Глава 9: Хрупкая безопасность

Чимин дёргается во сне, неосознанно морщит нос и просыпается. Брат трепетно прижимается к нему, положив голову на грудь. Мирно сопит. Бархатные тигриные ушки пару раз вздрагивают, словно улавливают изменения в пространстве, но даже после этого Ёнмин не открывает глаза, наоборот — теснее прижимается, тычась носом под челюсть. Такой очаровательно невинный… котёнок. Чимин старается сдержать шумный выдох, когда в голове мелькает обращение этого энигмы к ним. Мин Юнги. Похититель… Надсмотрщик… Надзиратель… Сейчас эти слова отдаются глухим раздражением где-то под сердцем. Юнги не стал резко нравиться Чимину, он не влюбился, не проникся симпатией, но, что невероятно удручает, не может не смотреть на энигму глазами брата. Ведь что-то же в нём привлекло Ёнмина? Явно не богатство и вседозволенность, пусть и ограниченная рамками дома. Это всё может опьянять, но не таких, как они, кто, пусть уже и подзабыл, но всё же видел оба варианта жизни. В клане Пак их скрывали от остальных омег — это правда, но в то же время им ни в чём не отказывали. Любые книги, еда, наряды. Мать, как могла, заботилась, пусть большую часть времени её поглощали эксперименты в закрытой лаборатории, куда им не было доступа. Прям как тут. Чимин невольно хмыкает. Так много пересечений, словно они с Минни вернулись в прошлое и теперь получили шанс прожить ту жизнь, которую им приготовили с небольшим опозданием. Чимин не уверен, но смутно подозревает, что и мужья для них присматривались. Интересно, мама рассматривала кандидатуру господина Мина? Или перебирала варианты среди других альф подходящего возраста? Жаль, что ответ теперь не узнать. Ёнмин мило ворчит во сне, слабо брыкается, дёргая рукой, и резко отворачивается, зарываясь лицом в другую подушку. Подушку, принадлежащую энигме. Чимину пора бы смириться, но он не может. Ему сложно. Даже если Юнги не давит на них. Даже если не принуждает. Даже если относится с уважением. Он просто… Как он может довериться? Как? Чимин пользуется тем, что брат теперь обнимает плотное одеяло, и садится на кровати. Находит пушистые тапочки, шевелит в них пальцами, а потом решительно поднимается. Бросает взгляд на настенные часы — начало шестого, значит, Юнги уже покинул особняк и готовится к какой-то важной встрече. Интересно, он расскажет подробнее, если Чимин спросит? Следом приходит более раздражающая мысль: «А зачем спрашивать?» Заводя с самим собой очередной бесконечный диалог, Чимин идёт в ванную комнату, чтобы умыться, почистить зубы и проверить, насколько крепко спит Ёнмин. Судя по тому, что он заканчивает все процедуры, а брат не просыпается — более чем крепко. Значит, можно по-тихому уйти. Изучить дом ещё раз. Вдруг Ёна не последует за ним? Но даже если последует, она поразительно тактична и практически не показывается, подчиняясь главному приказу своего мастера — не ограничивать их в передвижении. Чимин выходит в пустой коридор и осматривается. В этом крыле действительно нет никого лишнего, основная охрана находится снаружи: по периметру и около очевидных выходов. Ему удалось найти три тайных и довольно широкую вентиляцию, что не удивляет, потому что дом старой постройки. Он запомнил расположение камер, тех, что видны невооружённым взглядом, и примерно оценил, где могут располагаться скрытые. Особняк Юнги если не крепость, из которой невозможно сбежать, то что-то довольно близкое к этому. Но помимо самой возможности покинуть защищённую территорию, появляется следующий вопрос — деньги. Юнги выдал им карту для трат, но что ему мешает заблокировать её или вычислить по ней путь двух омег? Правильно — ничего. Собрать всё остальное не сложно: одежда, аптечка, минимальный запас еды на первое время. Документы есть, но было бы неплохо получить второй комплект — фальшивый. У Чимина от всего этого пухнет голова, но он не может не думать о запасном варианте. О том, что будет, если Юнги с ними наиграется. О том, что будет, если получит желаемое потомство и выбросит, как использованный материал. О том, что… что будет, если