Вернутся к фанфику
Глава 13
4 ноября 2025, 10:38Ужинать у Чуи в квартире с одной стороны чистая халява, а с другой — никакого задушевного релакса. Это только в воображении когда-то там иногда мелькало что-то томное и расслабленное, а подростковые годы могли хвастануть тем, что рыжий вычурный кошелёк был разгромлен на все виды фастфуда с пресловутым глутаматом натрия. В повзрослевшей реальности же ужинать у Чуи означало, что Дазай пришёл сюда исключительно за обсуждением повестки дня. Не то, чтобы он намекал на что-то, но создавалось впечатление, что их самого первого разговора попросту не существовало — поведение Чуи… обычное. «По-чуевски» обычное.
Дазай не эксперт в отношениях — как любовных, так и дружеских, дай бог, что деловые окончательно не просрёт, — однако было что-то, ну, немного не по правилам. Конечно, не ему судить, как надо, ведь хей, он хотел свалять из волос Чуи мини-собаку в шестнадцать и повесить кулончиком на шею — его мнение о правильном выражении дружества не распространялось на Чую, потому что с ним надо… по-другому. Вот просто по-другому и всё. Теперь это другое звучало чем-то вроде «твою мать, да тебе же даже парный самовыпил не предложить — укатаешь». Да и шутить про него с недавнего времени только под риск отбитых почек.
Таким тупым Дазай себя давно не ощущал.
Чуя должен был измениться, он должен был стать другим, потому что Дазай помнит его белым до кокаиновой пудры и не верит, что даже без этого Чуе нормально. Ну в душевном там плане, не совсем физическом, короче, вон том, нематериальном, о чём даже мысли не хотели собираться в кучу, потому что, а вдруг их может кто-то услышать? Предатели параноидальные.
Эти же предатели двигали Дазая в неосуществляющиеся порывы подойти к Чуе и потыкать в него пальцем, ака подозрительный пуддинг, для убедительности, что не липовая оболочка тут стояла. Оттянуть ему веко, проверить белки глаз, язык, пульс, почувствовать, что кожа наощупь адски горячая, на всякий случай посмотреть, на месте ли родинка на лопатке и шрам на животе. Получить за это массивный удар кулаком в глаз и пойти искать в морозилке Чуи мясо для компресса.
Может, и правда не время сейчас. У них вон, один хоррор-квест за другим последуют скоро, не самое романтичное в промежутках между ними тереться вокруг друг друга, как голубки. Дазая натурально передёргивало от такого, и он надеялся, Чую тоже.
И он вроде как разобрался, что очевидный затык с самого начала того, где Чуя, где компасы и где их отношения — всё по-прежнему по его вине. Но легче от этого не было нихрена, ответов, собственно, тоже не прирастало, да и вообще дурацки оно выглядело. Потому что Чуя, чтоб ему икалось на каждом глотке винного киселя, вёл себя так, будто только Дазаю это, чёрт, и надо. Словно только он один не может выкинуть факт, что они якобы… они ничего так и не сказали друг другу.
Ну, формально, какое-никакое признание со стороны Дазая, судя по всему, прозвучало однажды, а вот от Чуи, кроме его «стоящего» потенциала на Дазая не было ничего. Ну, и ещё поцелуи, но это нечестно — они были пьяные и в прошлом. Играть с Чуей вообще получалось нечестно: он дважды заставил Дазая чувствовать себя сопляком, не способным уловить базовый минимум намёков тех самых «особенных» чувств. Но всё же… они же взаимны, ведь так? Это не просто воспалённая утопией одиночества фантазия, решившая подстроиться к тому, чего нет. Потому что Чуя даже не вспоминает весенний мелочный разговор, поглощённый тем, чтобы оба они не сдохли опять. Или же это страх?
Была одна короткая заминка некоторое время назад, но Дазаю было удобно спихнуть это на блик фонарей, фары машин и что угодно, но не идею, что своей спонтанно присоседившейся по дороге персоной он парализовал Чую до глухоты и слепоты. Не настолько же Дазай кровожадный?
«И это-то после твоих слов, что ты хотел бы что-то попробовать… — кисло кривился Дазай остаточному эху у себя в голове. — Кажется, я испугал тебя схожестью с прошлым собой». Вывод получался удивительный и редкий, потому что вау, немного обидно, чёрт возьми! Дазай тут всю изобретательность подключал, к слову, а оно вот как получалось. Впервые для кого-то тремя потами исходил, чтобы угодить, но ему вместо награды блок свежевыпавших с неба недосказанностей. В какой-то мере он даже мог понять себя полудохлого на коленях Чуи и испытывал неправильную зависть к себе в прошлом: Чуя беспокоился, закрывал ему рот и не давал ляпнуть ещё больше сбивающих с толка смущающих словечек. Возможно, его лицо тогда сказало Дазаю о многом, и сейчас было бы неплохо снова увидеть это, а главное — запомнить. Может, начать смущать его? Ха! Дазай быстрее освоит заикательный битбоксинг, чем вспомнит, как флиртовать с кем-то вроде Чуи, даже не так — попробует пофлиртовать с Чуей.
Могло показаться, что дело в том, что с ним нельзя, как с женщиной, но нет — с ним в принципе нельзя никак, потому что их общий с Дазаем «бэкграунд», как сам Чуя и говорил, имел настолько запутанный фундамент недо-взаимоотношений-абсюлютной-недружбы, что да, на какой кляче Дазай должен прискакать к нему — загадка. Интересно, Ацуши-кун согласится промяукать под окнами Чуи любовную лирику и как быстро из невероятно высокого окна выпадет обнятый красным буфет, как залп из корабельной пушки на пиратов?
Разглагольствуя о том, как много выпало тяжестей в настоящем времени, Дазай впадал в самобичевание только у себя в голове и только в своих мечтах, на деле ничего он тоже не показывал, инициативы не проявлял и, будучи чутким, терпеливым человеком, подыгрывал негласной «молчанке». Возможно, это неразумно. Возможно, Дазай идиот и пожалеет об этом позже.
Но пока его изобретательный ум сидел как раз за обеденным столом у Чуи и гадливо щурился на присланную Кёкой-чан фотку. Там выгоревшие пластиковые предметы полосатого интерьера знакомой забегаловки из американских сериалов про городки-убийцы убогую расцветку не поменяли, прогорклый, ужасный кофе и кощунственная доза сахара в пончиках с зеркальной глазурью аппетита по-прежнему не вызывали — утопия душная. Кажется, что глазурь на восемьдесят процентов состояла из красителя, маркированного страшными цифрами некоего завода колеров красок для стен. В общем, рассматривая это, радостного Кенджи и несомненно безмерно счастливую полевой работой Йосано, губы распирало тем, что фотоотчёт получился очень весёлым.
И слава богу, Дазай с ними не поехал.
Дежавю в контексте его фигуры нынче звучало по-чёрному смешно после всех этих мудрёных процедур сопоставления случившегося, собирающегося случиться и того, что не случилось ещё ни разу.
Из приятного: собирающийся случиться коллапс Чуи и компаса удалось предотвратить.
Из неприятного: случилось всё другое.
Дазай думал о рисках. Немного погодя, после фотографии Кёки-чан, Йосано написала, что ей удалось взять под наблюдение того самого несчастного Потрошителя, входившего в первый слой приближённых к Габу и которого в недалёком прошлом они спасали от своих же. Подумать только, из-за его отчаянного рта Дазай взялся за пропажу Чуи основательнее, разворошив целую осиную долину, когда изначально хотел втолкать в сосущую пустую тревогу побольше алкоголя, работы, мастерски переделанной под безделье, и полернуть абсолютным табу на некие рыжие феномены. Дазай помнил те дни, потому что для него они были всего каких-то пару недель назад: нервное Агентство, чумово шарахающееся от вибрации телефона — знак, что это обязательно выезд на место следов «кожано-серпантиновой бомбы». Очередной. Хруст сахара на зубах от противного, резинового куска бисквита, сырая меланхолия под нижними веками и траурное лицо Озаки. Интересно, на сколько частей она бы разрезала наживую Дазая, если бы узнала, что он угробил Чую дважды? Дазай предполагает, что не меньше семидесяти на каждую руку и по сотне кусочков в раздробленные позвонки.
Возвращаясь к бедолаге Потрошителю, его мозги ещё неплохо ловили причинно-следственные формулы, а поведение сотоварищей уже вызывало ряд оговорочек, поэтому наладить контакт получилось так же основательно, как в прошлый раз. В его первичных анализах крови ничего сверхсерьёзного: слегка понижены лимфоциты, пока лейкоциты незначительно дёргались вверх, относительно ровная шкала, в которой не было ни намёка на мутацию, которая вводилась Габом. Йосано должна найти корень или уязвимое место меньше, чем за день, и Дазай всё больше сомневался, что у неё выйдет втиснуть свой километровый тесак в ужатые рамки.
«Ей не хватает времени и знаний», — понимали абсолютно все, кто сопутствовал афёре. Ни Йосано, ни даже он, Дазай, перегоняющий данные допроса Габа в воспоминаниях, как воду из стакана в графин, не могли понять, откуда движется эта тонкая проволока, по которой Потрошители могли тратить силы Габа, как от нескончаемого источника, умеющего в любой момент превратить их в первичное сырьё для прессованной бумаги. Как известно, эсперов не так много, как может показаться, если всё время только вокруг них и ошиваться. Их официальное и неофициальное количество лет двадцать-тридцать назад было значительно урезано по сравнению с нынешним временем. Случаи, когда эсперов убивали из-за непонятости, шифровались правительством и не вскрывались даже после Великой войны, где многие документы потеряли свой вес. То, что Габ — ошибка выжившего, ясно, как нынешняя сентябрьская погода. Однако слишком много пробелов и ноль шансов вернуться назад — всё здесь и сейчас. Это полностью последняя попытка.
Дазай ответственен, и это он чувствовал с лихвой: во взгляде коллег, которые немо вопрошали, что за херня творится вокруг и почему бы Дазаю не разложить её по полочкам, как только-только вступившим на новый вид учений дошколятам. Разрешалось даже поглумиться чутка, лишь бы перестали поступать новые заявления о пропаже людей, а командировка Йосано, Кёки и Кенджи не отражалась в глазах нервным беспокойством, что назад они не вернутся — уж слишком много было только со слов Дазая и сомнительного мафиозного авторитета. Надежда, немного сумятицы, парадокс Чуи, полосующий по Дазаю тем, как его синие глаза то уверенно жгли по солнечному сплетению и лицу, то соскальзывали, как на льдине, не в состоянии зацепиться хоть за что-то знакомое. Сахарный кофе, безвкусно поглощаемый Дазаем тридцать раз на дню, тяжело проницательное лицо Ранпо, не делящегося ни пончиками, ни советами. Хотя Дазай врёт: кое-что всё же Ранпо смог ему сказать.
Это было пару дней назад, когда состоялся брифинг трёх сторон, и всё вокруг направлялось на поиски Токутоми, а Йосано, Кенджи и Кёка отправились в путешествие под Миуру. Эдогава скрипел по зубам изумрудным леденцом под цвет своих прищуренных глаз и сидел в однобоко заинтересованной компании Дазая. Однобокой потому, что Дазай игнорировал его громкое молчание и усердно прикрывал свежей газетой лицо, в тёмных пятнах видя очередную колонку с мероприятиями, малодушно радуясь, что среди них не было ни одного известного. Так продолжалось около получаса, и в итоге Дазай не выдержал давление на свою фигуру и сдёрнул с эффектом неожиданности газету с лица. Ранпо удивлённым, к огорчению Дазая, не выглядел.
— Я не хочу лезть в это дело, — честно сознался он в конце концов на выгнутую бровь. Обе брови синхронизировались и второй раз недоумённо стрельнули вверх. Ранпо поджал губы. — Это не касается меня, твои распри, я имею в виду.
— Я ценю этот жест вежливости, — сбито усмехнулся Дазай, оставаясь по-прежнему рассеянным внезапными откровениями. — А можно это как-то просто так говорить? Без пущей тайны?
Ранпо недовольно цыкнул, сверкнул леденцом, который в последний раз предстал взгляду целым, а потом с хрустящим аккомпанементом окончательно пропал во рту. Лицо у мистера «детективная башковитость» почему-то было, словно ему приходилось вести беседу с тугодумающим ребёнком.
— То, что вы со Шляпкой собираетесь провернуть, неплохо сместит внимание. Я молчу, потому что это не похоже на мирового мессию, но ты начинаешь. И это не дедукция, — Ранпо покрасовался сложенными на макушке под кепкой очками, — обычное человеческое наблюдение.
И воздух: уплотняющаяся усталостью и напряжением серая масса. В Йокогаме часто бывали туманы.
Как же всё отвратительно.
Дазай догадывался, что Ранпо знаком если не со всей картиной, то как минимум лучше остальных в Агентстве чуял неладное, чтобы лично подключиться и узнать, что да как. Он наверняка знает о двух компасах, которые пока удавалось выдавать за один, наверняка, и Мори что-то такое предполагает, но пока компасы не центральная задача — пускай. Высшие умы могут подождать, пока у Дазая висит вопрос выживаемости среди мутной тригонометрической тины Токутоми, Потрошителей и Чуи.
Душевная организация Дазая взвывала белугой от того, что то самое действенное «быстро отстреляться», минуя галопом все свои накопленные проблемы, больше не работает. Как же так, чёрт возьми? Если последовать этому обычному плану, вероятность повторения пробьёт стратосферу и пересечёт всю галактику, чтобы нарисовать огромный член, чтобы показать, что вот так она клала на то, что Дазай что-то там клал до неё.
