Вернутся к фанфику

Глава 12

24 августа 2025, 21:08
На памяти Дазая в живот его ширяли около четырёх раз. Это, на удивление, смехотворно малое число по сравнению с пулевыми. Особенно когда два из случаев приходились на Чую. С подачи Чуи вообще много всякого фиксировалось в медкарте Дазая: и сломанная нога, и гематомы, ушибы, растяжения, буквально пособие по всем видам травм для практикантов медицинского. Собственно, Дазай себя таковым и ощущал, пока сидел в холодном и стерильном медблоке и слушал бубнёж Мори-сана. Темы приходились разные: от лекции про перелом дистального метаэпифиза лучевой кости до воспитательных процессов о том, как не следует доводить темперамент чистой экспансивности до ручки. Когда Дазай в свои шестнадцать говорил, что хочет посмотреть на Чую изнутри, он не шутил. Взглянуть на мир глазами другого человека никогда не было его первостепенной задачей или сокровенным желанием — Дазая по большей части и свои тёмные устраивали. Так что, когда появились Чуя и его дурацкое самодовольство, он думал примерно о том же — ему это не интересно. Но потом Дазай стал замечать это: Чуя задерживает ладонь на поверхности дольше, чем требуется, но незначительно мало, чтобы это стало заметным; он вслушивается в звуки падения предметов, будь то папка, коробка, ручка или Дазай; он подставляет лицо ветру, когда сидит на краю высотки и болтает ногами; соревнуется в гонках бумажных самолётиков, махнув перед запуском рукой по воздуху. Чуя словно вечно в ритме невидимого движения, и подглядывать за ним таким было чем-то интимным и сакральным. Юному Дазаю не нравилось не понимать себя и какого-то навязанного одногодку. Ещё чуть погодя к Чуе попал учебник физики, и тогда Дазай с ужасом для себя осознал, что его ум поразительный. Малолетняя шпана с улицы училась своей способности сама, без интернета, советчиков и школьного образования, и все те незаметные привычки это то, как Чуя приспособился ощущать пространство. Чуе нужно касаться вещей, чтобы узнать их плотность, звуки, чтобы понять вес, ветер, чтобы уловить скорость. Чуя знает формулы на своём опыте, пропустив чуть ли не всю физику как науку через своё тело, и, ну, Дазай должен признать, что виртуозное владение серьёзной способностью в полевых условиях взросления не может появиться от малого интеллекта. Как заносчивая мелкая дрянь, Дазай уступать ни в коем случае не мог. Обыграть Чую с его гравитацией, вплетённой вторым сердцем, стало делом принципа: там, где Чуя учится, Дазай должен преподавать — так он рассуждал, гонясь за показателями. Позже подобное помешательство оправдалось в схватке с Верленом. Таким образом Дазай много чего знал о гравитационной составляющей мира. Короче, если простым языком изъясняться: не нужно обладать гравитационной энциклопедией под боком и кичиться, чтобы понять, что плотность воздуха превышает реальную, когда вялый маковый бутон падает в статичное никуда, а собственное тело не чувствуется осязаемым. Дазай чётко уяснил, что спал или хотя бы был в подобии сна, не связанный с ватным телом и пыльным небо над головой, моргать в которое ощущалось ждать кракена со дна. Это далеко не то, что возможно объяснить гравитацией, но доля критической оценки заложилась в мозг от неё, приснопамятной. — Нехило меня забросило. Дазай держал в руках букет маков, когда ветер обдал прохладным воздухом и закружил голову. Пахло портовой осенью: терпко и солёно. Перед глазами простилалось то самое кладбище, пересекая которое, Дазай взбирался на холм к могиле Одасаку выученной дорогой. Укрытая багровеющим зелёным мхом земля, золотая кайма гинко по периметру, сплошные всполохи природы тут и там, стена уровневой посадки частных домов — глоток мультифруктового сока после душного кисельного лета. В носу свербело от живости вкусов, и мак хрустел масляными семенами на зубах точно так же, как неизвестная крошка пару суток назад при разглагольствованиях в Агентстве о… о Чуе. Да, о Чуе, о своей видоизменённой, но всё такой же комнате в четыре с половиной татами, об Одасаку, о могилах и кладбище, которое в воображении рисовалось прохладнее, с такими же кустарниками, но не таким же ракурсом, с которого смотрел на них Дазай в данную минуту. Опустив глаза вниз, он озадаченно хмурился на незнакомое надгробье, в камень которого почти врезались мыски обуви и мяли листья ползучего сорняка. Спорная догадка стрельнула в какой-то из висков, но Дазай предпочёл отвернуть голову, чтобы не вчитываться в поблёскивающие на нетёплом солнце стерильно-белые буквы. Местность клонилась к закату, а Дазай стоял один на пустом кладбище, как отрезанная изоляционной рабицей лишняя деталь, не подходящая ни для того, чтобы быть там, в живом центре, ни здесь — в рыхлостях земли и деревянной коробке, упаковавшей разлагающийся скелет. Дазаю можно быть где угодно и никогда не там, где он сердечно хотел остаться. Может, думалось, нужно говорить не «сердечно», а «отчаянно», чтобы не смешить переменные жизни тем, что он, вроде как, о человеческом органе чувств заговорил, ранее заверяя о его отсутствии у себя. Дазай с безмерной усталостью окинул взглядом окружение и тут же поражённо округлил глаза. Прозрачные фигуры его и Чуи оседали на вспоротой буграми земле, передёрнутые светлым маревом и съедающие вокруг себя чужие надгробья, чтобы не мешались. Сгорбленный, прячущий лицо за тёмными волосами, он, Дазай, держал пальцы на шее бессознательного Чуи и бездумно смотрел в землю перед собой. — Нашёл, где лежать. Вставай. Не выдумывай, вставай, ты, бесполезное создание. Чуя был грязным, кровящим через надрывы кожи и одежды и никаким на реакции. Дазая натурально замутило. Его призрак неудовлетворённо стряхнул руку с шеи, сложил ладони с растопыренными пальцами друг на друга на перепачканной чернью груди и надавил — раз, два, три, замер, затем снова — раз, два, три. Замер в нервном ожидании. — Да что с тобой… Такой… К чему твой хвалёный иммунитет? Давай же! У Дазая дёрнулось лицо от сиплого надрыва в своём-чужом голосе, но он остолбенело продолжал смотреть на себя, безрезультатно вжимающего ладони в рёберную клетку Чуи. Развернувшийся сюр ужасал не тем, что, скорее всего, метания были над мёртвым телом Чуи, а тем, что он выглядел чертовски знакомым, смутным прошлым, которого не было, но которое помнилось, как вот эти чёртовы маки на зубах. Может, самую малость у Дазай поехала крыша. В какой-то момент он подумал, что от такой остервенелости недалеко проломить кости, а его призрачная версия озвучила это вслух: — Да, тебе объективно не поможет, если я раздавлю тебя. Советую встать, пока не поздно. Чуя, твою ж мать. На языке загорчил фантомный вкус пепла и крови, а дёсны заныли, перебивая цветочную пыль. Дазай наблюдал, как призрак небрежно вытер разбитый рот рукавом, размазав красное по щеке, и на взводе зачесал волосы со лба. Вокруг вывернутого грудами рельефа пустыря, походящего на изрезанную вулканическую степь, его потуги выглядели… жалко нетрезвыми и крошечными. Даже с Одасаку он не опускался до такого. Может, потому что поверить тогда было легче, чем смотреть на дрянного Чую, который должен быть всегда. Константа. Дышать, кричать, спать, кашлять, удивлять, бесить, заставлять, побуждать, никогда не умирать. Чуя и мир вокруг едины, он должен оставаться, ему это положено. Он… — Хах, тебе так хочется отдохнуть? — призрак сплюнул и хрипнул, зло осев на пятки. — Замечательно. Отличное местечко выбрал, давай отдохнём. Времени же у нас компасами меряй. Да ведь, Чуя?.. Пожалуйста. Он ещё что-то бормотал под нос, то и дело судорожно сжимая челюсть. И сидел на земле так долго, что у Дазая начало тянуть в груди от скорбности, которую призрак отрицал, а он, отделённый, настоящий, слышал в ушах своим-чужим голосом: время вышло ещё гораздо раньше. Для каких-то вещей его не было вовсе. Силуэты постепенно редели. Взгляд на недвигающегося Чую тлел и менялся углями, всё более чёрными и грубыми, пока не начал заплывать тем самым, о чём всего каких-то жалких несколько минут назад думал Дазай: больное отчаяние, что он, чёрт возьми, как вечная хтоническая проказа, неуправляемая чума, переживёт всех и каждого ступенька за ступенькой, оставшись на вершине этого проклятого мира до его — не своего, какая ирония — конца. Чувство настолько его и настолько реальное, что вспоротая земля мерещилась его захрипшим горлом и той ямой, в которую опускался знакомый-незнакомый гроб в несуществующем сентябре. Дазаю бы понять, почему оно ново, но и выгорело так же, как забытая на подоконнике раскрытая книга. Ответов не давала и тающая галлюцинация. Только после того, как холодное марево оголило пустоту и некоторые кусты живой изгороди, Дазай понял, что беззвучно шевелил губами, повторяя последнюю реплику своей исчезнувшей «копии». Когда он набрался решимости и посмотрел на надгробье, дата рождения-смерти размещалась аккурат под именем Накахары Чуи. Примерно так и должна была выглядеть могила в представлениях Дазая: ни одного незапланированного сорняка и лишнего цветка, серый камень, вписанный в ландшафт с целью затерять среди похожих. Едва ли Дазай хоть что-то понимал, но тяжёлый букет в руках стал страшно противным. Он как можно быстрее разместил его на земле, а стоило встать ровно — перед носом оказалась дверь в его комнату в общежитии. Голова совсем таяла в неразберихе. Приставучие маки снова вернулись в руки. Всё внезапно оказалось невероятно ярким и пронизанным летней шипучкой. Урывками Дазай начал понимать, как работает финальная проекция компаса. — Ты вернулся, — говорил Ода, рябящий битой картинкой вместе с офисом. За ней, иллюзией, было что-то, но Дазай не успевал заметить и характеризовать. Что-то в голове продолжало вести диалог, пока рот был плотно склеен. «Ну да. Я вернулся, потому что сегодня опять моя трудовая книжка здесь в заложниках. И завтра вернусь тоже. И так, пока не отдадут её». Дазай с силой впился пальцами в стебли и изнурённо настоял на своём: — Верни. Меня. Домой. Компас сделал последнюю попытку угодить, дав очередную пробоину в виде неуместного гипса и перемотанных событий. Вручил очередные приторные изменения, появляющиеся на ходу с бешеным трафиком десятиполосного шоссе и расползающуююся на части логическую цепочку. Следом умерил шум в ушах и давление на грудь. Дазай вздохнул: коридор к поверхности настоящей реальности чертовски утомителен.