он выберет Ёнмина, а Чимин окажется не нужен. Последнее предположение особенно сильно бьёт по нервам, потому что одна мысль о разлуке с братом причиняет физическую боль. Чимин прижимает ладонь к груди, стискивая ткань. Желудок неприятно скручивает, сердце ускоряет бег, а руки потеют. Он не готов предать себя и поддаться Юнги ради сохранения отношений с Минни, но не готов и просто отпустить. Сложно даже думать о будущем, где они вдвоём счастливы, а Чимин… Чимин свободен. — Так, успокойся, — Чимин шлёпает себя по щекам, взбадриваясь. Нет смысла прокручивать мысли, которые, возможно, никогда не сбудутся. Кто знает, вдруг совет пройдёт не так, как Юнги ожидает, и они перебьют друг друга. Кажется, нечто подобное было до начала правления Принца? Чимин не очень хорош в политике — или это лучше назвать историей? Мать мало рассказывала и ещё меньше объясняла. Всё, что Чимин запомнил: лучше не лезть туда, где можно облажаться. Хотя сейчас лезть хочется. Узнать больше об их с Ёнмином возможностях и перспективах. Что им может предложить Юнги помимо банального места беременного мужа, ждущего энигму у окна. Возможно, брата такая перспектива и устраивает, но его — нет. Нет? Тело до сих пор помнит азарт от тренировки с Юнги. Это было увлекательно — сойтись в поединке с заведомо сильным противником. Очевидно, что энигма пользовался ситуацией, но даже так… даже так Чимин подумывает попросить ещё об одном спарринге. А может, и не одном. Обещает ухаживать? Пусть доказывает поступками и обучает Чимина лично. Приободрившись, Чимин, довольно покачивая тигриным хвостом, идёт в кабинет Юнги. Не заперто. Он тут был только в тот злополучный первый день знакомства, когда Ёнмин сгорал от жара течки. Почему бы не осмотреться получше? Например, полазить в ноутбуке — он сразу подходит к столу и поднимает экран. — Ну конечно, разблокировка по лицу или паролю, — Чимин с досадой поджимает губы, но пробует ввести парочку примитивных комбинаций: «qwert12345», имя-фамилию с добавлением разных цифр, несколько дат, которые он не уверен, что помнит правильно. Ничего не подходит, поэтому приходится отступить. Чимин беспардонно открывает каждый ящик, кроме запертых на замок, изучает книги в шкафах, заглядывает за вазоны с цветами. Совершенно скучно и нет даже намёка на потайную комнату. Он плюхается на диван и потягивается. Хвост пружинисто выпрямляется, а потом лениво опускается на бедро. Такой чистый, с лоснящейся шерстью и набирающими яркость полосками. Всё же в одном Юнги был прав: хорошее, регулярное питание, отсутствие стресса и возможность спать не урывками — всё это здорово помогает восстановиться. Он даже набрал немного веса. Мысли циклично возвращаются к энигме. Как он с ними общается — свободно и легко; как флиртует — открыто и провокационно; как выслушивает — внимательно и не перебивая. Идеально созданный Юнги образ не трескается, даже если подумать о втором дне такого отношения. Как-никак, когда ты заявляешь, что влюбишь в себя двух омег — будешь хорошим, будешь оправдывать ожидания, будешь исключительно привлекательным. Ёнмин вон уже влюбился без оглядки, пока Чимин продолжает присматриваться. В мыслях и чувствах сумбур. Больше всего Чимина напрягает, что он не ощущает влечения к Юнги, когда Ёнмин вот возбуждается от вида голого торса. Может ли быть такое, что виновата так и не наступившая течка? Технически… технически он ещё не созрел, значит, всё нормально? Значит, так и должно быть? Но феромон брата он чует, как и помнит то лёгкое томление, поселившееся внизу живота, во время течки Минни. Это всё так странно и утомляет намного больше, чем года вынужденной изоляции у няни. Интересно, как она? Чимин прикусывает нижнюю губу, задавая себе вопрос, который отложил подальше, но теперь чувствует себя готовым к нему вернуться:

«Может ли он попросить у Мин Юнги помощь?»