Будучи честным, он и не мог на круглую сотню утверждать, что повтора не случится. В конце концов, его мнение касательно себя поменялось едва ли на треть — всё ещё не самая привлекательная душонка, еле как держащаяся на голой идее предугадать хоть что-то. И Дазай неплохо справлялся с этой задачей, всегда предугадывая минимум процентов восемьдесят шесть от общего прогноза, но как уже подмечал Чуя в одном из прошлых, у Дазая не всевидящее око во лбу, он не всесильный мессия. Потому что всю систему рушил небезызвестный, потрясающий, удивительно проницательный, дурацкий, как с полотен сошедший, вечно громогласный, туповатый на знаки внимания, скотски задравший перетягивать на себя одеяло Ч…
— Ты чего такую рожу скислил, м? Не жри, если не нравится, — удивлённо нахмурился тот самый вездесущий «Ч…» Чуя, едва поставивший пышно обволакиваемую паром тарелку под нос Дазаю. Ни минуты отдыха от него. Чуя, Дазай понимал, не виноват, что с ним дискуссировали невербально, по телепатии и с чисто гипотетическими развилками, но можно же было как-то догадаться за столько-то времени?
Цыкнув и убрав телефон, Дазай подгавкнул:
— Аппетит пропал от запаха, да.
И отодвинул тарелку, не дав себе признать, что импульсивное решение было величайшей ошибкой, когда за день в желудке доедались только сами его стенки и узлы из них, а запах еды перед собой спутывал мысли и слюни. В этот же момент живот противно и низко заурчал, громко, чётко так, попав в немую паузу, когда взгляд Чуи поглощала дыра скептицизма. Тишина на несколько мгновений после лишала Дазая остатков красноречия и находчивой отмазки, оставляла только таращиться в ответ. Он уже говорил, что всё вокруг против него?
— Блядь, знаешь, что меня останавливает сейчас? — произнёс наконец Чуя, кивнув на подрагивающую вторую тарелку в руке с намёком, куда она может вот-вот слевитировать.
— Что?
— То, что срач убирать мне же и ожоги обрабатывать твои тоже. Не выёбывайся и жри.
Звякнув второй тарелкой снова по месту около приборов, Чуя обошёл стол, забрав прошлую порцию. В бликах верхнего света его перчатки мазали белым по глазу и подкармливали беспочвенную обиду тем, что были. То есть Чуя их просто предпочёл оставить, как элемент некой защиты, потому что в прошлый раз с Дазаем в этой комнате его почти натурально шарахнуло током от картины прошлых версий. Чуя всё ещё тот же, просто дистанция у него какая-то разрозненная, точно набивающаяся на индульгенцию, не обговорённую заранее. Где-то в другой временной петле шлёпал себя по лицу один уставший от самого себя же Дазай. Господи, как же сложно быть нормальным, когда ни одна его версия таковой не являлась.
— Наши почти добрались до базы Потрошителей. Йосано уже отметелила одного любвеобильного дальнобойщика и грозится набить мне на лице какое-нибудь погоняло за такую командировочку, — флегматично проинформировал Дазай, когда две третьи еды с тарелки исчезли его усердными стараниями.
Чуя хмыкнул, дёрнув губой в задатках на усмешку.
— Скинь мне её номер, обговорим с ней детали.
— Ты на чьей стороне?
— На стороне тех, кто не ебёт мне мозг.
— С каких это пор Агентство стало попадать под твой критерий? Ты пожалеешь о своих словах завтра, Чиби-Чу.
Чуя прервался и удивлённо вскинул брови.
— А что завтра?
Дазай благосклонно улыбнулся.
— Первая практика с Ацуши-куном.
Раздался короткий, но вполне доходчивый вздох обречения, и Дазай с довольным видом откинулся на спинку стула и подхватил стакан с водой. Кто-то сказал бы, что у него мерзкий фетиш видеть Чую страдающим, но на деле… да, вообще-то. Однако Дазай лишь мелочно радовался, что были и у Чуи моментики, когда он терялся. Правда, радость сдыхала под мыслью, что, возможно, именно из-за обилия этой чёртовой потерянности они и не сдвинули свой пласт отношений с того стартового фундамента. Всё ещё хреновенько, как ни крути.
— А ещё что?
— Что?
— Ещё что ты хотел мне сказать? — повторил Чуя настойчивее, и мозгу пришлось зафиксироваться на «здесь и сейчас», а не «вот бы отмотать и тот разговор тоже». Прочистив горло, сев менее вальяжно, Дазай повёл плечом и невзначай обмолвился:
— Анго сегодня достал для меня список детей, пропавших за Великую войну, и видеозаписи из той лаборатории, где держали Габа. Список я уже отсмотрел, там, естественно, не оказалось злодейского псевдонима.
Да, кстати, было такое дельце. Всего каких-то четыре часа назад Дазай встречался с Анго в одной замызганной подворотне и обдумывал, что… ну вот опять Чуя. Всё, всё, всё, господи-боже-мой, сводилось к Чуе, потому что даже такая вещь, как Великая война, касалась его в буквальном смысле — Чуя условно в ней и помер для своих предков, а в связи с тем, что пришлось снова поднырнуть под правительственную лабораторию — и снова в обход Отдела, — лишний раз подкидывать Чуе отсылки к своему опыту у Дазая не было никакого желания. Не из жалости, особой нежности какой-то там или заботы — просто банальная солидарность, что ему и без того хватало триггерных точек, чтобы сорваться и что-нибудь натворить. А уж вот это Дазай вряд ли сможет остановить, если Чуе снесёт башню. Так сказать, продумывание будущего и того самого «ещё не ни разу не случалось, но может».
И неважно, что пока не было ни намёка, что Чуя что-то не вывезет.
— И ты молчишь об этом? Весь вечер? Дазай, блядь!
Ладно, Чуя не вывезет и взорвётся быстрее от того, сколько Дазай будет тянуть.
— Всё повода не было, знаешь, — отмахнулся он и окончательно растерял аппетит к бесспорно вкуснейшей утке.
— У тебя повод найдётся и бомжа в кресло замминистра усадить, а на реальные вещи ты сопли жуёшь, — клацнул языком Чуя, тоже перестав ковыряться в тарелке, скорчив какую-то гримасу мучения. Кто кому ещё тут ментальные пытки устраивает? Встав с места с намерением убрать со стола, он указал к дивану: — Бери ноут, включай, шевелись, показывай.
Дазай так-то не привык исполнять приказы по первому слову, да ещё и в такой спешной нахальности, но выбирать ему мало что приходилось, и он оказывал Чуе в первую очередь услугу, что не стал провоцировать его и дальше. Вот эту любезность, например, можно было бы заметить, а, Чуя?
«Вроде умный, а такой тупой».
И хоть думал так Дазай о Чуе, себя он к туго мыслящим никак не хотел приплетать, даже когда в голове хрустел перекати-поле от того, как интегрировали его, Дазая, в пространство, словно элемент неизвестной отлаженной эко-системы, о которой забыли рассказать.
— Как очкарику удалось это найти? — с искренним любопытством спросил Чуя, присаживаясь на диван рядом. Дазай неоднозначно пожал плечами и размыто ответил, ковыряясь в папках флешки:
— А как он про тебя всё знает? Теми же каналами. О них даже Отдел не в курсе.
— Поразительный задрот, — на выдохе пробормотал Чуя. Понаблюдав за тем, как Дазай распаковывал папку с огромным количеством видео, он с сомнением добавил: — Слушай, я всё вспомнить не могу, обсуждали ли мы с тобой хоть раз теорию, что Габ был в лаборатории? С чего мы так решили?
На пару мгновений Дазай замер над клавиатурой и серьёзно попытался сообразить, был ли вообще разговор о Габе, как о ребёнке Великой войны. Не было. В голове Дазая утвердилось, что большая часть информации о Потрошителях и Токутоми Чуе уже известна, но ведь если вдаваться в детали, у них так ничего и не было на Габа — ни настоящего имени, ни возраста, ни даже примерной деятельности до Потрошителей. То, что Дазай нашёл Масаки и его душещипательную историю, чистая случайность, завязанная на том, что искал он следы Чуи.
Вспомнив об этом, Дазай прочистил горло и мыкнул:
— Мы узнали это из неподтверждённого источника. Ну, в моём прошлом. Леди Мэри оказала большую услугу всем нам, чтобы сейчас мы не «жевали сопли» ещё больше, — саркастично уколол он в завершение, изобразив кавычки.
Чуя хотел пнуть его локтем, но Дазай, ожидавший этого, уклонился и победно нажал на проигрыш видео.
Первая запись оказалась частично повреждённой, зияя чёрным экраном, но звук остался. Случилась середина какого-то происшествия: шумел писк кардиоприборов, несколько голосов прерывали друг друга, выкрикивая названия препаратов, пока на пол продолжало что-то звеняще падать. Были ли это инструменты, летящие с операционного стола, или ещё что-то — неясно, однако вскоре изображение появилось. Запись шла сверху, из угла комнаты, на клетчатом белом полу стало видно залитое красным месиво металлических предметов. Большая, скупо обставленная операционная, где хаос объял каждого из восьми присутствующих, а на столе лежал примотанный ремнями голый и совсем крошечный по сравнению с размахом комнаты ребёнок. Прищурившись, Дазай тут же сомкнул плотно зубы и удивлённо расширил глаза. Из детской вспоротой шеи пузырилась и густо капала кровь, недалеко от челюсти, перемазанной следами неаккуратного обращения, торчало что-то схожее со скальпелем, и на каждый мимо проносящийся топот ассистентов оно покачивалось, как застрявший в желе нож. Нечто близкое к трупным, чёрным воспалениям покрывало тело ребёнка.
— Стоп, — раздалось на всю комнату роботизированным голосом откуда-то из другого угла.
В операционной в одночасье стало оглушительно тихо.
— О господи… — едва слышно выдохнул Чуя в короткой паузе, и Дазай воспользовался этим, чтобы секундно отвлечься и обернуться на него с не менее ошарашенным видом.
— Образец №5934 скончался. Причина смерти: лицевая артерия. Эксперимент подлежит повторению, — сухо произнёс мужчина, стоящий поодаль от хирургического стола, держа у лица в медицинской маске диктофон. Его внешность плохо просматривалась, но россыпь исполосованных морщин от взгляда на бардак была заметна. Брюнет, не молод, но не дотягивал до клуба Хироцу. Сделав запись, он поправил борт халата и отдал приказ: — Уберитесь здесь, спицы на стерилизацию, тело в крематорий, начинаем заново.
Задеревеневшие до этого сотрудники, едва выдохнув, отмерли и скинули с себя груз напряжения, начав передвигаться на порядок расслабленнее и ленивее. Словно им только что сказали о завершении трудового дня на заводе. Дазай сразу сделал пометку, что именно слова и реакции этого мужчины заправляли их настроем. Тело ребёнка отстегнули от ремней, и даже с дерьмовым обзором были видны борозды туго перетянутых сухожилий на нём. Пока один ассистент поднимал его, второй небрежно подтолкнул ногой большую прозрачную пластиковую коробку, в которую затем было погружено тело, как плюшевый медведь в рождественскую упаковку. Ребёнка унесли, Дазай так и не понял, мальчик это был или девочка, но сама беспристрастная картина наводила на мысли, что не суть важна здесь. Здесь вообще неясно, что есть важное.
— Это будет вычитаться из твоей зарплаты, ты, криворукий индюк, — шипел мужчина в лицо вытянутому, худощавому хирургу, устало меняющему перчатки и хмурящемуся на раздражающий верхний свет. — Понял?
— Да понял я, понял. Но может, это знак? Не хотите нанять мне сменщика? Я вкалываю уже неделю нонстопом. Следующего могу тоже пришить по связкам или насквозь размозжу ему череп.
На этих словах мужчина цепко схватил хирурга под затылком и пригнул к себе, продолжая не совсем внятно из-за маски и отдалённости бормотать угрозу:
— Только попробуй — и следующим, кто ляжет на этот стол, будешь ты. И поверь, ты не захочешь, чтобы я чистил твоё горло спицей.
Лицо хирурга на секунду стало высеченным из камня, а после он нервно рассмеялся и выкрутился из захвата, показательно отряхивая грязный халат.
— Да я пошутил, профессор, не кипишуйте так. Ну, осечка произошла, с кем не бывает? Вот сейчас кофе выпью и приду. Можно же, да?
Молча выместив на хирурге взглядом всю мрачность, мужчина устало вздохнул, помассировал переносицу и грубо махнул рукой в сторону:
— Иди уже отсюда. И приведи другой образец с собой потом.
Хирурга радостно сдуло ветром, и с какое-то время в операционной ничего не происходило, кроме уборки, поэтому Дазай без сожаления перемотал до момента, где в дверях мелькнул этот же человек с одетым в одну рубашку ребёнком и тем самым упомянутым стаканчиком кофе. Где-то на уровне желудка скрутило дурное чувство от этого изображения. До уха донесся тихий скрип крепко сжатого кулака в чёрной перчатке. Побритому налысо мальчику на записи было не больше пяти, он такой же мелкий, худой и потерянный, как прошлый, его ноги-палки двигались с трудом, по локтям зияло что-то отдалённо напоминающее синие кровоподтёки, как не от одной пережитой капельницы, и пустота в больших, впалых глазах. Выглядел ребёнок так, словно готов был вот-вот свалиться насмерть.
Хирург громко сюрпал кофе.
— Не волнуйся, — вдруг произнёс он, проследив за ассистенткой, что уносила вихляющей походкой последний бикс с грязными инструментами, и подмигнул ей напоследок, — мы просто хотим попробовать запустить процесс гибернации, но перед этим нужно подготовить тебя. Это быстро, лады?
Ребёнок ничего не говорил, только продолжал отрешённо смотреть перед собой, не двигаясь.
— А, ты ж, наверное, не знаешь, что это, да? Сколько там у тебя мозгов-то? Короче, это что-то типа спячки, когда тело долго-долго отдыхает. Я слышал, твой образец не спал уже, — мужчина прервался, поводил пальцем в воздухе, соотнося воображаемые ячейки календаря, и кивнул, — три месяца. Вот, отдохнёшь за нас за всех, если получится. А если не получится… тоже отдохнёшь. Насовсем.
Губы Дазая презренно скривились, когда хирург загоготал и оставил мальца одного в комнате.
— Что за херню они делают? — не выдержал Чуя, не менее брезгливо исказивший брови и рот.
