Глава 12: Быть ближе

Наверняка в молодости Кан Гёнхи была красивой. Привлекательные черты сохранились и в зрелом возрасте, но смерть… смерти свойственно видоизменять и подчёркивать другое. Теперь её лицо, лишённое напряжения, кажется идеальным восковым слепком, сквозь который просматривается то, на что мало кто обращает внимание при жизни. Чистая, искренняя натура. Человек, которого будет не хватать Чимину и Ёнмину. В уголках глаз Гёнхи собраны лучистые морщинки, словно она всё время улыбалась. У рта лежат мягкие складки, без неуместных гримас, кричащие о злости — легко представить, что она была не из тех, кто разбрызгивает гнев в разные стороны, а скорее той, кто утешает ласковым шёпотом. На лбу застыла пара глубоких изломов — не из-за тревоги, а больше от привычки подумать, прежде чем ответить. И, конечно, овал лица — без острого подбородка или скул, без хмурости и искажённой жестокости. Кан Гёнхи определённо можно назвать доброй. Той, кто сознательно и ежедневно выбирал быть милосерднее к миру. — Я вас оставлю, — Юнги моргает, выныривая из мыслей о покойной няне близнецов. Он не видел её до этого момента — просто дал распоряжения подготовить тело и сохранить к моменту прощания. — Буду ждать… — Не уходи, — аккуратная ладонь Ёнмина смыкается на крепком запястье Юнги. — Пожалуйста, не уходи. — Да, — Чимин зябко обнимает себя не в силах отвести взгляда от няни. — Сейчас ты не помешаешь. Юнги поджимает губы, невольно думая — а когда он мешал? — но не спрашивает. С точки зрения Чимина, он мешает одним своим существованием, не отпуская двух совершеннолетних и самодостаточных омег в большой мир. Только вот Юнги уверен, что за пределами безопасных стен дома они быстро попадут в неприятности. Да что там, раз уж на то пошло даже внутри они оказались в опасности. Уходить он не будет, но сделать шаг назад? Дать близнецам немного личного пространства? Осторожно высвободившись из захвата пальцев Ёнмина, Юнги подталкивает того к брату, а сам замирает у стены. Помещение небольшое, тёмное с приглушённым освещением, чтобы создать успокаивающую атмосферу. Тут нет стульев или дивана, как-то не было необходимости расставить, но теперь Юнги задумывается: а может, надо было? Не для себя, а для тех, кто прощается. Чтобы не стоять, когда ноги уже не держат, и не цепляться за себя же, чтобы не упасть. Чимин и Ёнмин выбрали кремацию. Выбрали вариант поставить урну с прахом в семейном склепе Минов среди других, не менее важных людей. Как только с прощанием будет закончено, он отведёт их в другое здание на территории, проведёт пропитанными могильным холодом коридорами вниз. К месту, где его мертворождённые братья спят рядом с мамой. Что же, теперь у них появится няня. Плечи Чимина вздрагивают, и Ёнмин моментально приобнимает брата, тесно прижимаясь к боку. Их тигриные хвосты и уши грустно опущены вниз, но не звучит тоскливого рыдания или болезненного, хриплого воя, которого Юнги ожидал. Он сам плохо переносит такие моменты — моменты прощания — и хочет отвести взгляд, чтобы не вспоминать о своём прошлом, но упрямо смотрит. Смотрит, как на щеке Чимина блестит одинокая безмолвная слеза. Смотрит, как Ёнмин сначала робко сжимает пальцами край гроба Гёнхи — по костяшкам проносится мелкая дрожь, а потом наклоняется к белоснежному восковому лицу няни. Он что-то тихо шепчет, и, если напрячь слух, можно услышать что, но Юнги намеренно игнорирует возможность. Его это не касается, даже если омеги разрешили — попросили — остаться. Юнги с мучительной ясностью признаёт: не стоило так долго молчать. Казалось бы, какая разница, когда провожать в последний путь, но Чимин и Ёнмин жили в его доме, лелея мысль о спасении няни. Они надеялись, возможно, строили планы и ожидали… ждали, когда можно попросить о помощи. А в итоге Юнги отнял у них эту хрупкую надежду. Он мог бы оправдаться, сказать: «Я пытался оградить вас от боли, дать шанс