Глава 25: Вкус крови

Юнги шипит, когда Ёнмин использует влажную тряпку, чтобы промыть глубокий порез на плече. Он и не заметил этого ранения, оставленного Намджуном. Стоило машине скрыться за деревьями, как на территории сразу же началась суета. Котятки выбежали — переволновались, вассалы рассредоточились по площади, оценивая нанесённый ущерб, а сам Юнги хотел было сбежать к бетам, чтобы выпить крови, но его поймали в две пары рук. — Куда? — цепко удерживая за локоть, ворчит Чимин. — Надо обработать раны. И Юнги мог бы сказать, что он вампир, что надо просто восстановить потраченную энергию, но ему льстит проявление заботы. Поэтому сдаётся под напором близнецов и даёт увести себя в гостиную. Малышку уже унесли, но остаться наедине надолго не получается, потому что в дверном проёме появляется Сокджин. — Тэхён ушёл, да? — омега выглядит плохо. Уставший и осунувшийся, с явными мешками под глазами. — Как только этот… Чонгук появился, я так и понял, что он уйдёт. Сокджин тяжело вздыхает, обхватывая себя руками, а Юнги думает, что это удачный момент для Хосока. Подло пользоваться уязвимым состоянием, но порой лучше не стоять в стороне, когда всё в омеге кричит о необходимости в поддержке. Мысленно потянув за ниточку связи с вассалом, Юнги посылает сигнал приготовиться. — Сокджин, — Юнги ловит взгляд Ёнмина, который выжимает тряпочку, чтобы та вновь была чистой, и поднимается с места. — Прошлое лучше оставить в прошлом. — Пожалуй, — блекло реагирует Сокджин, зябко ёжась. — Я пойду к себе, то есть в комнату, которую вы выделили, господин Мин. Сегодня я ещё могу остаться? Наверное, завтра надо будет съехать… — Постой, — Юнги подходит ближе, приподнимая уголки губ в утешительной улыбке, — сейчас лучше не оставаться одному, а насчёт переезда поговорим, когда ты успокоишься. Сокджин облегчённо выдыхает. Он серьёзно беспокоился, что его выставят на улицу при первой же возможности? — Я побуду с ребёнком, — робко предлагает Сокджин. — Если вы не против. — Насколько я знаю, малышка спит, — говорит Юнги, перепроверив себя с помощью теней. Он легко находит комнату, где одна из нянечек присматривает за крохой. — Давай вот что сделаем. Хосок, мой подчинённый, составит тебе компанию за обедом, а потом отведёт на прогулку. Ты можешь молчать, говорить, находиться в своих мыслях или плакать на чужом плече, никаких ограничений. Просто не в одиночестве. Сокджин поднимает полный тоски взгляд на Юнги и пытается что-то рассмотреть, найти ответ — не ясно на какой вопрос. Молчит, обдумывая предложение, а потом кивает. Поджимает губы, отступая на шаг назад. Закрывается, потому что осознаёт, что их с Хосоком откровенно сводят, но… не отказывается. — Хорошо, — выдыхает Сокджин, закрывая ладонью глаза. — Я не буду отказываться от предложения, господин Мин. — Вот и славно, — Юнги улыбается более искренне. Зовёт вассала и буквально передаёт омегу из рук в руки, напутствуя нейтральным: «Не упусти шанс!». И возвращается к недовольным котятам. Рана на плече ноет, рёбра гудят, а от виска — там зияет глубокий порез — стекает капелька крови. Медицинская помощь, которая подходит для людей, может оказаться полезной, но лучше бы выпить крови. Юнги мягко обхватывает ладони Чимина и Ёнмина, говоря: — Лучше всего мне поможет кровь, поэтому я схожу в крыло бет… — Нет! — звучит подозрительно синхронно. Пока Чимин раздражённо щурится, Ёнмин, стараясь звучать мило, добавляет: — Юнги, ты останешься с нами. Это… обескураживает. Он не забыл, как после течки Чимина омеги предлагали свою кровь. Тогда он отказался, потому что было слишком рано. Отказываться сейчас будет, пожалуй, уже неуместно. Они пережили