Глава 2: Игра на доверии

Юнги чует запах потёкшей омеги ещё до того, как она оказывается в его кабинете. Хосок появляется не из тени, а заходит через дверь, неся на руках незнакомого мальчишку. Рядом идёт второй. Неужели?.. — Мастер, — Хосок коротко кланяется, — я нашёл их. Юнги моментально забывает обо всех делах, которые его волновали до прихода гостей. Он подрывается с места и подходит ближе, но замирает, не дойдя до Хосока трёх шагов. Его останавливает взгляд. Колючий, без капли доверия. Из-под капюшона выбивается грязно-рыжая прядь, и он понимает, что не ошибся в своих предположениях: этот омега будет проблемным. А что до второго? — Состояние? — коротко спрашивает Юнги, придирчиво рассматривая светленького омегу. Волосы почище, но явно затемнены хной, басмой или какой-то другой мерзко-дешёвой краской. Хочется поморщиться, пусть он и понимает, что котятки защищали и скрывали себя как могли. Чудо, что на них вышел именно Хосок, а не кто-то другой. Кто-то менее дружелюбный. — Приемлемое, — Хосок косится на напряжённого рыженького, но ответ не меняет. Докладывает: — Нашёл их на границе территории Безымянного, они собирались прятаться в заброшенном доме, где часто собираются отречённые альфы. Я успел перехватить их и убедил пойти со мной. — Убедил, — повторяет Юнги и напрямую смотрит на подозрительно молчаливого рыженького. Он уверен, что Хосок не применял насилия и не рассыпался в угрозах, поэтому интересно, какие слова использовал альфа-вассал, чтобы доказать этим диким котяткам пойти следом. Впрочем… Юнги шумно втягивает сладкий аромат течной омеги. Есть очевидная причина их послушания, и она бесит просто неимоверно. Неприятно, что одно из самых худших предположений стало реальностью, но он рад, что благодаря этому Хосок смог найти гибридных омег. Рыжий котёнок, заметив неприкрытый интерес энигмы, ощетинившись, рычит: — Ты его не тронешь. — Это твой брат, верно? — в глазах рыженького вспыхивает злобный, предостерегающий огонёк. Юнги стоит немалых усилий, чтобы не рассмеяться. Не в насмешку, нет, просто это правда забавно — наблюдать, как маленький котёнок показывает молочные зубки. — Полагаю, младший брат. Старших так не защищают. — И что? — Я его не трону, — обещает Юнги, буквально удерживая голос ровным, чтобы ни одна снисходительная или покровительственная нотка не пролилась наружу. — Я не трону твоего брата в том смысле, в котором он желает, даже если начнёт умолять. Это обещание, омега. — Я тебе не верю, — выплёвывает рыженький. — Обещания ничего не стоят от незнакомца. «Справедливо», — думает Юнги, по-новому оценивая котёнка. Да, дерзкий и вспыльчивый, но не глупый. Он перебирает в голове варианты, какие слова использовать, чтобы убедить, и останавливается на единственно правильном — на честности. Выставив руки вперёд и раскрыв их ладонями вверх, он спокойно объясняет: — Даже простого присутствия альфы или, как в моём случае, энигмы, и осторожного тактильного контакта, например, объятий, будет достаточно для омеги, которая течёт впервые. Сейчас я не пахну, но когда мы останемся наедине, то отпущу феромон, и твоему брату сразу же станет легче. — Мы? — Я, твой брат и ты, — терпеливо, совершенно не раздражаясь, поясняет Юнги. Ему нужны эти гибридные омеги, и, если надо быть для них мягким, он будет. Не спеша забирать блондинчика с рук Хосока, он переходит к одному из главных вопросов. — Как вас зовут? — А тебя? Назовись первым, — оскалившись, выпаливает рыженький, показывая очаровательно крошечные, заострившиеся клычки. Юнги удивлённо вскидывает брови вверх, не привыкший к тому, что есть люди, которые не знают его имени. Он задаётся вопросом, где же они жили, но покладисто отвечает: — Мин Юнги. Просьбу назваться не повторяет. Просто ждёт. Смотрит, как рыжий омега дёргано кивает, словно имя ему всё же известно или известно частично; взвешивает в голове решение, бросает косой быстрый взгляд на брата; сглатывает, вытирая взмокшие ладони о штаны. Он вообще очень импульсивный. Явно умеет держать себя под контролем, но, оказываясь в незнакомой ситуации, паникует, из-за чего маска решимости идёт трещинами. «Омегам не нужна маска», — с досадой думает