адаптироваться к новым обстоятельствам». Но что эти слова стоят перед фактом смерти последнего близкого человека? Ничего. Крышка гроба опускается с тихим щелчком. Механизм под управлением одной из молчаливых теней-подчинённых приходит в действие, и чёрный ящик с треском исчезает в языках пламени. Чимин и Ёнмин застывают на месте, крепко вцепившись друг в друга, и смотрят. Смотрят на огонь, сжигающий родного человека. Юнги шумно выдыхает, невольно пугая — близнецы крупно вздрагивают и одновременно оборачиваются, словно забыли, что в этой комнате есть кто-то ещё помимо них. Едкая волна сожаления подкатывает к горлу, ошпаривая остротой, и Юнги тихо говорит, глядя в глаза Чимина: — Прости, — он видит в ответ искреннее удивление и добавляет, переводя взгляд на непривычно тихого Ёнмина: — Простите оба. Я должен был сказать сразу, как узнал. — Да, — выдыхает Чимин и неосознанно расслабляется. Обмякает. Приваливается к боку брата, который своевременно подхватывает за талию. Прямо сейчас они больше всего похожи на слабых, потерявших опору котят. И как бы сильно Юнги ни убеждал их, что вот он — он лично — способен защитить, всё это рушится от последствий намеренного вранья. Чимин и Ёнмин прощаются тихо. Тихо и мирно. Забирают урну, украшенную цветами — узор близнецы выбирали сами — и топчутся рядом, готовые идти дальше. Юнги чувствует себя непривычно неловко. Неуместно. Он ведёт их за собой, поглядывая, чтобы никто не отставал, и перебирает варианты, что делать дальше. Устроить поминальный обед? Оставить одних? Предложить прогулку по территории? Пожалуй… лучше всего спросить, потому что за последние дни он держал поводок контроля натянутым, не отпуская омег ни на шаг. И это не привело ни к чему хорошему. Погода под стать настроению — хмурая, с густыми, налитыми серостью, облаками. Дождя нет и вроде как не собирается, хотя для конца ноября это вполне обычное явление. Они проходят через сад без отвлечения и остановок, добираясь до одиноко стоящего в стороне здания поразительно быстро. Фамильный склеп остался ровно таким, каким Юнги его запомнил. Строгие каменные стены, минимум украшений, одинокие урны, выстроенные в ряд. Тут, конечно, не все предки клана Мин. Часть предпочла быть упокоенной в земле. Как, например, дед — на его могилу Юнги ходит куда чаще, чем спускается сюда. — И куда можно? — Чимин ёжится, с ужасом рассматривая урны. — Это всё твоя родня? — Там те, кого я не знал даже, — Юнги машет рукой влево, в отдельный уголок для самых старых родственников. — Тут уже… те, кто поближе. Мама — Оджи, отец — Ёсэ, братья — Чонсу и Тоюн. Юнги смотрит на четыре сосуда — два побольше и два поменьше. Неосознанно проводит кончиками пальцев по той, что принадлежит матери. В воспоминаниях сразу же отголосками эха звучит её весёлый смех, а перед глазами мелькает улыбка. Мысленно он здоровается с ней, но вслух говорит другое: — Можете поставить к ним, тут есть место, или в любое другое углубление в стене. Вы не ограничены в выборе. Чимин скованно кивает, переглядывается с братом, и, не сговариваясь, они ставят урну с прахом Кан Гёнхи рядом с его братьями. Замирают. Время тянется невыносимо медленно. Холод скользко пробирается под одежду, царапая кожу. В ушах стоит гул из смеси воспоминаний и невысказанных сожалений. Сердце в груди гулко бьётся, и на него бы отвлечься, посчитать пульс, но взгляд Юнги застывает на близнецах. Милые, славные котятки, которых ему намного проще называть именно так — ласково, пусть и с нотками снисхождения. Юнги не относится к ним как к вещам, но воспринимает как должное. Тех, у кого нет иного выбора, как быть с энигмой. С энигмой, который их защитит. И да — они в порядке, если говорить о физическом состоянии. Накормлены, напоены, заняты. Имеет ли это смысл сейчас, когда всё, в чём они нуждаются, — это покой? — Что вам… — начинает было Юнги, но осекается, получше обдумывая формулировку