достаточно, чтобы мост доверия, который соединяет в их случае три берега, окреп. — Ладно, — соглашается Юнги, не скрывая сомнения в голосе, но если задуматься? Тэхёна и Чонгука больше нет в доме, с доктором Каном разберутся вассалы, Сокджин под опекой Хосока, а ребёнок у нянечек. Ничто и никто не сможет им помешать настроиться на кормление. В первый осознанный раз это всегда особенное единение. — Нам лучше переместиться в спальню. Близнецы без вопросов соглашаются. До нужной комнаты они добираются не торопливо, но и не медленно. В среднем темпе? Юнги думает о всяких глупостях, лишь бы не зацикливаться на предстоящем кормлении, потому что… это может кончиться плохо. Он сдержит себя, но возбуждение, вызываемое укусом вампира, невозможно контролировать. И ладно, когда это произошло в момент течки — они с Чимином оба были на взводе и особенное воздействие просто осталось незамеченным, но сейчас… — Надо как-то подготовиться? — неловко замирая перед кроватью, спрашивает Ёнмин. — Может, тебе нравится кровь со вкусом алкоголя? — Что? — Юнги растерянно замирает. — Я могу просто выпить алкоголь, если мне захочется почувствовать вкус. — Я просто читал… Ладно, не важно, — Ёнмин неловко краснеет, тушуясь под внимательным взглядом Юнги и смешливым Чимина. — И вообще, раздевайся, Юнги. Ты не можешь кусать нас, будучи одетым в тряпьё. — И помойся, — добавляет Чимин, демонстративно морщась. — Никогда не думал, что мокрые медведи пахнут псиной. Юнги скашивает взгляд на порванные рукава, видит огрызки ткани вместо брюк и соглашается — не красиво. Запах мокрой шерсти дополняет бомжеватый вид. Он даже не пытается спорить с котятами и невозмутимо уходит в душ. Выбрасывает огрызки костюма, моется и натягивает спортивные штаны. Близнецы всё это время чинно ждут на кровати, тихо переговариваясь о том, что сейчас случится. Юнги подслушивает вполуха, улавливая основное: им любопытно. — Так лучше? — Юнги выходит из ванной комнаты, показываясь котятам. Раны от ударов Намджуна равномерно распределились по телу: порезы на плече и вдоль спины, опасно близко к позвоночнику; огромный, темнеющий синяк на рёбрах. — Вполне, — Чимин нервно улыбается, изучая голый торс. — Минни будет первым. Мы сыграли в «камень-ножницы-бумага». Чего нам ждать? — Возбуждения, — честно говорит Юнги, наблюдая за тем, как у Чимина темнеют глаза и загораются надеждой у Ёнмина, — и слабости. Я сделаю не больше двух… — Пяти, — перебивает Ёнмин. — …трёх, — идёт на уступку Юнги, — глотков. Может казаться, что это мелочь, но на самом деле это не так. Сначала вы почувствуете сильный прилив сил и возбуждение, но, когда я помогу, кхм, решить вопрос, вас одолеет сонливость и усталость. С кормлением не стоит шутить, котята. — Мы и не шутим, — серьёзно говорит Ёнмин, поднимаясь с кровати. Он подходит к Юнги и смело касается кожи над синяком. Осторожно водит пальчиками, стараясь не причинить боли. — Юнги, ты, может, не считаешь кормление чем-то важным, но для нас — это важный шаг сближения. — Да, — Чимин остаётся на кровати. — Ты восстановишься благодаря нашей крови. Юнги пробирает до мурашек. То, как Чимин говорит… это значительно серьёзнее, чем пространные разговоры о доверии. Омеги хотят стать частью его жизни и помогать в любых вопросах. Конечно, когда они обратятся, придётся мириться с присутствием бет в жизни, но до этого ещё далеко. — Я понял, — Юнги опускает ладонь на поясницу Ёнмина. — Тогда начнём. Я не буду торопиться, и если в какой-то момент покажется, что я перехожу границу, то скажите об этом. — Пока что ты только пугаешь, — кокетливо бросает Минни и тянет Юнги на постель. Толкает, вынуждает сесть у изголовья кровати, а