— Если я правильно понимаю, этот проект был разработан задолго до Гивра и Арахабаки, следовательно, я без понятия, на что они ссылаются, делая… — Дазай брезгливо поёжился, — …это.
Немногим позже запись переместилась из операционной во внутрь какой-то маленькой серой комнаты, где были только стол, ремни и аппарат, несильно напоминающий электросудорожную терапию. Из-за качества записи не удавалось понять, был ли на столе тот же ребёнок, которого завели ранее, но это оказалось снова неважным, потому что тот самый «профессор» на ходу произнёс, спешно надевая халат, только-только залетев в комнату:
— Начнём с двадцати миллиграмм мидазолама по пять раз. Приступаем.
Справа до Дазая донеслись в сердцах вырвавшийся громкий смешок с невнятным задушенным окончанием и тихое «понятно, блядь». Затем Чуя хлопнул себя по коленям и резко встал с дивана. Пальцы без сомнений нажали на паузу, а Дазай наблюдал, как удаляющийся к окну Чуя едва подрагивал в плечах от напряжения и выламывал ровно спину. Его не шатало, но он не вмещал в себя спокойствие, сколько бы не пытался глубоко дышать.
Возможно, именно об этом и предупреждал самого себя Дазай: некоторая остаточная рана, которая надрывалась, как бы сильно её не пытались заклеить другие события, воспоминания и опыт. Чуя крепкий человек, но Дазай держал на подкорке его шатающуюся лояльность к Верлену и своему прошлому, а ещё то, каким трудом стоило перестать выискивать это рыжее тело в пропахшем благовониями колумбарии. Неприятный опыт, надо сказать, в последний раз Дазай резал ему волосы, чтобы дать пережить личностный диссонанс как можно быстрее. Сейчас его разъяснённый мозг со скрипом понимал, что это капризное и совсем странно бескорыстное на первый взгляд действие диктовалось огромной, тянущей в груди тоской и необходимостью быть тоже важным. Господи, господи, Дазай идиот, если сам себя пытался убедить, что не хотел бы всего такого банального, как значения в чьей-то жизни. Вспоминая, куда потом привело Чую невъебенное значение Дазая в его жизни, мелочно появлялся испуг за такое желание.
Словно услышав анализ Дазая, Чуя предупреждающе зыркнул на него и гордо вздёрнул подбородок.
— Я знаю, что ты хочешь сказать. У меня нет никаких проблем.
— Да, — ровно согласился Дазай, — я нечто такое уже слышал перед тем, как ты прострелил себе плечо.
Удивлённо приоткрыв рот, Чуя сконфуженно переспросил:
— Я сделал что? Когда?
— Когда готовился к смерти, конечно же.
Чуя неприязненно поёжился, но заметно заколебался. Он за чем-то встал изначально, но в конечном счёте просто вернулся на место, и Дазай поймал себя на том, что почти способен коснуться ладонью его шеи, чтобы принципиально оттуда услышать пульс по целым артериям. Какой ужас.
Чуя сам нажал на пробел, когда понял, что не скоро добьётся этих действий от «кого-то» ещё.
Сморгнув, Дазай деликатно напомнил:
— Ты можешь не смотреть, если не хочешь.
Иронично это или очередной чёрный юмор, но съёмка вновь потеряла картинку, оставив только истошный аудио-вой — мальчишке точно жарили мозг.
Чуя взглянул сначала на экран, затем на Дазая и едко усмехнулся.
— О да, теперь я точно ничего не увижу. Расслабься, со мной бывало и хуже.
«Хуже — это то, что ты говоришь об этом, как об обычном вторнике».
Чем закончилась судьба ребёнка после электрошока, они с Чуей так и не узнали, но зато послушали, как кто-то из сотрудников жаловался, что в такие дни не может есть свинину из-за вони этой процедуры.
Следующая запись снова была в операционной, но на этот раз чуть повзрослевшая тоже побритая налысо девочка сидела на стуле и медленно теряла сознание.
— Достаточно, несите раствор.
Лаборантка вскочила с места и засеменила к приготовленной большой жестяной банке на тележке. Подкатив ближе к девочке, она открыла банку и вылила часть содержимого в овальный бикс. Профессор взял худую детскую руку, прощупал вены на внутренней стороне запястий, разжал пальцы ребёнка, а затем — окунул ладонь в неизвестный раствор.
Визг стоял до простреливания в висках. Колено Чуи дёрнулось и столкнулось с таким же взвинченным коленом Дазая. Кажется, нерв над бровью тоже пульсировал. Это не первый раз, когда они видят пытки людей — на их практике были места в первом ряду и дирижёров, — но это первый случай, когда они видят около восьмилетнего ребёнка, едва живого, не мыслящего и накачанного наркотой по самый загнивающий неразвитый мозг.
Низкий вопрос Чуи прозвучал недоумённо и одновременно насыщенно зло:
— Что они преследуют этим? Ну сожгут они ей отпечатки, и что дальше?
От него всего несло едва сдерживаемой яростью, полыхающей под кожей. Дазай покачал головой, не отрывая взгляда от экрана.
— Они смотрят без чего сможет вырасти человек. Убирают ему все изъяны, которые могут стать помехой манипуляциям. Возможно, они хотят мутировать ген посредством адаптации.
— Они ёбнулись, это же им боком выйдет.
Позже эта девочка умерла от кровоизлияния в мозг. Следующий «образец» умер на стадии болевого шока от остановки сердца, когда ему в третий раз выжигали кислотой руки. Ещё один не перенёс трансплантацию из-за худобы, другой — умер во сне, в который его погрузили на пробу для той самой гибернации. В общей сумме из тех, кого видели Дазай и Чуя, лаборатория угробила сорок шесть детей, каждого в разный временной период. Сменялись хирурги, лаборанты, качество записей, а профессор и его щуплый ассистент оставались всё теми же: только старели иногда, но это потому, что записи не в хронологическом порядке.
Где же во всём этом находился Габ? Дазай предположил, что он ещё не родился или не вырос, и стал отматывать все эпизоды, где были узнаваемые хирурги начальных периодов, и не пропускал чёрные экраны перебитых записей, вслушиваясь хотя бы в звуки и обрывочные слова.
В конце концов, когда они оба с Чуей начали думать, что и в этих записях нет никакого Габа, тот самый куратор проекта разговаривал с ассистентом:
— …Вы правда без осложнений удалили ему слюнные железы, и они не восстановились? — Ассистент кивнул. — Дайте на него взглянуть.
Записи осмотра «удивительного» ребёнка не было, но была другая, чуть более поздняя, где некий мальчишка лет семи без криков и слёз держал руку, полностью вымоченную в растворе в биксе. Ещё одна — мальчишке вкалывали неизвестный препарат, после которого у него пошла густая пена изо рта и случился эпилептический припадок, однако вскоре это закончилось так, что стало понятно — некая инъекция прижилась. Лицо постаревшего учёного сияло, как кафель комнаты, щедро вылизанный хлоркой.
— Он будет жить даже если убрать ему все важные органы, и впитает все препараты, как губка, — бормотал профессор, потеряв голос до хрипа от впечатления, пяла на результаты исследований. — На чём держится его тело?
Воодушевлённый прорывом не меньше, ассистент тоже заглянул в бумаги.
— А вы помните идею Шибусавы-сенсея?
— Ты про его эту сингулярность эсперов? Ещё бы. Звучало тогда, как полнейшая чушь.
— А что, если нет? — настоял ассистент. — Сами подумайте: обычный ребёнок не смог бы пережить это — мы с вами не один год следим за их ростом, но ребёнок-эспер… Какой его ген порождает в нём такие нечеловеческие качества? Шибусава-сенсей грезил найти такого ребёнка.
— Возможно, это как раз оно… — согласился профессор, но нахмурился и вздохнул. — Мы можем ненадолго задержаться на его теории, раз этот горе-студент канул в Ооку со своим якобы даром.
— Верно. Его ассоциация так и не признала за неимением им доказательств, но у нас есть потенциальный образец, который даже если не эспер, сможет…
Ещё невысказанные слова о прорыве в сфере науки остались поняты слёту, пока затуманенный эйфорией взгляд профессора сквозь экран лез под загривок и холодил волоски на руках. Чокнутый и близкий к маниакальному азарту.
— Попробуем модифицировать его, — резко оборвал он ассистента, хлопнув папкой. — Посмотрим, сможет ли этот ген втянуть в себя ещё что-нибудь.
Дальше было ещё несколько старых записей, не связанных с возможным Габом, после — парочка диалоговых окон, где куратор общался, кажется, со спонсорами, своими лаборантами и изредка — с «образцом», которому не присуждал ни номера, ни имени. «Образец» признаков коммуникации не подавал, однако в одной из самых уже мало информативных записей после обращения к нему загудела сирена системы безопасности.
Экран ноутбука больше не шумел, но его чёрное отражение продолжало транслировать какой-то неприятный налёт во рту и размазанную по телу несуществующую грязь. Захотелось собрать её фантом под ногти вместе с эпидермисом. Ощущения, словно некто поселил насекомое меж рёбер, и оно свербело, свербело, противно так. Гнилистая оболочка, обволакивающая сознание остатком изображений с изуродованными трупами детей и бесчисленным количеством больших немаркированных боксов транспортировки.
— Чуя, — позвал Дазай.
— М?
— Они выкупали дефектных детей.
— Да. Я это уже понял. — Помолчав с минуту, Чуя хрипло бросил: — Сейчас вернусь.
Он рывком двинулся из комнаты, и даже то, что Дазай синхронно последовал за ним, не привлекло его внимание. Необходимость сделать что-либо была очевидна, поэтому Дазай остался наблюдать в проёме тренировочной, как вихрь стянутой пружины бешенства вырвался в смачный удар по несчастной боксёрской груше, жалобно заскрипевшей на цепи. Он уже такое видел: три разных случая, когда Чуя срывал инвентарь с мясом и штукатуркой, потому что не хотел соглашаться с реальностью. В первый раз это был взрыв эмоций от осознания вербовки себя Портовой мафией: Чуя тогда только оклемался от ножевого подарка тем сосунком из Овец, смотрел на Дазая, если попадал в поле зрения, озлобленно и свирепо и был сплошным комком подозрительности, пока не побывал в кабинете Мори-сана и тот что-то там ему не наплёл, отняв у Дазая поводок. Тот всплеск эмоций был слабый по сравнению с последующими, но впечатляющий Дазая своей практичностью — даже так Чуя предусмотрел, чтобы его проблемы не коснулись окружающих и остались скрыты: заныкался в каком-то подвале, а Дазай следил. Второй случился где-то в промежутке дней охоты на Гивра, третий — весенняя подворотня, в которой Чую едва не разорвало на куски от обиды. Если оглянуться на ретроспективу, Дазай не сделал Чуе лучше своей смертью — только вогнал его в цикличное сумасшествие, даровав пакет побочек: невосполнимая бессонница, траурный белый на коже, передёрнутые тёмной поволокой, сомневающиеся глаза — сейчас Дазай отлично понимал, почему Чуя так на него смотрел тогда. Разрушительно, не правда ли? Если бы можно было, Дазай бы умер вместе со своими тупыми словечками о чувствах, и плевать на самом деле, какое лицо было у Чуи и насколько удобные у него колени.
Смазанные несколько лет порознь раньше не казались Дазаю чересчур заметными, в глаза несильно бросались — они же, если пересекались по делу, с Чуей были тем самым неизменным одним организмом, а думать, чего это жжётся в груди, дело десятое. Однако что это, если не пренебрежение на фоне личных распрей, когда он забыл, что Чуя честный до поры, до времени, всё своё несёт, сцепив зубы, и видеть его такого, как в данную минуту — роскошная привилегия?
Смотря, как тело Чуи обнимала дребезжащая красная аура, а сам он стоял, приклеенный к полу, чтобы не снести весь жилой комплекс одним мизинцем, Дазай понятливо наклонил голову к плечу.
— Ты чувствуешь слишком много? — спросил он.
— Да.
— Я тоже. Это нормально. Я думаю.
— Я просто… — Чуя прикрыл глаза и закусил губу, встряхнул головой, разгоняя озонистый воздух, и шумно выдохнул. — Я пытаюсь засунуть в задницу эту сраную справедливость, но не могу. Я знаю, что эту запись больше никто не увидит — я клянусь, что это будет так! — но как только я думаю о том, что нечто подобное Н делал до и после меня с другими детьми, чувствую, что вот-вот взорвусь.
— Подожди хотя бы пока мне не пригонят сапёрное снаряжение, — вяло отшутился Дазай с подкошенной улыбкой. Чуя наконец-то обернулся на него, пылающий щеками, страшно красивый в том, сколько живого в нём переплавляло силуэт в пожар противоречивой честности и жестокой рассудительности. На месте Чуи Дазай бы уже свихнулся, на месте себя, дышащего этим распаленным кислородом, — тоже.
— Если тебе станет легче, то не думаю, что члены этого проекта всё ещё живы. Если по какой-то причине Токутоми узнал то же, что и мы, логично, что он воспользовался ненавистью лабораторного ребёнка, чтобы заключить с ним альянс.
Чуя коротко посмеялся и цыкнул, вздохнув.
— Легче не стало, но попытка неплохая.
Хотя всё равно оставил незаметную, но успешно придержавшуюся подольше полуулыбку.
Рассудить можно, что легче Чуе не станет ни от чего. Поганое дежавю накрывало Дазая, увы, не близь лежащими событиями, а их шестнадцатилетием: тем временем, когда Чуя двигался, дышал, моргал — всё сопоставлял с Верленом. Чуя стоит здесь, в своей обжитой квартире, потому что выбрал разум и долг, он тянет себя за волосы от того, что не может не думать, что был и вон тот, другой вариант — точно так же стать ходячей смертью, приняв руку «спасителя». Если бы Чуя выбрал этот путь, возможно, в те годы он стёр бы половину острова с карты страны, а с ней и того жалкого Габа. Все эти «если» прозрачно давили на воздух и были до щекотки в животе забавными, как несуразно ложились на Чую. Он же сущее человеческое создание, поцелованное солнцем.