вопроса. — Чего бы вам сейчас хотелось? Близнецы переглядываются, читая ответ в глазах друг друга. В этот раз говорит Ёнмин. Его голос пропитан усталостью, но совершенно точно не сомневающийся: — Побыть наедине. — Тут? — Нет, — у Чимина вырывается нервный смешок. — В доме, в спальне. Без твоего присутствия, Юнги. — Ладно, — он кивает, принимая просьбу-условие. Тем более раз просит Минни, значит, «наедине» в этом случае означает и без подсматривания. Не сказать, что Юнги планировал. — Я распоряжусь, чтобы вам принесли еду в комнату и всё, что попросите. — Спасибо, — Чимин прикусывает губу. — Когда вернётся Ёна? Юнги застывает, прикрывая глаза, чтобы увидеть, в каком состоянии находится вассал. Она лежит на полу: глубоко дышит, стискивает побледневшими пальцами край белоснежной рубашки и бездумно смотрит вверх. Её сердце бьётся медленно и равномерно — Ёна не боится и не паникует, не растрачивает те крохи сил, что остались в теле. Просто ждёт. Ждёт и думает о Чимине с Ёнмином. — Через три-четыре дня, — Юнги мог бы сократить наказание, но тогда это повлияет на других вассалов. Нельзя давать поблажек. — Она в порядке, Чимин, не переживай. Чимин, очевидно, не верит — смеряет подозрительным взглядом, но принимает ответ. Они оба не горят желанием обсуждать правду, в конечном итоге выбирая молчать всю дорогу обратно к дому. Ёнмин устало вздыхает, но не пытается завести разговор — прижимается к брату, переплетая пальцы их ладоней, и всё. Сегодня близнецы особенно тихие. Юнги сопровождает омег до спальни и зовёт горничную, которая готова раздобыть любые вкусняшки по просьбе Чимина и Ёнмина. Та расторопно записывает небольшой список десертов, а потом уходит, оставляя их в неловкой тишине. Это могло бы быть смешным — то, как они отдалились, совсем недавно сблизившись, — но смеяться не хочется. Хочется всё исправить. — Послезавтра мне надо будет уехать, — решает обозначить сроки Юнги. — Если не на весь день, то на большую часть, поэтому, когда будете готовы к разговору — сегодня или завтра, — то загляните в кабинет. Скорее всего, я буду там, а если нет… то вскоре вернусь. — Хорошо, — Чимин дёрганно кивает, складывая руки в защитном жесте на груди. — Я зайду. Идём, Минни. Ёнмин кидает на Юнги грустный взгляд — сложно понять, из-за кремации Гёнхи или недовольства решениями брата, но присоединиться к ним в спальне не просит. А нарушать границы, как Юнги сделал в прошлый раз, сейчас совсем неуместно. Вчера казалось правильным настоять на своём присутствии, просто чтобы не оставлять их в одиночестве, а сегодня они уже вполне стабильны. Да и прочие дела не ждут.

***

Юнги заканчивает разговор с Намджуном, когда дверь в кабинет приоткрывается после короткого стука. Он оглядывается — видит Чимина — и делает жест рукой, приглашая сесть на диван. Ждёт, что следом зайдёт Ёнмин, но нет. Котёнок сегодня один. — Я сказал Чанбину, что мы встретимся, но он не был особо заинтересован, — роняет Юнги, выслушивая со стороны Намджуна рассеянное бурчание. Они договариваются о встрече завтра. Вассалы клана Ким подхватят их на границе двух территорий и проведут до тех самых скрытых лабораторий, куда столь интересно попасть. — У него своих дел по горло. — Да, слышал, что ему пришлось установить пропускные посты на территории Безымянного, — легко переключается на следующую тему Намджун. — Твои там есть? — А твои? Намджун смеётся. Конечно, их вассалы там есть и следят за происходящим. После того, как они вынужденно оцепили территорию Безымянного, чтобы сжать отречённых в кольцо, многие беты и необращённые альфы оказались недовольны: работы в других районах Сеула никто не отменял. И Чанбину пришлось этим заняться. Юнги только следит через Джию и отправляет людей, если видит, что тот не справляется. Намджун, вероятно, действует схоже, хоть у него и намного меньше подчинённых. — Не опаздывай, — под конец бросает Юнги, заканчивая