Энигма явно имеет достаточно ресурсов, чтобы узнать, кто вырезал клан Пак. И для него совершенно не составит проблемы приютить бету — Кан Гёнхи. У энигмы и так бет слишком много, словно где-то в подвалах особняка живёт маленькая армия из обращённых альф. По крайней мере, Чимин не видел настолько много вассалов. Могут ли они жить в других местах? Развивая мысль, Чимин приходит к вполне разумному итогу: а никто и не обязывает всех жить в главном особняке. Наверняка многие альфа-вассалы имеют свои дома или квартиры, возможно, семьи, а на службу к Юнги приходят как на работу. А такая прорва бет необходима, чтобы они не искали питания на стороне. Этакий вампирский соцпакет. Чимин хихикает со своих же мыслей и лениво меняет положение, растекаясь на диване. Хвост вяло свисает с края, касаясь пола. Тут тихо. И вполне уютно. Он рассматривает идеально чистый потолок, будучи поглощённым своими мыслями, но вздрагивает, когда часы чётко и громко отбивают шесть утра. Тело моментально напрягается, и, чтобы расслабиться обратно, надо приложить усилия. Чимин прикрывает глаза и делает глубокий вдох, а потом такой же выдох. В воздухе пахнет приятно, но он не готов с уверенностью сказать, что это феромон энигмы. Может, духи? Благовония? Просто какой-то ароматизатор? Нечто, что делает совершенно чуждую обстановку комфортной. Так обидно признавать, что жить у Юнги… удобно. Ёнмин чувствует себя защищённым, с удовольствием читает книги в библиотеке и присматривается к тому, чтобы начать рисовать. А он сам? Эксплуатирует Ёну, чтобы взять под контроль звериные порывы. Всё чаще хочется обратиться в тигра и просто побегать, но он пока что не готов показывать животную форму Юнги. Пусть первым продемонстрирует величие лигра. Как вообще должна выглядеть смесь льва и тигра? Морда одна, а задница другая? А какой окрас? Есть ли грива? Он больше или наоборот — меньше? Чимин прикрывает глаза, представляя, как запускает пальцы в густую шесть, и осекается. Может, он не так уж и честен в том, что Юнги его не привлекает. Точнее… энигма интересен? Как загадка, которую надо взломать. Как вопрос, требующий долгого изучения и объёмного ответа. Как мужчина… — Чимини? — Минни? — Чимин подскакивает на диване и с удивлением смотрит на входную дверь. Ёнмин сонно зевает, потирая кулаком заспанные глаза, и неторопливо заходит внутрь. Заинтересованно оглядывается, принюхиваясь. Он опять босой — шлёпает голыми стопами по паркету, пока не оказывается на мягком ковре. — Это кабинет господина Мина? — Да, — Чимин смотрит, как брат с любопытством подходит к столу — перебирает папки, трогает пальчиками крышку ноутбука, открывает пару верхних ящиков. Кое в чём они бесконечно похожи. — Тебя разбудил мой уход? — Стало неуютно, — Ёнмин пожимает плечами и плюхается в кресло энигмы. — В тебе вновь проснулся шпион? — Юнги ушёл, подумал, что это неплохая возможность изучить его кабинет. Он не запрещал. — Да, думаю, он бы и просто так показал, попроси мы, — Ёнмин слабо отталкивается ногой от края стола и прокручивается на стуле с тихим хихиканьем. — Тут всё пахнет им. Даже больше, чем в спальне. Наверное, он проводит за работой всё время, да? — Ты чуешь запах? — Ага. Ты нет? — Ёнмин продолжает кружить, беззаботно рассуждая: — Наверное, после течки почувствуешь. Я прямо ощутил разницу. Запах… даже, знаешь, самый обычный запах еды изменился. Всё стало другим. До этого я как будто воспринимал мир, может, вполовину? Чимин задумчиво склоняет голову набок. В конечном итоге это и правда имеет смысл. Они проходят несколько этапов зрелости. Сначала лет в тринадцать-четырнадцать, когда тело неприятно меняется из детского в подростковое, потом в восемнадцать-девятнадцать, когда приходит первая течка. Что дальше? Секс, беременность, отцовство… — Интересно, каким будет мир после того, как я стану вампиром. …вампиризм. — Минни… — Ну что? — Ёнмин резко останавливает кресло и смотрит на него через стол. — Это… это закономерный итог, Чимин. Давай начистоту, раз уж мы действительно одни и господин Мин не может внезапно появиться на пороге. — Давай, — поколебавшись, Чимин поднимается с дивана и подходит к столу. Присаживается на край и внимательно смотрит на непривычно серьёзного брата. Рассматривает появившуюся складку между