Юнги, привыкший к свите Принца, которая знает себе цену. Если рядом есть энигма, умеющий защищать свой клан, то омега будет чувствовать себя свободно и уверенно. Ничего, он ещё покажет этим котяткам, что такое чувство безопасности. Время тает, капая между пальцами подобно крови, и блондинчик на руках Хосока начинает всхлипывать, тереть ляжки друг о друга и, пока что ещё тихонечко, едва слышно, но всё же скулить. Всё внутри Юнги рвётся на защиту нуждающейся омеги, но он продолжает ждать. Важно показать, что, даже когда рядом находится лёгкая добыча, энигма не поддаётся первобытным инстинктам. Рыженький котёнок должен сам принять решение, сам подпустить, сам осознать, что без помощи со стороны тут не обойтись. Поэтому приходится спокойно стоять, мысленно считая секунды, плавно складывающиеся в минуты. Когда число округляется почти до ста восьмидесяти, звучит зло-обречённое, выплюнутое: — Чимин и Ёнмин. И тебе, энигма, лучше бы сдержать слово. Юнги не бросает пустых слов, что да, он сдержит обещание. Ни к чему говорить, когда требуются действия. Приблизившись к Хосоку, он осторожно забирает горячего, дурманяще пахнущего омегу. Ёнмина. Ему не приходилось делить постель с омегой. С бетами, после подкрепления кровью, да, пару раз пробовал с альфами, но не понравилось — отдача не та, а больше вариантов и не было. Достать чистую, нетронутую омегу практически невозможно. Впрочем, он согласился бы и на развязанную, если бы хоть одна приглянулась, но таких банально нет. В свите Принца достаточно омег, но сейчас, держа на руках Ёнмина, он понимает, насколько они блекнут на его фоне. Насыщенный сладкий аромат, очаровательная кукольная мордашка и подёргивающиеся тигриные ушки. Хвост Юнги впервые за эту встречу нервно дёргается, выдавая нетерпение. Хочется вжаться лицом в изящный сгиб шеи, облизать выделения феромона, попробовать их на вкус, запомнить — желательно навсегда, но приходится сдерживаться. Наружу не прорывается рыка, когда он отдаёт приказ Хосоку: — Никого не пускать, встречу с Принцем перенеси на три дня. Думаю, нам этого хватит. — Три? — Чимин беспокойно водит ушами. — Так долго? Это всегда так долго? Юнги не хочет его расстраивать, но это на самом деле мало. Обычно течки у гибридных омег длятся чуть больше недели: сначала, дня два-три, происходит подготовка, во время которой ухудшается характер, потом появляется непосредственное желание спариваться, и под конец, после бесконечных вязок, наступает затишье. В этот финальный период омега остро нуждается в заботе: она ластится, капризничает и требует внимания. Сложно сказать, как будет вести себя Ёнмин, учитывая его состояние — омега слаба. Запах настолько яркий, потому что она зовёт альфу или энигму, умоляет защитить её, а не использовать для случки. И Юнги защитит. Даст всё, что улавливает по одному лишь насыщенному, кричащему аромату. Он дожидается, когда Хосок запрёт за собой дверь, и идёт к дивану у окна. В спальню они перейдут чуть позже, когда подозрительность Чимина немного снизится. — Так что? — требовательно повторяет Чимин, наблюдая за тем, как Юнги с Ёнмином на руках усаживается на диван. Он помогает омеге устроиться на коленях, прижимает его голову к груди и начинает плавно поглаживать, медленно отпуская собственный феромон. — Три дня? Зачем так долго? — Это надо спрашивать у природы, а не у меня, — непринуждённо отвечает Юнги, чувствуя, как Ёнмин дрожит, трепетно прижимаясь ближе. Его частое дыхание опаляет шею, нагревая кожу, из-за чего галстук неприятно давит. Приходится развязать узел и расстегнуть пару верхних пуговиц. — Садись рядом, Чимин. Твоему брату будет намного лучше, если ты прижмёшься к нему со спины. Чимин недовольно клацает зубами, но подчиняется. Двигается плавно, словно подкрадывается, и опускается рядом с Юнги. Не сразу, но всё же он обнимает брата, прижимаясь лбом между лопаток. Ёнмин на мгновение напрягается, ёрзает на коленках, подбирая самое удобное положение, а потом шумно выдыхает, расслабляясь. Юнги пользуется ситуацией и окончательно отпускает феромон, затапливая запахом кабинет. Сложно оценить, чем он пахнет, но у всех пробудившихся энигм есть общее: металлический