звонок. Он несколько секунд смотрит в потухший экран, собираясь с мыслями. Завтра надо будет действовать оперативно, и права на ошибку просто нет. Хосок уже занимается подготовкой, но прежде, чем проверять действия вассала, надо попытаться восстановить хрупкое равновесие с Чимином. Надо найти баланс. И начнёт Юнги с техники. Ещё до своей ошибки Ёна заказала по два ноутбука и смартфона, комплекты наушников и часов, сим-карты, отдельные дебетовые карты для личных трат и, кажется, специальные мини-рации. Теперь у него на руках есть каждый элемент — осталось передать Чимину, а тот уже поделится с братом. Всё же интересно: почему Ёнмин остался в спальне? — Как себя чувствуешь? — Юнги начинает с нейтрального. Подходит к столу, на котором лежат запакованные коробки, и перемещает их на диван. Аккуратно складывает, проверяя, чтобы ничего не свалилось, и ловит настороженный взгляд Чимина. — Нормально. — Нормально? — Как себя должен чувствовать человек, потерявший близкого? — рассерженно фыркнув, Чимин дёргает хвостом и складывает руки на груди. — Мне… грустно. И я злюсь на тебя, на происходящее, на маму, с которой вообще всё это началось. Но я не готов это обсуждать с тобой, особенно сейчас. Юнги тяжело вздыхает. Обходит Чимина и садится не на диван рядом, а переставляет кресло, чтобы быть напротив. Не слишком близко, но и не далеко. В основном для зрительного контакта, которого Чимин избегает. Его хвост рассерженно бьёт по обивке, с каждым ударом становясь всё тише. — Ты будешь злиться и грустить ещё очень долго, Чимин, — Юнги сцепляет ладони в замок перед собой. — Можешь обвинять меня, обстоятельства, кого угодно, но тебе станет легче, только когда ты найдёшь ответ. — Ты готов найти ответ для меня? — Чимин импульсивно откидывается на спинку дивана и вот теперь смотрит в глаза. — Ты готов выяснить, кто и почему убил мою семью? Клан Пак, если ты ещё не догадался. Едкий голос Чимина неожиданно веселит. — Я догадался, — Юнги хмыкает, позволяя себе короткую улыбку. — Не так уж и много семей, где могли родиться омеги-гибриды. Конечно, я не исключал варианта, что вы своего рода самородки? Но это на самом деле не так и важно. — Что, не интересует родословная? — Могу показать свою, если она интересует тебя, — в тон отвечает Юнги. — Чимин, я не стремлюсь причинить тебе или Минни зла. Я… — Ограничиваешь нас, — резко перебивает Чимин, подаваясь вперёд и начиная загибать пальцы, — не слушаешь, не слышишь «нет», прикасаешься против воли, контролируешь каждый шаг. Мне продолжить? Список-то немаленький. Юнги выдерживает злобный взгляд, скрывающий в себе слабость. Чимин уязвлён и защищается — это ожидаемо. Это… правильно. Неприятно признавать, но, учитывая, в каком мире они выросли, разве могло быть иначе? — Хочешь уйти? — А ты так просто отпустишь? — Чимин недоверчиво выгибает бровь. И, да, он вправе не доверять. Юнги не готов отпустить, но… — Мои вассалы будут рядом. Будут следить за вами и охранять. Это, — Юнги кивает на стопку коробок, — техника без ограничений по выходу в интернет. Там нет следящих приложений, потому что я буду использовать другие методы. Я не готов вас отпустить — ты прав, но я готов… ослабить контроль. Всё внутри Юнги бунтует против этих слов. Внутренний энигма рвёт грудную клетку длиннющими когтями, в голове бьётся мысль, что он совершает ошибку. Чимин и Ёнмин уйдут. Его котята — омеги, которых он признал своими — покинут пределы особняка. Он останется без их общества. Без шанса доказать, что он прекрасная партия. Страх и сомнения извиваются, скручиваются, до боли бьют по вискам, вынуждая забрать слова обратно. Мин Юнги не забирает слов обратно. Юнги терпит внутренний протест. Видит, что Чимин переваривает услышанное — он удивлён. Неловко мнётся, сдвигает колени вместе и упирается в них ладонями. О чём думает? Что происходит в его голове? Анализирует ли шансы на выживание за пределами особняка