бровей, изучает аккуратный, пусть и с небольшой горбинкой, нос, замирает на полных губах. Ёнмин неуловимо поменялся. Черты лица стали мягче, а в глазах поселился хитрый блеск. Не исключено, что дело не только в течке, но и в их новом образе жизни. Всё то же питание и комфорт. Чимин упрямо поджимает губы, с огромным недовольством засчитывая энигме крошечный плюсик: видеть здорового и счастливого брата крайне приятно. Словно с Чимина сняли немного ответственности. Помогли расслабиться и дали время на себя. — Помнишь, как я сбежал из нашей комнаты, потому что хотел поиграть с другими омегами? Ещё дома, с мамой, — спустя время, собравшись с мыслями, тихо начинает Ёнмин. Чимин кивает, не рискуя перебивать — помнит. — Сколько мне было? Лет девять? Десять? Я просто хотел общаться с кем-то ещё. Покидать мячик, порисовать, рассказать о книжке, которую прочитал. Я шёл по тогда казавшемуся мне длинным коридору, и сначала меня вёл азарт, но чем дальше я двигался, тем больше сомневался. А что, если я заперт с тобой не просто так? Что если мы какие-то неправильные? Что если я — неправильный? Чимин глупо открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. — Ведь мы уже выяснили, что моё тело отличается от твоего, — голос Ёнмина не звучит грустно, скорее… пропитан ностальгией. — В итоге я остановился. Меня сковал такой… лёгкий страх, что я вот сейчас выйду к остальным, а на меня посмотрят как на прокажённого. А потом ещё и ты или мама наругаете. Няня, конечно, погладит по голове и утешит, но… Ёнмин пожимает плечами, а Чимин с тоской думает, что понимает сомнения брата. Он задавался теми же вопросами, мучился неизвестностью и просто не знал, к кому со всем этим сбежать. Они между собой почти не обсуждали что-то настолько личное. Поначалу пытались, но в итоге это причиняло больше боли, чем они, дети, могли вынести. А потом привыкли молчать о важном. — Наверное, другие дети моего возраста не задаются вопросом, почему мама их прячет, а папы как будто не существует, но я задумался, — Ёнмин шумно вздыхает, а его ушки печально кренятся вниз. — И то, что я подумал, мне не понравилось. Я уже хотел вернуться, как… — Как я прибежал за тобой, схватил и утащил в нашу комнату. — И больше я никогда не уходил. Не хотел опять грустить, — кивает Ёнмин, подхватывая мысль. — Тебя это никогда не беспокоило? То, что вся наша жизнь состоит из двух режимов: бежать и прятаться. — Беспокоило, — подтверждает Чимин. — И беспокоит. И мы совсем не можем вырваться из этого замкнутого круга. Где мы сейчас? У энигмы, который запер нас в доме. Даже у Гёнхи-щи мы имели больше свободы. — Но если мы станем его мужьями, то нам не надо будет больше прятаться, — легко, словно они обсуждают погоду, говорит Ёнмин. — Если мы станем вампирами, то никто не посмеет нам угрожать, никто не будет пытаться похитить, убить и кто знает, что ещё сделать. Ведь мы уже будем принадлежать кому-то конкретному — господину Мину. Принадлежать. Чимин хочет принадлежать только себе, но он проглатывает возражения. Они не будут ссориться из-за альфы, будь он хоть тысячу лет энигма. Фыркнув, он отворачивается, но тело всё равно выдаёт недовольство: хвост бьёт по столу, а уши вывернуты назад. — Мне кажется… — Ёнмин подаётся вперёд, осторожно подбирая слова, и обхватывает ладонь Чимина своей, мягко сжимая. — Мне кажется, что после течки ты посмотришь на господина Мина другим взглядом. Ты почувствуешь, что он не желает нам зла. И поймёшь, что он заинтересован в тебе так же, как и во мне. — Я не такой ласковый, как ты. — Глупости, — Минни отмахивается. — Это вообще неважно. Ты видел, как он смотрел на тебя во время той тренировки? Чимин глупо моргает. Раздражение, кипящее внутри, пошатывается. Нет, он… он очевидно понимает, что Юнги лапал его не просто так, да и все эти двусмысленные намёки. Но как будто это то, что энигма должен говорить, чтобы показать интерес. Не факт, что Юнги действительно испытывает хоть каплю влечения к такой колючке, как Чимин. — Серьёзно, да? — брат хихикает. — Чимин, он… ну, он хотел тебя. И