Дазай поймал себя на том, что бесстыдно смотрит на Чую, пока вон то жжение в груди распирало с примесью волнения и одновременно жидкого страха, а мысли набивались в черепную коробку слоёной подушкой. Дазаю так чертовски страшно, что ноги не слабели лишь потому, что плечо уже упиралось в косяк двери. То, какие чувства мог вызвать Чуя, это безумие: слабо эмпатичная амёба вроде Дазая, оказывается, могла иметь тот же набор повсеместных эмоций, что и у других. Да, дерьмово, потому что набор достался с бракованным штрихкодом, но потрясающе, что оно вообще было. У Дазая было это: хотеть получить взгляд на себя, усмешку только от своей шутки, внимательные крошечные жесты, которые бы адресовывались лишь ему одному. У него было это необычное чувство удовлетворения от ответов на свои бредовые сообщения, горячо бегущие по венам мурашки от криков, когда он, сучья пакость, заставлял Чую беспокоиться о нём. Была жадность, потому что иметь что-то своё, такое, что будет исключительным, как узор инея, единственным в своём роде и только под его, Дазая, ладонями, это же потрясающе. И если ему достанется Чуя — достанется макромир.
Зная столько о себе, понимая, что им двигает, всё, что сделал Дазай, когда вернулся, это рухнул под колёса Чуе, который даже не успел схоронить его прошлого, а затем обрушил на него ненужный словесный град, который не принёс никому из них ни облегчения, ни ясности, что в итоге они оба хотят получить по окончании дела о Токутоми и Потрошителях. Он ведь и так уже налажал дальше некуда, а хотелось-то совершенно не этого. Хотелось, чтобы честно вышло, но не шокирующе до паралича, и чтобы ему поверили или хотя бы убедились, что никаких тайных смыслов и манипулятивных сеток в его словах нет — падай, пожалуйста, упадёшь больно, Чуя, потому что никакой соломинки ни себе, ни кому-то ещё не было настелено. Ну что, веришь?
В почти незначительно поднятых губах Чуи та самая прогулка к холму Ано Поли, талый снег во взгляде и бесстыдно красивая живость. Это то же самое чувство невероятной лавины, накрывающей тем же шипучим теплом — и… Так вот, когда это происходит.
Это снова:
«Господи, я влюблён в него. Твою же мать, Чуя, я влюблён по чёртовы компасы».
И если тогда было страшно и шокирующе даже помыслить, то теперь… теперь Дазай был честен с собой немного больше. И умён, чтобы не портить хрупкое затишье своими громогласными словами снова.
— Я останусь у тебя, — даже не спрашивая, утвердил он и тут же пояснил: — Хочу отсмотреть заново записи. Кажется, я почти разобрался.
— Хорошо, но с условием, что ты сообщаешь мне, к чему пришёл, и только потом, как ты любишь делать, съёбываешь, будто тебя здесь никогда не было. Усёк?
Дазай без промедления кивнул. Наверное, скажи Чуя, что утка на ужин была щедро усыпала дорожной пылью, Дазай тоже кивнул бы.
И затем Чуя ушёл к себе, предупредив, что дверной коврик предпочтительно не метить, а Дазай расслабился. Несильно, потому что ему предстояла бессонная ночь, но пропажа Чуи из поля зрения и знание, что он лишь в соседней комнате, делали приятную прохладу в уставшей от гула голове.
Дазая не мутило, когда он снова садился за очередную нарезку видео. Да, почти систематичные трупы детей, да, много циничной оценки их останков в боксах, да, это отвратительно воняет, точно так же, как любой другой труп. Но почему-то при мысли, что эти записи могли бы попасть в руки кого-то очкастого, блондинистого или астенического, белобрысого, что-то всё же поджималось в районе солнечного сплетения. Может, так у Дазая забота проявлялась — как детоксикация организма. Фе в общем, и хорошо, что из черепной коробки хирургия ещё мысли и образы не научилась доставать.
А Габ, если прогнать через призму всех этих «образов», был лабораторной мышью, которой перерезали все сухожилия веселья ради и хлопнули в ладоши, когда даже с этим она осталась жива: ребёнок, табурет, бикс с раствором, припадок. Если держать в курсе то, что Габ мог ходить в другой вселенной, значит, какое-то отклонение в жизни в Сурибачи сотворило это. Возможно ли, что здесь, в день, когда чумазый, одичалый Акутагава был подобран, Габ чего-то лишился? Дазай вспоминал. Так уж получалось, что ни одного человека на своём пути он не встречал просто так. Конечно, было бы славно, не попадайся такое пресловутое клише слишком часто, но имеется то, что имеется, а значит, что где-то среди переделанной микровселенной в компасе и настоящей реальностью есть некоторые ответы на так примелькавшиеся вопросы.
Итак, если составить линейное уравнение и взять за икс неизвестную переменчивую инвалидность, то остальные пункты будут:
Зависимость от других людей посредством передачи части своей способности.
«Детонация» человека дистанционно.
Неподтверждённая мутация внутри чужого тела, чтобы выполнить пункты выше.
Складывая, получается на выходе готовая безграничная машина геноцида человечества.
Но такие «искусственные» люди никогда не совершенны. Взять того же Верлена: его способность только и знала, что уничтожение без команды «стоп» после активации. А оживший Стандарт-Айленд? Наглядное пособие, что будет, если дать способности разум и чувства, тем самым разнеся в будущем нехилый клочок полушария подобием ядерной бомбы. Однако Чую к «искусственным» относить страшно не хотелось, поэтому к нему Дазай подобрал удобное «модифицированный». Хотя бы потому, что его истинная способность всё ещё при нём в виде Смутной Печали — исправной, безлимитной, безопасной — это главное, а Порча — другое, отдельная составляющая. У Габа такого не было, он ближе к…
Перенасыщению своей способностью. Как переизбыток углеводов в неправильно составленном КБЖУ.
В центральный позвонок в спине стрельнуло дурное прозрение, и Дазай споро потянулся за телефоном. Гудки длились недолго: вместо них в уши упал приглушающийся звук мотора бензопилы и тяжёлое дыхание Акико.
— Йосано-сенсей, разрешите прервать вашу томную ночь, — Дазай бесцельно блуждал взглядом по казённому ноутбуку, слушая фон старательной медицинской работы. Та в свою очередь грузно вздохнула, цыкнула и огрызнулась:
— Дазай, мне правда не до тебя сейчас с вот этим всем. Если у тебя шило в заднице, то займи своего Накахару этим, вам это, вроде как, нравится. Собачиться, я имею в виду.
— Ух ты, Йосано-сенсей так много знает о моей личной жизни. Я сейчас начну краснеть от неловкости, что забуду, что занимаюсь общим благом, — говорил Дазай, подцепив наклейку с данными процессора на корпусе ноутбука, отвлекаясь от мыслей, что уже даже для Йосано вся неординарно шаткая ситуация была очевидна и проста, как на снимке рентгена. Нет, Йосано сама по себе достаточно смышлёная женщина, но вот второй человек за последние сутки указывает на заметные колебания, а это о чём-то да говорит. Похоже, Дазай окончательно рассыпал вместе с утрешним растворимым кофе жалкую сноровку.
— Какое у тебя там благо?
— Если ты ещё не укокошила нашего зяблика, то передай ему трубку — у меня назрела консультация.
— Ха-а, ты прям вовремя, — язвительно усмехнулась Йосано, пока за её голосом что-то звонко хлопнуло по железному биксу. Может, это была пара пока ещё чистых перчаток. — На, консультируйся.
На том конце раздалось сомневающееся «алло», и Дазай улыбчиво поздоровался:
— Куро-кун, давно не слышались! Как здоровьечко? Видел, холестерин повышен, чем вас там этот Габ кормит?
Парень растерянно издал невнятный звук, затем крупно сглотнул слюну, словно у его горла неожиданно появилось что-то блестящее, острое и холодное, и только после этого подозрительно ответил:
— Д-да нормально… я думаю. А ты…
— А сам Габ как там питается? На одних доставках или что-то посущественнее может сам приготовить?
— Ты прям серьёзно это спрашиваешь? — поразился Потрошитель Куро севшим голосом.
— Да.
— Я не совсем врубаюсь, нахрена тебе эта информация, но… ладно. Пацаны рассказывали, что раньше Габ, вроде, мог чего-то делать, сейчас у него плохо работают руки, поэтому всё делаем мы за него.
— В какой момент его здоровье стало ухудшаться?
— Не знаю. Я пришёл, а он уже еле двигал ногами.
— А…
— Пришёл я зимой. — И тут же добавил без явной издёвки, но с подобием сочувствия: — Но ему даже идёт это кресло, строит всех, хотя по факту же без нас ничего не сможет.
Йосано рядом фыркнула.
— Для сбежавшей крысы ты имеешь много спеси.
Куро шаркнул рукой по какой-то поверхности и с нажимом запротестовал:
— А я не рад ситуации, я уже говорил: там сейчас у всех крыша потихоньку едет, мне такое не надо. Я понял, что мы у него будто расходники какие-то.
— Каким образом? — уточнил Дазай.
— Он взорвал у нас на глазах четверых, когда подумал, что мы его скоро ни во что ставить не будем, типа инвалид. Просто, блядь, пальцами двинул.
— Ему полегчало, когда он это сделал?
— В плане эмоций или здоровья?
— Как угодно.
— Да, наверное, его попустило ненадолго, а потом после нашей ходки за новой партией органов он стал мрачный опять, и походу у него какая-то нога потеряла чувствительность. Что-то такое. Это то, что я слышал из разговоров. Верить или нет, решайте сами, я бы своим пацанам уже не стал бы доверять.
— Спасибо за рецензию на коллектив, Куро-кун, жаль, что тебе туда надо вернуться, — сухо черканул Дазай, резво сменив окно видеоряда на текстовый файл.
Связь заклокотала от пронзительного:
— Ч-чего?! Какого хрена?!
— Тише, парень, — Йосано, терпеливая женщина, перехватила трубку от греха подальше и сама окликнула: — Дазай, что ты выдумал?
— Хочу чтобы ты вскрыла опилочный труп. Не сейчас, конечно — через пару часов. Сейчас я должен найти тебе такой труп.
— Ты хочешь грохнуть кого-то из Потрошителей?
— Забавно, но нет. По крайней мере, не напрямую.
— Я нихрена не понимаю, — откровенно созналась Акико, и Дазай невольно дёрнул уголком губ.
— Это перманентное обоюдное чувство, не волнуйся.
— Теперь я в ужасе, спасибо.
Тихо посмеиваясь себе под нос, Дазай клацал по клавиатуре, воспрявший запалом провернуть нечто удивительно масштабное. Возможно, Куникида сровняется сединой с Ацуши, когда узнает, что предлагает Дазай в обязательном порядке, есть версия, что Ранпо именно о такой штуке и предупреждал, но ему понравится, какую роль Дазай для него выдумал.
— Я отправлю тебе инструкцию через пару минут, — произнёс он для Йосано, торопливо подчищая промазанные слова в тексте. — Буди Кёку-чан пока, нам понадобятся её навыки.
Тишина Йосано — острая, неподвижная, не знай Дазай, что она в нём не сомневается, решил бы, что истончил запас терпения. В конце концов, распрощавшись, он провёл оставшееся короткое время погрузившись в короткие формулировки указаний, которые впоследствии разослал каждому в Агентстве вместе с экстренными звонками.
В пальцах собирался лёгкий зуд, Дазай вытер руки о брюки и заглянул в комнату Чуи, где аккуратная полоска света между шторами резала пространство и кровать напополам, а в углу, ориентировочно опознанном застеклённой гардеробной, тускло горело табло сушильного шкафа. Чуя там обожал шмотки сушить, потому что ленился сам гладить, поэтому сегодня эта капсула будущего пыхтела над его пальтишком и узкими тряпками — Дазай в курсе, Дазай проверял, когда делал машинальный обход хаты с предлогом «курирую наркотрафик, слежу, как прилежный коп за чужими закладками». Он бесшумно прокрался внутрь, остановился над кроватью и потянул руку к сбитому кому пышного одеяла.
— Тебе повезло, что я вспомнил, что ты здесь, — неожиданно раздался хриплый, сонный голос, и рука дрогнула, так и не достав до предполагаемой макушки.
— Упс, — шкодливо замер Дазай. — Чуя.
— Можно было не красться.
Чуя развернул кокон, быстро сверкнул лезвием, которое исчезло под грудой подушек, и сел на постели, размазываясь во мраке нечётким пятном. Было очень тихо. Дазай молчал некоторое время, ловя очертание пригретой темноты. Только сейчас, наблюдая себя в чужой спальне, он с внутренним волнением понял, что Чуя правда здесь. Взбаламученный своими рефлексами, чуть не нанизавший Дазая на шампур в очередной раз за короткий промежуток, приготовивший очуменную утку, запах от которой до сих под витал в кухне, и просто обалдеть какой близкий. Зачем-то Чуя доверяет ему, Дазаю, даже после того, как они оба примерили на себе похоронный кофр; даже после того, как в жестах Дазая сконцентрирован он из тех временных отрезков, пугающий непредсказуемостью; даже зная, что они оба сейчас — перештопанное одеяло. Это некий концепт личного, сакрального, наверное, и такое почти оседало на ладонях невысказанным «я вернулся из-за тебя, так какого хрена тебе надо». В голове дурно, потому что голос Чуи в мыслях двоился с собственным, и это ничуть не лучше — только на свежий воздух тянуло сильнее.
Прочистив горло, Дазай в кои-то веки просипел:
— Я понял, как действует способность Габа.
— Хорошо… — медленно протянул Чуя, намекая на продолжение. — И…?
— И-и-и-и не забудь завтра предохраниться.
— Чего?
— Я говорю, масочку там надень, завтра песчаную бурю обещают. Ну в общем, спи, а я пошёл.
