Глава 24: Ва-банк

По рычанию можно многое сказать об энигме. Сейчас, например, Намджун зол, но сдерживается. Он определённо жаждет добраться до глотки Юнги и растерзать её, но вместо этого насилу выдавливает вопрос: — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — Могу ещё поинтересоваться, как там дела у той отречённой. Мунбёль, — Юнги старается не издеваться. Делает тон голоса непринуждённым, максимально легкомысленным. — Есть новости? Рычание становится раскатистым, утробным. Словно находясь на расстоянии нескольких километров, Намджун способен запугать. Пока что он звучит, как загнанный в угол зверь, бьющийся о прутья клетки, подбирающий правильный подход. — А судьба вассала тебя не интересует? — Намджун заходит с другой стороны. Тщетно. — Какого из? — Хосока, кажется? — голос Намджуна насилу перетекает из рычания в мурчание. Не слишком успешно. — Разве он связывался с тобой? Это даже забавно. Юнги чувствует, что Хосок в порядке, но для проформы использует связь, уточняя состояние подчинённого и получает в ответ мысленный сигнал — ситуация под контролем. Причин не доверять вассалу нет, поэтому Юнги демонстративно вздыхает, разваливаясь в кресле. — Серьёзно, Джун? Собираешься шантажировать меня состоянием подчинённого? — Юнги смеётся, постукивая пальцами по столу. — Могу я хоть узнать причину? В последний раз мы разошлись на мирной ноте после успешного штурма дома Паков, а теперь ты звонишь мне, угрожаешь и рычишь. Я, вроде, не любовница, которая будет терпеть психи из-за ссоры с женой. Намджун давится воздухом, откровенно теряясь. Юнги мимолётно задаётся вопросом, воспользуется ли тот щедро предложенной подводкой к обсуждению Чонгука, но, увы, увы… — Ты серьёзно не осознаёшь, почему я тебе звоню? — рявк Намджуна разрушает хрупкую попытку показушного контроля. Интересно, Юнги сам смог бы быть спокойным, если бы один из близнецов пропал? — Мне льстит твоя вера в мои навыки предсказателя, но прямо сейчас я без понятия, — продолжает гнуть свою линию Юнги. — Будь добр, говори прямо или мы закончим этот разговор. Рычание Намджуна то утихает, то нарастает. Он озадачен, сбит с толку, не способен захватить инициативу в диалоге. Как раз то, что Юнги надо. Безусловно, всё решилось бы проще, расскажи он, что Чонгук прямо сейчас пытается осознать свою мутацию на кровати в импровизированной палате в доме клана Мин. Это убрало бы барьер из вопросов и игры в угадайку, но… когда Намджун пытается добиться ответа, он начинает раскрывать карты. А Юнги очень хочет знать, сколько у Намджуна козырей в рукаве. — Ладно, к чёрту вассалов, — голос Намджуна гудит от напряжения. — Давай поговорим о более насущных вещах. — Например? — Например, твои омеги, — тянет Намджун, и Юнги крайне не нравится эта интонация. От неё несёт фальшивой добродетелью. — Скажи, ты знаешь о них всё? — Всё? — переспрашивает Юнги, но Намджун не ведётся, молчит. Вынуждает продолжать говорить: — Если ты о способе их, скажем, технического рождения, то мне известны подробности. Пак Ханыль была блестящим учёным. — О, вот как, — улыбка Намджуна отравляет даже сквозь расстояние. — И только? Юнги не ведётся. Судорожно копается в памяти Пак Давона, но Ханыль не посвящала мужа в детали. Да и как она смогла бы? На тот момент, когда Чимин и Ёнмин родились, он был заложником Усона уже добрые восемь лет. Очевидно, что она не была беременной, иначе это отражалось бы в записях Принца, а в одной из дальних частей лаборатории наверняка можно обнаружить скрытую комнату с парой инкубаторов. Только вот что это меняет? Юнги плевать, как именно близнецы родились. Они оба здоровые, развиваются гармонично, и никаких проявлений… мутаций нет. Или Намджун намекает на что-то другое? — Ясно, ты не знаешь, — Намджун провоцирует и вполне успешно, потому что Юнги приходится натурально прикусить язык, чтобы не ляпнуть ответную колкость про Чонгука. А ведь он не должен знать, что омега пропал. — Мне не сложно просветить, Юнги, с кем ты на самом деле имеешь дело. — Удиви меня. — Какая смелость, — судя по звукам, которые улавливают чувствительные уши, — Намджун принимается мерять