потом смело седлает бёдра. Откидывает голову вбок, оголяя шею, и тянет: — Ну же, энигма, приступай. Юнги неторопливо приближается к сгибу плеча. Властно обхватывает талию, с силой ведя пальцами по бокам. Прикрывает глаза, прислушиваясь к срывающемуся дыханию Ёнмина, следит за реакцией Чимина из-под ресниц. Не торопится. Он хочет взять от этого момента всё. Ведёт носом вдоль кожи, вдыхая сладко-пряный аромат, облизывает ключицу, запоминая солоноватый вкус. Раскрывает рот и позволяет клыкам по-вампирски увеличиться. Острые кончики задевают основание шеи, вынуждая Ёнмина задрожать. Юнги всё ждёт, что его поторопят или нетерпеливо заёрзают на бёдрах. Может, нетерпеливо шлёпнут ладошкой по груди. Но — нет. Нет. Ёнмин мелко дрожит, возбуждаясь от ожидания укуса. Омежий феромон становится насыщенным, не приторным, но откровенно соблазняющим. Таким манящим и желанным. Сдерживаться становится всё сложнее, особенно когда в горле клокочет голод, но сначала… Сначала Юнги покрывает шею и плечо поцелуями. Вылизывает место, где совсем скоро клыки проткнут тонкую кожу. Целует под челюстью. Он пользуется вседозволенностью и вытягивает заправленную рубашку из брюк, проникая ладонями под ткань. Касается голой поясницы, вжимает ногти во впадинки Венеры. И когда Ёнмин уже совсем теряется в охвативших его чувствах, когда жалобно скулит — Юнги кусает. Треск кожи звучит оглушающе громко, пугая и заводя одновременно. Сладковато-металлическая кровь желанно льётся в рот, наполняя силой. Всё же жалкая кровь бет никогда не сравнится со вкусом омежьей — более сильной и вкусной. Юнги водит языком, делая первые два глотка и не позволяя пролиться и капле. Он чувствует повышающуюся температуру Ёнмина и обжигающе-горячую промежность. Омега на бёдрах ёрзает, пытаясь упереться увлажнившейся киской в член, и в итоге добивается своего. — Ах… — Ёнмин дышит часто и сорвано. Цепляется пальцами в широкие плечи, неосознанно выпуская когти и вонзая их в тело. Тигриный хвостик скручивается в рогалик, задираясь, явно приглашая заглянуть под него, но Юнги пока что не до того. Он двигает клыками, выпуская достаточно крови для финального глотка. — Да… да, Юнги, м-м-м… ещё… ещё… — Хватит, милый, — закончив пить, говорит Юнги. Он зализывает две маленькие дырочки на шее, собирая последнюю жатву вкусной крови, и тянется к распахнутому рту. — Ты же сейчас хочешь совсем другого, да? Чимин сбоку шумно выдыхает. Его возбуждение так же ощутимо, как и у брата. Спальню быстро наполняет запах двух заведённых омег и одного сдерживающегося энигмы. Очень сложно не повалить Ёнмина на спину, не нависнуть сверху, покрывая собой. Ещё сложнее просто приподнимать таз, толкаясь в горячую промежность и ведя членом вдоль мокрой щели. Юнги рычит, терзая пухлые губы, и заставляет себя быть нежнее. С Ёнмином нельзя грубо, нельзя просто сдавливать бёдра и ждать, что этого будет достаточно для оргазма. Он поглаживает кончиками пальцев поясницу, проскальзывая под пояс брючек. Целует размеренно и практически нежно, лишь иногда срываясь на укусы. В груди болит меньше — синяк с рёбер нехотя сходит, но вот порванное плечо до сих пор побаливает. Без крови Чимина не обойтись. — Ты такой вкусный, Минни, — шепчет Юнги между поцелуями, продолжая размеренно вскидывать бёдра и толкаться между раздвинутых, дрожащих бёдер. — Очень сладкий. Хочешь знать, какой Чимин на вкус? — Хочу. — Терпкий, острый, дерзкий, — от каждого сказанного Юнги слова-описания Ёнмин откровенно вздрагивает. — Вы идеально дополняете друг друга. Две милые омеги, доставшиеся только мне и никому другому. Не отдам. Ёнмин надсадно хнычет, резко обнимая Юнги за шею и насаживаясь