меня. Господин Мин не из тех людей, кто будет довольствоваться малым, уж это ты мог понять. Посмотри на дом, на подчинённых, на готовность вкладываться в нас. Ему ничего не стоило воспользоваться течной омегой, повязать меня, а потом оставить в безвыходной ситуации, когда я вынашиваю его ребёнка. Но он выбрал другой путь. И даёт нам возможность тоже выбрать этот путь. — О, да, — Чимин язвительно хмыкает, складывая руки на груди. — Ты просто не слышал, как он сказал: «Вы вольны влюбиться в меня сами». И ведь был прав, да? Ты влюбился. — Почти, — тактично поправляет брат. — Я не смогу полюбить господина Мина всем сердцем, если рядом не будет тебя. — И что? Насильно мил не будешь, знаешь ли. — Именно, — Ёнмин хихикает, — если господин Мин сможет покорить твоё сердце, то он покорит и моё. Чимин открывает рот, чтобы ляпнуть, что этого никогда не случится, но оставляет самоуверенные слова при себе. Он думал, что они никогда не покинут родной дом — где они сейчас? Потом, что никогда не окажутся в ловушке, из которой не выбраться — и вот, они заперты в особняке энигмы. Хватит уже давать вселенной поводы ломать его ожидания и извращённо перекручивать на потеху судьбе. Влюбится так влюбится, чёрт с ним. Всё равно он не верит, что способен полюбить хоть кого-то кроме Минни. — Пойдём пройдёмся, — неловко переводит тему Чимин. — Может, получится выйти на балкон или, кто знает, в сад. — Ты не теряешь надежды сбежать? — Да хотя бы просто погулять по свежему воздуху, — Чимин небрежно взмахивает рукой, а потом протягивает её брату, предлагая пойти вместе. Они трепетно переплетают пальцы, словно между ними ничего не поменялось. Может, оно и правда так есть. — Тут есть оранжерея. — Наверняка закрытая, — предполагает Чимин, и судя по тому, как брат поджимает губы — попадает в точку. — Нет уж, хватит с меня ограничений. Юнги нет, Ёна должна нас слушаться, так что идём искать способы выбраться на свободу. Чимин настроен решительно. Ничто в мире его не удержит в этом особняке навечно. Он хочет посмотреть на небо, подышать воздухом без примеси непонятных для него феромонов. Это не так уж и сложно, верно? Когда они жили у няни, регулярно гуляли по улицам, а до этого, в доме Паков, мама выводила их вечерами или на рассвете, чтобы точно ни с кем не пересечься. Было хорошо. Было ощущение жизни. Чимин помнит своё удивление от первого снега. Белоснежные, похожие на пух снежинки валили с неба, оседая кучками, из которых можно лепить любые фигурки. Они с Минни очень любили зиму, потому что темнело раньше, а значит, и побыть на улице можно дольше. Совсем скоро наступит декабрь, а там и до снега рукой подать. Крепко сжав ладонь брата, он тащит его за собой сначала в спальню Юнги — не помешает переодеться и обуться во что-то удобное, — а потом методично изучает особняк в чёрт знает какой раз за всё время пребывания здесь. Третий этаж — никаких лестниц наружу, только одна на чердак; второй — нет даже аварийного выхода; первый — слишком много охраны. Непривычно много даже, но Чимин списывает всё на то, что Юнги нет дома, вот и отправил больше вассалов, чтобы не дать им выйти наружу. — Господин Чимин, господин Ёнмин, — из тени бесшумно появляется Ёна и тонко улыбается. — Прежде чем вы продолжите, может, следует позавтракать? — Если мы позавтракаем, покажешь выход во двор? — провокационно спрашивает Чимин. — Серьёзно, Ёна, ты будешь рядом, мы никуда не сможем сбежать. Просто подышать воздухом. Это даже смешно — то, насколько мы тут в заточении. Ёна колеблется, переглядывается с другим вассалом, стоящим неподалёку — альфа пожимает плечами, как бы показывая, что это под её ответственность. — Хорошо, молодые господа, — она сдаётся, и Чимин мысленно ликует. — Но только во внутренний двор. И только после завтрака. — Конечно, — Чимин счастливо смотрит на засветившегося Минни. Брат наверняка тоже устал сидеть в четырёх стенах, пусть у них и есть развлечения на любой лад. Соответствуя требованиям Юнги, они отдыхают. Учатся отдыхать. Пару раз поплавали в бассейне, посмотрели несколько