***

Дазай засипел и сморщил лоб, заставляя себя раскрыть залипшие веки. Чувство побитой арматурой собаки было не ново и не свежо, как и прошлые эмоции, разве только более тупое. Во рту собиралась отвратительно вязкая и сухая слюна, губы в попытке разлепиться напряжённо лопнули, и Дазай коротко зализал образовавшиеся разрывы. Близоруко прищурился, стоило раскрыть наконец глаза, и ахнул от слепящего электрического света над головой. До уха донеслись шаги, а затем тень чужой фигуры закрыла лампу, ореолом подсвечивающую пушистые волосы. — Пришёл в себя наконец-то? — сухо спросил Чуя, для убедительности наотмашь хлопнув по щекам. — Давай, шевели извилинами. Дазай бы и рад, но единственная мысль в голове, которая била и глушила и без того негромкий голос Чуи, была — «у него получилось». На этот раз правда получилось, спустя все эти муторные джунгли, где лианы — временные отрезки, а сама среда — круглый периметр компаса, он смог найти выход. Дазай чувствовал на своих щеках тёплые ладони, пахнущие фруктовым мылом, видел жидкое солнце ободом в волосах живого Чуи, и пока это казалось похожим на пьяный сон в марихуане, не иначе. Забавно, однако, что другие «приходы» для него были куда реальнее. — Эй, эй, глаза не закатывай, Дазай, — Чуя сильнее приложился ладонью так, что колющий жар по щеке дошёл до нервной системы и заставил крепче поверить в настоящее. Руки невольно потянулись к животу, чтобы нащупать рану и, не найдя, Дазай собрался и рывком поднялся, но был остановлен на полпути хваткой на плече. — Тише, ну, знаю, что ты ищешь, нет её, испарилась, — Чуя тут же подхватил его сумбур, придавив руки обратно по струнке, как буйному больному в психдиспансере. А диван, кстати, под спиной мягкий, не похож ни на просевшие сетки лечебниц, ни на жёсткий футон в общежитии, и голова по-роскошному утопала в простой, но такой мягкой декоративной подушке. Да подобная перина могла бы дать фору ортопедическим прибамбасам. Дазай несколько раз покрутил голос Чуи в туго просыпающемся разуме, прежде чем по мышцам разрядом прокатилось понимание, что раны-то магическим образом не было, а лежать и тем более дышать совсем не больно. Зато был Чуя, сказавший об этом. Сбоку раздалось подозрительное, но с трудом ровное: — Расскажешь, как докатился до такой убогой попытки меня подставить, м? Светодиодный обод лампы под потолком оставлял вспышки на роговице, Дазай смотрел на него и думал, есть ли способ ослепнуть на периферию, чтобы не тянуться скосить взгляд вбок, туда, где ужасно притягательное рыжее пятно раздавало человеческие тепло, дыхание и гнев. У Дазая не было шансов, и он покорно повернул голову и мысленно ухнул: Чуя. Резкие черты привычного до проекции под веками лица казались непостижимыми, но оттого не менее желанными в том самом смысле, что именно такое — живое с мелкими венами под глазами и ровным тоном — лицо Дазай не видел по ощущениям больше вечности, на практике прошло около восьми месяцев. Чёртовы восемь месяцев, в которых воротилось бог весть что, а Дазай даже не знал об этом. После всего, что осталось за плечами, мышцы плакали от усталости, а смотреть на Чую и осознавать, что он никуда не исчезнет, почти болезненно тянуло сжатые лёгкие. Нехорошо, что первым, кого Дазай встретил после возвращения, оказался Чуя. Очнись он где-то в больнице, уловив шлейф прошлого такого пробуждения, Дазай бы подумал, убедился, что мир настоящий, не иллюзорная проекция, составил бы скрипт на беседу с Чуей — он бы обязательно с ним поговорил, просто… не сейчас. Не лучшее время, когда воспоминания со сна не схлынули назад, а Чуя, живой, в домашней одежде, щекотал нервы всем собой в тяге коснуться. В глазах Чуи, тем временем, начало появляться беспокойное напряжение. — Дазай? Дазай молчал и пялил на него неприлично много, и, возможно, Чуя думал, что он не в себе. Да, Дазай не в себе, но Чуе такое знать необязательно. Сипло вздохнуть, прикрыть глаза на долю секунды и с натянутой насмешкой поддеть: — Чуя юморит, что я ему под колёса кинулся? Значит, не сильно-то злится. Что, расстроился, что я ожил? — Ты напрашиваешься на то, что я начну бить лежачего. Я спрашиваю абсолютно серьёзно, что за херня у тебя произошла. С этими словами Чуя отошёл, и Дазай смог наконец-то подняться с, несомненно, удобнейшего дивана и спустить на ковёр ноги, неуклюже почесав затылок. — Да как бы попроще объяснить… — бормотал он, осматривая интерьер квартиры. Эта жилплощадь Чуи меньше всего нравилась Дазаю, потому что в уже далековатом прошлом её пустующий выпендрёж оказался стерильно негодным для жизни. Говорят, человек красит одежду, но Дазай добавил бы такое и про места обитания. — А я тебе помогу, — произнёс Чуя решительно, замерев лицом к обеденному столу, на котором что-то собирал. Дазай инстинктивно подобрался, а Чуя без лишних вступлений развернулся на пятках и развёл руки, держащие каждая по одному кинжалу. — Это что, блядь? Дазай врезался взглядом сначала в одно лезвие, которое его ширяло в живот, затем в другое, такое же, а после беспечно повёл многострадальным плечом и ответил: — Твои ножи, я полагаю. Чуя стиснул рукояти покрепче и оскалился. — Ты идиота не включай. Откуда у тебя второй экземпляр? — Эм… Сделал? — с вопросительной интонацией Дазай наклонил голову, настолько сомневающийся, насколько и подразумевающий, что Чуя мог бы и сам догадаться о происхождении второго оружия. — Как? — Чуя с ироничным интересом приподнял брови, косо усмехнулся, и чёрт: такой надменный прищур у Чуи мог говорить только о том, что для лжи Дазай подставлял нехарактерное решето с неувязками. И следующими словами он это подтвердил: — Человека, который его сделал, нет в живых уже шесть лет. Ты к нему под землю спускался, а? «Да нет, Чу, я был в местечке похуже». — Хорошая реплика, правда? — простодушно отмахнулся Дазай, неопределённо пожал плечами и сдул чёлку. Занять себя, занять бы хоть чем-нибудь. — Мне вдруг захотелось такую же безделушку, как у тебя. Глаза Чуи медленно, но планомерно заплывали раздражением. — То есть. — Он обогнул стол и поочерёдно положил каждый кинжал очень мягким жестом на поверхность, сохраняя в натянутой осанке тихо тикающую сдержанность. Интересно, после чего её рванёт. — Я правильно понимаю: ты вылетел мне под колёса, чтобы затем свалиться в обморок от ножевого моим идеально повторённым ножом, в котором даже кусок отколот ровно так же? А затем, пока я вызывал ёбаную скорую, мне обязательно нужно было увидеть чудеса заживления, как с твоего убого плаща стягивалась в рану кровь, пока вовсе не исчезла и не оставила следа? И всё это в пределах четырёх с половиной минут? Я ничего не упустил? — Зато вещичка цела, экономия на химчистке, сам посуди, — хмыкнул Дазай и с показательным видом стрельнул пылинку с рукава. Чуя сильнее потемнел и упёр обе руки в стол. — Дазай. Долбоёбством своим в вашей конторе занимайся, а здесь я имею право знать, что ты на самом деле сделал. — А ты не думал подстричься? — неумышленно перебил Дазай, разглядывая целостную гриву Чуи, в которой не прослеживалось ни одной параллели с будущим. — Я тут вдруг подумал, что тебе со всей длиной неплохо. Чуя, опешив, приоткрыл рот и поражённо уставился на Дазая, как на сумасшедшего. В какой-то степени у него были все основания, но Дазай воссоздавал в памяти всё, что помнил о событиях до компаса в своих руках, и искал стыки, к которым можно примкнуть, потому что… Чуя. Просто Чуя. Пока своим поведением он только создавал на чужом лице причудливую гамму из смятения и негодования. — Скажи, ты сильно приложился? Об капот там или асфальт? Какого хрена, Дазай?! — не выдержал Чуя и всплеснул руками. Если разобраться, то пора бы задавать вопрос, который сейчас день, месяц, час и пульс в кипятящих венах. Вздохнув, Дазай прошёлся по лицу ладонями, помял меж пальцев пряди волос у висков и рассеянным взглядом обогнул гостиную. Снова вперил в Чую, как кошка в лазерную точку. Какое глупое