Глава 8: Сломанное представление

Тридцать лет назад именно в этом театре их отцы — энигмы прошлого поколения — собрались, чтобы принять окончательное решение об управлении Сеулом. Займёт ли кто-то из них трон или же власть будет поделена поровну. Юнги было двадцать восемь лет от рождения и два года от пробуждения вампирского наследия. Он уже обуздал жажду убить отца и спокойно ожидал вердикта дома, совершенно не представляя, что итогом станет смерть всех претендентов. Ощущение того, как вассальные связи переходят в один миг, обрушиваются с непомерно давящей силой, он не забудет никогда. Как не забудет и то, что сделал потом: сорвался в театр, забыв, что приоритетнее было проверить состояние матери, и облазил каждый квадратный метр в надежде найти подсказку. Юнги рыл носом землю, и Намджун с Чанбином, которые присоединились с небольшим опозданием, тоже. Самым последним пришёл Усон, тогда ещё не Принц, и хладнокровно принял на себя руководство процессом поиска улик. Он был самым старшим из них и лучше умел контролировать образовавшуюся в груди неестественную дыру и переполняющую силу от потери отца. Они ничего не смогли найти кроме четырёх обезглавленных тел. Конечно, следы борьбы были, как и разошедшаяся волнами по стенам и полу кровь, но… всё. Их отцы мертвы, и они нуждались только в одном — узнать, кто убийца. Только вот даже спустя тридцать сраных лет у Юнги нет ответа. Беты-копы сказали бы, что это «висяк», но разве этого достаточно? Разве это может утешить? Юнги искал, проверял каждого из них и даже допрашивал мать, только вот постоянно оказывался в тупике. Как будто было что-то, что он не может вспомнить, как будто каждый раз один маленький пазл ускользал из-под пальцев, падал и терялся за диваном. Юнги ненавидит это место, потому что оно напоминает о самом главном проигрыше в его жизни. Он раздражённо сжимает ладони в кулаки, закрывает глаза и насилу заставляет пылающего от злобы энигму внутри утихнуть. Время — около четырёх утра, но Юнги не может спокойно сидеть в своём кабинете и ждать встречи. Поднявшись с удобного кресла, он выключает ноутбук, в который пялился последний час, проверяет последние уведомления на телефоне и мимоходом замечает заметку-напоминание — «купить омегам технику». Он займётся этим сразу же по возвращении, а пока что… пока что использует тени. Они созданы скрывать любое присутствие. Никто не может услышать, увидеть или почувствовать пожелавшего спрятаться вампира. Конечно, Юнги не знает силы Намджуна, но сомневается, что у того такая же удобная магия, как была у Принца. Свет способен развеять тень, и это единственная достойная соперничества энергия. Других пока ему не встречалось. Юнги бесшумно проникает в свою спальню, чтобы посмотреть на спящих Чимина и Ёнмина. Котятки тесно прижаты друг к другу, их хвосты переплетаются, а грудь поднимается в тон спокойному дыханию. Такие умиротворённые и очаровательные. Хватает лишь одного их присутствия, чтобы Юнги смог обуздать злость перед заведомо раздражающим советом. Времени достаточно, поэтому он разрешает себе задержаться. Надышаться феромоном Ёнмина, с улыбкой вспомнить, как Чимин неплохо смотрится на его бёдрах. Лениво подумать о дальнейших действиях: пара свиданий, несколько подарков и разговор, от которого нельзя бегать вечно. Омеги вроде достаточно освоились, чтобы не думать о побеге и не испугаться, когда Юнги вслух озвучит предположение об их причастности к клану Пак. Несмотря на шаткое положение в городе, будущее у Юнги более чем контролируемое. Кивнув этой мысли, он ступает в тень, зовёт за собой Хосока и без спешки добирается до театра. Занимает место в доме неподалёку — на возвышении и в удобной складке дома, чтобы рассматривать разрушенное здание. Через щель в потолке пробивается затухающий лунный свет, слабо освещая внутреннее, потерявшее с годами прежний лоск убранство. Сквозь