Глава 11: Цена поступков

Юнги аккуратно переносит на кровать сначала Ёнмина, а потом уже Чимина. Время неумолимо клонится к ночи — они проспали практически весь день. День, который Юнги мог потратить на поиски ответов. День, когда остальные энигмы ждали от него информации по пойманным отречённым. День, наполненный мурлыканьем и непривычной нежностью после стресса, который утомил крепкое вампирское тело. Юнги устало вздыхает и уже собирается уйти, как его останавливают. — Стой, — ладонь Чимина цепко хватает Юнги за запястье. Его голос звучит тихо и хрипло, сонно, а глаза пытаются сфокусироваться на фигуре рядом с кроватью. — Ты куда? — Я не покину пределов дома ближайшие несколько часов, — слова звучат так же негромко, чтобы не разбудить сопящего Ёнмина. — Это не ответ на вопрос, — недовольно цокает Чимин и садится на кровати, используя руку Юнги как рычаг. Он такой забавно растрёпанный: футболка скатывается вбок, открывая вид на покатое плечо, а волосы, в которых теряются яркие ушки, спутаны. Такого омегу хочется повалить обратно на постель и занежить, а не отвечать на сложные вопросы. — Мне надо решить вопрос с Ёной, — сдавшись, признаётся Юнги. Это лишь одно дело из десятка, ожидающих внимания. Но об остальных пока можно умолчать. — Накажешь её? — проницательно замечает Чимин, нехотя отпуская руку Юнги. Он трёт глаза, встряхивает головой и окончательно просыпается. Сразу же рвётся защищать, следуя совету брата: — Мы сами вырвались из дома. Она пыталась нас остановить. Она не виновата. — Чимин, мне нравится, как ты веришь в ваши с Минни силы, но, если бы я не разрешил Ёне дать вам выйти, вы бы не вышли, — качает головой Юнги, а потом садится на край постели, поглядывая на спящего Ёнмина. — Она должна была вас увести, используя любые методы, если бы возникла опасность. Опасность возникла — она воспротивилась приказу и начала своевольничать. Это… претит натуре вассала, но иногда они могут идти против воли мастера, если считают, что их действия входят в границы приказа. — Я пойду с тобой, — Чимин уже опускает ноги с кровати и непривычно-ново прижимается к боку Юнги. Такой тёплый и сладкий — его бы обнять, вжаться лицом в тонкий сгиб шеи и осыпать бронзовую кожу поцелуями. Юнги почти поддаётся спонтанному желанию, но вместо этого, откашлявшись, чётко говорит: — Нет. — Но… — Я позволяю вам больше, чем кому бы то ни было, Чимин, — помедлив, Юнги решает ласково погладить Чимина вдоль спины. Омега не отшатывается, но напрягается. Принимает спонтанное касание, пусть и косится на грани недовольства. — Но есть вопросы, где у вас пока что нет должного статуса для их решения. Или участия в их решении. Чимин недовольно поджимает губы, а потом нехотя отползает в сторону, словно наказывает Юнги, лишая возможности прикасаться. Забавный котёнок. — Ладно, — выдыхает в итоге Чимин, опускаясь обратно на постель. Он поворачивает голову в сторону брата и, прикусив губу, осторожно спрашивает: — Ты будешь… жесток? — Ёна… — Юнги прикусывает язык, чтобы не сказать «не умрёт» — это было бы слишком болезненно после всего, что произошло. Выкручивается иначе. — Ты о ней волнуешься, да? Она нравится тебе как тренер? — Да, — честно отвечает Чимин. — Не наказывай её слишком сильно, — медлит, — пожалуйста. — Только потому что ты просишь, — кивает Юнги, приподнимая уголки губ в улыбке. — И она будет знать, что именно ты за неё заступился. Согласен? Чимин молча кивает, а потом демонстративно закрывает глаза. Интересно, он понимает, что означает преданность вассала, у которого есть мастер? Ёна никогда не забудет этого особого отношения со стороны Чимина, и, когда тот станет сигмой — станет вровень с Юнги, — она первая преклонит колено. Это удобно, потому что она всегда будет на стороне омеги, но в этом же и кроются проблемы. Юнги мысленно морщится, оставляя лицо бесстрастным. В целом, ладно. Пусть. Так