пространство, в котором он находится, шагами. — Знаешь, в конце концов, их мать была готова на всё ради своих исследований. Такой прорыв, такие изыскания. Мне даже жаль, что она мертва. Юнги так и тянет рявкнуть, сказать — «ближе к сути», но он молчит, потому что перебивать поток словоизлияния такого человека, как Ким Намджун, совершенно точно не стоит. — Мне очень помогли её лабораторные журналы. Там было не только о твоих котятах, но пока что сосредоточимся на них, — говорит Намджун, и Юнги проглатывает рык. — Просто задумайся, хорошо? Ты вроде не глупый. Инъекции в утробе, форсирование развития, искусственное вмешательство… ты же знаешь, в чём была её сила, да? Скажи мне, Юнги, что ей дал вампиризм. — Трансмутацию. — Трансмутация… — тянет Намджун. — Мне бы это сильно помогло. Она могла значительно больше, чем я. Как думаешь, её детям может передаться этот дар? — Так ты позвонил ради этого? — перебивает Юнги намеренно скучающим тоном. Он игнорирует намёк Намджуна о гипотетической возможности создания потомства с его омегами. — Предостеречь меня? Как по-дружески. Намджун недовольно рычит, давая понять, что его спокойствие напускное. Он просто зашёл с третьей стороны, пытаясь подкупить Юнги куском информации. Не самой интересной и важной. — Я позвонил тебе, потому что ищу Чонгука. — Он потерялся во дворе? — издевательски тянет Юнги. — Могу отправить вассалов поискать. А стой, у тебя ведь в заложниках Хосок, верно? Так и быть, разрешаю привлечь его к поисковой команде. — Юнги, — вся демонстративная уверенность Намджуна рассыпается на осколки, — он у тебя, да? Юнги чувствует себя на перепутье. Он может сказать «да, он у меня» и предать обещание, данное омеге, а может сказать «нет, не понимаю, о чём ты» и довести конфликт до крайней точки. Как бы поступил Усон? Что бы выбрал Давон? В голове всплывают слова Чимина, что не стоит ссориться с Намджуном, но они проигрывают собственным стремлениям занять трон. Какой выбор будет правильным? Какой выбор принесёт меньше ущерба? В подобной ситуации надо мыслить нестандартно. Идти ва-банк. Он обсуждал кое-что с котятами, но… Чимин засомневался, что сработает, а Ёнмин наоборот поддержал. Юнги хлопает ладонью по столу, поднимается с кресла и подходит к окну. Смотрит на неспешно падающий снег, колеблясь и надеясь, что Намджун своими словами подтолкнёт к действиям. — Думал ли ты, как эксперименты Ханыль повлияли на формирующуюся психику омег? — и Намджун действительно начинает говорить, устав слушать тишину. Возвращается с новыми вопросами: — Кто знает, какие сюрпризы таятся в их генах? А ты с ними спишь, Юнги. Довольно безрассудно. — Не тебе говорить о безрассудстве, — отбивает Юнги. К чёрту. Широко усмехнувшись, бросает едкое: — Пробуждать «спящий» гибридный ген, Джун? А если гибридность сделает омегу калекой? Думал ли ты о последствиях, когда доводил эксперимент до конца? — Думал, — напряжённо отвечает Намджун. — И решил, что даже один провал — ничто, если это поможет мне достичь прорыва. Мелочь на фоне глобального исследования. Юнги плотно стискивает челюсть. Вот, значит, как. Для него любые жизни просто ресурс? Это даже забавно, потому что Намджун не берёт в расчёт инстинкты. Не вписывает в уравнение мнение внутреннего энигмы. Очень зря. Юнги, может, и плох в науке, но он уверен, что стоит Джуну учуять свою потенциальную сигму и осознать степень её страданий — у него сорвёт крышу. «Посмотрим, что ты сделаешь, когда зверь возьмёт верх», — злорадствует Юнги, моментально успокаиваясь. Значит, рискуем. — Вот как, — он смеётся, насмехается. — И ты легко сможешь убить плод своего эксперимента, если решишь, что результат неудовлетворительный? Намджун медлит с ответом почти минуту, но всё же отвечает: — Да. — Что же… если ты так уверен в своей правоте, что мешает проверить и мой дом? — Юнги двигается на выход из кабинета. После того, что он скажет, действовать надо быстро. — Если осмелишься пересечь границу моей территории, конечно. Ответа Намджуна он не ждёт, завершает разговор. Не смотрит на экран, потому что знает — никто не перезвонит. Пора готовиться к нападению разъярённого медведя.