на член, явно мысленно проклиная слои ткани. Их промежности идеально сталкиваются, несдержанно трутся, стремясь к желанной разрядке. Юнги не беспокоится, что он спустит в штаны, потому что следующий укус возбудит с не меньшей силой. Их обоих. Нет, всех троих. Ёнмин настолько активный, что он явно не уснёт после того, как кончит. Развалится на постели, прикроет глаза, но продолжит следить за ним с Чимином. Так и происходит. Юнги ускоряется. Вбивается хаотично и быстро, попадая членом ровно по набухшему клитору, и не останавливается, когда Минни начинает трясти. Крупная дрожь пронизывает позвоночник, расходится по коже, отражаясь на подушечках пальцев, и растворяется где-то между ягодиц. Яркое удовольствие выталкивает из Ёнмина громкий вскрик и протяжный стон, а потом туманит разум, подталкивая к требовательному поцелую. Грязному, развязному поцелую, который звучит так же порочно, как слипшиеся промежности. — Ох, — Ёнмин осоловело моргает, отстраняясь. — Вау. Я… мне… надо полежать… Голова кружится. — Конечно, милый, — Юнги осторожно опускает Минни на постель и смотрит на застывшего Чимина. Омега не боится, не насторожен — его зрачки откровенно расширены от возбуждения, а запах затапливает пространство, крича громче любых слов. — Чимини? — Да, — Чимин выдыхает — судорожно, сорвано, — а потом сам подаётся вперёд, решая начать с поцелуя. Жадного, кусачего. Противоположного Ёнминовому. Юнги позволяет вести, дожидаясь момента, когда можно легко перехватить инициативу, и подминает губы, врываясь между ними проворным языком. Чимин не против, но отстраняется, чтобы спросить: — Ты можешь укусить не в шею? — Не в шею? — Юнги растерянно моргает. — А куда? Запястье? Чимин нервно сглатывает, словно пытаясь решиться. На что? Куда ещё можно укусить? В бок, в низ живота — допустим, в спину, над лопаткой или… — Бедро. Бедро. Неожиданно. — Ты уверен? — Юнги опускает ладонь на бедро и грубо сжимает ляжку, надавливая большим пальцем на внутреннюю сторону. Это вызывает дрожь. И совсем не от страха. — Ты уверен, Чимин? — Уверен, — звучит вместе с поцелуем. Вместо поцелуя. — Уверен… Юнги бы решил, что Чимин пытается убедить себя, возможно, окончательно решиться, но именно омега первым расстёгивает ремень на брюках. Откидывает одежду в сторону и ложится на спину, прижимаясь к брату. Ёнмин к этому времени совсем пьянеет от остаточного эффекта вампирского укуса и слабо поворачивается на бок. Жарко жмётся к Чимину, обнимает за талию и тянется к губам. Тигриный хвост кокетливо извивается, выдавая игривое настроение своего владельца. Смотреть, как его омеги лениво перебирают губами, не торопясь углубить поцелуй — это проверка на выдержку, не меньше. В груди зарождается жадный рык, а клыки ноют от потребности впиться в мягкую плоть. И в этот раз она будет очень мягкой. Юнги проводит ладонью по бедру Чимина, оглаживает кожу, проверяя на чувствительность, чтобы кусать в самом безопасном месте. Такое получается найти ближе к паху, прямо под натянутой мышцей. Он опускает голову медленно, ловя себя на мысли, что не хочет спугнуть, но омеги откровенно увлекаются друг другом, так что… первым делом Юнги вылизывает кожу. Водит ставшим шершавым из-за проявления спонтанной гибридности языком, собирая крупные мурашки. — М-м-м… — Чимин импульсивно дёргает ногами, пытаясь закрыться, но Юнги властно обхватывает их ладонями, удерживая разведённым. Покачивает головой, с урчанием лаская кожу, мелко покусывая её, неторопливо подбирая момент, когда можно до крови впиться клыками. — Ах!.. Первый стон звучит на грани слышимости. Чимину явно не нравится быть громким, но даже он не может сдержаться, когда клыки