трещины в побитом временем камне и потрескавшемся на стульях дереве пробивается редкий сорняк. А когда-то бывшие красивыми, бархатистыми, шторы теперь напоминают обрывки тряпья. Видимо, так и уходит эпоха, забирая с собой всё вокруг. «Периметр чист, мастер, — докладывает Хосок, выбрав для себя позицию внизу. — Заметил вассала господина Кима — притворяется пьяницей с обратной стороны театра, и господина Со — прогуливается с собакой». «Не попадайся им на глаза», — всё, что приказывает Юнги, погружаясь в мысли. Он методично начинает анализировать предстоящее собрание. Как может пройти совет? Что он знает о желаниях и потребностях своих конкурентов? Намджун явно дал понять, что его интересует трон. Не от великого желания взять в свои руки управление городом, а из стремления противостоять Юнги. Он поглощён лабораторией и экспериментами по изменению состояния Чонгука. И единственная причина, по которой Намджун хочет забрать себе титул Принца Сеула, — это лишь не вытравленная годами жажда победить в их бесконечном противостоянии. Так же жалко, как и его мелкие пакости. Чанбин в этом плане кажется намного проще. У него есть беременный омега — Юнги наводил справки и знает, что Феликс способен родить здорового энигму или же омегу с гибридными признаками. У него есть семья — родственники, которые поддерживают и защищают, помогают принимать разумные решения. Есть устойчивая власть — бизнес, который приносит неоспоримый доход, и район со спокойной обстановкой и неплохим уровнем жизни среди бет. Юнги не исключает, что Чанбина может заинтересовать расширение, но он так же отчетливо видит, насколько тот инертен и не стремится руководить всеми. Именно поэтому ему кажется, что Чанбин смог обуздать свою доминантную натуру энигмы. К тому же, если верить Джию, а не верить ей причин нет, со своим омегой Чанбин более чем ласковый, а это очень весомый показатель. С Безымянным сложнее всего. Юнги подозревает, что именно он подстроил удобные обстоятельства для убийства Принца. Но тогда встаёт вопрос, почему не убил сам? Не успел? Тогда в замке Принца должен быть один из его подчинённых, но ни Кай, ни Тэмин не нашли других лазутчиков. Либо те хорошо скрываются, либо их действительно банально нет. Что же до власти… Даже смешно представить, что управление Сеулом окажется в настолько небрежных руках, как у Безымянного. Он не способен навести порядок в своём районе — самом бедном и криминально опасном из всех. Безусловно, каждый из них занимает свою нишу в нелегальном бизнесе. У Намджуна — шлюхи, у Юнги — оружие, у Чанбина — торговля бетами. А что у Безымянного? Одно время ходил слушок, что тот предоставляет услуги отречённых вампиров. Якобы он смог их обуздать и натренировать, как военную группу. Но Юнги, честно говоря, не верит. Во-первых, не было ни одного подтверждённого факта, чтобы отречённые участвовали в боевых действиях где-либо за пределами Кореи или Сеула. Во-вторых, это сразу стало бы удобным поводом использовать отречённых на свой лад и себе во благо. Чем, в свою очередь, непременно воспользовался бы Принц, но Принц с отречёнными не взаимодействовал. Он просто разрешал им существовать. Юнги хмурится. Что-то здесь не сходится. Принц не мог не пересекаться с отречёнными, потому что именно из-за страха быть им убитыми они не наводили беспорядков. Территория Безымянного не считается. Не будь отречённые на поводке — они бы сразу же ринулись к остальным энигмам, но… нет. Они собрались в плотную группу под крылом Безымянного и вели себя тише воды, ниже травы. Исключением был лишь один момент — уничтожение клана Пак, но Принц утверждал, что отречённые не имеют к этому отношения и виновник уже наказан. Врал? Юнги жизненно необходимо добраться до кабинета Принца, чтобы перепроверить все файлы, документы, посмотреть, какие были финансовые транзакции, поставки и закупки. Это даст полное понимание