привкус крови, мелькающий среди прочих ноток. Хосок описывал его феромон как «оружие», Джию — как «нападение», а вот парочка бет, сумевших учуять аромат после секса, называли тот «дымным». Тишина, повисшая между ними, не слишком комфортна. Ёнмин не жалуется, да просто не может — омега наслаждается ласковыми касаниями. Юнги гладит по ножкам, ненавязчиво сжимает бёдра, проскальзывая до коленки и обратно, осторожно оглаживает тыльной стороной ладони пылающие щёки, перебирает слипшиеся прядки волос, мягко почёсывая основание тигриного ушка. Он находит хвост, опоясывающий талию, и с лёгким давлением заставляет отпустить тот на волю. Чимин молчит. Молчит и дышит так тихо, что, если бы не обострённый вампирский слух, Юнги и не услышал бы. Кажется, будто вторая омега пытается слиться с обстановкой и не привлекать к себе внимания. Так не пойдёт. Последний вопрос был о течках? Он может провести небольшой ликбез. — Течка во многом зависит от состояния омеги, — понижая голос до бархатистого мурчания, начинает рассказ Юнги, не отвлекаясь от главного дела — от Ёнмина. — Если она истощена, то течка продлится меньше времени, если наоборот полна сил и готова выносить потомство, то долго. Твой брат… — Он истощён, — перебивает Чимин. Он перемещается, прижимается грудью к спине брата и укладывает острый подбородок на плечо. — Значит, не три дня? — Честно говоря, мне бы хотелось, чтобы она заняла минимум три дня, — признаётся Юнги, — тогда это будет означать, что его состояние не настолько плачевное, как я ощущаю. — А что ты ощущаешь? — Он устал, — Юнги смакует запах, осевший на кончике языка, — и хочет спать. Мне кажется, Ёнмин недосыпает, недоедает и постоянно боится. Юнги не говорит, что Ёнмин в крайне запущенном состоянии в первую очередь из-за плохой психологической устойчивости. Во-первых, слишком смело заявлять подобное, когда они знакомы меньше часа. Во-вторых, Чимин наверняка воспримет это в штыки и ринется защищать их с братом, а агрессия сейчас ни к чему. Маленькому течному омеге нужен покой, забота и комфорт. Ёнмин тихо всхлипывает, неосознанно — или осознанно? — вжимаясь носом в сгиб плеча Юнги. Холодный кончик пытается найти пахучую железу и настойчиво выискивает способ добраться до неё: протискивается под воротник, ближе к коже, но не слишком успешно. Беззвучно хохотнув, Юнги помогает, оттягивая ткань в сторону и подпуская омегу к желанному месту. Непривычная нежность затапливает изнутри, провоцируя ворковать, но Юнги душит порыв в зародыше. Рано. Не сейчас, но… — Я могу поцеловать его в лоб? — Нет, — рявкает Чимин ещё до того, как Юнги заканчивает вопрос. — Скажи куда — я сделаю. — В лоб, котёнок, я же сказал, — ласково повторяет Юнги, точно зная, что Чимин до лба брата не дотянется. Ёнмин зарывается в приятно пахнущего энигму, наверное, впервые за долгое время, если не за всю жизнь, чувствуя себя в безопасности. — И твои поцелуи, Чимин, он и так получает. — В твоих он не нуждается. — Как скажешь, — спор обрывается, не развиваясь в нелепый ревнивый скандал. Раздражение Чимина чувствуется не меньше, чем сладкий феромон Ёнмина. Они тесно связаны и чутко реагируют на состояние друг друга. — Тебе надо успокоиться, если хочешь, чтобы твоему брату стало легче. Разве ты не ощущаешь его нервозность? — Она из-за тебя. — Уверен? Чимин гневно клацает зубами, впиваясь взглядом в Юнги. В эти гляделки не так-то просто выиграть, потому что правда на стороне энигмы. А ещё он спокоен и не стремится подчинить. Просто помогает настолько, насколько может в этой конкретной ситуации. Безусловно, омегу это злит не меньше, чем общая необходимость в защите. — Будешь нас удерживать? — злой взгляд Чимина на секунду дребезжит, оголяя скрытую уязвимость. — Будешь запирать в своём замке? — Буду, — просто говорит Юнги, не видя смысла скрывать очевидное. — Но не буду принуждать быть со мной. Вы сами захотите. — Больно самоуверенный. — Привыкай. Разговор в очередной раз заходит в тупик. Чимин слишком беспокойный и ревнивый — не самое типичное и привычное для Юнги омежье поведение. Он чаще встречает таких, как Ёнмин: ласковых, нежных, тянущихся к энигме и любящих сидеть на ручках. А в