сравнение. — Поторгуемся? Я схожу в душ, обокраду тебя на триста миллилитров кофе и пятнадцать грамм сахара и… м-м, попробую рассказать всё так, чтобы ты мне поверил. Со стороны Чуи раздалось странное, тихое «ха», а сам он шаркнул тапочками по полу и сиплым звуком бросил: — Не волнуйся, я поверю. И даже не в то, что ты укурился. Внутри всё неприятно сжалось. Дазай наблюдал, как маршрут Чуи миновал диван, негласно делящий гостиную и кухню, и завершился около консоли. Было какое-то узнаваемое напряжение в плечах Чуи, он словно переводил дыхание и собирался с мыслями, чтобы после явить стекленеющему взгляду компас-один и компас-два. Кажется, становилось всё дурнее оставаться в сознании. В комнате громыхало тишиной почти по-драматичному громко, но, может, это кровь в уши залилась. Стоящий с компасами, как с двумя державами без скипетра, Чуя был серым и возил языком по зубам, пока всё-таки не хрипнул: — Ответь сразу: нам пиздец? Дазая хватило только на то, чтобы осоловело кивнуть, соглашаясь. Он вновь метнулся к ножам на столе, затем к компасам и… ох, да что же за проклятье такое. — Иди в душ, — приказал Чуя, возвращая компасы обратно на консоль. — Нет, лучше сразу к делу. Только… дай воды. Чуя без лишнего направился на кухню, а Дазай задвигал ватными конечностями и пересел за стол, ещё раз обмусолив взглядом лезвия идентичных ножей — ни намёка, который из них усердно хотел выскрести кишки наружу и опоясать ими земной шар. Единственное, что пока удавалось выхватить, — решать проблемы с Чуей нужно здесь и сейчас. Полный стакан воды оказался перед Дазаем, а Чуя устало опустился на стул напротив. Только теперь, когда верхний свет лёг на черты лица некрасиво, почти гротескно, Дазай увидел тень измученности. Этот Чуя, он… он должен будет совершить ошибку и стать ледниковой колючкой, а всё потому, что решит всё в одиночку. Он и сейчас формально один, даже если начнёт блефовать. Дазай уже в курсе, что Чуя здесь или даже своём будущем изолирован и скован по всем частям тела. Дазай нашёл в этом иронию, что он тоже оказался до отвратительной ущербности одинок, только Смерти разве что не успел в ноги броситься — спасовал. Как и всегда, в общем. Осушив половину стакана, облизав губы, Дазай устроил ладони в замок и поводил взглядом туда-сюда, соображая, как же быть. — Теперь, — медленно произнёс он, — какое сейчас число? — Третье сентября, — тут же прилетело в ответ. Чуя сложил руки на груди, пристально проследил, как дёрнуло Дазая от фразы, и с сарказмом поддел: — Что, планировал на бархатный сезон в Хаконэ смотаться? — Да рановато ещё для бархатного сезона… — бездумно пробормотал Дазай, усердно перемалывая в уме хронологию. — Хотя твои приготовления за океан достойны похвалы. Несмотря на молчание Чуи, Дазай чувствовал, что не затронул животрепещущую тему, которая бы прирезала его одним из вот этих лезвий перед носом. По виду Чуя не меньше него был потерян даже под приклеенным липовым равнодушием. — Ты намекаешь? Теперь моя очередь искать способы отступления, мол, боже, ты разрушил мои планы в хуллионный раз? — всё же отбил Чуя, а затем невольно скосил взгляд на два идентичных ножа и тут же метнулся обратно. — Можно сказать, что мы квиты. Один-один, Чуя. — И не дав вставить ещё хоть слово, Дазай произнёс: — Ты очень спокоен, я собираюсь перевернуть всю твою картину мира вверх дном и наизнанку, что тебе потребуется провонять двумя пачками сигарет, а ты только бросаешь в меня пустой лай. На маковой настойке сидишь? Не стесняйся, я не удивлюсь. Чуя поражённо взъелся: — Что? Нет, не неси ересь! Если хотел, чтобы я твою рожу об асфальт счесал, так надо было говорить об этом, а не в обмороках валяться! Чуя привычно шумел, его голос трещал, вездесущая рокочущая «эр» обгоняла пространство, но всё равно недостаточно, чтобы заполонить мозг, особенно когда смотрел он на Дазая уж больно въедливо. Будто взвешивал на весах каждую его деталь и приходил к выводу, который гасил распалившиеся эмоции. Тоже искал параллели со своими воспоминаниями? Тогда у Дазая плохие новости. В конечном итоге Чуя поддался на локти, всмотрелся в стол и на порядок тише заговорил: — Просто… ты спал четыре часа. Я успел поседеть от нервов раза три, пока смотрел, как ты приумножил мне проблем, — он обвёл рукой вокруг ножей и указал в сторону артефактов. — Я… я не знаю, что должен испытывать, потому что мне кажется, что ты уже всё знаешь. А я очень устал. От такой честности горло почему-то заболело у Дазая, а слова и структуры многоуровневых схем вылетели из головы, как мячи из машины для бейсбола. Он стыдливо увёл глаза на напряжённые пальцы, самопроизвольно перетирающие кромку бинтов, и севшим голосом поддержал: — Да, ты прав. Я всё знаю. Потому что нож и компас дал мне ты в моём будущем. Лицо Чуи снова стало рассеянно-удивлённым, однако он быстро нахмурился и переспросил: — Вот как? Это он из будущего тут и есть, да? Не его дополнительный экземпляр прозапас? Из груди вырвался смешок, нисколько не надменным, а просто потому, что даже Дазаю с трудом удавалось соображать, во что они встряли. — Да, мы с этим приятелем обогнали тебя. Теперь это мы знаем о будущем, а не ты. Злишься? Чуя резво покачал головой, а его губы отзеркалили такую же сражённую полуулыбку. — Я сейчас думаю только о том, что счастлив, что эта хуйня не переносит во времени, а отматывает его. Тогда двоих тебя я бы тупо не вывез. — А я, значит, смог бы вытерпеть двойной абьюз в мою сторону? Деликатную, хриплую смешинку Чуи Дазай подхватил на голом автоматизме, пока пальцы судорожно кромсали кусок бинта под рукавом рубашки. Внутри что-то трещало от схожестей и мозгодробительного дежавю, когда Дазай сидел на крохотной съёмной вилле точно так же за столом перед Чуей и ступал по минному полю, клешнями вытягивая суть. Отшутиться, дать понять, что у Дазая ноль целых и хрен десятых двойных смыслов, попробовать предугадать сломанный алгоритм, поймать доверие — цель всё та же, а нынешний Чуя почти шёл на контакт намеренно и мог бы уничтожить Дазая одним только искренним высказыванием, которое скрыл в прошлом. Преимущества узнать новое кружили голову похлеще нахождения двух компасов на метр квадратный. Неизмеримый промежуток времени назад Дазай думал, что где-то в другой вселенной он храбро стучит в дверь Чуи и с порога запевает горячую исповедь о чувствах, которая потянет за собой ряд непоправимых последствий. Что Чуя будет вот таким домашним и уставшим, готовящим ужин и роняющим ложку на пол от произведённого эффекта. Что Дазая парализует после, потому что он не сможет перестать смотреть на него и ждать. Что всё это, слегка видоизменённое, можно воплотить хоть сейчас, и вылететь из квартиры под предлогом срочного детективного сбора. Оно же так, чёрт возьми, ненадёжно. Всё это: отношения, чувства, эта никуда не втискиваемая, глубоко посаженная влюблённость, проросшая сквозь года, как никчёмный сорняк. Дазая поражало, как за нечто настолько нестабильное и уязвляемое люди рискуют всем. Чуя рискнул всем. Это… Прочистив горло и дав понять Чуе, что пауза отвлечения — здорово, но тему не сдвигаем, Дазай раскрыл рот: — Извини, что умер. Знаю, не очень удачно получилось с моим перфомансом под машиной, когда я буквально незадолго до прохлаждался у тебя на руках. И за весенний разговор тоже извини. Я могу лишь догадываться, что ты чувс… — Ты понятия не имеешь, что я чувствую. Укоризненно нахмурившись, Дазай настойчиво продавил: — Я знаю, через что прошёл сам, и мне достаточно, чтобы не недооценивать тебя. Ещё раз прости. Ха, — уголки губ иронично натянулись, — это уже второй раз, когда я каюсь перед тобой, а облегчения так и нет. Что ты за божок такой, что не отводишь мои чистосердечные? Я подарил тебе собаку, к слову, — совсем не «к слову» выпалил Дазай и продолжил, смотря перед собой, чтобы не видеть лица Чуи: — Та серая коробка на день рождения, которую ты закинул между пыльниками у себя в