дыры Накаджима это достал? Мы только и делали, что вместе допрашивали потерпевших, как вдруг, — Куникида жёстко хлопнул по столу бумагами, — он, дежуривший здесь — Дазай, слышишь? Здесь! — приносит… это. И, поражённый, завершил сиплым от крика голосом то, от чего у Дазая из груди непроизвольно вырвался глупый смешок: — У него все конечности на месте. Ни одной царапины. — Так тебя волнует не то, где он взял, а как выжил, добывая это? — ехидно подметил Дазай, теребя край одеяла. — Или ты боишься, что он почку продал? Куникида шумно вздохнул в трубку, звякнул дужкой очков — наверное, сильно прижал к уху телефон — и попытался собрать слова в кучу: — Я это, ну, может… Так, не надо тут стрелки переводить! Я повторюсь: как это понимать? — Как хочешь, так и понимай. — Дазай поморщился, потёр нос и устало откинулся на подушки. — Мне нечего сказать, и я не понимаю, почему ты с меня спрос дерёшь. Лучше бы изучил то, что само в руки упало. Какое-то невнятное копошение сопровождало недовольное молчание Куникиды, но Дазай лишь подтянул к себе ноги, чтобы облокотить на них планшет, и терпеливо подождал. Куникида заговорил на порядок серьёзнее: — Хорошо, тогда давай обсудим, кто Токутоми в итоге. Дазай округлил плечи, почувствовав, как накапливающийся ком из неоткуда взявшегося мандража буцнул его куда-то меж лопаток. Дёрнул кадыком и сощурился на горящий чёрно-белый ряд букв. Братья Токутоми, Кэндзиро и Иитиро, служили в разных пехотных дивизиях. После выпуска из детдома они сменили имена на Року и Сохо, а позже информация о родстве смазалась из-за Великой войны: их стали считать однофамильцами, но не братьями. — Непохоже, чтобы они хотели это недоразумение исправлять, — пробормотал Дазай подозрительно. Странно это всё. — Почему родные братья не захотели как-то разрешить этот вопрос? Куникида, уловивший, про какой абзац речь, произнёс: — Я тебе даже больше скажу: я спросил Катая, где этот Токутоми Сохо в официальной базе данных, и знаешь что? Дазай понятливо усмехнулся. — Его там нет? — Его там нет. Тогда картина становилась чертовски размашистой. — А Токутоми Рока, значит, есть и числится погибшим при исполнении. Занятно, однако, — Дазай хмыкнул и, отложив планшет на тумбочку, пропустив под пальцы хлопок одеяла, полностью сконцентрировал взгляд в безликую и уже в селезёнках сидящую серую стену. Побыстрее бы отсюда выбраться. — У тебя есть какие-то версии или тебе нужно время? — аккуратно поинтересовался Куникида, на что Дазай тут же неприязненно поморщился. — У меня ножевое в живот, а не в череп. Смогу и на ходу сообразить. Предоставленная Куникидой тишина и скрип внешнего шума в трубке стали медитативным ориентиром, на который, прикрыв глаза, опирался Дазай. Итак, что он имел: Токутоми Рока и Токутоми Сохо — братья-детдомовцы, которые участвовали в Великой войне. Данные об одном из них исчезли, а второй якобы удобряет своим прахом могильное поле на Токоями. Великая война закончилась четырнадцать лет назад. Четыре… четыре, пять, шесть… Дазая по голове шарахнуло настолько мощное прозрение, что на мгновение по роговице заполосили жёлто-чёрные пятна, и он с силой вдавил пальцы в переносицу. Шесть лет назад компас должны были утилизировать, пять лет назад у Отдела случился сбой. А что если… Что если пять лет назад облава на серверы была для того, чтобы удалить данные Токутоми Сохо? Что если причины, почему компас не уничтожили и почему серверы Отдела не выдержали, взаимосвязаны? Если это всего лишь совпадение, тогда Дазай съест три пары перчаток Чуи и запьёт их пакетированным дешманским винным киселём. — Как насчёт версии, что Токутоми Сохо взял себе личность покойного брата и стал