вспарывают бедро, добираясь до пряной крови. Как Юнги и говорил — опасно острая, жгучая, но не едкая. Он как блюдо, которое не даст ещё очень долго забыть о себе. Увлечься и выпить больше трёх глотков очень легко, особенно когда в крови откровенно бурлит возбуждение. Тут, в месте рядом с пахом, это чувствуется особенно ярко. Юнги скользит рукой вдоль ноги к промежности. Опускает ладонь на вставший член, обхватывая через ткань трусов. Мягко трёт ствол, сдавливает, жадно глотая кровь во второй раз. Слизывает потёкшие капли, представляя, что это сперма, сочащаяся из головки. — Так будет удобнее, да? — мурлыкающий голос Ёнмина доносится до слуха Юнги сквозь пелену шума. Он не осознаёт, о чём говорит омега, пока не чувствует, как маленькая ладошка приспускает трусы, высвобождая член. — Я присоединюсь, Чимини? — Словно моё «нет» тут что-то значит, — резко бросает Чимин, контрастно-несдержанно вскидывая таз и толкаясь в кулак Юнги. — Нет, ладно… я хочу, да. Хочу кончить. — Наконец-то, — слово тонет в сытом урчании и звуках сочных поцелуев. Юнги делает последний, третий глоток, с трудом заставляя себя отстраниться. Он втягивает зудящие от потребности пить дальше клыки. Зализывает место укуса и скользит языком выше. Толкается в тонкую щель сгиба ноги и паха, целует выпирающие тазобедренные косточки, прикусывает животик под пупком. Ладонь всё это время вальяжно двигается вдоль члена, собирая пальцами густую смазку. — Мои нежные котята, — урчит Юнги, поднимаясь всё выше и выше, пока не замирает напротив целующихся ртов. Он осторожно присоединяется, протискивая язык между двигающихся губ и ловит сладкие тихие выдохи. Ладошка Ёнмина проворно стягивает спортивки Юнги, вытаскивая наружу тяжёлый член и прижимая тот к стволу Чимина. Обхватив сразу два органа, он принимается резко надрачивать. Возбуждение гудит под кожей, разгоняя кровь и вынуждая действовать резче, чем хотелось бы. Аккуратные пальчики Минни, скользящие то между стволами, то тискающие яйца, ничуть не помогают унять гул желания. Их развязный, грязно-мокрый поцелуй совершенно теряет любые границы. Чимин жадно втягивает в рот сначала язык Юнги, потом переключается и напирает на Ёнмина, доводя брата до жалкого скулящего состояния. Они не дерутся, но… губы уже саднит от постоянного движения и соревнования за внимание. Юнги мало просто целовать двух омег, он хочет поглотить их, укусить, заявить права. Оставить метку. Феромон вырывается из-под контроля в момент, когда ладонь сталкивает две головки, а пальцы Ёнмина надавливают на пульсирующие дырочки уретры. Сперма выплёскивается волнообразно, усиливая смесь запахов. Юнги рычит, поддаваясь неправильному порыву, и соскальзывает с ртов на шею Чимина. Клыки находят изгиб плеча и грубо врезаются в кожу для ещё одного, не оговорённого глотка. Энигма внутри подталкивает не останавливаться и переключиться на тонкую шею Ёнмина. Ведь омеги не против… Ведь они сами провоцируют… Ведь их кровь такая сладкая и пряная… Юнги почти кусает Минни в том же месте, где уже пил кровь, но в последний момент останавливается. Замирает. Переводит дыхание, сглатывая густой ком в горле. Проклинает про себя природную вампирскую жадность и мягко целует шею, слизывая выступивший пот. — Ты можешь укусить, — стонет Ёнмин, открываясь ещё больше и зарываясь ладошкой в спутанные волосы Юнги. Притягивает к себе. — Давай, энигма, пей. — Нет, — бормочет он в кожу, оставляя маленькие поцелуйчики. — Надо уметь останавливаться, милый. Ёнмин расстроенно стонет, неосознанно впиваясь ногтями в голову Юнги одной рукой и стискивая две головки второй. Этого оказывается достаточно, чтобы они с Чимином перевалились