фильмов, а потом нашли сериал, который теперь стабильно смотрят по одной серии каждый вечер — растягивают удовольствие. Иногда они читают друг другу какие-то отрывки из книг. Чимин продолжает тренироваться, и Ёнмин уже добровольно приходит посмотреть, но… это так ясно, что даже смешно: брат явно ждёт, что Юнги в какой-то момент появится для следующего спарринга. В планах у них больше: попробовать что-то приготовить, порисовать, изучить крайне сомнительное искусство создания цветочных букетов. Чимин просто составил список из всего, что пришло в голову, чего они никогда не делали, а теперь появилась возможность проверить: интересное это занятие или нет. Ёна приводит их в уже ставшую привычной столовую. Комната всё такая же холодная, но это определённо можно исправить. Заставить энигму купить несколько картин, декоративных ваз, разных украшений. Чимин ловит себя на мысли украсить сдержанное убранство особняка, но пока не может понять своего отношения к этому порыву в полной мере. Говорит ли в нём пробуждающаяся омега или появившаяся с годами нелюбовь к серой простоте? Даже в подвале у Гёнхи они с Минни сделали подобие уюта. — Всё, — Ёнмин, сыто улыбаясь, отставляет тарелку, — мы поели, Ёна, веди нас на улицу. — Да, — Чимин с хмыком поддерживает брата. — Нам не надо переодеваться, разве что обувь сменить… какая там погода? Ёна, вместо ожидаемого ими охотного желания поддержать разговор, отводит взгляд в сторону. Нет. Только не говорите, что… — Сейчас лучше не выходить за пределы особняка, — она сжимает губы в тонкую линию. — Это опасно, молодые господа. Чимин не верит в опасность. Он верит в то, что вассал связалась с Юнги тем самым непонятным мысленным способом и уточнила, можно ли омег выпустить за пределы дома. А энигма, раздражённый тем, что его отвлекают от безусловно важного совета, запретил. Потому что его нет рядом. Потому что он не может контролировать ситуацию. Потому что не верит им — вот истинная причина, да? — Нет, — Чимин резко поднимается, со скрипом отодвигая стул. Упирается ладонями о столешницу и зло смотрит на Ёну, прожигая её тяжёлым взглядом. Хвост рассекает воздух за спиной, давая понять, что лучше не продолжать спор. — Нет, я не верю, что за пределами особняка есть хоть какая-то опасность. С чего бы? Дом Юнги напоминает крепость. Вероятность того, что хоть кто-то проберётся внутрь, крайне мала, а если это всё же случится, то разве ты приставлена не для защиты? — Да, но… — А остальные вассалы? — Чимин цедит слова сквозь увеличившиеся клыки. — Они обязаны нас защищать. Я слышал приказ Юнги: вы не имеете права подвергать нас неуместному волнению, и этот нелепый запрет заставляет меня волноваться. А тебя, Минни? — И меня тоже, — без колебаний встаёт на его сторону брат, тоже поднимаясь. Он не злится так откровенно явно, но явно недоволен: хвост торопливо покачивается из стороны в сторону. — Или докажи, что действительно нельзя выходить из-за опасности, или разреши выйти. Они загнали Ёну в ловушку, а Чимин впервые отчётливо осознаёт, что приказы Юнги вассалам, касающиеся напрямую омег, могут вступать в неявный конфликт. Это можно использовать. Это необходимо использовать. Устав лицезреть впавшую в паническое смятение Ёну, Чимин хватает Ёнмина за руку и тащит за собой. К чёрту, они выйдут через главный вход. — Господин! — Если нет внятного ответа, то я посмотрю сам, — рявкает Чимин, ускоряясь. Ёна не имеет права ограничивать их в передвижении по дому и не имеет права причинять боль, поэтому что? Ей остаётся только беспокойно идти следом и сумбурно оправдываться: — Это правда, что особняк хорошо защищён, но сейчас его окружили незваные гости. Мастер находится за пределами своей территории и не может быстро явиться вам на помощь. — Неужели его вассалы настолько беспомощные? — Нет, но… — Тогда я так и не услышал причины, по которой мы должны оставаться внутри особняка, — голос Чимина приобретает стальные нотки, а тело стремится частично трансформироваться. Обычно он находится в подобном настроении во время тренировки с Ёной, поэтому