Круто развернувшись к выходу, Дазай широким шагом пошёл прочь. Кончики пальцев по-прежнему свербели от волнения, под ребром что-то подмывало не оставлять всё вот так м-м-м, незавершённо. Попробовать не просто намекнуть Чуе, но и подстелить себе пуховую подушку под зад, на который он свалится завтра. Можно скомбинировать: подушка плюс шоковое одеяло. Для Чуи, конечно же.
Мазнув ладонью по косяку, Дазай остановился в профиль, облизал губы, коротко царапнул взглядом по краю длинной полоски света и, расширив грудную клетку, взвешенно произнёс:
— Ты очень красивый, когда улыбаешься и весь такой противно домашний. Я начинаю делать всякую странную хрень из-за этого. Пока.
И проскользнул прочь, пока ещё успевал.
— Ку… куда?! Стоять! На базу, блядь!
От рявка Чуи вибрировали стены, наверное, могло громыхнуть что-нибудь в небе, но сучий Дазай громыхнул входной дверью, оставив ту самую тишину, какая была до него.
Чуя вглядывался во мрак коридора круглыми, ошарашенными глазами. Смотрел, прислушивался, мял в пальцах кусок одеяла до треска. Осознав случившееся, он, бухнувшись обратно на подушки, зачесав пятернёй волосы, устало прошелестел:
— Идиот…
***
По субъективному, но годами наработанному опыту Чуи Дазай всё время делал какую-то срань. Если он думал, что в этом есть какой-то особенный завлекающий шарм, то Чуя хотел бы сказать, что завлекал он только хорошенькие такие затрещины по этой смазливой роже, лыбящейся до ямочки на щеке справа. К ужасу Чуи, такая улыбка смазывала удар куда-то в иное место: ухо, ключицы, грудь — лишь бы куда-нибудь уже, пока в чёртовых лёгких ужасно выжигалось поле от нахальной ухмылки. Но Чуя научился, приспособился, как и со многими вещами, которые хотели погнуть его так-сяк. Чуя считал, что изменился, что теперь его не затронет это дерьмо. А Дазай тоже изменился и не только сам вымахал, но и ставки у него выросли. — …Чуя-кун, не забудь надеть медицинскую маску, когда будешь добираться до штаба, — учтиво напомнил напоследок Мори по телефону, пока Чуя вглядывался в жёлтый смог пыли в воздухе за окном. По босым ногам не гулял сквозняк, потому что вон туда открывать форточку было просто не безопасно. Бедная станция очистки и увлажнения воздуха гудела где-то в гостиной, около консоли под приставку. Кофемашина порывалась начать стандартную программу, но Чуя как включил её, так тут же выключил, влипнув взглядом в панораму. Там, в городе, чёрно-жёлтый туман укрывал всю землю плотной ватой, почти натурально удушая тёмное утреннее небо строго по вертикали с низов, где по памяти чудились привычные подъезды, магазины, аптеки, под самый свод. Как притиснутое пышное тело в метро в час-пик. По каждому новостному каналу ведутся трансляции об экстренной карантинной операции со всеми вытекающими просьбами не покидать дома без особой надобности и не открывать окна. Озвучивались примерные числа пострадавших от отравления ядовитыми опилками и госпитализируемых — к счастью, немного, поскольку город лишь вяло ворошил последний будний день, — огласилось время прямого эфира конференции министерства здравоохранения и местного мэра. Условно говоря, обозначили экологическую эпидемию в городе на всю страну. Очень оперативно, надо отметить, едва ли кому-то удастся собрать команды журналистов за жалкие пару часов, в которые город накрыла неизвестная пыльная проказа. Чуя остро щурился на телевизор и сводки, анализируя это. Звонок Дазаю отбивал по тикающим нервам «абонент временно не в сети, пожалуйста, перестаньте верить всяким гондонам». — Ну пиздец, блядь. Чуя выронил телефон в кресло и подорвался с места. Это Дазай. Это определённо, мать вашу, Дазай. Когда Чуя просил его предупредить перед уходом, что он решил, надо было уточнить, чтобы рассказывал всё, блядь! Всё! А не несчастное, тупое «эврика», не объясняющее ровным счётом нихера! В машине, за рулём, отрывисто кидая взгляд на парниковую душегубку на лице сквозь лобовое зеркало, в голову приходило что-то аллегоричное на намордник, однако сдыхало под натиском обуви на педаль газа. Только этого ещё не хватало. Пыль пробивалась в гортань и драла горло, витая даже по салону тонким шифоном. Чуя смачно проклял елейное «масочку там надень», потому что респиратор, противогаз — вот, что сюда нужно, масочка тут до задницы, честно говоря. Штаб Порта почти не отличался от первозданной обыденщины. Да, людей значительно обмельчало даже с пересменкой и ночным патрулём КПП, но не настолько, чтобы бить тревогу по «своим». Хотя до лазаретов Чуя не собирался доходить, чтобы постулировать предположение. Он, как оказалось в фойе, даже на верхние этажи не поднимется: босс встретил его у ресепшена, переговаривался с высокой, немолодой сотрудницей, перелистывающей одну целлофановую страницу в папке за другой. Приблизившись, Чуя застал обрывок её доклада касательно обстановки некоторых районов города. Патрули из-за Токутоми растянулись по всей Йокогаме с целью не упустить момента, когда он улизнёт из города, но если сейчас хоть один кордон выйдет из строя… — Вовремя, Чуя-кун, — кивнул Мори, придирчиво всмотревшись в вид своего особенного по всем категориям сотрудника. — Как думаешь, сможешь дать несколько ответов касательно этой эпидемии? — Босс, при всём уважении, но я-то каким боком? Я не меньше вашего в ахере от этой чертовщины. Извините мой французский. — Критиковать французскую речь не в моей компетенции, как мы знаем. Что же, — Мори задумчиво прислонил согнутый палец к маске с двумя кругляшами фильтров, — тогда скажи, насколько это ужаснее того прогноза, в котором ты лично присутствовал? Чуя проследил за взглядом босса на остекление фойе, вновь сжал зубы от бурой поволоки, прожорливо съедающей целую парковочную зону и выход к дороге. Ничего приятного в этом не было. Телефон слабо звякнул прилетевшей эсэмэской. — Я не знаю. В тот раз… не думаю, что есть смысл сравнивать: здесь две охренеть какие разные ситуации. Тут вообще известно? Эта болячка только на обычных людей садится или эсперам тоже достаётся? — Пока мне не жаловались Хироцу и Коё, чтобы я мог сказать об этом. Мотоджиро-куна я не видел со… — С четверга, да, правильно. Он в своём этом бункере всё ещё. — Да. А Фукудзава-донно не спешит отвечать на мои сообщения. В Отделе выдающихся кадров не было замечено. Чуя не показал, но впечатлился, как быстро Мори достал приблизительную оценку особо важных эсперов-столпов Йокогамы. В таком случае не было повода для критического беспокойства, Агентство уложить ещё труднее, чем других. С ними же та медик-садистка и чёртов Дазай. Вот так подряд, ха. — Но несмотря на это, наши люди лежат в лазарете, — серо произнёс Мори, резко вспомнив о том, что говорила десять минут назад сотрудница разведки. — Неважно, относится к эсперам эта пыль или нет, протокол для всех одинаковый. Ты меня понял, Чуя-кун? — Естественно. Чуя вспомнил о квакнувшем телефоне, поднырнул в карман, разблокировал экран и с шумом втянул носом воздух. — Извините, босс, — хрипнул он сдавленно. — Я… мне надо. Я пойду. — Чуя-кун, — позвал Мори напоследок. — Ты выглядишь злым, но не напуганным. Я полагал, что для ситуации такого рода тебе потребуется немного времени, чтобы собраться. Думается мне, всё уже схвачено, да? — Извините, босс, я не меньше вашего без понятия, что этот придурь Дазай устроил в городе. И да, я злюсь, потому что он нарушил наши планы. — Мне нравится, что мы сходимся во мнении о причастности Дазай-куна. Ступай, Чуя-кун. Только этой команды и требовалось, чтобы туфли заскрипели по плитке с крепким нажимом, а прыткая фигура Чуи ринулась к выходу. «Йоу, Чу. Токутоми выехал за пределы города. Он движется по Йоко-Йоко , сечёшь, ёкает что-нибудь?» — Что ты у меня землю жрать будешь до икоты, придурок, — скрипел зубами Чуя, стискивая в пальцах ни в чём не повинный гаджет. «Похоже, ничего. Ну в общем, давай, пробуй сработаться с Ацуши-куном. Я же обещал тренировку с ним сегодня» — Чёртов сучёныш.***
— Дазай, какого хрена? Чего ты там застрял? — громко звал Куникида, швырнув последнего вырубленного техничным прикладом Потрошителя наземь. Почти как в западных комедийных боевиках со стереотипными азиатами. Правда респираторов там не водилось, а ведь он добавлял Куникиде выражение грозных крыльев бабочки в области глаз, и это куда веселее утрированной сексапильно-киношной грязючки. Дазай усилием воли спрятал в уголках рта подлую ухмылку, в карман — телефон и крутанулся на пятках, развивая столбы пыли по подолу плаща. — А что такое? Куникида-кун хочет, чтобы я бросил наши труды и двинулся сам по себе? — показательно подняв за запястье чужую бессознательную руку, Дазай умилённо зажмурился, когда Куникида грузно выдохнул-зарычал и помог перехватить костлявую тушку Потрошителя подмышки. — Ты такая заноза, — обречённо изрёк он эдакую устаканившуюся догму. Капля пота по виску неприятно щипала уголок глаза, но Дазай весело свистел сквозь защитные фильтры на лице, почти честно не ленясь тащить часть постороннего веса на себе. — Думаю подарить тебе сборник по-настоящему выразительных ругательств, а, Куникида? У меня есть хорошее издательство в связях. — Что ещё за издательство? — Какого хрена? Чего вы там застряли? Не могли ещё медленнее идти? — Йосано в далеке величественно держала руки на талии, всадив тесак в землю прямиком около вязанки других тел, которые приготовился волочь едва ли не за верёвочку Кенджи. Неумолимо ровная, футуристичная фигура Йосано на каблуках заслуживала восхищения. Дазай склонился по косой ближе к лицу Куникиды и понизил голос до интимного вещания истинного познания: — Смотри, вот такую гримасу ты корчишь. Но Йосано прекрасна, а ты мужчина. Мотай на ус, Куникидушка. — Я тебя удушу когда-нибудь. — В очередь, у меня есть гораздо более оперативный кандидат. Аккуратно уложив одно единственное важное тело на носилки, они отряхнули одежду. Дазай не удержался и хрустнул позвонками между лопатками, круто сведя те. Подозрительно покосившись на него, Куникида промолчал, вместо этого обернувшись к Йосано для небольшого опросника: — Это всё? Сколько ещё осталось? — Да вроде всё. Нам же главное эту сволочь утащить, да? — кивнула она на носилки. Куникида открыл рот и что-то произнёс. Но его внезапно стало чертовски никак не слышно. Если сравнивать, то уши будто отбило кирпичами, а в затылок зажглись раскалённые иглы. Не первый раз такого состояния, не первый раз Дазай, вдохнув до коли в рёбрах, разворачивался навстречу взрыву, чтобы обжечь и лицо, прочувствовать работу. И не первый раз, когда у Куникиды терялся дар речи. База Потрошителей горела: те самые блоки никому не нужных товаров, создававших видимость наполненности территории, разнесло в щепки. Дазай помнит, что вон там, в том районе справа они в одном из времён компаса сидели в засаде и ждали, когда патрульные Габа приблизятся достаточно, чтобы их можно было умыкнуть без писка и выключить. Ближе к центру, где столб огня вился дикой змеёй, был тот самый контейнер, в котором больше всего пришлось попотеть. Сейчас, правда, тоже, но температурный режим поднаебнулся, это немного другое. База Потрошителей горела. — Ты только что взорвал год и два месяца нашей работы, — бесцветно пробормотал Куникида совсем уж побито. Он должен был уже пережить стадию отрицания-убивания, поэтому принятие у него получалось такое, какое всегда: невероятно охеревшее. — Вау, — впечатлённо выдыхал Кенджи. В его по-детски впечатлённых глазах отражалось медовое свечение взрыва и полное беспечное счастье. Бесшумно подкравшаяся Кёка с холодным лицом кивнула Дазаю и Йосано — потому что от Куникиды было трудно добиться зрительного контакта в данную минуту — и тихо отрапортовала: — Я сделала всё, как просили. Ни одного человека не было на базе. — Умница, хорошая работа. Куникиду мелко коротнуло, и он ткнул в плечо Дазая пальцем: — Мы за это хрен разгребёмся с протоколами перед МВД, если что-то пойдёт не так. Дазай спокойно улыбнулся: — Мы с Ранпо-куном всё рассчитали. И с… да, с Ранпо. Переходим к третьей фазе плана.***