энигмы или просчитывает, куда уйти в первую очередь? Феромон неосознанно усиливается, клыки увеличиваются, и Юнги приходится сдерживать ещё и звериную сущность, чтобы не напугать. Не показать неуместного давления. — Расскажи, что там происходит, — напряжённо просит Чимин. — Мы остановились на том, что отречённые напали на пять мест — почему? Ты назвал замок Принца «бывшим» — почему? Другие энигмы — какие они? Я… я хочу знать обстановку за пределами этого дома, чтобы принять решение. И, пожалуйста, будь честен. Юнги выдыхает. Несмотря на свою вспыльчивость, Чимин умеет мыслить стратегически и не сделает необдуманный выбор. Это, пожалуй, самое ценное, что в нём есть. Так что Юнги расскажет всё, что знает сам. Разложит по полочкам, подведёт итог. Возможно, услышит мнение со стороны — отстранённое и непредвзятое. — Принц Сеула, его звали Ли Усон, мёртв, — Юнги скупо рассказывает, что в этом замешан его вассал, но удачное стечение обстоятельств для убийства были подстроены кем-то другим. — Я подозреваю Безымянного, потому что он не явился на совет, потому что отречённые с его территории напали на нас и потому что у Чанбина с Намджуном нет прямого мотива. И именно то, что мы не стали воевать друг против друга, а начали предпринимать попытки договориться, мне кажется основной причиной нападения. Чимин сосредоточенно кивает, хмурясь. Его взгляд устремлён в пол, а уши и хвост напряжённо замирают. — Какие они? Намджун и Чанбин, — диалог больше похож на допрос, но Юнги не против. — Что ты о них знаешь? — Намджун… сложный человек, — Юнги не скрывает, что когда-то в прошлом они были друзьями. Не вдаётся в детали их взаимоотношений, но считает важным уточнить, что они никогда не были врагами. Скорее стали более явными соперниками. — Я не знаю, какими силами он владеет, но, вероятно, узнаю завтра. Подозреваю, что это как-то связано с химией, так как он слишком привязан к своим лабораториям. Юнги ненадолго замолкает, не зная, рассказывать ли про Чонгука и эксперименты над омегами. Напрямую к делу это не относится, к тому же причина опытов… лучше промолчать. — Что до Чанбина, то я долго думал, что он инертный и не заинтересован ни в чём, кроме своей семьи, — откашлявшись, продолжает Юнги, — но теперь могу сказать, что его по большей части интересует безопасность. Глобально. Он не хочет никого подпускать к себе и точно так же готов не лезть к другим, если получит гарантии своей автономности. Его сила — это звук. Он ограничивает пространство вокруг себя, чтобы его никто не мог слышать, и точно так же способен усилить звуковые волны, чтобы что-то подслушать. — Удобно, — Чимин заинтересованно покачивает ушками. — Ты управляешь тенью. И кто из вас сильнее? Юнги самодовольно хочет сказать «я», но на самом деле… — Я не знаю, — он пожимает плечами. — У нас не было прямой конфронтации. В силовом поединке я точно сильнее Намджуна, пусть он и гибрид медведя, но что до Чанбина… сложно сказать. Он гибрид росомахи, и это определённо может доставить трудностей. — А Безымянный? — вопрос Чимина попадает в болезненную точку. Ответить Юнги не успевает, потому что и так понятно: — Ты не знаешь. Никто не знает, да? Чимин говорит так, словно… словно он может что-то знать? Как-никак, они с Ёнмином всю свою жизнь жили на его территории — и до смерти клана Пак, и потом, после, когда скрывались. В подтверждение мыслей звучит неуверенное, не до конца принятое самим Чимином. Он сомневается — помогать ли Юнги, но всё же нехотя выдавливает: — База Безымянного находится в доме клана Пак. Я… я покажу расположение на карте. Дом не в самом очевидном месте, и большая часть находится под землёй. Вокруг болотистая местность, а сейчас и вовсе напоминает склад мусора. Мы были там с Минни в прошлом году. Все ниточки так очевидно ведут к Безымянному, что Юнги искренне сомневается в простоте разгадки. Что-то там есть… сомнительное. Вязкое, покрытое