***

Юнги приказывает не препятствовать Ким Намджуну в каком бы виде он ни вторгся на территории, подчинённой клану Мин, и конкретно на земле, где стоит особняк. Пусть явится хоть разъярённым медведем, хоть человеком — он готов встретиться лицом к лицу с любым обликом. Главное, чтобы риск, на который идёт Юнги, оправдался. Торопливо покинув кабинет, он двигается к «палате», где лежит Чонгук, и толкает дверь. Омега выглядит лучше, чем три дня назад. Всё ещё бледный, но дышит ровно, руки не дрожат, а глаза не закрываются в попытках избежать света. Что удивительно, его волосы меняют цвет, становятся синими с очевидными перьевыми кончиками. Значит, гибридный ген — птичий? — Каково состояние Чонгука, доктор Кан? — без расшаркиваний спрашивает Юнги, встречая взволнованные взгляды двух омег. Тэхён тоже тут. — Стабильное, — следует мгновенный ответ. — Температура меняется в зависимости от времени суток, но, как мне кажется, это можно счесть за проявление гибридной натуры. У многих птиц средняя температура составляет 39–43 градуса, а если верить некоторым внешним признакам, господин Чонгук у нас птица. Чонгук дёргается от смущения, и на постель опадает маленькое пёрышко. — Пока что затрудняюсь с определением вида, — продолжает доктор Кан. — Синее оперение встречается много у кого. Начиная с голубей и заканчивая ара. Не исключаю и такие редкие виды, как сиалия или колибри. Могу порекомендовать знакомого орнитолога для определения. — Не надо, — нервно сглотнув, выдавливает Чонгук. — Пока что вид птицы, в которую я превращаюсь, меня волнует в последнюю очередь. — Да, — влезает Тэхён. — Нас больше интересует энигма. Ким Намджун, верно? Тэхён раздражает своим желанием влезть в обсуждение, не касающегося его, но прямо сейчас Юнги благодарен. Кто ещё так удобно поможет перевести тему? — Он едет сюда, — прямо говорит Юнги, внимательно наблюдая за реакцией Чонгука. Зрачок расширяется, феромон пропитывается страхом и… сомнением? Интересно. — Хочет лично убедиться, что тебя нет на моей территории. — Вот как, — Чонгук поджимает губы. Не повторяет просьбу — не отдавать его энигме, но и не забирает слова назад. Со стороны он выглядит задумчивым, но запах подсказывает, что омега напуган. И боится он, по большей части, своей реакции. — Я обещал, что не отдам тебя Намджуну, Чонгук, и я сдержу слово, — добавляет Юнги. Он замечает, как дёргается чужой кадык, пальцы сжимают край одеяла, а бёдра импульсивно сжимаются. — Поэтому, если не хочешь видеть его, оставайся в этой комнате. Сюда он не сможет пройти. Чонгук резко поднимает голову, встречая прямой взгляд Юнги. Омега не глуп и улавливает спрятанный между слов намёк. — Я вас понял, энигма Мин, — хриплый голос звучит ровно и прямо, — спасибо за всё. — Тэхён… — Я никуда не уйду, — Тэхён моментально оскаливается, подаваясь вперёд. — Вы не сможете меня выгнать. — И не планировал, — сухо говорит Юнги. — Но