или иначе после обращения каждый вассал клана Мин будет в равной степени подчиняться и приказам омег. Юнги чувствует, как минуты стекают между пальцами, но он разрешает себе потратить это время на любование. Когда ещё представится возможность остаться в своей спальне рядом со своими омегами? Контролируя феромон, он позволяет запаху ненавязчиво растечься по комнате, чтобы оставить несмываемый след. Этого должно хватить дня на два-три, а потом он вернётся в образе лигра ещё раз. Раз уж зверя тут больше ждут, чем вампира. Чимин не спит. Притворяется. Его полные губы напряжённо сжаты, брови сведены, а глаза под веками не шевелятся. Омега ждёт, когда Юнги уйдёт? Или надеется на нечто другое? Юнги влажно облизывается, медленно проскальзывая языком по нижней губе, и не отрывает взгляда от сладкого рта Чимина. Такой соблазн… наклониться и поцеловать. Пометить, заявить права, дать понять, что Юнги верно ждёт, когда обе омеги будут принадлежать ему. Он поглядывает на посапывающего Ёнмина — вот кого поцеловать будет в разы проще. Ласковый котёночек, возбуждающийся по щелчку пальцев и нуждающийся в защите энигмы. В итоге, не поддавшись похотливому шёпоту внутреннего зверя, Юнги бесшумно поднимается с постели. Проверяет теневого жучка и выходит из спальни. Дверь закрывается с тихим щелчком, и он видит, как Чимин подрывается на постели. Садится. Удивлённо смотрит поверх брата на выход из комнаты. Так всё же он чего-то ждал? Или не может понять, почему Юнги не воспользовался ситуацией? Эти омеги… порой их сигналы слишком неоднозначные. Юнги заглядывает в кабинет, допивает початую бутылку крови и идёт в крыло вассалов. Среди комнат, где проживают альфы, есть отдельная зона для отбывания наказания. Именно там сидит Ёна. На холодном полу, в тонкой сорочке, без возможности питаться, видеть солнечный свет и дышать свежим воздухом. В той комнатушке затхло и сыро. Крайне неуютно. И каждый вассал, осознанно провинившийся, идёт туда. Садится на колени, поджимая стопы под задницу, и ждёт, когда мастер спустится, чтобы узнать. Узнать одно: — Почему ты ослушалась приказа, Ёна? Вопрос звучит до того, как Юнги появляется из тени перед сидящей на коленях вассалом. Голова Ёны наклонена вниз, в то время как тело вытянуто в струну. Её гордый стан чётко выделяется в темноте камеры для наказания, а запах, который ощущается горьковатым привкусом досады на языке, пропитан непоколебимой уверенностью в собственной правоте. — Приказ был однозначный: в случае опасности увести омег в дом, — давит Юнги, когда со стороны Ёны не следует мгновенного ответа. Это будет сложнее, чем он думал. — Я могла их защитить. — Это не ответ. — Прямой опасности не было, — Ёна гулко сглатывает, не смея поднимать взгляда. Она смотрит в каменный пол, сжимая пальцами край сорочки. — Этот отречённый выбрал целью меня, а не их. — Это не ответ. — Если бы я начала уводить омег, то отречённый напал бы на меня со спины и тогда омеги действительно оказались бы в опасности. — А ты пострадала бы, — соглашается Юнги. — Ты не хотела умереть за моих омег? — Я готова умереть за них. — Тогда почему ты ослушалась приказа, — продолжает Юнги, используя феромон и голос энигмы, от которого все вассалы испытывают одновременно и ужас, и возбуждение. Он знает, что она намеренно увиливает от ответа. Боится признаться. В чём? Что такого скрывает её язык? — Ёна. — Я… Он великодушно ждёт. Обещал же, что не будет слишком жесток, но каждая секунда без ответа подтачивает контроль Юнги. Феромон густеет — становится удушающим, но Ёна задерживает дыхание. Тогда он использует связь мастера-вассала, стягивая чувства в кулак изнутри — она жмурится, вздрагивает, но продолжает молчать. Упрямая какая. Поразительная стойкость, которую он не заметил в своё время. Если уж она готова скрывать правду от собственного мастера, то что было бы, захвати её кто