Рокой? — пробуя на языке слова, медленно выдвинул теорию Дазай. Край одеяла превратился в сыроватый лоскут нервов. Заметив это, Дазай прекратил растирать его между пальцами. — Мотив? Чего он хочет? — быстро поддержал Куникида, и Дазай, убеждённый до непреклонного тона, без колебаний ответил: — Вернуть брата. В трубке раздалось осеняющее «о», затем шелест бумаг и скрип колёсиков кресла. Куникида встал и куда-то направился. — То есть он взял его имя, чтобы запутать следствие, — на ходу рассуждал он. — Хочет воскресить Року? Или как оно там будет засчитываться с компасом? — Думаю, правильнее будет говорить «вернуться к точке начала мономании», — поправил Дазай так, для проформы. — Воскресить, — сошёлся на своём Куникида. Дазай хмыкнул, мол, ясно, не жалко. Следом Куникида продолжил: — Он не знает, что компаса больше нет. Мы можем построить план, основываясь на этом. Что скажешь? У Дазая подушка дня три или четыре сбивалась в комья ореолом вокруг квадратного футляра. Интересно, что же он скажет? — Неплохо. Поработайте там хорошенечко за меня. — Дазай, я, скорее всего, произнесу это всего один раз, потому что ты близорукий придурок, — неожиданно голос Куникиды понизился, в нём появилась медлительная хрипотца, а Дазаю вообще никак это не понравилось. Таким тоном люди обычно открывают особое отношение, мнение, секрет — всё вот такое «ценное». — Это, конечно, твоё дело, но ты один из нас. Не самоустраняйся, мы помогаем тебе. Не наоборот. Дазай сжал телефон, облизнул губы и вдавил затылок в железный прут изголовья. Боль кругом пошла по черепу. Отрезвляюще. — У Портовой мафии есть довоенная база данных. Ацуши получил информацию о Токутоми оттуда. От Акутагавы. Пока. И сбросил звонок до того, как настигнут последствия. Сердце всё ещё стучало в яремной ямке. Это так противно — чувствовать, как ржавеют конечности, а осознание грядущего пугает своей далёкостью. Возможно, дело в том, что для Дазая это впервые: использовать что-то магическое и узнавать, какого это, пропускать сквозь себя паранормальное без шанса обнулить. Он волновался так же, как перед первой пробой закончить всё горстью таблеток. Вздохнув, Дазай отложил телефон на тумбочку, мазнул взглядом по карте туза, так и оставшейся выцветать там на солнце, и встал. На стуле для посетителей была его одежда, которую привезла с собой на всякий случай Йосано, надеявшаяся, что Дазай всё же выберется без царапин из взрывной воронки — он же умудрялся время от времени. Бежевый тренч с бездонными карманами для хлама. Накинув его на плечи, Дазай занырнул под подушку и достал футляр и фото. Помедлив, он рассудил, что даже если оно исчезнет с перемоткой, он бы не хотел, чтобы это оставалось здесь, и сунул фото в карман. Был в этом интимный смысл, приватный. Не для всяких глаз. Если Дазай правильно понял наставления Уэллс, то сначала нужно определить метку возврата — дом. Коттедж Чуи находился на северо-западе. Дазай передвинул стрелку по курсу. Затем время — оборот эквивалентен неделе. Дазаю нужно сделать тридцать два оборота — до апреля. Начали: один, два, три, четыре, восемь, восемнадцать… И когда Дазай считал, что всё идёт по плану, и в прямом смысле считал, он меньше всего думал, что на девятнадцатом обороте его ударит под дых колебание. Он просто… ох, твою мать. В руках артефакт, который может отмотать прошлое. И, ну, Дазай никогда не говорил, что он лишён тщеславия или одарён на сытость меньшим при желании большего. Он тоже может уподобиться жадной людской природе, и изящества в этом мало. Потому что ему до тошноты выворачивало внутренности от горечи то, что, даже поговорив с Чуей, даже узнав мнение Чуи на счёт смертей, даже