действий Принца: имел он отношение к отречённым или нет. Возможно, Юнги зациклился и не способен видеть картину целиком, но ему не даёт покоя тот факт, что так много отречённых с прошлых поколений свободно бродят по Сеулу. Не говоря уже о тех, кто сбежал в другие города, а может, и страны. Это неприятная угроза, которую необходимо ликвидировать. Юнги проговаривает эту мысль про себя несколько раз, готовя вступительную речь. Одной силой трон не забрать. Надо убедить трёх других энигм, что только он — достойная кандидатура на титул. Двадцать семь лет назад Ли Усон обещал им независимость и отсутствие тотального контроля. Регулирование споров и конфликтов — да. Вмешательства в дела — нет. Он предложил себя в роли посредника, который гибко умеет находить решения в сложных ситуациях. Обещал, что не будет отнимать то, что уже имеет каждый из них, но сможет найти способ приумножить их богатство и величие. И в целом… в целом, за все эти года Принц не дал в себе усомниться. Юнги будет сложно перебить уже однажды сделанную ставку. Он не из тех, кто готов продолжать путь демократии. Он предпочитает жёсткий контроль и погружение в дела каждого из энигм. Взять, например, лаборатории Намджуна — что там производится, как проходят эксперименты, какие результаты уже есть. Или Безымянного — какова внутренняя политика на его территории, кто он и как выглядит. Юнги готов позволить Чанбину жить, как живётся, если тот предоставит отчёты о бизнесе — как легальная и нелегальная части взаимодействуют между собой. Юнги надо знать как можно больше о работе каждого из других энигм, но он готов дать иллюзию свободы. Не обещание невмешательства в чужие дела, а… гарантию безопасности для них самих и других энигм. Они должны быть единым организмом, который способен работать сообща. Но, чтобы работать сообща, нужен лидер, который подскажет правильный путь. И сейчас Юнги уверен, что он способен этот путь указать. И даже готов выслушать мнение других. Принять или нет — это уже второстепенный вопрос. Главной помехой на текущем собрании будут именно Намджун и Безымянный. Чанбин, скорее всего, поддержит Юнги. По крайней мере, из всех тех данных, что у него есть на остальных, он верит именно в такой исход.

***

— Нет, — слово падает, отскакивает от стен с оглушающим звуком непонимания и распадается на тысячи кровавых осколков. Чанбин говорит своё «нет» так спокойно, даже небрежно, словно иначе и нельзя. — Нет, Юнги, я не принимаю твою кандидатуру на место Принца Сеула. Юнги раздражённо дёргает ушами и рассекает воздух тигриным хвостом. Он только что закончил свою речь, подчеркнув, что после смерти Принца город в уязвимом состоянии и сейчас у них нет пары лет, чтобы медленно и неповоротливо обсуждать то, что и так очевидно. Трон должен принадлежать ему. У Юнги достаточно ресурсов, чтобы выловить всех отречённых — у него больше всех вассалов; влияния среди бет, чтобы успокоить вспыхнувшее волнение; финансов и рычагов давления. Он способен обеспечить стабильность, в отличие от остальных, потому что у Намджуна мало людей, а у Чанбина — Феликс, который не позволит энигме в полной мере отвлекаться и вовлекаться в управление городом. И он получает в ответ «нет» — почему? — Объяснись, Чанбин, — обуздав вспыхнувшее раздражение, цедит Юнги. — Сейчас явно не тот момент, когда ты имеешь право просто сказать «нет» и решить, что я это приму. — Да, объяснись, — а вот Намджун реагирует с долей откровенного злорадства. Его медвежьи уши не двигаются, а взгляд, острый как сталь, коротко мечется между пустым стулом, Чанбином и Юнги. — Интересно услышать, что заставило тебя наконец раскрыть рот? Безымянного нет, и это тоже задаёт тон встречи. Напряжение. Недовольство. Мрачное ожидание нападения. Каждый из них пришёл с сопровождением, и вассалы покорно стоят в отдалении. Наверняка в этот конкретный момент, когда Чанбин собирается