в плен? Она бы откусила себе язык, но не сказала ни слова. Не предала. И всё же Юнги это надоедает. Он впервые за столько лет сталкивается с таким откровенным неподчинением, какой бы ни была истинная причина. Не попроси Чимин за неё — убил бы, но омеге нравится эта альфа, а ему нравится омега, значит, надо получить признание. А потом корректировать приказы, учитывая новую информацию. Что за альфы пошли… Ёна ведь из нового поколения, одна из последних обращённых. Может ли её строптивость быть из-за этого? Без разочарованного вздоха. Без слов. Без предупреждения Юнги стремительно хватает Ёну за шею и поднимает. Пальцы её ног не касаются пола, а руки безвольно струятся вдоль тела — она не имеет права трогать мастера в этой комнате. Хотя бы тут не пытается сопротивляться, уже плюс. Покладисто принимает незавидную участь. Глаза вассала закрыты, рот распахнут в немом крике, в мыслях — сумбур. Юнги не может вычленить среди этого хаоса необходимый ответ, поэтому сдавливает пальцы на шее, пока она не начинает задыхаться, разжимает, опять сжимает и разжимает. Повторив не меньше пяти раз, он бросает её на пол, нависает сверху и повторяет вопрос: — Почему ты ослушалась приказа, — Ёна откашливается, перекатывается на бок и пытается отдышаться. — Я не буду терпеливым вечность. Отвечай. — П-потому что так вы могли их спасти, — она слабо переползает на колени, тщетно пытаясь сдержать дрожь. Только когда принимает покаянную позу обратно, обречённо выдыхает: — Омегам нравится, когда их спасают. — Я могу сам разобраться с тем, как строить отношения, — цыкает Юнги, скрывая за звуком раздражения удивление. Уже второй раз альфа-вассалы, именно женского пола, подвергают омег опасности, чтобы энигма шёл спасать. Уму непостижимо. Ему что, теперь обращать только мужчин?! — Мне не нужна помощь, Ёна. — Да, мастер. — Ты понимаешь, что твоё желание мне помочь — недостойное оправдание? — Да, мастер. — Ты понимаешь, что за подобное лишают жизни? Ты. Ослушалась. Приказа. — Да, мастер. Обычно вассалов пронизывает раскаянье после подобного, но не её. Ёна уверена, что поступила правильно и, что немаловажно, выполнила свою главную миссию, как вассала: помогла мастеру в одном из стремлений. Как Тэмин, который убил Принца, чтобы выслужиться и помочь достичь трона. Как Джию, решившая напугать Феликса, чтобы Чанбин и Намджун не встретились до совета. Так и Ёна уверена, что её смерть ничто, если итог — омеги благодарны энигме — оправдан. Глупые вампиры. Юнги присаживается на корточки и поднимает подбородок Ёны, чтобы она могла смотреть ему в глаза. В этой ситуации раскаяние можно получить только одним способом. А ему необходимо именно искреннее раскаяние — иначе они не запоминают и повторяют свои глупые ошибки, не считая их за ошибки. — Ты понимаешь, что омеги привязались к тебе и твоя смерть станет для них ударом? Они потеряли мать, потеряли няню, а теперь могут потерять тебя, потому что ты ослушалась приказа. Ты умрёшь от моей руки, и они будут знать, что я убил тебя за глупость. И как итог — всё, что ты сделала, не будет иметь смысла. Вот теперь Ёне страшно. Зрачок её тёмных глаз расширяется, а с губ слетает слабый звук. Почти раскаяние. Почти. — Ты думала в правильном направлении, Ёна, но только на один шаг вперёд, когда надо минимум на два. — Я… — рот Ёны открывается и закрывается, губы дрожат, а в уголках глаз собираются жемчужные слёзы. Юнги даёт ей в полной мере испытать ужас от не до конца продуманного решения. Глупая эйфория от неправильного подчинения слетает, забивается в глубины подсознания, и наконец-то она признаёт: — Я ошиблась, мастер. Простите, что ослушалась приказа. Ёна знает, что извинения не спасут её от смерти за неповиновение. Но… — Ты не умрёшь, потому что Чимин попросил сохранить тебе жизнь, — слова Юнги пробирают Ёну до мурашек. — И теперь, прежде чем ослушаться приказа, подумай