сейчас срабатывают новые рефлексы. — Если я окажусь не прав, то обсужу это лично с Юнги. Они спускаются по лестнице на первый этаж, пересекают подозрительно пустой холл и буквально добегают до выхода. Замок Чимин изучил раньше, поэтому легко открывает дверь. Как, оказывается, ему этого не хватало. Свежий воздух, хмурое небо без намёка на солнце, лёгкий ветерок. Пространство перед домом девственно пустое — только фонтан лениво работает, разбавляя тишину журчанием воды. Газон чистый, ухоженный, подстриженные декоративные кустики обрамляют подъездную дорогу. Хосок тогда привёз их через другой вход, вероятно, запасной? — И что не так, Ёна? — Чимин оглядывается на застывшую альфу. — Что-то не вижу и намёка на опасность. А ты, Минни? Ёнмин растерянно прижимает уши к макушке и хмуро принюхивается. Отпускает его ладошку и идёт вперёд, неуверенно замирая через каждые два шага, ещё больше тревожась. Длинный тигриный хвост беспокойно застывает в одном положении. — Минни? — Всё-таки что-то не так, Чимини, — Ёнмин добирается до фонтана. Касается ладонью шершавого каменного края и оглаживает, всматривается в воду, словно там что-то прячется. Чимин торопливо подходит к нему и тоже смотрит. Ничего. Кристально чистая вода, отражающая их обеспокоенные лица. Доверяя чутью брата, Чимин всё же сканирует пространство, навострив ушки и обостряя звериный слух. Где-то вдалеке слышится смутный шум… драки? Возможно, это просто звери беснуются, потому что дом окружён плотным лесом. Сквозь мощные стволы деревьев ничего не рассмотреть, поэтому Чимин понимает ещё меньше. — Ёна? — он обращается к единственному человеку, который способен внести хоть немного ясности. — Что на самом деле происходит? — Отречённые… В этот момент из-за густых деревьев выскакивает… существо. У Чимина не поворачивается язык назвать это подобием человека или вампира. Безумный, лишённый разума взгляд, искусанные губы с лопающейся пеной в уголках, спутанные грязные волосы. Существо очевидно когда-то было альфой-вампиром, но сейчас, лишившись мастера, превратилось в нечто несуразное. Оно принимает звериную позу, опуская руки на землю, явно готовясь к рывку. — Минни, назад, — Чимин напряжённо заталкивает брата за спину, чувствуя, что Ёнмин замер от ужаса. Подобного существа они раньше не видели, но слышали рёв, который оно издаёт — нечеловеческий, жадный, булькающий звук, пробирающий до мурашек. — Уходите в дом, молодые господа, — непоколебимо говорит Ёна. Она абсолютно права, но Ёнмин не способен двигаться, а Чимин не уверен, что сможет подхватить брата на руки и занести внутрь. Нелепый, давно забытый и прожитый страх сковывает невидимыми цепями, не позволяя двигаться. Чимина отбрасывает в воспоминания той ночи, когда мама сказала им бежать. Она суетливо ворвалась в их комнату, разбудила — было около трёх ночи — всучила в руки по два рюкзачка, срывающимся голосом перечисляя: — Тут документы, на будущее, сейчас вы ещё маленькие, но мне кое-кто помог. Одежда, немного еды, вода, лекарства — всё по минимуму, ясно, Чимин? Ты, как старший, будешь отвечать за Минни. — Мама, что случилось? — Одевайтесь, — строго ответила мама, повышая голос. Она старалась перебить страшные звуки за пределами комнаты, но получалось плохо. Чимин помнит этот вой до сих пор. — Вас заберёт госпожа Кан. Она присмотрит за вами столько, сколько потребуется. Если всё пройдёт хорошо… нет. Не рассчитывайте, что я к вам вернусь. Теперь вы должны думать только о себе, Чимин. Ясно? — Да… — Что тебе ясно? — Теперь я должен думать только о нас с Минни, — воспоминание прорывается в реальность, и Чимин бормочет эту врезавшуюся в память фразу, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Он слишком расслабился. Слишком доверился. Он забыл о самом главном: никто им не поможет, кроме них самих. Заставляя ноги двигаться, Чимин делает шаг назад, когда Ёна наоборот — делает рывок вперёд, чтобы схлестнуться с отречённым. Она быстрая и ловкая, но он почему-то невероятно сильный. Один его удар способен откинуть Ёну на несколько метров. Хорошо, что