через край возбуждения и кончили, забрызгав всё вокруг. Белёсая сперма растекается меж трёх тел идеальным оттиском, подобно воску. Юнги встряхивает головой, выгоняя ненасытное наваждение, и падает на кровать сбоку от Чимина. Обхватывает рукой двух омег, сгребая их в львино-тигриные объятья. Пытается отдышаться. Отстранённо анализирует состояние: рёбра не болят, но плечо, на которое он так смело завалился, неприятно ноет. Кровь омег насыщенная, но даже её оказалось недостаточно, чтобы восстановиться в полной мере. Впрочем, ладно. Заживёт. Чимин недовольно возится, ворча, а потом переваливается через Юнги, чтобы энигма оказался в центре. Устало выдохнув, словно это простое движение отняло последние силы, омега опускает голову на здоровое плечо и затихает. Они лежат поперёк кровати, полураздетые и грязные, но даже не пытаются что-то исправить. Ёнмин, истративший остаточный запал, вырубается и теперь мило сопит. — Это было лучше, чем я представлял, — делится Чимин сонным голосом, — но выматывает сильнее, чем ожидал. — Я бы сказал, что дальше будет проще, но не уверен, — хмыкает Юнги, поглаживая ладонью талию. — Терять кровь всегда утомительно. — Ты её терял? — Чимин с трудом двигает головой, чтобы поднять взгляд на Юнги. — Говоришь так, словно знаешь, как это ощущается. Юнги поджимает губы. Он не хочет рассказывать. Не сейчас, когда они наконец-то достигают желанной точки гармонии, но… да. Юнги знает, что такое терять кровь от жадных укусов. — Спи, Чимини, — Юнги целует омегу в лоб. — Я как-нибудь потом расскажу. — Ладно, — Чимин широко зевает, не вступая в спор только потому, что не может бороться с охватившей тело сонливостью. — Не думай, что я забуду. Юнги знает, что Чимин не забудет. Он не боится вопросов, просто не хочет возвращаться в то прошлое, которое пора бы забыть. Но некоторые воспоминания почему-то не торопятся покидать разум. Даже если от них хочется избавиться в первую очередь.

***

Не скрывая довольной ухмылки, Юнги подсматривает за Хосоком и Сокджином. Он до сих пор валяется в уже чистой постели, обнимая спящих омег и развлекается, как может. Встать и уйти — совершенно точно не вариант, а других дел больше нет. Приходится потакать любопытству и следовать за вассалом с омегой в виде маленькой, незаметной точки тени, которая прячется под кустами. Хосок держится на почтительном расстоянии, сложив руки за спиной. Он ведёт Сокджина в сторону примёрзшего за ночь озера, не смея завести разговор, и Юнги хочется пнуть вассала. Подсказывать реплики как-то нелепо — не школьники же, но смотреть за мнущимися взрослыми совсем ужасно. — Спасибо за вчера, — слава всем богам, Сокджин спасает безнадёжную ситуацию. — Ваша компания помогла мне успокоиться, и я спал вполне неплохо. — Я рад, — откликается Хосок с неловкой улыбкой. — У меня нет задач на сегодня, поэтому я полностью в вашем распоряжении, Сокджин. — Я же просил — просто Джин, — тон не кокетливый, но определённо тёплый. Юнги мысленно кивает, одобряя подход омеги. — И мы можем уже перейти на «ты», Хосок? Учитывая, к чему всё идёт… Хосок останавливается и резко поворачивается к Сокджину. Неожиданно смело подхватывает две аккуратные ладошки, сжимая своими. Смотрит в глаза. Юнги мысленно присвистывает: неплохо. Очень даже хорошо. Судя по тому, что он сам уже успел уяснить, исходя из отношений с близнецами, омегам нравится уверенность. — Вы… — вассал осекается под укоризненным взглядом Джина. — Ты, Джин. Ты же понимаешь, что не обязан соглашаться на предложение мастера? — Понимаю, конечно, — Джин грустно улыбается. — Но разве у меня есть выбор? Не подумай, что я строю из себя жертву, которую загнали в