прежде чем мешаться под ногами, хоть на секунду подумай о последствиях. Понял? Тэхён краснеет пятнами, не давая внятного ответа. Если кто и помешает рисковому плану Юнги пойти прахом, то только этот… уникум. Желая перестраховаться, он отдаёт мысленный приказ дежурящим тут вассалам: «Если Чонгук решит покинуть палату — не мешать ему, а при необходимости задержать Тэхёна». «Намджун и Чонгук были женаты достаточно долго, чтобы привязаться друг к другу», — вот какой аргумент выдвинул Ёнмин, а Юнги мысленно продолжил: «И когда на всю округу пронесётся вой раненного медведя, то в омеге тоже заиграют инстинкты». А если нет, то Юнги ничего не теряет. Он вышвырнет энигму со своей территории и защитит омегу, который попросил о помощи. Юнги в выигрыше при любом исходе. Покинув «палату», он двигается к близнецам. Проверяет, где расположились котята, и находит их, ожидаемо, в гостиной. Ёнмин играется с малышкой, а Чимин присматривает за братом, делая вид, что читает книгу. Вот кого точно надо предупредить о принятом решении и настоятельно попросить не вмешиваться. Омеги у него любят показываться с неожиданно боевой стороны. — Чимини, Ёнмини, я… — Юнги опирается плечом о дверной косяк и замирает, очарованный видом Минни с ребёнком на руках. Такой неожиданно уютный и комфортный, омега одним своим видом практически заставляет забыть о надвигающейся угрозе. — Юнги? — Ёнмин подкидывает счастливо завизжавшую крошку, подходя ближе. — Составишь нам компанию? Так забавно наблюдать, как она реагирует на разные вещи. Смотри! Юнги теряется, наблюдая, как Ёнмин поднимает тигриный хвост и пихает кончик в цепкие лапки младенца. Крошка довольно лепечет, зарываясь крохотными пальчиками в густую шерсть, и выглядит до того счастливой, что это обескураживает. Юнги бы так и остался, но доклад вассала отрезвляет: «Мастер, на территорию особняка проник огромный гризли». — Я… не сейчас, в общем, — Юнги неловко откашливается. — К нам двигается Намджун, обращённый в гибридную форму. Пожалуйста, не выходите на улицу, пока я не разберусь с ним. — Разберёшься? — Чимин взволнованно поднимается с дивана, отложив книгу в сторону. — Всё же решил драться с ним? — Да, — отвечает Юнги, выдерживая напряжённый взгляд. — Всё под контролем, Чимин. Я не проиграю. — Конечно, ты не проиграешь, — хихикает Ёнмин. Он поднимается на носочках и быстро целует в губы. — Удачи, энигма. Чуть помедлив, Чимин повторяет за братом. Целует и шепчет: — Удачи. Дрожь пробирает до костей, пробуждая древнейшие из инстинктов. Юнги чувствует себя готовым свернуть горы и вырвать сердце врага. Клыки увеличиваются, кровь бурлит, а от основания хвоста вдоль позвоночника поднимается волна шерсти и мурашек. Не до конца отдавая отчёт действиям, он подаётся вперёд, углубляя поцелуй сначала с Чимином, а потом с Ёнмином — делая касание более мягким, потому что на руках у омеги до сих пор копошится ребёнок.