она пока что не попадается под грязные, кажущиеся прогнившими когти. Чимин судорожно выдыхает, собирается с силами и дрожащими руками обхватывает брата. Буквально толкает Минни в сторону дома, ведомый одной целью — оказаться в безопасном месте. Иронично, что именно дом Юнги он сейчас считает безопасным. Чимин медленно двигается спиной ко входу, закрывая собой Ёнмина и не сводя сосредоточенного взгляда с Ёны, которая уверенно держится против отречённого. Она не может победить — их силы равны, что сбивает с толку. Разве вампир, потерявший своего мастера, не должен быть слабее? Он судорожно думает, почему Ёна не позвала на помощь, но вопрос отпадает, когда звучит мрачный голос Юнги: — В сторону. Энигма выходит из ближайшей тени, и стоит Ёне отскочить — его рука смыкается на шее отречённого, лопая её одним молниеносным движением. Чимин забывает, как дышать. Вдоль позвоночника пробегает ледяной холодок, хвост дёргается, как и уши, а сердце, пропустившее удар, срывается на запущенный адреналином бег. Ёнмин трепетно прижимается к спине, обхватывая руками торс и вжимаясь лицом между лопаток. Брат дрожит, но, видимо, учуяв феромон энигмы, постепенно успокаивается. Тело отречённого с глухим звуком падает на землю, а оторванная голова откатывается, пока не замирает затылком к ним. Хорошо, что не глазами. Чимин не смог бы выдержать этот тупой мёртвый взгляд. Он заставляет себя смотреть на Юнги, который брезгливо стряхивает маслянисто-чёрную кровь и требовательно протягивает руку как будто бы в никуда, но рядом материализуется Хосок с платком. — Уйди, Ёна, твоё поведение обсудим потом, — бесстрастно говорит Юнги и встречается с напуганными глазами Чимина. Он продолжает говорить, не разрывая зрительного контакта. — Хосок, убедись, что у Намджуна всё спокойно, потом иди к Три-Кей. Собери отчёт и доложи мне итог. — Есть, мастер, — альфа-вассал кланяется и исчезает в тени так же, как и появился. — Джию, доклад, — рядом с Юнги появляется та альфа, за чьим диалогом Чимин наблюдал несколько дней назад. — У господина Со всё тихо, господин Феликс переволновался, но не пострадал. Получилось поймать двоих живыми — они сейчас в клетке. У театра никого не осталось. Отряды зачистки — и наши, и двух остальных энигм — работают сообща. — Продолжай наблюдение, — велит Юнги и, помедлив, добавляет: — Не скрывайся перед Чанбином. Скажи, что будешь нашей связной. Представь некоторых девочек, но о большей части умолчи. Он не должен думать, что я раскрыл все карты. — Есть, мастер, — Джию исчезает, стекая в тень подобно чернилам. Юнги заканчивает вытирать руку и медленно приближается к ним с Минни. Первый порыв Чимина — развернуться и сбежать, но он заставляет себя стоять на месте и не дрожать. Он знал, что Юнги сильный, но не представлял насколько. Это вызывает одновременно и восхищение, и ужас. Не меньше — уважение. — Прости, что опоздал, — Юнги медленно поднимает левую руку — не ту, которой убил отречённого — и нежно оглаживает щёку Чимина. — Я постараюсь сделать всё, чтобы такого не повторилось. — Юнги… — Минни задушено выдыхает имя энигмы, впервые обращаясь к нему не «господин Мин», и бросается в объятья, не отпуская Чимина. Очень… неловко чувствовать, как его прижимают чуть ли не насильно к широкой груди Юнги, но нельзя отрицать, что это определённо успокаивает. Смущённо дёрнув хвостом, Чимин решительно поджимает губы, а потом требует: — Расскажи, что произошло и почему. Как этот… это существо пробралось к твоему особняку, что оно такое, почему ты опоздал, как прошёл совет. Всё, Юнги. Мне надо знать всё. Юнги спокойно выдерживает его стальной взгляд, а потом кивает. Подхватывает на руки несопротивляющегося Минни и предлагает Чимину пойти рядом. Только когда дверь за спиной закрывается и они двигаются в сторону кабинета, он выдыхает, чувствуя себя если не в безопасности, то очень близко к этому состоянию. Юнги ещё не знает, что после рассказа его ждёт второй, не менее сложный разговор — у Чимина есть и другие вопросы, уже касающиеся их с Ёнмином будущего и прошлого.