Белая тойота мелькала среди непримиримо устойчивой зелени, грязнущей в сером. И ни одного красновато-осеннего пятнышка на листьях. Пустая магистраль была рисковой идеей, чтобы ехать по ней: всё в этом сраном пыльном тумане, каждый тусклый метр. — Да чтоб ты провалился со своими опилками. Кха-а… Под корнем языка нещадно драло, стреляя по веткам бронх. Педаль газа вжималась в пол всё глубже, метал машины похрустывал от манёвров, а попытка протянуть сквозь линию телефонной связи застрявшую в горле ругань обернулась очередным безсетейным абонентом и кашлем сквозь зубы. Мотыляющийся туда-сюда брелок под лобовым зеркалом — какая-то игрушка из общепита, яркая, маркая. На неё было приятно смотреть время от времени, чтобы понимать, что зрение не утратило цвет — всё ещё туманно. В следующий раз оглянувшись на чудище на верёвочке, оно оказалось засвечено красно-синим. Как и лобовое стекло. Из груди испуганно вырвалось: — Блядь! В метре от машины поперёк дороги стояли два сине-белых авто. Загнанное, тяжёлое дыхание — единственный звук в салоне. Нога, еле как сумевшая нащупать и прожать тормоз, ныла от интенсивности. Под влажными пальцами скользил ребристый руль, коротко скреблись по нему ногти. В стекло с водительской стороны раздались три отрывистых стука. Два полицейских вплотную к машине и один тянущий подбородок вверх очкастый мужчина. Трое. Трое на пустой магистрали. Трое в респираторах. Стекло механическим жестом опускалось медленно и методично, и даже когда достигло максимума, ладонь всё равно упрямо давила на рычаг. Взгляд следил за тем, как чужие пальцы прижались к дужке очков, сдвинули её совсем незаметно, поднырнули под пиджак и заставили зрачки расшириться. — Сакагучи Анго из Отдела по делам одарённых. Токутоми-сан. Вы задержаны по обвинению в террористических актах и связи с преступной группой. Пожалуйста, выйдите из машины. Токутоми неморгающе смотрел на Анго и не двигался. По тишине тянулось кусающееся напряжение, волны колебания пропускались с песчинками загрязнённого воздуха. Анго напряг плечи, спрятал удостоверение в карман брюк, не пиджака, осторожно едва коснулся пальцами бедра, где не виделась под плотной костюмной тканью обойма с пистолетом. Начал считать в уме до шести. Когда перебросился третий мысленный отсчёт, Токутоми ещё шире взглянул на Анго, а после суетливо забубнил и задёргал ручку машины. — Конечно, конечно, да, ага, сейчас. Он неуклюже выполз из машины и встал во весь недурной рост. Если бы требовалось самое точное описание шпионского типажа, то Токутоми стал бы им: узкий, резко сложенный в чертах лица и высоких скулах, с крупной тенью на глазах, упакованный в костюм, как в каркас самой природы. И он был бывшим военным, тем, который дослужился до звания капитана, тем, на кого подумаешь, что это затасканный работой врач-венеролог, по пять раз на дню вздыхающий тяжело на нелепую недальновидность пациентов. Напоминал некую вкрадчивую персону с красными, почти по-змеиному недоброжелательными глазами. С одной лишь разницей: Токутоми — это тот типаж, который Анго физически не по зубам. На фотографиях Глаза Бога Фицджеральда объём проблемы не казался таким существенным. Анго сглотнул. Полицейские следовали протоколу: развернули Токутоми лицом к машине, прижали к ней, заломили руки, скрепили наручники на запястьях. Тоже как в образцовых, красиво проиллюстрированных инструкциях по задержанию. Анго прочистил горло и напомнил про хранение молчания, адвоката, прочую шушару и кивнул оперативникам к машинам. Вихрь пыли протискивался между подошвой и асфальтом. Жалкие фильтры респираторов не справлялись с количеством мусора. А Токутоми болезненно кашлял, не имея при себе даже платка, горбясь до попыток выхаркать бронхи на обочину. Анго хмуро наблюдал за его покачивающейся походкой, пока сам не вздёрнулся ещё более прямо от вибрации телефона в кармане. — Алло? — слушая тарабарщину на том конце, Анго закусил губу, тряхнул свободной рукой, чтобы рукав подскочил и обнажил наручные часы. — Вы вообще никак не можете без меня? Что с Цуджимурой-кун? — Замедляясь, Анго вытянул ладонь вперёд, побуждая не останавливаться и идти к машинам без него. — А, ясно, пыль. Ладно, я вас понял. — Сворачивай на ту трассу, — посоветовал Анго, подойдя к полицейским, насильно наклоняющим голову Токутоми, чтобы пихнуть его на заднее сиденье автомобиля. — Быстрее вернётесь в город. И уверенно всмотрелся в молоко горизонта, где в паре сотен метров должен был быть съезд на другую магистраль. — А вы с нами не поедете? — Цуджимура потеряла сознание от этой пыли, я должен вернуться в Отдел. Услышав об этом, полицейский непроизвольно поправил свой респиратор и срочно сел в машину. Анго поплёлся к своему автомобилю. Тормознув у самого поворота, он положил локти на руль, нервно огляделся: машина с Токутоми исчезла в паре метров этого опилочного хаоса. Снова достал телефон, смахнул контакт и терпеливо внял гудкам. — Анго-сан! Вооружённое Агентство передало, что они почти закончили с задержанием Потрошителей! Габа совсем скоро передадут в руки Отделу, — бодрый, исполнительный голос Цуджимуры по ту сторону щедро распинался об отчётах. Анго прервал её где-то на половине: — Хорошо, держите на контроле конвой с их главарём. Цуджимура оставила ещё пару неугомонных фраз, прежде чем Анго одёрнул её и завершил звонок. — Я сделал всё, что должен. Надеюсь, ты вернёшь мне моих людей целыми, — глухо произнёс он в пустоту.***
Ацуши давил в себе странное желание смахнуть респиратор, как делали всякие кошки с колпаками и любой безделушкой, падающей на голову. Двумя лапами потереть бы место раздражения, заодно уши, и скинуть неудобную маску. Стянув пальцы в кулаки, Ацуши медленно вдохнул ртом и выдохнул через нос, практикуясь в сохранении нервного баланса, вторя советам Куникиды. Не сказать, что Доппо эти практики сильно помогали — орал он и рдел от злости так, словно не знал о слове «умиротворение», — но тут, наверное, ещё и факторы играли роль. Поэтому да, вдох… Выдох… Автомобиль сине-белой раскраски тормознул колёса у крутой обочины. Если бы продолжил так двигаться, свалился бы в овраг, который притаился за слабо уберегающим ограждением. Особенно при такой видимости. Но у Ацуши преимущество: кошка внутри рычала и щурила золото горящие глаза, расщепляя крупицы пыли на ненужные составляющие, которые прекращали для неё существовать. Он приоткрыл рот и не издал никакого звука. Тот человек, ориентировки которого Агентство разослало по корпоративной почте, выходил со стороны задней двери и оглядывался. Ацуши так далеко он бы заметил с трудом и даже не потому, что туман — кусты и пара сотен метров выигрывали против недальнозоркого обычного человека. Хотя Токутоми был одним из последних, кого можно было прировнять к обычным людям. Он сгорбился, закашлялся в кулак, утёр рот рукавом и широко расправил плечи. Ацуши такую манеру уже видел не единожды: решительную, полную какого-то намерения, которое нужно пресечь прямо в данную минуту. В ногах собрался предвкушающий зуд мурашек. Токутоми провёз ногу по земле полукругом, согнул в колене, высоко поднял и прицелился пяткой. Его несчастная тушка отлетела кубарем и перевернулась несколько раз на асфальте. — Кха-а, какого… проклятого… Голубая кайма по фигуре Ацуши струилась сквозь туман и собственноручно-ножно поднятый столб пыли. Отгораживала машину, чуть было не отправленную в овраг. — Тигр-недоучка, — обескураженно выдохнул Токутоми. Он держался за плечо и хрипел, вразвалочку поднимаясь на ноги. Увидев на лице приблизившегося Ацуши грозность и комично хмурую надменность, Токутоми неожиданно растянул белые губы в оскале. — Я помню тебя. Ацуши вздёрнул подбородок и провокационно поддел: — А я слышал, что ты камни ворочаешь. Слабо, конечно, это даже на треть не звучало так же пафосно, как хотелось бы Ацуши. У Дазая и даже Куникиды в сто раз лучше выходило нести спесь, которую противник захочет сбить. Ацуши скорее по части огрызаться с раздражителями. — Такой дурной. Золотой свет полоснул по роговице микровспышкой. Ноги Ацуши подкосила вибрация, и он интуитивно спрыгнул с места, где через секунду земля раскололась до чёрной, глубокой трещины. Ноги уплотнились в тигриную форму. Кажется, даже если не получилось впечатлить словами, само наличие Ацуши уже своего рода провокация для Токутоми. Мужчина содрогнулся в приступе очередного кашля, однако земля, куда бы Ацуши не приземлялся, продолжала вибрировать под подушечками лап. Как живой организм, дышащий рёбрами под грунтовой кожей. — У меня нет на тебя времени, так что давай разберёмся быстро. С этим Токутоми прижал ладонь ко рту, прикрыл нос и вдавил ногу крепче в асфальт. Ацуши пришлось прыгать по ветвям деревьев, корни которых косило один за другим. С неудобной маской на лице дышать разгорячённым воздухом — настоящее проклятье. Перед глазами плыло не только из-за мусорной пелены. Токутоми оказался быстрее, чем Ацуши предполагал, мышцы икр быстро схватило колью, а идеи, как совершить атаку, не успевали вспыхивать под гнётом цели не дать размазать себя джемом. Ацуши смог обогнуть Токутоми во второй пробег и замахнулся лапой. Когти всадились в кусок асфальта, выставленного щитом. Трясти землю начало сильнее, стоять на ней стало не возможно ни в какой системе координат. В один момент, когда в голове менялся калейдоскоп, Ацуши понял, что было что-то не так. Это… немного иначе. Пульсация другая, пульсировала не только земля — воздух опаляло невероятное движение крупиц кислорода. В нос ударил запах озона и чего-то жгучего. Ацуши встрепенулся, вторая пара ушей стрелами встала и развернулась, а после: — Прыгай! Сейчас же! Ацуши отскочил к дереву, перемахнул через ветку, другую, промазал ногой и повис на третьей толстой ветке, барахтаясь. Позади ураган перпендикулярно земле вверзился в асфальт и вспорол слой так старательно уложенной трассы. Красная аура, пожар, выжигающий пыль до смазанного улучшения зрительности, продолжающая дрожать по-иному земля. — Крошка Чу всегда появляется, как метеорит и орёт, как сирена. Не удивляйся, Ацуши-кун, это его почерк. Кстати, и почерк у него так себе, такие каракули, уф, их подделывать было до омерзения трудно. Ацуши радостно воскликнул: — Чуя-сан! Чуя не обернулся на него, занятый снятием ландшафта, но его возмущённый голос достиг Ацуши: — Малой, ты как всегда! Брысь с дороги! Чуя буцнул ногой огромный обломок земли в сторону дерева, где повис Накаджима. В эту же сторону, оказывается, откинуло Токутоми. Ацуши ретировался дальше, на следующую очень колючую, сыпучую ель. Токутоми, только на мгновение слегка вытянув лицо в недоумении, вытянул руку перед собой: груда земли, отправленная Чуей, распалась и обсыпалась по обоим сторонам от его фигуры. Выпрямившись, Токутоми прижал ладонь к шарниру плеча, прищурился, узнал картинку и начал показушно разминаться, патетично хмыкнув: — Давно не виделись, гравитатор. Знакомо рекошетишь. Даже без мимической привязки, голос Чуи — инструмент, которым он управлял, чтобы показывать свои намерения так же ясно, как с обычно открытым лицом. Чуя скалился. — Вау, придурок с игрушкой из дерьма и палок. Недостаточно я тебе въебал в прошлый раз? Токутоми выглядел ненатурально расслабленным, но широко расставил ноги, держал ровно отстранённое лицо и медленно влез ладонями в карманы брюк, скосив голову набок. — У меня нет времени на тебя. Давай закончим быстро, а компас я сам найду, — стоило фразе завершиться с последним звуком, от подошвы Токутоми пошла стремительная сконцентрированная пульсация. Чуя взлетел в воздух и вбросил вниз обломок ограждения. Как он и ожидал: рука земли вырвалась под ним и была пробита насквозь той самой длинной железякой. Создав ещё больше грязи в воздухе, Чуя воспользовался этой заминкой. Подлетел к Ацуши, придирчиво вгрызся взглядом него в поисках серьёзных ран и, не заметив таковых, заглянул в глаза. — Стоять хоть можешь? Ты же в курсе, что он нас видит не первый раз, да? Ацуши смотрел, как Чуя непонятно, когда так быстро и почему, стряхивает с его белой рубашки огромные пыльные клубы, пачкая перчатки в серый. Бессмысленное действие, но оно зачем-то понадобилось Чуе. — Догадываюсь. — Хоть что-то. План есть? Будем нападать по очереди, и он перебьёт твои лапы, как сухостой. — Вообще-то… Вообще-то Ацуши готов уступить дорогу Чуе и узнать больше подробностей, чем то жидкое предупреждение от Дазай-сана. А Чуя… Ну, Чуя не так представлял себе эпизод, где он заново видит морду Токутоми. Нет, естественно они обязаны были снова столкнуться, но… не так ведь, твою же чёртову мать! Чуя едва успевал дышать каплями кислорода в жаре респиратора, его лёгкие выворачивали грудную клетку, как изнутри прижатыми горчичниками. То ещё удовольствие, надо сказать. Чуя видел, как брови Ацуши усердно стягивались к переносице, а затем складка быстро разглаживалась с видом просветления, однако ничего он не успел произнести: Токутоми вывернул земляную руку прямиком под подпрыгнувшим пацаном. Был бы хвост — прищемил и выдрал бы. Чуя переместился вслед за Ацуши, чтобы дать свои указания насчёт обхода Токутоми, пока пацана совсем не развезло асфальтоукладчиком. Стоило ему сровняться плечами, Ацуши как можно собраннее и образнее предупредил: — Чуя-сан. Машина. Там люди. Чуя рвано обернулся, быстро выцепил из пыльного марева сине-белые очертания и цыкнул. — Тц, блядство. — Вспрыгнув ещё выше, он крикнул Ацуши: — Пацан! Давай! А сам поднял фигуру Токутоми способностью и сжал кулаки. В искажённом таким же усердием лице Токутоми мелькало неозвученное «работаешь по старинке», потому что на такой же старый трюк он делал ту же самую штуку: заземлял себя, связывая свою массу с почвой, с которой резонировал. Чем больше Чуя старался его вытянуть на