коттедже, там документы. В прошлый раз я показывал их лично, чтобы видеть твою реакцию. Ты же так хотел себе лохматую псинку. Я надеялся, что он разнесёт тебе дом. У тебя ещё кофемашина так себе, советую купить новую, а то позоришься. А, и сделай камин, тебе по статусу положено, и я где-то слышал, что звук трещащих в огне квартальных отчётов успокаивает. Ты всё ещё мучаешься от депревации сна? Я тут на днях от сонного паралича чуть не сдох, такая мерзкая штука. А помнишь кинотеатр около серверной? Нам, вроде, по семнадцать тогда было, — сделав выжидающую паузу, Дазай продолжил только когда Чуя осоловело кивнул. — Я сделал его, чтобы ты дрых хотя бы не под столом. Я же нажаловался Мори-сану на твои отключки где попало. Меня это раздражало. И волосы меня твои раздражали. Когда я их стриг, о, как же я хотел побрить тебя налысо, чтобы в твоей микроскопической голове больше и мысли не было, что с ними что-то не так. С ними всё, чёрт возьми, так. И, ну, я не самый хороший пример постоянства, потому что я продолжу сравнивать их с ленточными червями тебе назло, но во мне стабильно живёт болезнь, когда я смотрю на тебя. — К… к чему ты всё это говоришь? — обескураженно просипел Чуя, и Дазай, в край осмелевший, пригвоздил себя к безвозвратному: — Я это о том, что не очень красиво лишать меня невинности, а потом умирать в чёрной дыре, оставив в подарок компас и ответственность за апокалипсис, Чуя. Чуя подавился воздухом. — Ты… Ты серьёзно говоришь о своей девственности? Сейчас? Дазай заумно кивнул. Капля пота скатилась по пульсирующему виску под прядь. — Это неотъемлемая часть истории, так что да. С мужчинами как-то не выдавалось возможности переспать, представляешь? — Пере… Дазай, ты можешь выражаться понятнее? Я нихрена не понимаю, и если ты шутишь, то я разобью тебе рожу. Начни сначала. — Сначала, говоришь… — Дазай досадливо прикусил губу, сильнее сжал пальцы и смиренно вздохнул. — Хорошо, давай сначала. Двадцать шестого сентября Чуя исчезнет из Йокогамы и заберёт с собой бумаги Порта, чтобы его прозвали предателем. Для этого он будет тереться вокруг Акутагавы, подсовывая ему под самый гончий нос тревожные звоночки. Почему же Чуя сбежит? Потому что он не оставит свой максимализм одиночки-героя и мотнёт компас вперёд, тем самым ещё больше травмируя вашу с ним синергию. Угадай, куда же Чуя направится? Не угадывай, сам скажу: в Грецию, на виллу мисс Уоллстонкрафт. Но вот ведь незадача, складная работа Чуи столкнётся с несколькими осечками, которые сделает компас. Ты помнишь свою записку для меня? — Дазай с ожиданием обратился к Чуе и после неуверенно кивка скандировал дальше: — А она не обнулилась при перемотке. Её следы остались на твоих документах, и мне было очень легко её расшифровать, — нагло солгал он. — Так вот, осечки Чуи приведут к тому, что я найду его в Салониках с помощью жучка на Адаме Франкенштейне, который встретится с Чуей в бильярде. Затем мы устроим Формулу-1 на своих двоих по клубу, а после, когда ты почти сломаешь дверь в попытке сбежать от меня, я наконец-то увижу сталактитообразного Чую, у которого будут фешн-катастрофа на волосах, синие губы и падающая температура до тридцати четырёх. Чуя расскажет, как гордо заделался почётным камикадзе, а мне понадобится запастись терпением и расстелить поле для твистера, надеясь, что ты не выбьешь меня какой-нибудь ложью. И да, отдаю должное, ты не врал мне ни разу в своей истории о будущем. Недоговаривал — да, но врать, пфф. Затем мне удастся склонить тебя вернуться домой, поэтому на следующий день ты будешь разыгрывать комедию со мной в присутствии Ацуши-куна, что не можешь вот так взять и разорвать аренду. Слабая отмазка, уже здесь у тебя начались проблемы с доверием от меня, а уж после настойки на маках… И так будет продолжаться ещё несколько дней, пока за несколько часов до вылета я не зайду к тебе и не предложу выпить. И Чуя прав, когда он пьян, он совсем не думает головой. По крайней мере, не этой. А потом ты уйдёшь, и найду я тебя только в разгромленной дыре на месте дома Уоллстонкрафт. И вот ту-у-ут, — Дазай тянул высокопарную речь с воодушевлённым оптимизмом, но рот больше не улыбался, глаза тоже, — Чуя вспомнит, что актёр, примет моё решение проблемы, а затем мягенько засадит мне ножик в селезёнку и ускачет в небо. Ацуши-кун смертоносно ударит по тебе своей пушистой лапкой. Извини, что без уточнений, левой или правой — я как раз терял сознание, но так-то Ацуши-кун правша. А знаешь, где самый сок? — сквозь резь под языком всё же улыбнулся Дазай. Кажется, вышло треснуто. — Сейчас я считаю, что ты нарочно поцеловал меня, чтобы я тут заикался перед тобой, как школьник, делая первый шаг. Хотя не знаю, как они себя ведут, никогда им не был. Умно, Чуя, не думал, что ты поднимешься в манипуляциях до моего уровня. Ну, я всегда имел неосторожность недооценивать тебя. Плохо, что ты не просчитал собственную смерть в этой схеме пинка мне под зад, а мне, знаешь, было больно. Я имею в виду лечить ножевое. Вот так вот. Завершив уже охрипшим от спазма голосом, Дазай широким жестом подхватил стакан с водой и жадно осушил его, громко стукнув по столешнице последним аккордом. Сердце грохотало в груди неумолимо, жар обдавал щёки, и Дазай надеялся, что не пылал красным пятном несуразности. На Чую одновременно хотелось пялить во все глаза и не смотреть, не зная, чего именно не выдержит хрупкая исповедующаяся душа. Всего Чую как такового. Его всегда чересчур много. Послышался скрип стула по полу, затем шаги Чуи куда-то вглубь комнаты. Дазай измучено опустил голову на сложенные руки, пряча в сгибе локтя лицо. Ткань контрастно остужала кожу, в теле клокотал высвобожденный мандраж, и где-то на подспудном уровне Дазай ждал, когда его пронзит боль в затылок от кирпича какого-нибудь — с Чуи станется. Однако, немного погодя, стул снова жалобно поелозился, а шлейф до мурашек знакомого дыма терпкого табака протянулся вслед за мягко цокнувшей пепельницей. Выглянув из-за рук, Дазай невпечалённо мысленно хмыкнул на охваченного прострацией Чую с сигаретой в зубах, и потянулся к пачке. Не найдя рядом зажигалки, он печально взглянул на свой скомканный плащ на подлокотнике дивана и раздосадованно бросил скрутку, вновь падая на локти. Спустя минуту Чуя постучал пальцем около уха и спросил, протягивая прикуренную сигарету: — Как ты вернулся? Вместо прямого ответа Дазай сначала затянулся, подавил кашель — сигареты Чуи как отбивали почки раньше, так и продолжали мазать, — проморгал просветление, а после медленно и вдумчиво произнёс: — Летний период, в котором ты пропадал… ты правда ничего оттуда не помнишь? Чуя струсил пепел и пододвинул пепельницу в центр. — Да. Я помню только свои ощущения, но не конкретные события. — Можешь описать их? Взгляд Чуи блуждал по столу, и в нём удивительно не находилось огромного шока, но была попытка разобраться и осторожно не сделать хуже. Дазай подумал, что они могли сейчас делить не только табак напополам, но и чувства, которые неожиданно обнародовались так некстати. — Неправильно. Это было местом, где я не должен находиться, поэтому я всячески старался попасть обратно. Мне казалось, что я потеряю рассудок, если задержусь там. — Переждав, Чуя добавил: — Ты знаешь, что это? — Да, — выпустил дым Дазай и шикнул новой затяжкой. — Это коридор. И я там… тоже прилично задержался. Компас и Чуя получились некой задачей двух тел: движение двух материальных точек, взаимодействующих только друг с другом. Хорошим примером служит спутник и планета или две звезды, обращающиеся вокруг друг друга, однако это всё никак не удастся положить на дуэт Дазая и компаса, потому что в Дазае нет резонанса гравитации. В этом и секрет. — Искусственная система, основанная на предпочтениях. Я назвал это симуляторным коридором, — произнёс Дазай следом. — Обычному человеку предоставляется шанс выбрать идеализированное прошлое или реальное. Потому что у людей, как правило, несколько