согласившись с ним и его суждением, Дазай молниеносно посчитал, сколько недель нужно отмотать, чтобы вернуть свои жалкие восемнадцать. Прямо в данный паршивый момент. Останавливаться нельзя — у Дазая есть время сделать выбор, пока рука технично прокручивает тридцать два оборота. Двадцать, двадцать один… Какой, нахрен, выбор? Орало в голове очень звонко, по манере Чуи, класс. Где-то не здесь, но Дазай может представить, как разваливается на двух стульях сразу: и Одасаку возвращает, и в глазах Чуи ущербнее не становится. Где-то не здесь. Увы. У Дазая всего один шанс на компас, и… он до сих пор адски скучает по Одасаку, орошает виски его могилу и смотрит на стопку пожелтевших пустых тетрадей, которые забрал из его квартиры и которые должны были стать черновиками рукописей. Но если Дазай погонится за всем сразу, он потеряет всё. Так было всегда. У него есть устойчивый шанс вернуть хотя бы одного близкого человека, и он должен закончить на тридцати двух оборотах. Дазай не сразу понял, на каком моменте мысли перестали складываться, и какой вывод он в итоге вынес: пальцы добела впились в компас, а в голове пришибленно завертелись обрывочные фрагменты воспоминаний. Дазая повело вбок, ком подкатил к корню языка, затем стало физически дурно стоять на своих двух. Колени подкосило, и Дазай почувствовал, как безвольно падал, рассекая телом тёплый воздух. Падал, падал, падал. До бесконечности. Не было ни одной твёрдой мысли, Дазай думал обо всём и одновременно ни о чём. Думал, что рис в ресторанчике через дорогу от общежития неделю назад был прогорклым. Думал, понимают ли муравьи, что живут в кондоминимуме. Думал, что смех Чуи ему не нравится, потому что заедает в голове. Думал, что, если бы снимался фильм о лягушке, у которой была бы нескончаемая икота, он бы назывался «Статус-ква». Думал, что, вникнув в само понятие взаимоотношений с Чуей, попробовать классифицировать их, то это была бы самая настоящая прокси-прокси-война. Догоняется? Двойной прокси, потому что Двойной Чёрный и потому что она не стоила ничего, чтобы существовать. Мелкая со стороны Чуи и жалкая со стороны Дазая. Думал, думал, думал… кажется, думал об Одасаку. М-м-м, не мог ухватиться за него. — Ты только посмотри на себя, — ужасно знакомый голос Куникиды порицательно зацыкал над ухом. — Вы с Накаджимой спасли город, и вот как ты ведёшь себя сейчас. Под ладонями и вмятой щекой — знакомая рыхлость рубчиковой обивки дивана в уголке для посетителей. Над головой — тот же самый шум, который сопровождал Куникиду по телефону: доносящийся из приоткрытого окна звук двигателей мимо проезжающих авто, человеческая речь, слитая в сплошную вибрацию, потуги принтера выплевать бумагу, тик часов на столе Куникиды, тихий гул вентиляторов ноутбуков, звяк китайского колокольчика над дверью. Это та среда, в которой кружилась фигура Дазая уже три года. Прислушавшись к своему телу, он осознал, что лежал без какой-либо боли прямо на животе и качался по дивану. По спине мелко распалялся жар, в принципе дышать в тёплом помещении было лениво и томно. Все мышцы потягивало, как от хорошенькой тренировки, а растянуть ноги хотелось не здесь, а где-нибудь на пляже. После больницы эти ощущения отдавали такой сладостью, что улыбка сама ложилась на лицо по-кошачьему. — Эй, ты думаешь отвечать? Чего ты лыбу тянешь, придурошный? Тон, манера, подрагивающие от раздражения звуки — всё это заставило Дазая ярко рассмеяться и ощутить всю оболочку пространства, которое обнимало его. У него получилось, он вернулся туда, где должен быть. И это пока главное. Проблемы будут решаться по мере их поступления.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!