один уровень, тем тяжелее становился Токутоми. Ацуши — спасибо, мозги собрал, просто спасибо — приложил всю свою ловкость, чтобы проломить все те куски грунта, которые Чуя подбросил ему, чтобы создать ещё больше грязи в воздухе. Его прыжки и отталкивания от обломков смутно что-то напомнили, но Чуе некогда было разбираться, есть ли в этом какая-то проблема. Проблема была прямиком перед ним — охваченный красками золотого и красного Токутоми, неумолимо гнущий свой вес к ядру Земли. Когда в воздухе перестали прослеживаться даже близь ломающиеся деревья, Чуя, слевитировав к Токутоми, сконцентрировал мощь в кулаке и впечатал его в центр живота того. Тело Токутоми отлетело далеко: волна резко схлынувшей гравитации подействовала рычагом катапульты, закинув его в древесные ошмётки. Это должно было выиграть новую площадь и увести подальше придурка от машины и условными «гражданскими». Даже если это полиция, ещё и бессознательная, она была значительно слабее перед этим… Этим. Злой шипящий звук засвистел в ушах. Хрустела корка по земле, ломалась на манер застывшей шоколадной крышки ленивого десерта в стакане, которую ударили ложкой. В респираторы пробрались куски гравия, и Чуя с Ацуши синхронно сокрушились в кашле, раздирая глотку. Бесил этот туманный цирк до чёртиков. Когда всё, что было насильно поднято, осело обратно, плотность воздуха слегка упала, и стало видно высокую струну фигуры, ковыляющую… Ох, мать твою. — Ну вот, мы добесили его. Замечательно, — процедил Чуя сквозь скрипящие зубы. — Реально нервы, как у истерички. — Вы забираете моё время… — звучало глухо, разрозненно, как два разных человека резонировали внутри звукоизолированной почвы. Токутоми напоминал Акутагаву с его пресловутой бронёй. Он был вытянутый в резкий, видоизменённый углами силуэт, но в отличие от острых пиков Акутагавы, чёткой пирамиды плеч и торса, все «доспехи» Токутоми походили на небрежно застывшую, слоёную глину, обрастающую каменными породами в самых разных не анатомично подобранных местах. Ковылял не грациозно, урывками, точно повредив какую-то из ног. Уже неплохо, думал Чуя, лучше, чем вообще не суметь нанести хотя бы одно увечье трясучему ублюдку. — Что делать, Чуя-сан? — обескураженно окликнул Ацуши. Растирая запястье, примерясь кулаком, Чуя сжимал челюсть и щурился: нихуя не видно. Рыкнув очередное «блядство», он уточнил: — Сколько до тоннеля? У Ацуши с обзором дела обстояли получше. Его глаза горели двумя жёлтыми топазами и широко распахивались, направляя взгляд на то, что впереди. — Немного. Около трёхсот-четырёхсот метров. — Тогда вперёд. Маякни там, пока я доставляю эту садовую посылку. Чуя снова взмыл в воздух и тут же потерялся в клубах токсичной погани, надеясь, что Ацуши всё правильно растолковал. Он бегло выцепил очертания нескольких коряг и кивнул сам себе, приступив к прополке ландшафта. Вырывая коряги одну за другой, Чуя отправлял их стрелами вверзиться в места, где больше всего ходило терракотовой пыли: там ублюдок просёк идею внезапности с помощью тумана и стал прятать свой силуэт в ещё более загрязнённых клубах. Чуя расчищал себе обзор одним из стволов дерева, взмахивая им, как неким прообразом опахала. Раз не мог ухватить и подчинить гравитации что-то настолько мелкое, он сделает из подручных средств… о? О! В висках закололо от вспыхнувшей идеи, и Чуя, мелко проморгав звёзды перед глазами, проглотил чёртов фаербол в респираторе. Распрямил руки, перехватил пальцами невидимое управление теми самыми сухими и очень зелёным стволами и развёл их лучами, вписанными в круг. Резко взмахнул рукой. Идеальный прообраз вентилятора, сдувающий мусор и не ожидавшего подобного Токутоми с дороги, туда — ближе к тоннелю в горе. Ацуши счастливчик, что успел добежать раньше, чем гравитационная топография добавила вторую полосу к тоннелю в горе. Гремело падение трясучего ублюдка фантастически громко, Чуя позволил себе мимолётно улыбнуться, прежде чем последовал за огромной пыльной шапкой, напоминающей малый взрыв какой-нибудь пятиэтажной конторы. Токутоми на коленях надрывно кашлял, отплёвывался от мусора и косился на бок, бледный до испарины. — Чёртов… ха-а… наркоша… — шелестел он затравленно. На мгновение Чуя задумался, насколько сильно пыль осела у него внутри, но быстро отмёл это вместе с ударной волной, откинувшей Токутоми ещё дальше. — В чём дело? В прошлый раз ты был пободрее, — холодно поддел Чуя и снова шагнул навстречу с дрожью земли. Ещё шаг, ещё, ещё — Токутоми не успевал оправиться ни на секунду, подбрасываемый так же легко, как теннисный мячик. Как только Чую настиг его злой рокот, а управление давлением на землю стало чужеродным, он прытко провернул сальто в воздухе и перемахнул через Токутоми, выпадая обратно, наружу, где туман сжирал даже чёрные кисти в перчатках. Какая же это срань драться, что называется, вслепую. Накаджима из поля зрения пропал бесповоротно. — Подожди, сучёнок, я только вошёл во вкус. Токутоми встрепенулся вперёд и вытянул руку, чтобы послать прямую каменную змею, но ему не хватило земли. Он вскинул вторую руку, провёз ногу, чтобы снова вытянуть руку ядра и… ничего. Остаточные обломки у ног порывались заменить недостающие ресурсы, но это было совсем не тем. Действия вокруг него были совсем не теми. Чуя осел в плывущем поле грязи, отряхнулся и расправил плечи. — Ты так в этом уверен? — с иронией вздёрнул брови. На нос Токутоми упала зелёная снежинка, и он вопросительно запрокинул голову. Всего через миг его лицо передёрнула гримаса ошеломлённого изумления. Туман разразился бураном зелёного искристого снега, смывающего приевшуюся хмарь с глаз. Яркость цвета непривычно врезалась в роговицу, и даже приглушённый полумглой зеленоватый оттенок стен сейчас насыщал голодный мозг зрительной информацией. Шурупы, болты в грубых швах, трубы в потолке, длинные лестницы с перекрёстными вставками арматуры на перилах, переходы между балконами, полы в мелкую просеивающую сеточку металла. Дверь в отсек, плотно хлопнувшая безвозвратной ловушкой. Накаджима стоял по другую сторону помещения. Тот рыжий Танизаки выглядывал со второго балкона и показывал большой палец вверх не Чуе, а… Ох, вот ты где, заноза в заднице. — Так ты всё не угомонишься с Моби Диком? — переспрашивал Чуя, звуча скорее устало от умственных препараций стратегиями, чем раздражённо, в конце концов, они долбились над чисткой плана битый четвёртый час. Ну, ещё потому, что Чуя задавал подобный вопрос всего лишь впервые. Дазай уверенно кивнул и указал маркером на точку на карте. — Если переместим его вот сюда, сможем минимизировать ущерб в префектуре. — И кто доставать его будет? — Ты. За пару ночей до операции вытянешь его со дна и переместишь, чтобы городские не сразу нашли отличия между магнитиками на холодильник и реальностью. — На магнитиках сейчас уже и Моби Дик рисуют? — Не знаю. Купи, проверь. Нет — я сам тебе Дик нарисую, увы, без Моби. — Удивительное путешествие, а, Токутоми-сан? — Дазай возвышался на третьем по высоте балконе и мерно аплодировал. Весь из себя блядски надменный, с покачивающейся на ехидный глаз чёлкой и отправляющий Чуе и подлезшему с другого конца Накаджиме поцелуйчик двумя пальцами от такого же штампованного респиратора. Тьфу, блядь. — Дазай-сан… — тихо выдохнул Ацуши, затаив дыхание, как на пришествие бога, не иначе. — Вы спешите к вашему сообщнику, да? Хотите всыпать ему, что открыл эпидемию раньше задуманного? — понятливо обратился Дазай к Токутоми, устроив локти на перилах. На лице Токутоми, сражённого ступором, от слов Дазая мелко стало пробиваться верное толкование. Он шумно втянул носом воздух, и Дазай улыбнулся. Обычно от такой улыбки чёрта с два можно было удержаться не выдирать иголки из-под кожи. — Мы помогли ему заразить город опилочной проказой. Вы же хотели огласки, я верно понял? Занозу он загнал Токутоми под самые погрязшие в глине ногти. — Распылить это оказалось очень легко, — продолжил Дазай, не нацеленный на диалог с ремарками от Токутоми. — Вертолёт, пара угнетённых Потрошителей и Ранпо-сан отлично нашли коннект. Это если вкратце и, простите, подогревая интригу. Такие дела, Токутоми-сан. Вы сейчас напрямую пожинаете феномен вашей паутины. — Положив голову на сложенные руки, Дазай потешно сощурился и прикончил приторной фразой: — Сдадитесь добровольно, или мы продолжим внесезонную прополку грядок? Чужие глаза лихорадочно мотались от фигуры Дазая к Чуе и Ацуши. С крепко сжатых пальцев сыпалась земля, Токутоми ободранным, изломанным голосом рявкнул: — К чему распинаешься? Ты не на шоу, придурок! Прекращай этот фарс! Словно получив по какой-то болезненной точке, Дазай сник и выпрямился. Та спесивая игривость куда-то делась, оставив в его силуэте деликатную рассудительность. — Токутоми-сан, — позвал он сдержанно. — У вас нет ни одной причины вести эту войну. Ваш брат… Дазай не успел договорить: в него устремился прихваченный извне кусок асфальта. — Чт… Дазай! — Чуя моментально замахнулся ногой по Токутоми и отбросил его волной. Накаджима последовал за ним и прижал обеими лапами бесформенное тело, приняв утяжелённую полную форму тигра. Дазай откатился в сторону, но пожёванную платформу перекосило, и он до бела вцепился в перила, чтобы не слететь к промявшейся стороне. — Замолчи! Закрой пасть! Не смей приплетать сюда Сохо! — Токутоми исходил на болезненный крик, барахтаясь, как приколотая по крыльям бабочка. — А что вы собираетесь сделать?! Вас загнали в угол! — Дазай подливал не масло, а чистый спирт. — Вы так сильно хотели воскресить брата, что не заметили ни одного очевидного звонка! На вас были надеты простые наручники! Вас выманили из города туманом! Заставили им надышаться! Габ вышел из строя! Вы полностью погрязли в своей мысли непобедимости! Внезапно Токутоми затих. Он пусто посмотрел в просторный потолок перед собой и едва заметно шевелил губами. — Да, ты прав… Вы все тратите моё время… Ацуши несчастно мяукнул и отпрыгнул, возвращаясь в частично человеческую форму, чтобы смотреть рядом с Чуей огромными глазами, как жёлтое свечение расширялось, заполоняя светом всю территорию. Некогда обычное, совсем немного нагромождённое грудами камней тело сливалось в пик и разрасталось в габаритах всё шире и шире. Присмотревшись сквозь непроизвольно выступившие слёзы, Чуя охреневше открыл рот. Токутоми, он… Он наращивал каменную броню прямиком из своей способности, не питаясь внешними элементами. Он становился похож на скалу, фигура человека терялась под неизящной формой рубленных элементов, вроде тех, когда скульпторы только начинали высекать и делать намётки в камне. Трещины заполнялись ярко-оранжевым — открытые вены, чистая лава, силуэт по размерам увеличился в шесть раз, достав до четвёртого уровня. — О господи. Опять какая-то хтонь… — выдохнул Чуя, а затем решительно взлетел. — Пацан, прикрывай! Он добрался до проходки с Дазаем раньше, чем нечто из камней допёрло бы, где самый бесячий фактор. С силой отодрал его от перил и потащил прочь от накренившегося перехода, краем уха услышав бормотание. — Не знал, что он ещё и размножаться умеет. Вот так репродуктивная система у камней. А если… — Потом будешь пиздеть. Решай сейчас, что нам делать! — Чуя встряхнул Дазая за грудки до громкого хруста и пристально вперил глаза в глаза, требуя ответов. Дазай поморщился от боли, однако снисходительно ровно отозвался: — А что бы ты собирался, если бы я не пришёл? Давай, Чуя, я знаю, ты берёшь от деталей по максимуму. Что-то столкнулось с его ногой, и уронив голову вниз, Чуя заметил около острых мысков свежий, аппетитно жёлтый лимон. — Я… о, блядь, ужас. Дай телефон. — И добавил, шипя: — Молись, чтобы Мотоджиро услышал. Дазай покорно выудил из кармана гаджет, передал в пыльные руки Чуи уже сразу открытым на набор контактов и свистнул Ацуши, махая ладонью с лимоном. — Потяни время, золотце! И вкинул лимон в груду камней некогда существующего человеком Токутоми. Чуе потребовалось меньше времени, чем он ожидал, Мотоджиро бы никогда не забыл где и в какой жопе сейчас его «детки», поэтому Чуя уронил телефон на пол под негромкий ах Дазая и перекинулся через ограждение, присоединяясь к Накаджиме. Вместе они стали егозить по пространству, подбирая все те лимонные бомбы, грузовик которых вчера Мотоджиро прислал Чуе, который занимался демонтажом летучего корабля и установкой запасных механизмов. Он выделял для каждой штучки невероятную скорость, с которой та всаживалась вглубь скалы, как ракушки в песчаную башенку. Ацуши утрамбовывал подушечками лап бомбы менее эффективно, но он переманивал на себя внимание камня и побуждал отмахиваться от себя, как от надоедливой, приставучей мошки. Токутоми обратился новой формой, но потерял гибкость и скорость, беря масштабами и силой. Так продолжалось до тех пор, пока из динамиков Моби Дика не раздались гогочущий смех и воодушевлённый возглас: — Ха-ха-ха-ха! Хотя бы один