с мыслями для ответа, они переглядываются. — Правление одного энигмы привело нас к этому, — Чанбин машет рукой в сторону пустого стула, а потом медленно поднимается с места. Его пушистый, идеально вычесанный хвост росомахи плавно покачивается из стороны в сторону, подавая смешанный сигнал: не то смятения, не то предвкушения. — К отсутствию общности, к тому, что все проблемы решает кто-то один, к изоляции. Мы поверили Принцу… нет, Усону, что Безымянный не враг, а теперь он не приходит на совет. Необходимый в том числе и ему. Как ты связался с ним, Намджун? — Так же, как и с вами. Созвонился. — И кто ответил? — Чанбин сощуривается, и Юнги молча поддерживает его сторону. Это… хороший вопрос. — Очередной альфа-вассал? Или омега? Голос мужской или женский? — Мужской, — складывая руки на груди, нехотя отвечает Намджун. — Как я могу сказать: тебе ответил альфа или омега? У меня был только один контакт, по нему и связался, а пока ты не стал сомневаться, достаточно ли этого, то скажу: я отправил ещё и одного из своих подчинённых, чтобы Безымянному передали приглашение. В конверте. — И я должен поверить тебе на слово, да? — Чанбин покачивает головой, но мысль не продолжает. Юнги громко хмыкает. Тоже поднимается с места, сгущая тьму под ногами, и обходит стул — опирается на спинку. Ловит взгляд Чанбина, вынуждая играть в гляделки. — То есть вот весь твой мотив? Отсутствие доверия и сомнения? — Чанбин дёргается, но не поправляет Юнги. — И что ты предлагаешь в противовес монархии, у которой в нашем случае есть свои несомненные плюсы. — Плюс в том, что, если убить одного, остальные останутся живы? Или в том, что один знает о делах всех, а о его делах не знает никто? — Чанбин невольно повышает голос, приподнимая верхнюю губу, чтобы оголить клыки. — Или в том, что, встав у власти, Юнги, ты будешь использовать нас так, как захочешь сам, при этом совершенно не считаясь с нашими потребностями? — Ты не прав. — А я думаю, что прав, — резко отвечает Чанбин, подаваясь вперёд. Он отставляет в сторону свой стул и опирается рукой на стол, нависая над столешницей. Намджун, явно чувствуя дискомфорт, отъезжает назад, но следить и слушать не перестаёт. — Ты можешь пообещать что угодно. Пообещать, что не будешь вмешиваться в наши дела. Пообещать, что будешь прозрачно вести политику правления. Ты можешь сказать любую чушь, но когда действительно получишь в руки желаемый трон, то можешь повести себя абсолютно непредсказуемо. И я знаю, Юнги, потому что это идеально описывает каждого из нас. Мы все энигмы, и как бы хорошо ни научились контролировать свои же чувства и эмоции, на первом месте всегда стоит потребность подмять под себя весь грёбаный мир. Юнги присвистывает и лениво хлопает в ладоши. А Чанбин оказывается куда более страстным, чем ему казалось. — Что же, я высказал своё предложение, теперь твоя очередь, — Юнги криво ухмыляется, тоже обнажая клыки. — Мы ведь для этого и собрались, верно? Найти решение, которое устроит всех. — Я предлагаю совет, — уже спокойнее говорит Чанбин. Он выпрямляется, откашливается и смотрит теперь на Намджуна, очевидно, стремясь перетянуть на свою сторону. — Три энигмы. Равные голоса. Совместные решения по стратегии, политике, разделению ресурсов. Территории остаются под нашим управлением, но ключевые вопросы решаем вместе. Чего-то такого после пламенной речи Чанбина Юнги и ожидал. Но в груди всё равно растекается холодная ярость. Феромон рвётся наружу, стремясь подавить зарвавшегося энигму силой — ледяным и давящим ощущением, которое способно опустить на колени. На пальцах увеличиваются когти, царапают столешницу, а хвост хлёстко бьёт воздух. Он видит в предложении не разум, а слабость. — Триумвират? — Юнги громко цокает, заставляя обратить на себя внимание. — Как наивно. Это почва для бесконечных споров и бездействия. Неужели забыл, почему наши отцы умерли? Чанбин