угол, совсем нет. — А что тогда? — Я просто рассуждаю логично, — Джин шумно выдыхает, до сих пор не убирая руки и позволяя прикосновению продлиться. — Кто я? Омега, который двадцать пять лет прожил в замке Принца. Я родился там, рос вместе со всеми. Не видел, по сути, мира за пределами этих стен. Знал, что однажды стану чьим-то мужем. Тэхён… Голос Сокджина срывается, и Хосок — Юнги готов зааплодировать вассалу — мягко прижимает омегу к себе. Позволяет уткнуться лицом в грудь, трепетно гладит по спине. Утешает столько, сколько необходимо, и потом легко отпускает, давая отстраниться, чтобы продолжить говорить. — Это Тэхён строил планы о том, как сбежать, — Джин смотрит в сторону. — Он искренне верил, что для него уготована или большая цель, или счастливая жизнь. В месте, где нет ни энигмы, ни альфы, ни кого-то ещё, кто смог бы его ограничивать. А я… я сразу знал, что это не моё. — Поэтому ты разрешаешь мне ухаживать? — тихо спрашивает Хосок, а Юнги фиксирует новую информацию. Их разговор вообще звучит как продолжение чего-то, что, вероятно, было вчера. Ну какой шустрый у него подчинённый! — Я могу пообещать, что не причиню тебе боли, Джин. — Ты такой осторожный, — Джин мило хихикает. — Мне кажется, даже захоти ты сделать мне больно, то не смог бы. — Смотря, что подразумевать под болью, — склонив голову набок, задумчиво тянет Хосок. — Боль физическая? Верно, я не подниму на тебя руку, но могу сжать, не рассчитав силы. Боль душевная?.. — Давай остановимся на этом, — перебивает Джин. — У боли действительно много оттенков, и я не хочу обсуждать ни один из них. Куда мы шли? — Хочу показать тебе озеро, — Хосок понятливо переключается. — В начале декабря оно особенно хорошо смотрится: лёд ещё не покрыл воду плотной корочкой, но начал рисовать узоры на поверхности. Там есть удобная беседка, куда я попросил принести чай с десертами. Мы можем включить музыку, или я готов сыграть на скрипке. — Я бы посмотрел, как ты управляешь смычком, — Джин хмыкает именно с тем завуалированным звуком, который подсказывает, что в словах спрятан двусмысленный подтекст. Юнги от удивления даже приоткрывает рот, не ожидавший подобного от омеги. — Опять подсматриваешь? — зевая и вытягиваясь на постели, спрашивает Чимин, возвращая Юнги в реальность. — И за кем на этот раз? — Хосок и Сокджин, — Юнги прослеживает за ними до беседки, но потом резкий шлепок по груди отвлекает, из-за чего хрупкая теневая магия рассеивается. Если бы не расстояние, он мог бы затечь тёмной точкой под скамейку и вполуха подслушивать. — Ну ты чего? Они только уединились… — Оставь их, — Чимин недовольно цокает. — Не очень-то красиво следить за подчинёнными и гостями. — Зато полезно, — больше из вредности не соглашается Юнги. — Они там говорили о возможности отношений. Мне надо знать, чтобы понимать, куда девать Сокджина. Останется он тут или съедет жить отдельно, а может вообще сразу к Хосоку. — Всё настолько быстро двигается? — Теперь я не знаю, ты же не дал досмотреть, — хмыкает Юнги, на что в ответ получает закатывание глаз. — Но мне кажется, что да. Они вчера были вместе до самой ночи, а сегодня сразу после завтрака пошли на прогулку. — Нам тоже не помешает позавтракать, — вздыхает Чимин, опуская ладонь на заурчавший живот. Он ведёт себя приятно спокойно, не пытается ускользнуть из объятий, не дёргает брата. Просто лежит, привалившись к Юнги и тихо мурчит незатейливую мелодию под нос. — Какие у тебя планы дальше, Юнги? — Планы?.. — Принц, Безымянный, этот омега Чонгук… — Чимин пожимает плечами. — Разве остались какие-то ещё вопросы? Юнги хочет сказать — трон ещё не в его руках, но прикусывает язык, потому что после