сокровенных желаний. — Продолжай. — Ты, наверное, не знаешь, как работает курс компаса в нормальном состоянии. Он ищет дом, опорную точку, к которой потом будет вести в процессе цели. При условии, что цель определена, компас прорабатывает версии и ищет схожести между настоящим и возможным, чтобы настроить путь. Так появляется благоприятная микровселенная внутри перемотки. В нашем с тобой случае это оказалось лето. — Но меня выбрасывало оттуда. И на это Дазай понятливо разъяснил: — Здесь повлияли твоя гравитация и, возможно, прихваченный следом Токутоми. Я предполагаю, что из-за расхождений в ваших целях и несбалансированных силах компас не мог найти нужную симуляцию и просто отторгал вмешательство. Оттого погрешности. Я же ничем не мог конфликтовать, поэтому на мне компас сработал почти исправно. Дазай обычный человек по сравнению с Чуей. Его способность никаким образом не может повлиять на компас, как Смутная Печаль, и внести разлад. И всё, чего коснулось сознание Дазая, на самом деле лишь стадия пути, ошибочно принятая за финальную точку. — Помня об этих нюансах, — говорил Дазай, — я пошёл другим способом, чтобы выбраться: внутренней энтропией. Взял и открутил компас в самое начало создания мира. Мне за это ничего бы не было, потому что я не принадлежал тому иному миру, а значит, что и прошлого именно его частиц у компаса и меня нет. После пустых поисков и произошло это — пробитие сквозь коридор и возвращение к исходной точке ориентира. Иными словами, Дазай не израсходовал свою перемотку и всё это время обитал в её сердце. Он поставил на то, что так оно и есть, и вверил себя компасу, даже несмотря на пункт Уэллс, что теперь это одноразовая акция. Что ж, он дома, и это действительно одноразовый шанс что-то исправить. Невольно вспомнились ссыпающиеся карикатурные Одасаку и он, с букетом маков в руках, но на это у Дазая уже было объяснение для самого себя: компас до последнего моделировал удачную вселенную, влепливая всё самое желанное, независимо от того, логически обосновано оно или нет. Грубо говоря, Дазай видел уже крохи потугов его искусственного алгоритма, дремав во сне с остаточным влиянием артефакта. Тех Одасаку и маков попросту не существовало нигде и даже в стимуляции — всего лишь баг в кодировке. А Чуя был здесь, дымил как не в себя, не находил слов и изумлялся. В конце концов, он ёмко подвёл итог: — Пиздец какой-то. И Дазая отпустило. Ненадолго, правда, но с плеч схлынула груда камней, и он совсем коротко и беззвучно хохотнул. В животе щекотало, может, проснулся аппетит или азарт, а может, сигарета, наконец, в то лёгкое пошла, но стало на малый градус лучше. — Ты мне не веришь? — Я верю, — тут же резко оспорил Чуя, и Дазай пессимистично приподнял брови, намекнув, что реакция на правдивую канала с трудом. Чуя вымученно прошёлся ладонью по лицу и вскину руку. — Ох, да просто скажи, откуда ты это знаешь и всё. — От Уэллс. Лицо Чуи от ответа передёрнуло, как от кипятка. Дазай жадно проследил за реакцией, которая кошкой скрылась за мнимым безразличием. — М, понятно. Дазаю понятно ничего не было, но его мнение не учитывалось, когда Чуя встал и прошёл на кухню. — Так ты красть кофе у меня будешь или только языком про это молол? — спросил он, открывая банку с капсулами для кофемашины повседневным жестом. Руки техничной привычкой крутились над панелью, чашки блестели в верхнем шкафу со стеклянными дверцами, табачная дымка из-за закрытых окон сизовато напыляла воздух — хорошая статичная картина. Дазай меньше всего мог мечтать о чём-то настолько умиротворённом, но он уже обжёгся раз так, что пальцы до сих пор палило собственной намеренной невнимательностью, а позже неумышленной слепотой, что теперь он… боялся. Чуя доказал, что, если надо, Дазай не узнает и о живом тираннозавре у него под подушкой. Второго шанса может и не быть, а хруст упущений всё ещё мерещился на зубах. — Конечно буду. Мог и не спрашивать.

***

Дазай ковырял кальмара, подрагивающего желейной структурой, и собирал на палочки скользкую лапшу. Чуя напротив него урывками пил кофе, чернеющий, как настроение, и хрустел крекерными подушечками без аппетита. Он сел за компанию, но вместо должной разряженной обстановки Дазай глотал еду с комом неуклюжей растерянности, что же делать дальше. С волос после душа ещё изредка срывалась вода под загривок, приводила в тонус падающую осанку и возвращала опять к проблеме второго раунда переговоров: что вообще нужно обсудить, а что передержать? Дазай жевал и думал. С одной стороны, самое очевидное, чем им следует заняться, это смоделировать план действий по двум компасам, а с другой… про другое Дазай пока не хотел думать. Чуя рядом вздохнул с невероятным усталым принятием и неожиданно громко после молчания спросил: — Так мы трахнулись? Кальмар стал поперёк горла, и Дазай срочно потянулся к чашке, щедро глотнув кипятка до больших искр из глаз. Создавая видимость, что ничего он себе не пропалил по пищеводу, Дазай спрятал нос под кромкой чашки и сухо произнёс: — Скрестили мечи, если совсем уточнять. Чуя плоско хмыкнул, а Дазая подмыло язвительно уколоть: — А ты только это запомнил? — Нет, просто у тебя ёбаный радар отзываться только на подобную дичь. И лишь после многозначительного взгляда Чуи на тарелку, Дазай заметил, что измельчил палочками больше половины лапши, как первоклассным слайсером, а кальмара сложил отсортированной кучкой в сторону. Возможно, Чуя уже пробовал заговорить с Дазаем, но личная трагичная судьба занимала его больше внешних дел насущных. — Кхм… — отставив тарелку в сторону, Дазай закатил глаза и честно сознался: — Не скажу, что всё обдумал, когда оглашал это, но если Чуе интересно ещё что-то… Чуя с готовностью кивнул, словно ждал этого: — Да, определиться сразу на берегу. Ты поднял эту тему не для того, чтобы потом дать заднюю и включить амнезию? Потом будешь выставлять меня идиотом? Скажи сейчас, чтобы я не думал на твой счёт многого. Ладно? Отважный вид нахохлившегося Чуи заставил грустно приподнять уголки рта. Дазай покачал головой. — Поразительно, насколько плохо ты готов думать обо мне, но всё равно хочешь верить в лучшее. Чуя раздражённо оскалился и постучал ребром ладони по столу, разграничивая факты. — Дазай, ты умер у меня на руках, сопливо признаваясь, что хочешь, чтобы я сох по тебе и дальше и носил цветы на могилу. Чтобы ты начал действовать, тебя нужно убить, понимаешь? Вот о чём я. — Чуе тоже нужна была моя смерть, чтобы он начал действовать, — парировал Дазай. На самом деле Чуе, как и любому здоровому человеку, нужны были доказательства, что он играет не в одни ворота. У Дазая всегда была привычка жульничать, поэтому тут им не повезло точно так же, как и везде помимо. Дазай наблюдал, как Чуя облизал губы и снова налёг локтями на стол, скрыв глаза под ладонями. С шумом надул щёки, зачесал чёлку и выпрямился, вздёрнув подбородок к потолку. Вернулся Чуя, будучи открыто расшатанным высыпанными на стол проблемами. — Ладно, хорошо. Я не знаю, к чему мы придём сейчас с этим разговором и какой у тебя нынче «бэкграунд», — Чуя отгородился фырком, изобразив пальцами драматичные кавычки. Помычал следом. — М-м-м, если ты хочешь каких-то объяснений, то… я не знаю, как вёл себя и что там мне заклинило в мозгах, но я, наверное, решил, что мы могли бы… попробовать что-то. Да, ты мудак, и я иногда перманентно хочу удавить тебя, но… — Чуя опять нервно дёрнул губу зубами и неосознанно раскрошил в ладони крекер, дрожа голосом. Дазай нашёл это забавным жестом, показывающим, что не один он тут третьим потом покрывался от стресса. Заметив крошки, Чуя вытер руку салфеткой, отошёл за стаканом воды и вновь вернулся всё с такой же кислой эмоцией на лице и попытками увидеть в Дазае третий портал в другое измерение или что-то подобное. — Я верю, что ты чего-то стоишь, придурок, поэтому что бы я там не сделал, я бы повторил это ещё раз. В конец концов, ты живой полезнее