***

Юнги чувствует приближение Намджуна из дома. Редкие птицы, не улетевшие на юг и выбравшие остаться зимовать в лесу вокруг особняка Мин, затихают. Ветер же, наоборот, мелко свистит, поднимая листву и закручивая падающий снег. Всё внутри горит от острого осознания: «на территорию вошёл хищник, не уступающий мне по силе». — Смело, — хмыкает Юнги, до сих пор чувствующий отпечаток поцелуя на губах. Он выходит из дома медленно, вальяжно. Убеждается, что Чимин с Ёнмином остаются внутри, пусть и прилипают к панорамному окну, чтобы следить за происходящим. — Посмотрим, насколько. Намджуна в форме медведя видно издалека. Он намного больше обычного гризли и сейчас неумолимо приближается к подъездной дорожке перед домом. Размером примерно со среднюю машину: мощные лапы оставляют отпечатки в местах рыхлой земли, шерсть стоит дыбом, а глаза, пылающие яростью, смотрят вперёд, пытаясь выследить добычу. Вот только Юнги — такой же хищник. Вассалы, получившие приказ не вмешиваться, суетливо рассредоточиваются по кругу, готовые в любой момент напасть и растерзать угрозу. Они осознают, что их мастер способен справиться с надвигающейся опасностью, но всё их нутро стремится защищать и бросаться грудью на врага, лишь бы не подпустить того к энигме. — Так забавно, Джун, — говорит Юнги, зная, что Намджун слышит каждое слово. — Ты утверждаешь, что готов уничтожить свой же эксперимент в случае неудачи, но приходишь ко мне проверить — а не тут ли прячется омега. Чтобы что? Забрать? Убить? Намджун рычит, рассекая лапой уже асфальт и оставляя длинные полосы от когтей. — Скажи, ты чуешь? — Юнги усмехается, вальяжно спускаясь по ступеням перед парадным входом в дом. — Чуешь, чем пахнет твоя омега? Намджун застывает, недовольно дёргая носом. Медвежьи уши тревожно двигаются, всё тело ходит ходуном, а лапа оставляет ещё один глубокий след на вымощенной плиткой дорожке. Он чует. Должен чуять, потому что феромон Чонгука невероятно сильный, насыщенный и отчаянный. Омега всегда тянется к энигме за защитой. И Юнги действительно может защитить, но он всегда будет чужаком для Чонгука, а вот Намджун… Как бы жесток он ни был, какие бы опыты не проводил — он всё же «свой». — Чуешь, — выносит вердикт Юнги, в прыжке обращаясь в лигра. Он не такой массивный, как медведь, но длиннее и мускулистее. Львиные уши стоят торчком, а тигриный хвост со свистом рассекает воздух. Лапы мягко ступают по асфальту, с каждым шагом давая возможность рассмотреть когти — оружие, способное убивать. Клыки громко клацают, прежде чем низкий вибрирующий рык, полный власти, расходится по площадке, предостерегая. Будь у Юнги способности говорить в теле зверя, то бросил бы ленивое: «Нападай». Намджуну, впрочем, не нужны слова. Он бросается вперёд, действуя грубо и прямолинейно. Сокрушающие, невыносимо медленные удары лап не достигают цели, как и попытки задавить весом, но Юнги не обманывается. Медведь всегда долго разгоняется, и потом его практически невозможно остановить. Лучше всего попытаться решить всё в быстрой схватке, но… В текущей ситуации — это недостижимая цель. Используя скорость, Юнги маневрирует, совершая точечные, молниеносные броски. Будь целью убийство, было бы проще, но пока что он хочет Намджуна остановить. Вымотать, придержать на месте и заставить разум отступить, дав волю инстинктам, потому что мозги, очевидно, в этом теле работают задом наперёд. Позволяя ярости вести, Намджун бросается вперёд подобно живому тарану, снося оставшиеся без листвы кусты и оставляя траншею. Каждый взмах лапы проносится мимо головы Юнги с оглушающим свистом. Не от всех атак получается увернуться: одна приходится на бедро, вторая — на грудь, третья чуть не проламывает позвоночник, но получается вовремя увернуться. Бортик фонтана с треском ломается, а острые куски камня разлетаются в разные стороны. Юнги не отстаёт. Оставляет длинную царапину вдоль