больше одного раза. — Да, мастер. — Дай мне шею, — Ёна на коленях подползает к Юнги, сдирая кожу с коленей. Она наклоняет голову вбок, убирает волосы и прикрывает глаза. Обычно вассал счастлив, когда мастер пьёт кровь, но не в этой комнате. Прежде чем вонзить клыки, он говорит: — Я не убью тебя, но выпью столько, чтобы ты мучительно умирала в течение трёх дней. И только на третий день ты получишь кровь. В твоих же интересах не сдохнуть раньше, Ёна, потому что тогда ты причинишь омегам боль. Ты не хочешь делать им больно? — Не хочу, мастер. — Тогда выживи и сделай выводы. — Да-ах! Юнги безжалостно впивается клыками в сгиб шеи, грубо и жёстко высасывая кровь. Красная вязкая жидкость пропитана отчаяньем, болезненным смирением и раскаянием. Ёна не всхлипывает, не умоляет быть нежнее — она с достоинством принимает наказание, отдавая свою кровь мастеру. Энигма в груди довольно урчит, сыто напитываясь тёмными эмоциями. Зверь любит жестокость, в отличие от Юнги. Он делает то, что должен, потому что иначе вассалы не понимают. Их язык — это язык поощрения и наказания. Ёна стремительно слабеет в руках, но до последнего держится в сознании. Не оседает на холодный каменный пол, не цепляется за Юнги. Она дрожит, да, но и только. Когда крови в её теле остаётся ровно столько, сколько необходимо, чтобы вампир мог прожить три дня, Юнги отстраняется. Не облизывается, стирает тыльной стороной ладони кровь с губ, а потом растворяется в тенях. Ему надо принять душ и переодеться, прежде чем заняться другими вопросами. А Ёна… Ёна будет лежать и смотреть в потолок. Мысленно отсчитывать часы, когда ей принесут кровь.

***

Юнги решает приставить к омегам одного из самых тихих и незаметных вассалов — альфу-мужчину, который работал ещё на отца. Он не умеет прятаться среди теней, но хорошо чувствует окружение, поэтому всегда будет знать, в порядке ли Чимин и Ёнмин, а потом вернётся Ёна. И, он надеется, больше не позволит себе идти против приказов. «Сонэ, зайди ко мне в кабинет», — Юнги взывает к вассалу по мысленной связи и ждёт, когда раздастся три коротких стука. — Войди. — Мастер, — Сонэ кланяется. Он крепкий мужчина, застывший в возрасте тридцати лет и предпочитающий тёмную, практичную одежду. У него есть жена-бета, двое детей и в целом… у Юнги ни разу не было с ним проблем. — Присмотри за Чимином и Ёнмином. Так, чтобы они тебя не видели, но всегда были в радиусе твоих сил. Ёна вернётся дней через пять, и на этот срок они твои подопечные, — Юнги внимательно отслеживает реакцию вассала. Вспышка интереса, пропитанная вопросом: «следить двадцать четыре часа все пять дней?». Точно. — Для пересменки возьми Хэина, сами распределите время, чтобы бывать дома с семьями. Перерабатывать не надо. И никакого самоуправства. Никакого. Сонэ коротко кивает. Задаёт пару уточняющих вопросов — о распорядке дня, кто будет водить омег на завтрак, обед и ужин, что делать, если они захотят покинуть дом… Да уж, информация быстро разлетелась между вассалами. Юнги возьмёт организацию личного пространства для Чимина и Ёнмина на себя. В конце концов, не маленькие уже, сами разберутся, что делать и когда, а дорогу до столовой должны были выучить. Главный вопрос — безопасность, и это он уже решил. Сонэ уходит, а Юнги направляется к пойманным отречённым. Раздражает, что настолько опасные элементы находятся на территории особняка, но возможности переместить их в другое место пока что нет. Они заперты в отдельных камерах на самом нижнем этаже — подвальном, находятся под присмотром десяти вассалов, сменяющих друг друга, и не могут вырваться на свободу. И даже так Юнги дискомфортно. — Отчёт, — приказывает он дежурному, замирая напротив первой клетки. Вассал рассказывает по существу: агрессивные, со систематическими вспышками ярости, на свет реагируют болезненно и пытаются вырваться. На последних словах — о попытках