меня. — О, — ядовито улыбнулся Дазай, — избавь меня. Я бы предпочёл живого Чую мёртвому герою. Знать ничего не хочу про твою идиотскую жертвенность, где не надо. Глядя на то, как изумление парализовало Чую, Дазай ещё раз прокрутил в голове свою реплику, осознав, что произнёс то самое беззвучное выражение своей галлюциногенной копии. — Тебе знакома эта фраза, — констатировал Дазай, мрачнея. — Что ещё? Чуя бездумно закачал головой, бормоча: — Ничего… Ничего, кроме Уэллс. — Неправда. Ты всё это время смотришь на меня, как на призрака. Я тебе напоминаю что-то, поэтому будь добр огласить это, пока опять не встрял по самые уши. Чуя выглядел чертовски изнурённым, кривя губы и пряча руки под столом, чтобы не показывать уязвимость. Дазай заметил, как он в последний момент попытался натянуть невидимый край перчатки и потерпел неуклюжее поражение. — Ты выглядишь в точности, как он, — наконец выдавил из себя Чуя. До Дазая с трудом дошёл смысл фразы, а затем он удивлённо приподнял брови и переспросил: — Я исполняю действия себя другого? Просвети, пожалуйста, поподробнее. — Да что тебе ещё надо? Ты залетаешь ко мне с компасом в руках, рассказываешь про какую-то связь с Уэллс, выглядишь, будто знаешь ёбаную тайну Марианской впадины, затираешь за жертвенность, объясняешь все эти приколы про меня и компас с таким убеждённым видом, словно… Чуя оборвался, Дазай не успел озвучить резко нахлынувшее озарение, как глаза Чуи моментально округлились, и он вцепился в волосы. — О, мать твою! — рявкнул он сокрушённо. — Твою мать, ёбаная срань какая! Хлопнул ладонью по столу и подлетел с места, нарезая круги по комнате. Дазай потянулся рукой нащупать какую-нибудь дурацкую шишку на лбу, чтобы убедиться, что всё происходящее не слетело с катушек в его травмированной голове. Ничего. Дазаю пришлось озвучить невероятное даже для него: — Я дважды возвращаюсь в прошлое, потому что ты умираешь. — И затараторил под нос скорее для себя, чем для Чуи: — То есть в прошлом Чуи я умираю, потому что именно я знаю про первый вариант, где умирает Чуя. — «Отличное местечко выбрал, давай отдохнём. Времени же у нас компасами меряй». — Это покрывает пробелы, когда я взял тонны информации из воздуха. Потом Чуя перемещается в прошлое, где уже я ничего не знаю, а затем снова я, но теперь мы оба всё знаем… Чуя рубанул ладонью по воздуху: — Я ёбнусь быстрее, чем пойму эту хуйню! Дазай хотел бы показать чем-нибудь свою солидарность, но вместо этого он откинулся на спинку стула и почти без сил закончил: — Выходит, нам всё равно придётся выбирать, кто умрёт. — А то, что у нас здесь по такой логике не два, а грёбанных четыре компаса, тебя не смущает? Слот-машина для того вшивого Токутоми! Джекпот, нахуй! Дазай хмурился, давая Чуе выплеснуть накопившееся, и, подождав, когда он прекратит метаться по комнате, выдвинул предложение: — Давай заключим сделку. На уговорах мы оба мухлюем, поэтому предлагаю сделку. Распаленный, Чуя круто плюхнулся обратно на стул с пачкой сигарет и махнул рукой, мол, валяй. У Дазая проснулась зависть к такой энергии, потому что лично его знатно повозили между барабанами доисторического отжима, что сил двигаться резко поубавилось до отметки «ноль». — Я думаю, дело в том, — начал он устало, — что мы оба пытались скрыть правду и справиться самостоятельно. Смотри, — Дазай наклонился ближе и беззвучно сомкнул ладони, — каждый из нас сказал лишь одну полуправду, и чем больше мы пытались скрыть проблему, тем сильнее она становилась. По такой логике… Боже, какая безвкусная практика сохранения кризисного брака… Ни один из нас не умрёт, рассказываем всё, что знаем о своём опыте, и не лжём. Это основное условие сделки. — А если сдохнем? — Не сможем устроить ужин при свечах с продолжением, — легко пожал плечами Дазай, ляпнув первую пришедшую на ум глупость. Чуя курил ровно и долго. В какой-то момент Дазай поймал себя на том, что следит за разгорающимся фитилём и чужими бледными пальцами, неизменно держащими сигарету, как эксклюзивный мундштук, набитый душой человека. Губы у Чуи красивые, изогнулись в острой усмешке. — Годится. — Тогда, — внезапно громко брякнул Дазай, — оставим пока всё так, как есть. Разберёмся с Токутоми и компанией, а дальше видно будет. Чуя облегчённо ссутулил плечи, и Дазай не отказал себе в том же, смачивая губы кофе. Остыл уже, фу. — Если подумать, — помычал Дазай, почёсывая подбородок, — мы никогда не рассуждали, что компасов может быть несколько. Я был занят другими вещами, чтобы придать этому внимание, но теперь… — Теперь ты думаешь, их на самом деле четыре? — Мы думаем, — поправил Дазай. Чуя цыкнул, но согласился: — Хорошо, мы. Но что дальше? Где искать самый первый компас? Ты сдох, так и не выдав, откуда он у тебя. — Я не думаю, что нам стоит искать исконный компас. Уэллс изменила его один раз, затем сделала это ещё раз, поэтому нужно разобраться, как его новые характеристики скажутся на предыдущих версиях. — И добавил, немного погодя: — Этим займусь я. Чуя выгнул бровь, но оставил инициативу без комментария. — Какие ко мне требования? — Ответить на некоторые вопросы для полноты картины. Вспомни, Токутоми использовал землю с поля, на котором вы сражались? — Естественно. Он же земляной червяк. — А здания? Было ли что-нибудь из бетона? Чуя нахмурился и очень скоро добавил: — Кажется, да. Во всяком случае, я бетонные огрызки ловил. — Для Токутоми нужна металлическая коробка, бункер, если найдёте. Моби Дик, если сможете. — Найдём? — тут Чуя не выдержал и поражённо вытянул брови под самую чёлку. Дазай позабавлено ухмыльнулся: — Шутка. Но к Особому отделу и Фицджеральду мы всё же обратимся. В идеале лучше будет сразу разместиться в Миуре, ближе к границе Йокосуки. Там сейчас новая база Потрошителей, и её мы в Агентстве выучиваем уже с прошлого месяца. В моём несостоявшемся будущем мы накрыли её, поэтому я помню, как там обстановка вживую. Сейчас никто не в курсе, но у Токутоми есть брат, данные о котором сохранились в старой базе данных. Она есть у Мори-сана и, возможно, он как бы невзначай предоставит тебе эти сведения, когда пройдёт трёхстороннее собрание. Дальше… — Дазай на мгновение заколебался, — будем разбирать, как уничтожить компас Порчей так, чтобы тебя не засосало вместе. Есть идея про Акутагаву-куна и Ацуши-куна, но для этого лучше отработать тактику. Я поговорю с Ацуши-куном. — Понял. Сейчас мы обрисовываем ситуацию нашим людям, так? Мы рассказываем только о… — О тебе. Ничего из того, что я тоже вернулся сюда во второй раз. Показываем боссам по компасу в руки и утверждаем, что этот экземпляр только у нас. — Хочешь повысить мотивацию срачей? Ладно, хрен с тобой. — Каждая организация захочет изучить игрушку и сделает свой анализ, который мы после сравним. Не будем же мы с тобой в самом деле искать десять отличий самостоятельно? Дазай надменно выпятил грудь, на что Чуя благосклонно похлопал в ладони. — Браво, лень в тебе так и прёт. Но мне даже нравится. А Дазаю понравилось, с каким довольством звучал Чуя. Но время, сколько они пробыли один на один, истончало мозг, поэтому, обговорив последние моменты плана, Дазай встал и принялся собираться. — Предлагаю встретиться, когда у каждого на руках будут интересные новости, — говорил он, засовывая руки в плащ. На всякий случай Дазай нырнул в карманы, но в тех кроме дешёвой зажигалки, сигарет, мелочи и остального хлама не было ничего и даже дырок. — Принято. Убедившись, что Чую устраивает расклад, а в голосе нет подозрительных вибраций скрытого смысла, Дазай прошёл к выходу, но остановился в проёме и обернулся. — Ты помнишь о Масаки из твоей старой шайки? Чуя подозрительно нахмурился, перебрав, к чему бы это могло быть, но всё же медленно утвердил: — Возможно. А что? — Найди его, он может быть полезен нам в дальнейшем, — и с этим Дазай полностью закончил свою миссию здесь. Уже на лестничной площадке Чуя окликнул: — Эй, Дазай. — М? — Не нарушь сделку по дороге, бывай.