задней медвежьей лапы. Перепрыгивает через массивное тело, рассекая густую шкуру когтями и кусает опасно близко к загривку, выдирая клок шерсти. Их кровь планомерно рассыпается каплями по асфальту, смешиваясь со снежным полотном. Медведь жаждет убить, грезит почувствовать кровь на клыках. Его вампирская натура проявляется алым отблеском в глазах и насыщенным феромоном, стремящимся придавить к земле каждого на своём пути. Юнги он не придавит, но омеги… Отвлёкшись на мгновение, чтобы убедиться, что волна безумия не задела Ёнмина с Чимином, Юнги пропускает мощный удар в корпус. Он отлетает на добрых два метра, группируясь под конец и приземляясь на лапы. Рёбра трещат, но не ломаются, укреплённые в последний момент тенью. «Дерьмо», — рычит про себя Юнги, царапая когтями асфальт до искр. — «Ты сам напросился, Джун». Сорвавшись с места, Юнги примеряется. Ловко прыгает из стороны в сторону, путая неповоротливого медведя и, улучив момент, впивается клыками в переднюю лапу. Ту самую, что попала по корпусу. Челюсти с тошнотворным хрустом смыкаются на запястье, и вязкая, густая кровь неприятно попадает на язык. Намджун заходится в пронзительном и полном боли рёве. Он пытается вырвать лапу, но только усугубляет ситуацию, давая клыкам проникнуть ещё глубже. Спустя пять бесконечных секунд Юнги выплёвывает плоть и, сплюнув слюну, смешанную с кровью, не отступает. Не даёт Намджуну собраться с мыслями и продолжает нападать. Целится в корпус, но медведь находит силы увернуться, и удар приходится по касательной, задевая массивные плечи. Драться с раненой лапой наперевес не слишком удобно, и Намджун планомерно сдаёт позиции. Теперь он больше защищается, чем нападает. Пытается уйти от опасно блестящих когтей Юнги и в итоге неловко спотыкается о поломанный фонтан. Медведь грузно заваливается на бок, поднимая тучу пыли и снежного пуха. Не планируя упускать такой шанс, Юнги прыгает сверху, придавливает лапой шею и предостерегающе оскаливается. «Только попробуй встать, убью», — рычит Юнги, вкладывая в этот рык гудящую в груди злобу. Он намеренно надавливает на раненую лапу, заставляя Намджуна громче завыть от боли. Чонгук должен это слышать и, разумеется, отреагировать. Ждать приходится не так уж и долго — не больше минуты. Сначала вассалы взволнованно докладывают, что омега сорвался с постели и, спотыкаясь, добрался до двери «палаты». Потом отчитываются, что Тэхён обезврежен и удержан на месте. В итоге Юнги уже сам слышит, как Чонгук шлёпает босыми ногами по полу, вырываясь на улицу, укутанный в одеяло. Омега бледный, дрожащий, едва держится на ногах. Он оставляет за собой след из синих перышек, когда подбегает к ним. Застывает на долю секунды, пытаясь осознать, что медведь перед ним — это Намджун, и, сдавшись под напором чувств, буквально падает на энигму. — Стойте, — Чонгук с трудом восстанавливает сорванное дыхание, — подождите, энигма Мин. Не… не убивайте его. Юнги рыкает, и рядом из тени появляется вассал. Он звал любого подчинённого, но приятно, что Хосок как раз успевает вернуться, чтобы показаться перед Намджуном и равнодушно «перевести» мысли, запертые в теле лигра: — Мастер не планирует убивать энигму Кима, если тот признает поражение. — Джуни, — дрожащие руки Чонгука зарываются в густую медвежью шерсть, пачкаясь в крови, — я вернусь, ладно? Я просто испугался. Когда… когда всё началось, мне просто… просто надо было сбежать. Намджун глухо рыкает и зыркает на Юнги, давая понять, что не будет нападать, пока тут омега. Приходится убрать львиную лапу и отойти на пару шагов. Медленно, нехотя, медведь трансформируется в человека: уставшего, в разорванной одежде и с выглядывающими сквозь порванную ткань гематомами. Левая рука сломана, а правая неловко подхватывает сползающего на землю Чонгука. Юнги не спешит обращаться в человека. Оставаясь лигром, ему проще контролировать ситуацию. — Почему? — хрипит