пылью времени и чужих тайн. Станут ли они ближе к ответу после проверки отречённых Намджуном? Смогут ли найти зацепки в бывшем доме клана Пак? А в кабинете Принца? — Это сильно облегчило бы нам задачу, — осторожно говорит Юнги. Помедлив, он протягивает руку вперёд внутренней стороной ладони вверх, предлагая Чимину тоже сделать шаг навстречу. Добавляет последнее: — Тридцать лет назад кто-то убил моего отца и отцов Намджуна, Чанбина и Усона. Я не знаю кто. Клан Пак вырезали позже, когда Принц уже был у власти. И, увы, я тоже не знаю кто. Но два таких громких события не могут быть не связаны. Я заинтересован найти убийцу отца, а значит, я найду убийцу вашей матери. Чимин загипнотизированно смотрит на руку Юнги, не торопясь вкладывать в неё свою. — Моя мама была сигмой, — признание колюче отдаётся в груди. — Она не смогла жить без отца и… ушла вслед за ним. Я знаю, что такое терять близких, и, сколько бы лет ни прошло, это не облегчает груз вины и тоски. Если тебе необходимо моё обещание — то я обещаю, что найду если не убийцу, то причину смерти всей твоей семьи, Чимин. Одна секунда толкает другую — они неумолимо скапливаются, соединяясь в минуту, и вот, крайне осторожно и нервно Чимин вкладывает свою ладонь в ладонь Юнги. Тонкие, аккуратные пальчики подрагивают, когда их нежно берут в захват, тянут вверх. Золотистой кожи на костяшках касаются сухие губы в невинном поцелуе. Обещания ведь надо скреплять? — Что в коробках? — устало выдыхает Чимин, но руку не одёргивает. Дожидается, когда Юнги её отпускает, и только после этого тянется к той, что больше всего напоминает смартфон. — Телефоны? — И ноутбуки, — не скрывая улыбки, отвечает Юнги. — Заказ делала Ёна. Я не вникал в детали, поэтому разберётесь сами. Единственное, что я уточню, — это касательно карт. — Банковские? — Мне не нравится мысль выпускать вас в город, — морщась, признаёт Юнги. — Не потому что я вам не доверяю, Чимин, а потому что не могу гарантировать безопасность за пределами моей территории. Вассалы контролируют район и будут сопровождать вас в любой другой, но никто не застрахован от случайностей. Поэтому, пожалуйста, не торопитесь сбегать. — Ладно, — Чимин тоже морщится. — Пока что хватит и возможности гулять в саду. Это же можно? — Можно. Чимин коротко кивает, порывисто открывая упаковку. Достаёт телефон, вставляет сим-карту, проверяет работоспособность. С явным смирением протягивает смартфон Юнги и просит вбить номер. Просто чтобы было. На всякий случай. Это определённо не будет лишним. Чимин ничего не объясняет, но все оправдания легко читаются на лице. — Я постараюсь отвечать вне зависимости от обстоятельств. — Мы постараемся звонить в случае крайней необходимости, — поддерживает договорённость Чимин. — Не думаю, что вообще будет ситуация, когда я или Минни позвоним тебе, но мало ли. Лучше… лучше пусть возможность будет. Юнги согласно кивает. Они закончили, но отпускать омегу обратно в спальню не хочется. Быть наедине без накала агрессии и просто обсуждать повседневные дела приятно. Не хватает Ёнмина, который бы сидел, прижавшись к боку брата, и любопытно покачивал хвостом, но они к этому ещё придут. Юнги сделает всё, чтобы пришли. — Так ты хочешь уйти? — Юнги возвращается к оставленному без ответа вопросу. Чимин замирает, стискивая пальцы на телефоне. Он бросает быстрый косой взгляд на Юнги и недовольно признаётся: — Иногда ты ведёшь себя нормально, Юнги, но в основном — отвратительно. Если уж ты так уверен в том, что сможешь нас влюбить в себя, то пересмотри большую часть… действий. И тогда, когда ты перестанешь быть мудаком в моих глазах, я не буду хотеть уйти. Неозвученное — «но пока что да, я хочу уйти» — повисает в воздухе. Юнги не нравится такой ответ, но он принимает его. Внутренний энигма тоже успокаивается: значит, не всё потеряно, значит, ещё не упущена возможность расположить к себе двух омег. Допущенных ошибок не