том, что Ёнмину нравится сидеть на ручках, можно не сомневаться. Добравшись до главного источника успокаивающего феромона, он растекается на Юнги и, кажется, дремлет. По крайней мере, дыхание становится равномерным и очень тихим. Страшно спугнуть хрупкий сон напуганного и уставшего котёнка. Юнги не прекращал поглаживания, но теперь меняет цель. Изучает тонкое, изящное тело, прощупывая со всех сторон. Ёнмину однозначно надо набрать вес, как, вероятно, и Чимину. Вряд ли старший брат ел больше младшего, скорее наоборот. Прощупываются рёбра, совсем нет животика, а бёдра, обычно налитые силой у всех омег, совсем худенькие. Едва ли ляжки соприкасаются при ходьбе. — Что ты будешь с нами делать? — очень тихо спрашивает Чимин. Юнги бы хотелось слышать в голосе надлом, может, обречённость: дарить доверие поломанным котятам проще, чем выгрызающим себе свободу, но увы. Чимин задаёт вопрос ровно, без капли эмоций, которые могли бы подсказать, в какую сторону давить. — Расскажи, что нас с Минни ждёт? Минни. Возможное сокращение полного имени летит в копилку памяти, но использовать его пока что рано. Чимин назвал его не просто так — провоцирует, ждёт, когда Юнги оступится, чтобы бросить в ответ безболезненную колкость. Ну пусть играется, пусть. — Вас ждёт мой дом, — отвечает Юнги, прокручивая в голове варианты того, что делать дальше. Омеги свалились ему слишком быстро. После ужина у Принца не было возможности подготовить план действий, поэтому приходится импровизировать. — Я выделю вам с Ёнмином комнату в моём крыле — туда допускаются только трое самых верных альфа-вассалов и пятеро служанок. Накормлю, дам возможность отмыться и переодеться. Подберёте одежду сами, я оплачу. Что ещё? Умеют ли они читать и писать? А защищаться? Безусловно, омеги — трепетные создания, находящиеся на попечении энигмы, но если смотреть на Чимина, то легко можно представить его с клинком в руках или пистолетом за поясом. Так он будет чувствовать себя увереннее. — Звучит слишком хорошо, — Чимин морщится, — что нам нельзя будет делать? — Покидать пределы моего дома, — это основное правило, которое Юнги выделил для себя ещё в момент изучения фотографии. — Не потому что я боюсь, что вы сбежите, Чимин, а потому что за пределами моей территории вас захотят похитить. — Прям как похитил ты? — Я разве вас похищал? — вопросом на вопрос отвечает Юнги, загоняя Чимина в ловушку. Омега тушуется, недовольно дуясь — хотя бы человеческая обида ему не чужда. — Не буду скрывать, я искал гибридную омегу тигра, в крайнем случае льва, потому что сам являюсь гибридом лигра и никто другой просто не родит мне наследника. Но это не означает, что я буду насиловать вас с Ёнмином или принуждать быть моей парой. Вы вольны влюбиться в меня сами. Чимин аж приоткрывает рот от подобной напыщенной самоуверенности. Юнги про себя смеётся. Он не сомневается, что Минни, уютно сопящий на руках, влюбится первым, а брат просто не сможет стоять в стороне. Это всего лишь вопрос времени. К тому же он будет ухаживать, будет окутывать заботой и защитит — даст то, чего омеги долгое время были лишены. Из чувства благодарности очень легко развить влюблённость. Кто знает, может, он и сам в процессе влюбится. — Что ещё? — совладав с чувствами, продолжает допрос Чимин. — Я не поверю, что ты просто разрешишь нам жить в твоём доме. — А что вам ещё делать? — Юнги хочет было пожать плечами, но вовремя останавливается, не желая разбудить Минни. — Придумай себе и брату занятия, а я посмотрю, что можно из этого реализовать. У меня, котёнок, хватает и своих забот. На «котёнка» Чимин не реагирует, хотя Юнги ожидал. Может, немного надеялся. Ему неожиданно нравится дразнить этого дворового кота, выросшего на улицах в трущобах Безымянного. Как они жили и где? Кто дал им приют? Он обязательно задаст все эти вопросы после течки Ёнмина, потому что сейчас… Чимин не доверяет, просто смиряется с безвыходной ситуацией. Юнги тяжело вздыхает, прикидывая в голове, что надо сделать, что можно отложить на потом и как им провести ночь. Ёнмина точно нельзя оставлять без феромона энигмы, а Чимин не отпустит брата одного. Хорошо, что постель большая и очень комфортная.