Намджун, дыша ртом. Он явно сенсорно перегружен — слишком много новых ощущений: насыщенный феромон омеги рядом, собственные инстинкты, мечущиеся в растерзанном теле; разбрызганная кровь, мешающая думать трезво. «То, что надо», — ехидно думает Юнги, принимая сидячее положение. Тигриный хвост чинно огибает лапы, прикрывая окровавленные когти. — «Миритесь давайте, и валите с моей территории». «Мне передать это, мастер?» — невинно спрашивает Хосок, скашивая взгляд на невозмутимую морду лигра. «Нет». — Твой запах ассоциировался с болью, — выдавливает признание Чонгук, дрожа от холода. — Я не мог оставаться в нашем доме. Там всё напоминало о том, что это сделал ты. Намджун отстранённо кивает. Болезненно морщится, закрывает глаза и глухо спрашивает: — Что изменилось? Чонгук нервно жмётся к Намджуну, зарывается носом в сгиб шеи. Дышит. Так, как дышат омеги, которые выбрали себе пару. Юнги самодовольно думает, что он молодец. Конечно, всё могло пройти иначе, но у прошлого нет сослагательного наклонения. — Ты пришёл, — шёпотом признаётся Чонгук, утыкаясь лбом в плечо. — Но пообещай, что… всё, никаких исследований, потому что я больше не выдержу. Юнги наслаждается тем, как здоровая рука Намджуна трепетно сжимает талию Чонгука. Так и хочется спросить: «Ну что? Осознал?». И он действительно задаст эти вопросы, но позже, когда Намджун успокоится, подлечится и сможет трезво смотреть на мир, без примеси задетого эго и бурлящих инстинктов. — Больше и не надо, — выдыхает Намджун. Он бросает нечитаемый взгляд на Юнги, но ничего не говорит, хотя капля благодарности не помешала бы. — Идём домой. — Стой! — вторая головная боль Юнги вылетает из дома, и он запоздало думает: «надо было приказать запереть омегу в чулане, а не временно придержать на месте». Тэхён, запыхавшийся и раскрасневшийся, неуверенно замирает перед сидящими на земле Намджуном и Чонгуком. — Гук-и, я… Намджун морщится, словно съел кислый лимон. Он наверняка намного лучше, чем Юнги, знает Тэхёна, поэтому осознаёт, с чем столкнётся, если заберёт этого омегу с собой. И, ладно, пусть, найти управу можно на каждого, но Намджун сдаётся под жалобным взглядом Чонгука. С тяжёлым вздохом решает: — И этого забираю, Юнги. — Мастер говорит, что приготовил для вас машину с водителем, — Хосок передаёт мысли Юнги. — А господина Тэхёна вы, конечно, можете забрать с собой, если он не против. — Я не против, — Тэхён подскакивает ближе, буквально вырывая у Намджуна не сопротивляющегося Чонгука. Переводит взгляд на Юнги и говорит: — Передайте Джину, что я сделал выбор. Юнги демонстративно недовольно бьёт хвостом по земле, но кивает. Ему же лучше, если это непутёвое создание покинет особняк Мин как можно быстрее и желательно навсегда, а Хосок… он скашивает взгляд на вассала. Хосок просто не знает, от какой головной боли его только что освободили. Тэхён может и красивый на мордашку, но абсолютно неуправляемый по характеру. Когда машина подъезжает, Тэхён с Чонгуком первыми залезают в неё, а Намджун медлит. Отмахиваясь от предложенной помощи со стороны вассалов, смотрит под ноги. Выглядит потрёпанным, побитым, уставшим. Растерянно проводит ладонью по мокрым от крови волосам, поджимает губы и, преодолевая себя, по кусочкам выжимает: — Спасибо. Ради ответа Юнги даже обращается обратно в человека. Одежда на нём в таком же порванном состоянии, а тело ломит от неожиданной нагрузки. В облике лигра боль практически не ощущалась, приглушённая азартом, а сейчас рёбра сводит от боли. Юнги не подаёт вида, холодно встречает побитый взгляд Намджуна и кивает, предлагая: — Поговорим, когда поправишься? — Поговорим, — соглашается Намджун, залезая в машину и хлопая дверцей. Машина плавно трогается с подъездной площадки, увозя сразу три проблемы. Удачно. Неделька выдалась та ещё, Юнги такую долго не забудет, но, по крайней мере, больше сюрпризов не предвидится.