так уж и много, и непоправимых не осталось. — Я тебя услышал, котёнок, — Юнги приподнимает уголки губ в улыбке. — Это меня ни разу не оправдывает, но мой опыт отношений крайне… скуп. Если ты видишь, что я поступаю неправильно, говори. Чимин раздражённо цыкает, дёргая хвостом. Во всей его позе так и читается: «Глупый, глупый энигма, ещё подсказывай тебе, как завоевать сердце омеги». Это было бы слишком просто, но Юнги не мог не попытаться. Он помогает Чимину собрать все коробки и донести до спальни. Дверь открывается с тихим шорохом, и Юнги видит лениво валяющегося на кровати Ёнмина. Тот не слишком заинтересованно читает какую-то книжку, поэтому без сожалений закрывает её, оживляясь, когда видит их и коробки. — Что это? — То, что скрасит нам унылые будни, — ехидно бросает Чимин, — техника, которую мы сейчас будем настраивать под себя. Ёнмин тянет довольное «о-о-о» и цепко хватает первый попавшийся под руки ноутбук. Юнги хочет остаться. Хочет сесть на кровать или на пол, помочь распаковать каждую коробку и показать, как пользоваться техникой. Даже если близнецы на самом деле способны разобраться сами. Он просто хочет стать частью их повседневности, а не приходить время от времени, как приглашённый гость. Но одного разрушающего изнутри желания мало. Его ждёт подготовка к поездке к Намджуну и… маловероятно, что Чимин будет не против. — Ты останешься? — невзначай спрашивает Ёнмин, вскользь поглядывая на игнорирующего вопрос Чимина. — Мы как минимум не знаем местный пароль от сети. Поможешь с настройками, Юнги? — Конечно, — отказаться невозможно, а дела… Юнги тянется к Хосоку, подсматривая, чем занимается вассал. Судя по всему, пока что нет причин вмешиваться. — Чимин, ты же не против? — Делай, что хочешь, — сказано таким тоном, что лучше бы и правда развернуться и уйти, но… — Впрочем, пароль не помешает. И Чимин мог бы сказать: «запиши». Мог бы потребовать настроить один ноутбук и выставить за дверь, но он разрешает Юнги занять место на кровати. Разрешает приобнять ласково жмущегося Минни и даже вовлекается в обсуждение характеристик ноута. — Неплохо, — Чимин прикусывает губу, щёлкая мышкой и сравнивая то, что им заказала Ёнa, с тем, что сейчас находится в топах рейтингов популярности. — Только не хватает подставки. Я… я же могу заказать сам? — Именно для этого у вас теперь есть карты, — хмыкает Юнги, поглядывая на то, как Ёнмин с интересом просматривает картинки, выбирая обои на рабочий стол. Сам Минни почти полностью опирается на его грудь, а ноутбук лежит на коленках. — А ещё можно подобрать столы в вашу комнату, если, конечно, вам интересно туда перебраться. Чимин неосознанно оглядывает спальню Юнги, понимая, что сюда добавить пару столов просто нет возможности. А покинуть уже обжитое омегами пространство, вероятно, сложно. Похоже, пора смириться, что его выселили из собственной комнаты окончательно. И какую гостевую переделывать? — Мы подумаем об этом, — обтекаемо отвечает Чимин. Он, в противовес брату, сидит на противоположной стороне кровати, скрестив ноги. Между ними — раскрытые упаковки, вытащенные телефоны и смарт-часы. — Подобие кабинета или рабочей зоны не помешало бы. Да, Минни? — Угу, — Ёнмин сосредоточенно щёлкает кнопками на тачпаде, открывая для себя мир живых обоев. — Так удобнее, да… Юнги тихо хмыкает в макушку Ёнмина, с удовольствием вдыхая насыщенный омежий феромон. Абсолютно спокойный, пусть и таящий в себе нотки грусти — так быстро забыть о потере невозможно, но оба близнеца стараются отпустить боль. Атмосфера в комнате постепенно становится более комфортной, тихой. Юнги невольно прикрывает глаза, не сразу вспоминая, когда в последний раз так легко был готов уснуть, и откидывает голову назад, опираясь на стену за кроватью. Поза не самая удобная, но он может обнимать Ёнмина, слышать тихое клацанье кнопок и дышать покоем, который дарят омеги. Такая близость особенно желанна.