всего, что случилось, никто больше не сможет претендовать на власть в Сеуле. Намджун не посмеет пойти против него и не рискнёт настаивать на совете. Не после позорного проигрыша перед своим же омегой. Чанбин… клан Со активно занимается облагораживанием бывшей территории Безымянного, но и это ничего не значит. Он хороший исполнитель, а не управленец. — Рождество, разумеется, — легко говорит Юнги. — Вы с Минни когда-то праздновали Рождество и Новый год? — Не м-м-м особо, — сонно мямлит и нехотя открывая глаза, отвечает Ёнмин. — Гёнхи-щи приносила еловые ветки и пекла печенье. — А когда мама ещё была жива, — Чимин умудряется подхватить обсуждение без дрожи в голосе, — то у нас стояла маленькая ёлочка, а игрушки мы сами лепили и развешивали на ветках. А ты? Юнги задумчиво вспоминает, как проходило Рождество в кругу семьи. Маме всегда был нужен роскошный праздник: дом переливался разнообразными цветами, в гостиной стояла шикарная, обязательно живая, ель, а стол ломился от еды. Отец был более скуп, но даже он позволял себе расслабиться и сыграть пару новогодних мелодий на фортепиано. — Последние тридцать лет я не праздновал, — делится Юнги, неожиданно осознавая, что тоскует по духу праздника. Может, нет нужды делать всё ярко и показушно, но внутри украсить стены, поставить ель, накрыть на стол… Юнги невольно улыбается, представляя близнецов в красных шапках с белым помпоном. — Исправим? — Я — за, — Ёнмин тут же оживает, озорно улыбаясь. — Что для этого надо? — По-хорошему составить список всего, что надо для украшения дома и отправиться за покупками, — небрежно говорит Юнги, чувствуя, как котятки задерживают дыхание. — Можем и не тратить на это время и просто гулять, покупая всё, что понравится. Какие-то гирлянды точно есть дома, я попрошу достать все украшения, но сразу предупрежу, что их будет, м-м! Юнги не договаривает — его прерывают жадным поцелуем. Двумя жадными поцелуями. Сначала в рот впивается Чимин, несдержанно прикусывая губу, а потом Ёнмин, облизывая раненное место. — Сегодня поедем? — глаза Минни блестят от нетерпения, но прежде чем Юнги успевает ответить хоть что-то, он добавляет: — Нет, не сегодня. Я хочу посмотреть на украшения, которые есть, подумать, как украсить дом, а потом… потом решить, что хочу. И вообще надо принарядиться, да? Ёнмин нетерпеливо спрыгивает с кровати и пропадает в гардеробной. Раньше там были только вещи Юнги, но за этот месяц… его вытеснили. Оставили два скромных раздела, где в ряд висят костюмы, заполнив всё остальное вещами для омег. Чимин рядом смотрит на суетящегося брата, забавно дёргая ухом. Он тоже заинтересован в поездке, но ведёт себя сдержанней. — Думаю, отправимся мы куда-то не раньше, чем через три дня, включая сегодняшний, — хихикает Чимин. — Я давно не видел Минни настолько воодушевлённым. — Мне кажется, он всё время такой? — Юнги вопросительно выгибает бровь, но затыкается под осуждающим взглядом Чимина. — Ладно, меня почти не было дома, чтобы понять, какой он обычно… — Вот именно, — весомо говорит Чимин, растекаясь на нём и не собираясь никуда вставать. — Давай завтрак нам опять принесут в постель? Не хочу двигаться. Юнги беззвучно хмыкает, принимаясь гладить котёнка вдоль спины. Судя по довольно покачивающемуся хвосту — Чимину всё нравится: и смотреть на брата, который устраивает бардак среди одежды, и придавливать весом энигму, и тихо мурчать, тем самым избегая необходимости говорить о пустяках. «Прекрасное декабрьское утро», — сыто думает Юнги, отправляя мысленный приказ вассалу на кухне, чтобы им приготовили завтрак. Он чертовски сильно хочет, чтобы это утро не кончалось и повторялось примерно бесконечно раз.