вырваться — отречённый с безумным выражением лица бросается на прутья. Железные, выдерживающие множество ударов кувалды, они пружинисто прогибаются под давлением силы потерявшего своего мастера вампира. Грязные, покрытые сомнительными следами и ранами руки тянутся к Юнги, но не достают пары сантиметров. — Кровь… — Вы их кормили? — Юнги брезгливо делает шаг назад. — Может, они настолько изголодали, что просто не способны нормально мыслить? — Они, кхм, блюют, — вассал кивает на тёмное пятно крови в углу камеры. — Приносили им кровь бет — и свежую, и замороженную. Сначала жадно глотают, а потом их организм отторгает кровь. Это странно. Настолько странно, что надо исследовать. У Юнги есть запечатанная лаборатория, но он не хочет её использовать. Не хочет даже заходить внутрь. Да и если бы хотел, то какой смысл? Юнги не учёный, но у него есть кое-кто другой на примете. Интересно, Намджун согласится, не выдвигая сомнительные условия? Пусть совет и пошёл не по плану, главного они достичь смогли — начать вынужденно сотрудничать и позволять Юнги управлять происходящим. Во время нападения никто не оспаривал его решения, значит, есть хорошая такая вероятность, что Намджун сам захочет проверить отречённых. — Вы сравнивали поведение этих отречённых и тех, кто заперт в замке Принца? — спрашивает Юнги, наблюдая, как отчаянно отречённый тянется к нему. Сейчас для решения главных проблем задействованы все подчинённые. Информация курсирует так, чтобы любой вассал мог дать ответ мастеру. — Да, Три-Кей задались этим вопросом сразу, как убили нападавших, — вассал вытягивается по струнке, гордый, что они предусмотрели этот момент. — Поведение кардинально отличается. Даже те, кто отказался сотрудничать с бетами и сейчас находятся запертыми в клетках, не проявляют и десятую долю процента подобной агрессии. Они скорее впали в спячку. — А те, кто регулярно пьёт кровь? — Ведут себя как обычные вампиры. — Подготовьте отчёт для Ким Намджуна. Сравните особенности недавних отречённых и этих, опишите модель поведения и механизм нападения — тут надо будет собрать данные со всех, кто участвовал в сражении. Не помешает и информация о поимке живьём, но ни слова об омегах. Вассал исполнительно кивает, делая быстрые заметки в телефоне. Юнги ещё подкинет несколько вопросов после разговора с Намджуном. Время для вампиров теряет смысл, но он всё же сомневается, когда звонит. Прямо отсюда, не отходя от клетки с отречёнными. Пусть звуки бьющегося о решётку тела добавят антуража. Три коротких гудка, и да, ему отвечают. — Ночи, — в этот раз Намджун здоровается. — С чем-то важным или захотел узнать, как у меня дела? — И как у тебя дела? — решив поддразнить, спрашивает Юнги, на что в ответ слышит матерную тираду, не содержащую в себе ничего важного. — Ясно, нормально. Я звоню по поводу пойманных отречённых. — Что с ними? Юнги коротко пересказывает раннее выслушанный отчёт, добавляет, что соберёт необходимую информацию и готов заняться транспортировкой отречённых до скрытых лабораторий клана Ким. Помедлив, Намджун без расшаркиваний обозначает сроки: — Послезавтра, мне надо подготовить для них место. — И даже не споришь. — Мы все в этом заинтересованы, — цыкает Намджун. — Это оно там на фоне бьётся? — Да, — Юнги смиряет отречённого расчётливым взглядом. Оценивает общий вид — крайне мерзкий и запах — отвращающий, с яркой гнильцой. — Энергии в нём как будто больше, чем у меня. Не утихает, даже если вокруг никого нет. И они чертовски сильные, Джун, приготовь клетки или банки попрочнее. — Понял, — Намджун затихает, что-то обдумывая. Шуршит на фоне пробирками — он сейчас в лаборатории? Юнги невольно думает о Чонгуке и экспериментах над омегой. — Твои вассалы смогут собрать образцы крови за сегодня и за те два дня, что отречённые будут у тебя? Хочу провести сравнительный анализ. — Сделаю. — Ещё было бы неплохо