отшатывается как от удара. Намджун же застывает. — Ну я напомню, — безжалостно продолжает Юнги, переходя на тихое рычание. — Они пытались решать всё сообща, грызлись по любому поводу, шли друг на друга войной и делали перерывы лишь для того, чтобы зализывать раны. И что это принесло? Помимо экономического упадка Сеула, общей разрухи и уменьшения рождаемости, в том числе и омег. Что принесло, Чанбин? — Смерть. — И не только наших отцов, — уши Юнги зло прижимаются к макушке, пока он продолжает давить. — Энигм было намного больше, но, что удивительно, чем меньше нас становится, тем сильнее пробуждается рвение подавлять друг друга. Ты предлагаешь вернуться к той системе, которая уже разорила город и убила наших отцов? Ту самую, от которой мы бежали, выбирая Усона? Чанбин воняет раздражением. Ему, очевидно, не нравится проигрывать, особенно когда аргументы Юнги задевают за живое. У него есть ещё парочка, но не стоит вываливать на стол сразу все карты. Как минимум до того, как выскажется последний. Юнги властно обращается к Намджуну: — Что скажешь ты, Намджун? Юнги уверен, что предложение Чанбина не подходит для клана Ким в целом и Намджуна в частности. Учитывая всё, что тут прозвучало… наверняка краеугольным моментом станет вынужденная необходимость посвятить друг друга в детали происходящего на территориях. А раскрывать самый главный секрет — эксперименты над омегой ради необоснованно корыстной цели — Намджун не готов. Он-то Юнги рассказал под давлением и расслабился, только когда не почувствовал осуждения. Чанбин более принципиальный. Несмотря на суть бизнеса — торговля бетами, — энигма внутри него не позволит извращаться над омегой. Да ещё и с беременным Феликсом под боком. Нет… Чанбину нельзя доверять такой секрет. Так что в этот раз Юнги максимально спокоен. Не будет двух голосов против одного. Жаль только, что и его кандидатуру на Трон Намджун не поддержит. — Совет… — Намджун откашливается, пытаясь скрыть в хриплом звуке внутреннее напряжение. — Равные голоса, совместные решение — это всё звучит очень красиво, Чанбин, но неопределённо. Что будет, если мнения разделятся? Кто возьмёт на себя оперативное управление в кризис? Как будут распределяться ресурсы и взаимоотношения между территориями? — Это всё можно обсудить. — Мы не можем договориться даже сейчас, о чём речь? — выплёвывает Намджун, буквально воруя мысль Юнги. — Нет, Чанбин, это не решение. Это отсрочка неизбежного. Чанбин приходит в ярость, но его эмоции считываются только через бьющийся о бёдра хвост и вырвавшийся из-под контроля феромон. Юнги давит своим запахом в ответ. Намджун присоединяется к безмолвному противостоянию с минутной задержкой. Альфы, стоящие по периметру, приходят в лёгкое замешательство, пропитанное волнением. Вассалы должны защищать своих мастеров, но в этом нет смысла, когда первые, кто будет растерзан в клочья, — тоже они. Это тупик. Наверняка их отцы оказались в такой же ситуации тридцать лет назад. И кто же сорвался первым? — Я не могу поддержать ни одно из предложений, — нехотя разрывает повисшую тишину Намджун, оставаясь сидеть на месте. — Предложение Юнги — самоуправство. Предложение Чанбина — анархия. Нам нужно больше времени. Или третий вариант. — Третий? — в голосе Чанбина сквозит разочарование. — Какой же, Намджун? Молчание и бездействие — вот что привело нас к смерти Усона и хаосу! Ты хочешь продолжать в том же духе? Боишься ответственности совета больше, чем диктатуры Юнги? Серьёзно? — Ты глухой? — не сдерживается Намджун. — Его я тоже не готов поддержать. — Может, сам метишь на трон? Намджун спотыкается о вопрос, и именно отсутствие моментального ответа даёт понять, что даже если он и «метит», то не слишком хочет. — Видишь, Чанбин, — Юнги вальяжно покачивает хвостом, не скрывая самодовольной улыбки. У него ещё есть шанс переломить ход совета на свою сторону. — Ты говоришь