***

Чимин нуждается во сне, но не спит. Юнги может не спать, но притворяется спящим. Ёнмин… Ёнмин горит. Трётся промежностью о бедро Юнги, жарко стонет в ухо и трепетно цепляется пальчиками за футболку на груди. Это будет забавная ночь, потому что он в ответ на откровенно омежье домогательство возбуждения не чувствует. И не потому, что Ёнмин некрасивый или неправильно течёт, нет. Просто он слишком слаб, и внутренний альфа стремится защищать, а не помечать. Жаль, Чимин в это не верит. Котяток удалось накормить, отправить отмываться и заставить переодеться. Из-за одежды чуть не развязалась война, потому что Ёнмин максимально невменяемый и тянулся за рубашками, пахнущими энигмой, а Чимин пытался жёстко пресекать любые поползновения. В итоге согласовали просто чистые вещи, принадлежащие Юнги. И вот они лежат. В центре постели — Ёнмин, распластавшийся на Юнги, с прижимающимся к нему со спины братом. Довольно странно делить кровать с кем-то малознакомым. И уж тем более омегами. Обычно, если уж и появляется необходимость в сексе, Юнги выбирает гостевую комнату, где надолго не задерживается. Ему не нравится тактильный контакт, раздражает, когда ладони обвивают со всех сторон, а в бок вжимается пах, но… Скулящий Ёнмин воспринимается иначе. Юнги приобнимает его за талию, удерживая ладонь на пояснице и тем самым касаясь ещё и живота Чимина. Одуряющий аромат естественно вплетается в личное пространство, не вытесняя запах энигмы, а разбавляя. Если принюхаться, то можно уловить нотки… мёда? Точно не цветы, не сладости или пряности. Феромон многогранный, многослойный — считать с первого раза совершенно не получается. К тому же тут может мешать слабое состояние омеги и притуплять запах. — Почему у тебя не стоит? — тихий вопрос Чимина звучит неожиданно. — Я думал, что если альфа учует потёкшую омегу, то он не сможет думать ни о чём, кроме, ну… И твой подчинённый тоже не набросился на Минни. Это потому что вы вампиры? — Нет, — Юнги поворачивает голову, чтобы видеть светлые глаза Чимина. — Вампиризм, наоборот, обостряет восприятие. У меня не стоит, потому что я не хочу твоего брата. — Совсем? Растерянный Чимин — это новая эмоция в альбоме памяти. Он так забавно округляет глаза и приоткрывает рот, что хочется подразнить, но сейчас это неуместно. Слишком рано. Юнги тяжело вздыхает. — Сейчас — да, совсем. Как я говорил, он слаб и совершенно не готов для, м-м, зачатия. Такой омега вызывает совсем другие желания. — Это странно, — Чимин прикусывает губу и прячет голову за спиной брата. Дальнейшие слова тонут в кровати, но Юнги всё равно слышит. — Я видел совсем других альф. Жадных, грубых, разрывающих своих врагов на части из-за женщин. Они не слышали «нет» и не могли остановиться — всегда шли до конца и добивались цели. — Думаешь, я не умею добиваться? — Ты добился того, что мы с братом лежим в твоей кровати, — так же глухо отвечает Чимин. — Полагаю, добиваться ты умеешь, но, видимо, другими путями. Юнги философски смотрит в потолок. Другими ли? При случае он готов убить даже Принца, чтобы отобрать себе Терновый Трон. Для него не проблема манипулировать, давить, принуждать и угрожать. Если подумать, то и омеги находятся в его руках не самым честным способом, но что есть честность в мире, где власть пропитана кровью? Клыки неприятно саднят. Насущная проблема номер один: он не хочет трахнуть Ёнмина, он хочет испить его крови. — Мир не чёрно-белый, Чимин, — в итоге говорит Юнги, переключая собственное внимание, чтобы не прислушиваться к заполошно бьющейся венке на шее. — И не цветной. Сейчас