***

Возвращение в родные пенаты Дазая не удивило вечным авралом Куникиды и куда-то запропастившейся так невовремя парочкой Танизаки, а ещё живым дикобразом от Кенджи и щедро отметеленным Йосано-сэнсей журналистом-сталкером. Какой ужас, что Дазай скучал по всему этому. Конечно, Дазай скучал ещё по выходным и отпускным, массажу лапами Ацуши-куна и своей кофемашине, но это упускалось в переговорной. Изложить в очередной раз всю заковыристую историю ощущалось насмешкой, и Дазай посчитал: минимум четыре раза он беседовал с кем-либо о Токутоми, Габе или компасе, а затем случалась какая-нибудь лажа. Для того, кто оставался действующим мелким лгуном, обилие фрагментарной хронологии могло обернуться собственноручной ловушкой, поэтому Дазай тщательно фильтровал всё, что нёс на премьере компасной цацки коллегам. Собрание трёх сторон было назначено через четыре дня, и учитывая, что спикером был по-прежнему Дазай, ему одновременно понравилось образовавшееся окно и не понравилось возможное потерянное время. Но он так устал торопиться, поэтому позволил себе плыть по течению следующие несколько суток. Теперь высказывания Уэллс интерпретировались с новой стороны. Изначально, когда она говорила, что в её руках уже далеко не оригинальный артефакт, Дазай сделал скидку на Чую и гравитацию. На деле же оказалось, что Уэллс тоже влезала сюда не единожды. То, сколько в действительности происходило событий, порождало закономерный вопрос, почему Дазай ничего об этом не знал. Ладно Чуя — он был тем, из-за кого начали отматывать компас, но Дазай ведь на тот момент уже обладал знаниями, которые в последствии просто стёрлись в ноль. В чём причина? Могло ли это быть всё ещё из-за гравитации, которая усердно старалась пережевать железку? Теория звучала правдоподобно. Возвращение в сентябрь сопровождалось более гладкими событиями. Да, в прошлом в мафии в этом месяце случился удар по репутации, но на стороне Агентства весь месяц был направлен прямиком на прорабатывание Потрошителей и их базы. Больше восьми недель перед всякими контратаками Токутоми и побегом Габа из-под следствия. Настолько лакомый шанс нужно ещё постараться запороть. А Дазай думал. Свежий диапазон сопровождался отголосками обмёрзшего Чуи, выплёвывающего с ядом то, что Дазай умер в сентябре. Если оглянуться на последовательность, то в так сказанном нынешнем цикле снова его очередь. И это хреново. Можно ли обмануть судьбу, если у них не получилось сделать это дважды? Истории нужны жертвы, драма и зрелища. Попытаться убрать что-то равно появлению такого же в другом месте, как те раздражающие хомяки в игровых автоматах с очень жёстким молотком — на личном опыте синяки от такого проходят за восемь дней. И Дазай убеждён, что во всём есть закономерность и некая слепая зона, на которую та не распространяется — как например, арифметические и грамматические исключения или в случае молотка хомяков — всего полтораметровая длина провода. В виртуозных мозгах Дазая — понять, где же оно находится в этой опостылевшей временной головоломке. Через четыре дня он сидел за столом со стороны Агентства в конференц-зале при отеле и наблюдал, как Чуя у вайтборда чёркал связующие линии между фотографиями и документами и очень подробно разжёвывал общую картину. Дазай для себя не подчерпнул ничего нового, но заметил, что костюм на Чуе сидел по-изысканному прекрасно. В сегодняшней встрече соединялись все уже имеющиеся факты от Чуи с лёгкими дополнениями от Дазая, вроде тех, что мотив Токутоми основан скорее всего на брате, и что его в базах найти не удалось. Тут Дазай бросил короткий взгляд на Мори и довольно отметил, как совсем незначительно дёрнулись брови босса. Отдел заверил, что запросит у суда разрешение на эксгумацию тела того, кто должен являться Токутоми, чтобы взять дело в более широкий обхват. Слов о Габе было мало, и всё, что можно было сказать, Чуя озвучил словами Дазая ранее: — Он из Сурибачи, инвалид, который зависим от своих марионеток, и не разглашает причину союза с Токутоми. Предположительно, они встретились пять лет назад. И он конченный псих. Последнее — ремарка Чуи, разумеется. Дазай усмехнулся и ненадолго перехватил рассказ на свою сторону: — Для Габа нет разницы, кого потрошить, этим они с Токутоми будут пользоваться и в последующих своих тактиках. Нам нужно найти способ держать с ним дистанцию. — Не только с ним, — поддержал Чуя. — Токутоми пользуется не просто чернозёмом и горными породами, ему также доступен бетон. Значит, под его способность попадает песок, любой щебень и лично моя догадка — битум. Его территория — асфальт, шлакоблоки, почва, пляжи. А противопоставить такому можно только… — Металл, — закончил Дазай и легкомысленно отшутился, медленно растягиваясь по столу: — Воду не советую, не хочу потом после цунами скидываться на ремонт в городе. На его пять копеек Чуя скривил губы и вызывающе процедил: — Хочешь продолжить за меня? — А ты шевелись шустрее, чтобы я не успел найти окошко для своей сноски. Фыркнув, Чуя придержал ответку и вернулся к презентации, кратко разъяснив причину иллюзии ликвидации компаса и террористический прямой эфир Токутоми, который собирался потрошить заложников. — Сейчас он тоже изменил тактику, поэтому наша задача — взять под арест его раньше, чем он что-то вычудит, — подвёл итоги и кивнул, что доклад официально закончен. — У Агентства уже есть какой-то план, не так ли? — понятливо спросил Мори, обращаясь скорее к Дазаю, чем к Фукудзаве по правую сторону от него. Дазай кивнул и встал с места. — Конечно. Сейчас мы потесним коротышку. Приблизившись к вайтборду, Дазай получил заслуженный тычок маркером в рёбра от невозмутимо прошедшего мимо Чуи, и это был так привычно, что больше, чем в тихом смешке, не нуждалось. Дазай делился своей концепцией отцепления Токутоми с помощью Глаза Бога господина Фицджеральда. Найти, окружить и предъявить ордер — первая фаза плана, после которой последует захват Потрошителей и Габа в Миуре. Здесь учитывалось всё: количество задействованных оперативников каждой из заинтересованных сторон, ГБР, Европол, заранее прокладывались предстоящие выступления перед прессой от Отдела и Министерства. План на вайтборде выглядел, как огромная карта новосозданного материка, не иначе. Когда каждая делать была несколько раз обмусолена, Мори благодарно кивнул и поинтересовался: — А что светлая сторона нашего города предлагает дальше делать с компасом? Насколько я могу судить, сейчас этот артефакт скорее опасная политическая и временная помеха, чем полезное вложение. Как к его нахождению в Японии отнёсся Европол? Анго поправил очки и коротко вклинился: — Мы пока ждём ответа. — Агентство предлагает передать компас в Особый отдел на хранение, — рассудил Фукудзава, уже сделавший это ещё за два дня до встречи. Дазай лично был инициатором, как и всюду, куда мог всунуть свой вездесущий нос. — Боюсь, вынужден не согласиться с эффективностью. Нам нужны быстрые и понятные сведения об этом артефакте. Его нужно изучать, а не хранить, как тепличную розу под колпаком. — От вас, доктор Мори, нет ничего удивительного в том, что вы хотите вскрывать всё подряд, — флегматично пожал плечами Фукудзава. — Не один я тут любитель авантюр, директор. И Мори обвёл взглядом помещение, поймав зрительный контакт лишь с теми, о ком он тонко намекал. Добавил, ставя точку во мнении: — Думаю, мы имеем голос в сегодняшнем собрании, потому что именно наш человек испытал все проблемные аспекты этого предмета. Глупо не знать, что мы храним. — Отдел услышал всех вас, — прервал Анго с усталым вздохом, чудом не ссутулившись, как статуя горгульи. Его, единственного из Отдела за исключением помощника, выматывало сидеть здесь катализатором для остальных. — Да, компас следует изучить без привязки к Европолу. — И, видя, что от него ещё чего-то ждут, более неустойчиво добавил: — Сделаем в пределах этих суток. — Как удобно, что Порт уже это сделал, — с насмешливой улыбкой Мори благосклонно кивнул Чуе, и тот взял со стола последнюю папку из подготовленных для собрания. — Когда вы успели? — с осадком недоумения