о единстве, но это слово определённо неуместно. За двадцать семь лет правления Усона каждый из нас расслабился, привык жить в своём уединённом мирке и не готов к прозрачности, которая необходима для такого правления. — Я готов, — отмахивается Чанбин. — Мне нечего скрывать. — Да? — Юнги сладко улыбается. У него нет прямого компромата на Чанбина или его семью, но когда бизнес строится вокруг продажи бет… — Что насчёт твоего бизнеса, Чанбин? Ты составляешь взаимовыгодные «контракты» для найма, но мы все знаем, что это просто красивая обёртка для работорговли. Ты говоришь о справедливости и прозрачности, но как часто закрывал глаза на особенные запросы своих клиентов? У Чанбина не дёргается ни один мускул, но взгляд тяжелеет. — Или, например, поговорим о дальновидности, — продолжает давить Юнги, ни на миг не забывая, что внутри замка Принца уже зреет зерно восстания. — Вы не считаетесь с бетами, уверенные, что они лишь слабые люди, не способные ничего противопоставить вампирам, а их больше нас. А они не тупые дегенераты, не умеющие держать в руках оружие. Может, мне ещё раз об отречённых напомнить? Юнги зло посмеивается. Он считал. Не точно, но примерно. Бывшие вассалы клана Ким — не меньше семидесяти; минимум три убитых семьи поколения их отцов с численностью около десяти-пятнадцати вампиров — об этом не принято вспоминать, но Юнги просто не может забыть. Ещё пятьдесят лет назад энигм было больше, и они, не успев оставить наследника, пропадали. Вряд ли переезжали в другие города или страны — он наводил справки. Большинство просто растворилось во времени, словно никогда и не существовали. Так что отречённых должно быть около двух-трёх сотен. И это немало. — Вы хотели совет? Давайте попробуем. Вдруг это будет убедительно настолько, что я приму твоё решение, Чанбин, — Юнги царапает когтями столешницу, оставляя длинные борозды. — Вот вопрос на повестке дня: к вам, на вашу уютненькую территорию, врываются вооружённые беты, заключившие контракт с отречёнными. Они дают им кровь в обмен на силу. Их цель — занять Терновый Трон, потому что для них это тоже своего рода символ власти. Что предпримет совет? Юнги специально использует вариант, который вполне мог бы случиться, не изолируй он замок Принца. Учитывая амбиции тамошних вынужденно заключённых бет… получи они доступ на свободу, то первым делом начали бы искать способы для реализации своего плана. — Моя территория — моя крепость, — подаёт первым голос Чанбин, высокомерно приподнимая подбородок вверх. — Они могут прийти, но не смогут проникнуть дальше первой линии защиты. Я изолирую их, истощу, а потом выйду на переговоры. Предложу варианты… амнистия, место в системе. Бета в совете — это не самый плохой вариант, Юнги. — Ясно, — усмешка Юнги рассекает лицо. — Защитить себя, а потом компромисс. Ожидаемо. Что до тебя, Намджун? — Изоляция — это логично, — Намджун пожимает плечами, ощутимо расслабляясь, ведь разговор перешёл на более безопасную тему. — Но переговоры? Чушь. Я уничтожу всех, а потом буду наблюдать, как вы справляетесь с нападением на свои дома. — О, ты вспомнил, что в гипотетической задачке нападение происходит на все территории одновременно, похвально, — язвительность Юнги направлена на Намджуна, но задевает Чанбина — тот нервно дёргается, осознавая ошибку. — Забавно, что, стремясь к совету, Чанбин, ты в первую очередь думаешь о себе. Разве совет не должен думать о благе каждого участника? О благе города? — А теперь ты скажешь, что весь такой благородный кинешься защищать нас, проигнорировав свой дом? — Я разве давал повод считать себя идиотом, тц? — Юнги отталкивается от стола и медленно начинает двигаться по кругу, окружая себя бронёй из тени. — В первую очередь я оценю обстановку, используя своих вассалов. Сколько отречённых и бет нападает одновременно, где их больше всего, есть ли они в городе — на стратегических