тебе кажется, что я слишком добрый и помогаю двум попавшим в беду омегам, но увидь ты меня в другой ситуации, с другими целями, то подумал бы иначе. Думал бы, что я зло во плоти. Чимин недовольно ворочается и мычит. Неясно, соглашается он или наоборот недоволен и подбирает слова для спора. — Всем нам друг от друга что-то нужно, — ступает на рыхлую дорожку Юнги. Момент кажется подходящим, и только поэтому он рискует. — Мне от вас нужны дети. Хосоку, тому альфе, что вас нашёл, нужны понравившиеся ему омеги, потому что он желает семью. Другим моим подчинённым нужна кровь, власть. Их может вести жажда самоутвердиться или же наоборот — отдать жизнь за меня. Из-за принадлежности мне они скованы цепью преданности. Юнги замолкает, чтобы дать Чимину переварить услышанное и потому что Ёнмин устало стонет. Омежьи ножки обвиваются вокруг его бедра, плотно стискивая. Промежность трётся о штаны, оставляя мокрый след. Невольно Юнги задумывается, что не чувствует члена. Это сбивает, потому что Ёнмин — мужское имя. Да и фигура, лицо, голос — всё мужское. Может ли быть так, что из-за недоедания он кажется молоденьким мальчиком, но на самом деле девочка? Но Чимин не поправил, когда Юнги говорил о брате… — И что? — Чимин пользуется моментом и точно бьёт Юнги по лодыжке, проворно убирая ногу обратно. — Ну всем друг от друга надо что-то. И что? — Что надо вам с Ёнмином? — красивая, ажурная мысль потеряна, и Юнги спрашивает в лоб. — Сейчас — защита, кров, помощь, но глобально? Учитывая, что вас буквально нашли на улице. — И ты готов это дать? — Если так я смогу добиться вашего доверия, да, — Юнги не врёт. В его руках много ресурсов и связей. Информацию можно узнать через Принца или, если подобрать правильный подход, у Намджуна. С тем же Чонгуком что-то не так и, копнув глубже, он точно найдёт повод для шантажа. Юнги не увлекается размышлениями, потому что не хочет упустить ответ Чимина. Но всё же думает. О будущем. Сейчас ситуация очень подвисшая, пропитанная напряжением. У Принца плодятся наследники, но нет ещё ни одного нового энигмы, только альфы и омеги его крови. Они, впрочем, не менее опасны, потому что порой энигма рождается через поколение. У Намджуна потомства нет, а вот Феликс, кажется, беременный. По крайней мере, именно такую информацию смогла раздобыть Джию. Учитывая Чимина и Ёнмина, Юнги вырывается вперёд в теневой гонке за власть, но одновременно с этим тормозит. Омеги-то не родят завтра. А их ещё надо восстановить, приручить и обратить в сигм. При этом на каждом этапе есть риски. Риск, что омеги улизнут или решат уйти к другому энигме. Риск, что один из братьев не переживёт обращение и умрёт. Риск, что случится выкидыш. Притом выкидыш — самая непредсказуемая и реальная проблема. Энигмы вынашиваются тяжело, а рождаются ещё сложнее. Сам Юнги появился на свет третьим, и в семейном склепе до сих пор хранятся надгробья мертворождённых старших братьев. — Нам нужна от тебя свобода, энигма, — врёт Чимин. И Юнги кожей ощущает эту ложь — она мурашками проскальзывает по загривку, неприятно оседая на коже. — Но именно её ты не готов нам дать. — Подумай ещё, Чимин, — напряжённо говорит в ответ Юнги. — И подумай о том, насколько опасно мне врать. Чимин крупно вздрагивает. Обвивает брата руками, прижимаясь так тесно, словно задаётся целью слиться с ним в одно целое. Молчит. До самого рассвета не роняет ни слова, время от времени проваливаясь в беспокойный сон. Юнги же думает о пользе вранья, потому что, соврав, Чимин выдал себя. Подсказал, что кое-что двум омегам всё же может быть нужно.