возмутился Фукудзава, — Сразу же, как Чуя-кун принёс компас. Дазай мысленно тянул рот до ушей от слаженной работы. Принеся компас якобы от Чуи, он задал тем самым Агентству мысль, что какое-то время эта вещь хранилась у Накахары. День, час, неделю — неважно, главное, что Дазай и Агентство не первые, а значит, что и любое упоминание о компасе со стороны Порта послужит для упрямого директора отличным толчком для гордости и личной проверки артефакта. Они же с Мори-саном такие упрямые, когда хотят утереть друг другу нос. Повторная их встреча в параллельной вселенной ещё раз напомнила Дазаю, откуда прорастала такая стойкая уверенность Мори-сана в них с Чуей. Приятно играть по методам своего учителя против учителя. Чуя тем временем зачитывал характеристики своего компаса: более позднего выпуска пружина заводного механизма, сколы на циферблате — следствие воздействия на него гравитации, стрелка, ведущая на север. На первый взгляд ничего необычного, кроме той самой обновлённой пружины. Ещё одно доказательство, что оригинальный артефакт они ни разу не держали в руках. Дазая осенила мысль: а что, если пружина и заправляла памятью? Что если от неё зависело то, какие воспоминания и как будут меняться? Уэллс говорила, что исходные комплектующие компаса уже не достать. Если пружина была менее крепкой и на неё подействовали сразу двое, то она могла попросту не выдержать и стать бракованной. Тогда это особенно объяснило бы ещё одну попытку Чуи в перемотку — пружина сломалась, и так произошло то, что произошло. Дазай ждал заключение Отдела, чтобы убедиться окончательно. Таким образом собрание было официально окончено, а Дазай получил не только хорошо проведённую дискуссию, но и сообщение от Чуи: «Жду у себя, припрёшься ночью — поцелуешь дверь». Дазай подумал, что такая закономерность ему больше по душе. Встречаться с Чуей отчего-то было волнительно, но не как окрыляющий мандраж, а скорее наоборот — Дазай всё ещё плавал в неизвестности и некоем отрицании реальности, в которую вернулся. Была мысль, что у него так образовалась аллергия на мир без подвохов, но она у него была всегда, поэтому… Вздох. Дазай просто учился заново существовать. И меньше думать. Дазай пришёл не ночью — в десять вечера, но Чуя на удивление предстал в проёме всё ещё в том самом идеальном костюме, складки на котором, похоже, по дефолту распрямлялись. — Не пижама с белками… скучно, — скривился он, и Чуя тут же саркастично цыкнул, пропуская в квартиру. — Дебильный плащ супермена, скучно. — Косишь под собаку Баскервилей? Запашок так и прёт. — Идёшь нахрен. У Чуи была рабочая атмосфера в квартире: на журнальном столике лежали несколько папок и развёрнутых бумаг, в кресло спешно брошен пиджак, а пепельница тонко дымила свеже затушенным окурком. На вскидку Дазай сделал заключение, что он тоже только вернулся. Сбоку на консоли померещилась разворошённая серая коробка, но когда взгляд снова вернулся к месту, там уже ничего не было. Положив свою папку с краю, Дазай с драматичным и усталым вздохом плюхнулся на диван и тут же откинулся затылком на подголовник. — Какой ужас, — ныл он. — Я почти забыл, как выглядят выходные. Куникида совсем озверел. — Ни за что не поверю, что ты хоть раз палец о палец ударил, пока я реально зашивался с твоим «планом», — безжалостно фыркнул Чуя, пнув его ноги, чтобы пройти. — А зря, я, между прочим, в Министерстве проторчал весь вечер, чтобы получить заключение о компасе. Даже чашечку чая не предложили, звери. — Ага, ясно, — отстранённо кивал Чуя, заинтересовавшись папкой сильнее, чем личными страданиями Дазая. Быстро пролистнул бумаги и спросил: — Давай сразу по существу: что из этого тебе дало понять, какие последствия будут, если сдыхаться от компаса? — Пружина. Я думаю, мы сможем уничтожить два сразу, если сконцентрируемся на ней. — А остальные два? Придумал, где их искать? — Только через Уэллс. Захлопнув документы, Чуя шикнул сквозь зубы «блядство» и передал уже Дазаю новый пакет информации: — Как ты и говорил, босс подсуетился и попросил меня анонимно отправить эти данные в Отдел. В бумагах содержалась информация о братьях Токутоми, которую Дазай разыскивал ранее, единственное, что теперь его интересовало, — причина смазанного родства. — Запросим эксгумацию Токутоми Сохо, проверим, не умыкнул его куда-нибудь братишка, — сказал он решительно. — А ещё я почти уверен, что нашего Потрошителя следует тоже поискать где-то в старых базах погибших детей при Великой войне. — Почему? — Он слишком… угловато сделан? Словно слеплен из чего-то искусственного, чем взаправдашний человек-эспер. На допрос он поймался легко, потому что знал, что ничего ему не будет, но его подача… — Дазай окинул фигуру Чуи особенно глубоким взглядом и облизал сухие губы. — Он человек без человека внутри. Чуя понимающе расширил глаза и плотно сжал челюсть. Переняв бумаги из рук Дазая в сторону, сел в кресло, помассировал переносицу и кивнул на худую стопку, скреплённую скобой слева. — Там на столе лежит дело Масаки. Не знаю, с чего ты решил, что он может быть полезен. Глянь. Дазай бегло пробежался манерой Чуи по тексту, спрашивая: — Ну что? Сегодняшнее заседание похоже на то, что было у тебя? Уцепившись за смену темы, Чуя с чувством выдохнул облегчённо: — Хах, слава богу, нет. Хотя босс руководствуется теми же принципами, и мы всё равно поставим в известность Европол, как закончим с Токутоми. Нормально, короче. Приняв ответ, Дазай наткнулся на историю начала биографии Масаки, бормоча: — Нам нужно хорошенько продумать момент с Порчей. Если Чуя улетит в небо, ни я, ни кто-либо другой его не достанем. — Ой, только давай без таких фразочек. Неси какую угодно дичь, но только не вот эти сраные флешбеки. — Прошу прощения, но я потерял те воспоминания и не могу знать, где… — Дазай неуклюже прервался и удивлённо хлопнул ртом, с отсутствующим выражением пяля на отметку «умер», как на числовой ответ в уравнении с делением на ноль. Ну в общем, поражённо, да. Масаки умер пять лет назад в стычке контрабандистов. Место и ситуация до боли в затылке знакомы и ошарашивающие. Он не дожил до встречи с любовью всей своей жизни, потому что его убил Габ вместо Акутагавы. От желания Дазая менялось колоссальное количество сюжетов, и он не сказать, чтобы проникся Масаки, но этот парень просто жил. Как все люди. Дазай вряд ли скажет кому-либо, что первопричина его повышенного специфичного изучения смерти в том, чтобы понять, что это такое «жить» и зачем оно существует. К чему ему это — жаться внутри, лишь бы не выдать ужаса от окружающей его людской природы. Сердце гнусно замирало, стоит представить, какого это — расширить грудную клетку и наполнить её чем-то… вот тёплым. Жить, как живут люди вокруг, удивительно: они занимаются столькими глупыми вещами, оставляя за собой след в «завтра», и всегда устремляются туда так, будто уверены, что оно у них есть. Все всегда двигаются вперёд, а на каждый обычный шаг среднестатистического человека Дазай, торопясь, делал пять, а потом оборачивался — и он на десять позади. Лузер, в общем, если бы его характеризовал Чуя. Подняв глаза на Чую, сидящего буквально напротив и умеющего сказать «лузер» без всяких «если бы», Дазай нехотя признал, что снова упал в прошлое, не дав возможности хотя бы настоящему. — Нет, Чу, Масаки был очень, очень полезным парнем. — Да тебе откуда знать? — цыкнул Чуя, но не злился взаправду — скорее не понимал упрямства Дазая. — Тебе не кажется, что это я должен такое говорить? — Закажешь доставку? — нагло перебил Дазай, хлопнув бумагами, будто резко утратил к ним интерес. — Я сейчас откинусь от открытой желудочной язвы, если не съем что-то, или раздуюсь, как рыба фугу. Выбирай, что больше нравится. Чуя застонал и что-то прогундел в ладони. Кажется, он согласен с фугу. Кажется, он сам её Дазаю в глотку запихнёт. Если у них с Чуей будет хотя бы пара дней — это уже больше, чем мог бы просить Дазай. Хотя бы сколько-то времени — и оно стоит того. У Масаки не было нисколько, так почему бы правда не попробовать… что-то.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!