фруктик в день — польза для здоровья! Опля! Первая лимонная шипучка взорвалась и рассыпала мощную пирамиду плечевого сустава. По крайней мере, это выглядело, как место, где он должен был быть. Следующая взорвалась на торсе, ещё одна лишила нижней части бедра. Дальше: руки, кисти, ключицы, голени. Падающая башня получалась, не иначе. Ацуши остановился у подножья и замер, когда взрывы прекратились и осталось лишь разобрать, в какую сторону качнётся погрызенный камень. К ужасу каждого, скала… она снова забивала пробелы в системе организма земляными латками. Меньше, чем за минуту всё покорёженное «тело» Токутоми приняло прежнюю нетронутую форму. Отчаянный рёв нечеловека вибрировал в стенах вместо гравитации, землетрясения. Корпус Моби Дика трещал по швам. Чуя вновь подлетел к Дазаю. — Почему он восстанавливается? Мы же отцепили его от почвы! — Магнит почвы, — навскидку рассудил Дазай, наблюдая, как Ацуши возобновил безуспешные отправки лимонной взрывчатки в камень Токутоми. — Ему хватает самого понятия земного притяжение. — Я не смогу снова задавить его гравитацию. У меня не получилось в прошлый раз, — тут же отрезал Чуя. — Я знаю. Тут нужен не ты… тут… Мобильник Дазая оказался живым, даже столкнувшись с полом, поэтому трезвонил сквозь гвалт и взрывы, светясь зелёным именем с иконкой нарисованного человечка в клетчатой кепке. Подобрав телефон, Дазай по привычке улыбнулся. — Мы думаем об одном и том же, Ранпо-сан? Чуя не услышал ответ, но вид у Дазая стал на порядок светлее, а тон приобрёл шелковистые нотки. — Конечно, я куплю тебе хоть магазин мишек Харибо. До связи. — И? — нетерпеливо подтолкнул Чуя, то и дело оборачивающийся, чтобы проверить, как Ацуши крутился вокруг глыбы, которая ни на йоту не становилась меньше. — И… — Дазай скосил взгляд в бок и влево, навострил уши, а затем торжественно провозгласил: — Сюрприз! Розовая вспышка полоснула по глазам, как многие световые полосы до этого, и Чуя вновь прикрыл лицо предплечьем, кое-как щурясь, чтобы не потерять нить происходящего. Там, в центре несчастной железяки Моби Дика мелкая девушка расправляла розовую сферу с чернотой внутри, пока та полностью не поглотила глыбу и не съела напоследок Ацуши со всем лимонным скарбом. Бах — и нет ни того, ни другого. И благословенная тишина. — Это межпространственная способность Люси Монтгомери. В своей комнате вне привязи к физическим законам она сможет сама установить правила притяжения, — тут же пояснил Дазай, стоило настать затишью. — Оставь это Люси-чан и Ацуши-куну, они сконтачатся с лимонками Мотоджиро. — Откуда она у вас? — только и нашёлся Чуя, оглядывающий помещение в поисках каких-то знаков, как эта девка вообще так смогла. — Работает в кафешке под Агентством. — Всё у вас не как у людей. Когда они с Дазаем закончили спускаться на место, где всё это время пыхтели Чуя и Ацуши над глыбой, с другой стороны выглянул тот Танизаки и отдал приветственный поклон Дазаю. — Я почти уже улетел сюда, когда Ранпо-сан остановил меня и втолкал в вертолёт Люси-чан, — разъяснил он, обеспокоенно поглядывая на опустевший хаос. — Всё хорошо, расслабься, Танизаки-кун, ты выполнил всё на высоте. Чуя спросил: — А как засчитывается время в её этом пространстве на эквивалент нашего? Дазай приложил пальцы под подбородок и задумался, однако ответ дала сама Люси, разрезав розово-чёрным шаром свод потолка. — Что, уже? А она начинает мне нравиться, — удивился Чуя и прихватил Дазая под локоть отойти на всякий случай к стене. — Это уже третий человек из Агентства, который прошёл ценз Чуи. Что-то в мире неизбежно тухнет. — А кто первые двое? Дазай не договорил, словно на сегодня у него задача такая — вбрасывать только бесконтекстные куски фраз. Подратое, окровавленное тело Токутоми тряпкой выплыло из сферы и стремительно рухнуло на пол. Люси стояла в паре метров от него, прикрывала рот в маске ладонями и искала большими паникующими глазами на Дазая. Чужое плечо под пальцами Чуи закаменело, Дазай двинулся вперёд. — Он… он… — глухо икала Люси сквозь маску. — Он взорвался, да? Вызовите парамедиков, — сориентировался Дазай, подозвав Танизаки. Тот перехватил Люси за плечи и потянул к выходу, и тогда Дазай опустился на колени и поискал пульс на чужой липкой шее. — Токутоми-сан, вы меня слышите? Ацуши-кун, что он сделал? Ацуши выглядел ненамного лучше Токутоми, но стоял хотя бы на своих двоих и пока боролся с усталым желанием рухнуть рядом. — Мы, уф, ему стало плохо от пыли. Ну, той, которой он надышался, и он… кажется, он понял, что мы от него хотели. И пришёл в ярость. — Он понял, но продолжил уничтожать себя? Какая недальновидность. — Да, кажется, у него случились галлюцинации. — Подробнее. — Он разговаривал не с нами, он обращался к человеку за нашими спинами. — Третья фаза отравления — нехватка воздуха, — пробормотал себе под нос Дазай. Тело рядом издало тусклое мычание. — Токутоми-сан? Токутоми-сан, говорите, не молчите, нельзя. Скажите, Токутоми-сан, Сохо хотел именно этого? Того, кем вы стали? Ответьте. Засыпав мужчину вопросами, Дазай не дал ему выпасть обратно и сжал кровящее запястье в кулаке. Токутоми хрипло застонал и поморщился. — Мой брат… — негромко, надрывно, — он не должен был жить в этом мире. Он не заслужил такой смерти. — Как он умер? Помутившийся взгляд мужчины не видел Дазая над собой, кровавая дорожка лилась с уголка губ и булькала со словами. — Он… он был хорошим. Его… эспер. Кто-то… способность… невидим… тень. Этот упырь напал… брат, когда… разведка. Он… он мечтал доказать, что эсперам не… не место здесь… — Токутоми-сан, вы эспер. Вы меня слышите? — Мори Огай когда-то пробовал это, — отрешённо продолжал Токутоми, положив щеку на землю. — Способности… эсперов… И он провалился… Как я. Чем тише становился голос Токутоми, тем отрывистее и короче вылетали из его рта обрывочные ответы. — Мы так не… он не простил… Сохо… Для меня честь умереть с … хотя бы… имя… Иичиро. Взгляд Токутоми полностью остекленел, мутная дорожка крови со слюной бесконтрольно продолжила стекать изо рта. Дазай констатировал, что пульс ещё держится, но счёт на минуты. Чуя отвернулся, сжал и разжал челюсть. Теперь было действительно тихо. Серость на языке не пыль, она — скорбное нечто даже тому, кто превратил некоторый период жизни Чуи в Ад. Эта чёртова человеческая отзывчивость. Встав с колен, Дазай отряхнулся, засунул руки в карманы и продолжил неподвижно наблюдать за раздавленным телом Токутоми Роки. По Моби Дику ходил тёплый сквозняк, кажется, открыли дверь в отсек, стало пахнуть дождём и солнцем одновременно, как летом. Как тогда. — Чувство, будто привёл ребёнка на место встречи родителей, — без должной подколки буркнул Дазай спустя время больше себе, чем Чуе или Ацуши, стоящему с другой стороны тела, ужимающемуся и беспокойному. Но Чуя ответил. — Молодец. Вытерпел минуту молчания, прежде чем нести хуйню. — Скорее только сейчас осознал масштабы ужасного события моей юности. Дазай прикрыл глаза Токутоми и показательно направился к выходу, где в самом деле шёл ливень, а в далеке, за тучами и прояснившимся посветлевшим горизонтом с плоскими прямоугольниками города, светлело молочное небо. Чуя выпал следом, остановился под навесом крышки корабля и поискал в карманах сигареты. Не нашёл. — Держи. Маску можно уже снимать. Я на минуту, — Дазай подал ему весь привычный набор, а сам опять пропал где-то внутри отсека. Чуя блаженно прикрыл глаза и упёрся затылком в холодящий жёсткий металл. По телу гудело неудовлетворение, не никотиновой разгрузкой, нет — тем, как Токутоми слетел с катушек. По щелчку пальцев ведь. Чуя думал, курил и дышал-дышал-дышал. Он чувствовал немеющими щеками, как полумесяц респиратора отпечатался на лице и оставил, наверняка, глубокие полосы и раздражение по подбородку, но твою мать, как же вкусно было свободно дышать и гадить лёгкие персональной пылюкой в бумажной скрутке. Дазай подошёл к нему спустя обещанную минуту или две, смотрел на потухший незнакомый телефон. Может, украл у кого-то из младших. — Ну, по крайней мере, магия Габа рассеялась. Йосано сообщила, что у Куро-куна полностью пропала возможность контролировать опилочную систему. На рентгене всё чисто, — поделился он, и Чуя кивнул подбородком на учинённый бардак из обломков деревьев, асфальта и повреждённой арки тоннеля, около которого и расположили Моби Дик, как какую-то переноску для кота, в которую заманивают посредством игрушечной картонной коробки. — Расскажешь подробнее? Ну, вот эту всю схему с отключкой Габа от остальных. — Это подождёт. — Глядя, как Чуя критически приподнял брови, зло пыхнул в него облако дыма, Дазай выразительно осмотрел его. — От Чуи за версту несёт землёй и червями, скоро будет ещё и этой дрянью, а я немного не настроен на откровения с представителем кольчатых. — Ха, мудак. Тогда… если не массовое истребление человечества, то скажи, какого же хрена ты меня хотя бы не предупредил по поводу этой срани с пылью? — Я предупредил, — оспорил Дазай с таким, чёрт побери, убеждённо-невинным видом, что Чуе подавиться сигаретой не дал опыт. Он затравил желание насыпать пепел на чужую ладонь и закатил глаза. — Твоё похабное «предохраниться» — это, блядь, чёрта с два канает на предупреждение. Ты понимаешь, что я… Внезапно Дазай взглянул на Чую с ужаснейшей талой патокой и растянул рот в ласковой, щемящей улыбке. — Ты переживал, что я снова умру? Это ещё более пошло, чем предохраняться, знаешь? Я бы не стал снова давать петле подкормку какой-то из наших смертей. Ужас, петли не радуют, старею. — Ты снова пропал, ничего не объяснив. Клянусь, я сейчас на грани удавить тебя, Дазай, я заебался! — Но, Чуя, — Дазай прервал его мягко, каким-то незнакомо откровенным оттенком голоса, что Чуя невольно прекратил тянуть сигарету сквозь губы и пустил дым виться по контуру. — Ты верил мне. Вся эта ситуация не остановила тебя и нашу стратегию. Уж поверь, я выучил теперь, как ты себя ведёшь, когда теряешься. И орёшь на меня сейчас, потому что я, а не кто-то другой, поклялся достать нас обоих живыми и сделал всё вот это. Было во фразе Дазая что-то намекающее. Что-то близкое к обвинению, что Чуя отвлекался на некую вещь, которая смещала его фокус. И… о чёрт. — Ты специально, — просипел он поражённо. Заметив, как пазл в голове Чуи сложился, Дазай потешно склонил голову набок. — А как ещё мне было вернуть твою веру в себя настоящего? Конечно, я специально возродил в Чуе фокус на себе, а не каком-то там незнакомце из его будущего. Истинная капризная, ревностная — о господи, что? — суть пробивалась в голосе. И Чуя это заметил. — Подожди, ты что, обижаешься? Что это за тон? Дазай карикатурно исказился в шоке и прижал ладонь к щеке. — Да как я могу? Это ведь я тут редкостная скотина, которая Чуе валентинки в виде компасов дарит. — Ты обижаешься. И ревнуешь, — констатировал Чуя уже более спокойно. — Охереть, — выдохнул следом. — И это после всего, что ты, блядь, вычудил? Ты мне мстишь?! Серьёзно?! Геноцидом?! Дазай неловко почесал затылок и пожал плечами. — У меня было мало времени на более выразительные ухаживания. Чуя хлопнул ртом, не собрал в кучу цензурный конструктор слов и зарылся пальцами в волосы, до боли оттянув их у корней. Голос Дазая потом, когда сигарета грозилась сжечь пальцы, звучал так, что Чуя понял, что его метания прочли, как сквозь жидкий тюль. — Токутоми умный капитан. Но под тяжестью чужого вируса даже он перестал соображать здраво. В этом и был наш козырь. — Накачать его токсинами, чтобы побудить к необдуманным поступкам, — понятливо закончил Чуя и сбил постукиванием шапку пепла. Он и сам начал догадываться, для чего весь этот спектакль. — А Акутагава? Я не успел проверить, как он. Что с его лёгкими? Сбоку раздался отстранённый хмык. — Я же не изверг несчастного с плевритом губить. Он мне ещё нужен. Посоветовал Мори-сану дать ему выходной с сестрой где-нибудь в Камакуре. — Ты меркантильная падаль, Дазай. Но спасибо за Акутагаву. Правда. С этими словами Чуя выбросил окурок и развернулся обратно в отсек. По пути он случайно зацепил Накаджиму, и тот, застенчиво подбираясь к Дазаю, покосился вслед Чуе. — Вы поругались? — деликатно уточнил он, но был сбит с толку блаженной улыбкой. — Не-а, — по-дурацки протянул Дазай. — В конце концов, я создал идеальную операцию, в которую даже смог вписать вашу тренировку по графику. Я не сдвинул ни один бизнес-пункт мини-мафии. Он бесится, что не знает, до чего докопаться. — Дазай-сан. — М? — Вы про тренировку в субботу? — Ага. — Сегодня пятница. Лицо Дазая комично вытянулось. А затем он засмеялся. Абсурдно, всё-таки, получалось всё у них. — Тогда он немного хочет убить меня, — на остатке смешка произнёс Дазай, смахнув редкую слезинку с уголка глаза. Вдалеке стал нарастать гул сирен скорой помощи. — Пойдём, Ацуши-кун, нам предстоит очередная бюрократия трёх сторон.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!