взять образцы крови, которую они отторгают — до приёма внутрь и после, с блевотиной, — продолжает Намджун, и Юнги запоминает каждую просьбу, чтобы потом передать вассалам. Количество данных получается приличное, но все они как будто действительно необходимы. Юнги не перебивает — учёному виднее. — Если что ещё вспомню, скину сообщением. — Договорились, Джун, — Юнги ловит себя на мысли, что это похоже на их отношения до пробуждения крови энигмы. Тогда они могли сообща решать любые вопросы, соревнуясь, конечно, но не доводя до крайности. Крайность в их случае сейчас — это острое желание напасть. — Я пущу тебя в лаборатории, Юнги, но не думай, что разрешу оставить хоть одного соглядатая. — Мне не нужно твоё разрешение, — фыркает Юнги, и приятная ностальгия по былым денькам моментально развеивается. — А вот тебе нужны мои вассалы, которые будут обеспечивать безопасность внутри лаборатории. Видел я твоих «бойцов»… смех да и только. Знаешь, такое слово есть — тренировка. — Они тренируются. — Значит, недостаточно, — Юнги закатывает глаза, довольный тем, что разговор плавно перетёк к нужной теме. — И это можно исправить. Намджун не спрашивает «как?», прекрасно понимая, что есть только один путь, но и не отвечает резким отказом или раздражённым согласием. Молчит, очевидно обдумывая скрытое между словами предложение. Для него это выгодно: узнает сильные стороны вассалов клана Мин. И натренирует своих подчинённых, что в условиях вышедших из-под контроля отречённых крайне полезно. Для Юнги в таком обмене опытом тоже есть свои плюсы, пусть и не настолько очевидные. — Я подумаю, — в итоге говорит Намджун. — Чанбину тоже предложишь? — Разумеется, — Юнги знает, что это «подумаю» — почти гарантированное «да». — Перед нападением на Безымянного необходим минимум ещё один совет. Там и обсудим. — Значит… ты ему не предложишь до совета? — тон Намджуна ровный, но Юнги слишком хорошо его знает, чтобы понять: мысль быть в сговоре даже по такой мелочной теме звучит очень привлекательно. — Если поддержишь идею, то не предложу. — Значит, не предлагай, — обтекаемый ответ Намджуна вполне устраивает Юнги, и на этом они заканчивают разговор. Больше тем для обсуждения нет. За территорией Безымянного следит Чанбин, но звонить ему сейчас точно не стоит: когда рядом с энигмой есть беременная омега, то приходится уважать распорядок дня. Свяжется завтра, заодно расскажет про отречённых и что ими займётся Намджун. Про тренировки, так и быть, умолчит. Юнги записывает вопросы Намджуна в одно сообщение и отправляет тому дежурному вассалу, который первым получил задание сделать отчёт. Стоит рядом с клеткой отречённого, пытаясь понять: выдохнется тварь или нет? Перепачканные руки продолжают тянуться сквозь решётку, а из воняющего рта то и дело вылетает алчное требование крови. — И чьей же крови ты хочешь испить? — в воздух спрашивает Юнги. — Омеги? Отречённый приходит в бешеный восторг. Это могло бы быть ответом, но Юнги не готов проверять. Никто не посмеет пить кровь Чимина или Ёнмина, кроме него, а других омег под рукой нет. Может, Намджун проверит эту теорию, воспользовавшись Чонгуком? Надо будет предложить на встрече. Закончив тут, Юнги связывается с Киёном, чтобы получить новости по замку Принца — ничего интересного. Беты недовольны, но до них не дошли слухи о нападении. Омеги продолжают скрываться, и в их покоях Тэмин слышал крик младенца — вероятно, именно они забрали малышку. Если это так, то всё проходит лучше, чем он думал. С момента смерти Принца минуло десять дней. Ещё максимум столько же, и можно будет брать замок штурмом — защита света должна ослабнуть достаточно, чтобы Юнги доломал её тенью. Разобраться бы до этого момента с Безымянным, но… планы, наслоенные друг на друга, редко хорошо сочетаются между собой. Так что ему надо подумать о худшем из раскладов, прежде чем начинать действовать.