объектах. Потом, опираясь на эту информацию, раздам приказы. Раз уж я сам поставил задачу для совета, то и решать буду так, как должен бы решать совет. Создание единого фронта, Чанбин, потому что у нас разные силы, разная территория, и нападение тоже может быть спланировано по-разному. У того, кто атакует, должен быть план — мало кто рвётся в бой бездумно. Чанбин кривит губы, но нехотя кивает. — Развивая мысль, — Юнги тонко улыбается, увлекаясь, — ничто не помешало бы нам поддерживать связь друг с другом и оказывать поддержку, да? Наши вассалы нас слышат, а это уже упрощает передачу информации. Но всё это бессмысленно, когда даже ты, Чанбин, не думаешь о решении сообща. Юнги застывает за спиной Намджуна, вынуждая того нервно дёрнуться. Появляется за плечом Чанбина, не пугая, но откровенно напрягая. Его тень, подпитываемая ощущением триумфа, жадно застилает пол потрескавшейся сцены. Власть и правда опьяняет. Даже одна мысль, что Юнги бы руководил процессом отражения гипотетической атаки… Возбуждение алчной волной проскальзывает вдоль позвоночника, а жадная пасть внутреннего зверя готова раскрыться, чтобы откусить головы двух сидящих рядом соперников. Возможно, тридцать лет назад, когда их отцы не смогли договориться, произошло нечто подобное. Это резкое предположение отрезвляет, помогая вернуть контроль над чувствами. — Наше взаимное недоверие — роскошь, которую Сеул больше не может себе позволить, — вернувшись к своему стулу, заканчивает Юнги. — Городу нужен один чёткий приказ, один ответственный, одна сильная рука у руля. Не комитет по бездействию и совершенно точно не эгоистичный порыв к самозащите. — Ты только что показал, как можно реализовать совет, — напряжённый голос Чанбина врезается в ровную речь Юнги. — Если обсудить варианты взаимодействия, создать… рабочие схемы помощи и, да, это займёт время, но… — Нет, — перебивает Юнги. — То, что я могу предположить, как совет способен действовать, не означает, что я согласен быть частью совета, Чанбин. Меня интересует только руководящая роль, где я готов прислушиваться к вашему с Намджуном мнению. Ты решил, что я буду диктатором, но не привёл ни одного конкретного аргумента для этого. Только домыслы, основанные на инстинктах. Инстинктах, которые я способен обуздать, как видишь. Недовольство Чанбина растекается по полуразрушенному театру — вязко, но не давяще. Его можно понять: он, как и Юнги, не смог сразу получить желаемое. Теперь придётся встречаться во второй раз, когда первые эмоции утихнут, а разум начнёт работать. Встречу, впрочем, нельзя назвать абсолютно бесполезной. Они обозначили свои позиции, а Юнги смог пошатнуть их уверенность, показав плюсы своей кандидатуры на трон. Во второй раз будет намного проще убедить подчиниться и отдать власть в одни конкретные руки. Хвост, поддавшись настроению предвкушения, вальяжно покачивается, замирая слева. — Кто-то приближается к театру, мастер, — докладывает один из подчинённых Чанбина, — этот звук… прислушайтесь. Юнги мысленно отдаёт приказ Хосоку отправиться проверить территорию вокруг театра и связывается с остальными вассалами, чтобы убедиться: у замка Принца и дома тихо. Но нет. Совсем не тихо. — Ты решил на деле показать, как будешь действовать в гипотетической ситуации? — без улыбки спрашивает Намджун, поднимаясь со стула. — Это не добавит тебе очков, Юнги. — Не хочу рушить твои подозрения, но управлять отречёнными я неспособен, — напряжённо отвечает Юнги, без паники связываясь со всеми своими вассалами, чтобы получить полное представление о происходящем. — И среди них нет бет с оружием. Только обезумевшие альфы, готовые нас растерзать. И, когда я говорю обезумевшие, я не приукрашиваю. Намджун стискивает челюсть. Чанбин порывается уйти, но останавливает сам себя, явно вспомнив упрёк про эгоизм. Юнги… Юнги думает о самом уязвимом для них троих месте — об омегах.