Глава 27: Рождественские отпечатки

Чимин приходит в себя постепенно. С каждым прожитым днём всё лучше спит, искренне надеясь, что ни брат, ни Юнги не заметили, как он иногда просыпается ночью от мелкого кошмара или дёргается, импульсивно сжимая руки в кулаки. Чимин старается контролировать непроизвольные реакции, не желая беспокоить и отвлекать всех от набирающей обороты рождественской атмосферы. Они заслужили покой. Воспоминания о моменте, когда Чимин ступил в отчий дом, нехотя меркнут. Покрываются пылью или, скорее, снегом и практически не звучат в голове навязчивым голосом, требующим десятки, сотни раз проговаривать случившееся. Это всё так сильно утомляет, что оставаться наедине с собой просто невыносимо. Хорошо, что Ёнмин понимает. Брат отвлекает, увлекает в повседневные дела, и это работает, просто не так быстро, как, пожалуй, хотелось бы. Днём, когда они проводят время все вместе, Чимин охотно веселится, пререкается с братом и даже игриво кокетничает с Юнги, потому что больше не видит причин отказываться от потакания собственным желаниям. Хочет не видеть причин. Хочет не выстраивать стены, которые потом приходится ломать. Но вот по утрам или в редкие часы затишья вечерами… Если Чимин остаётся один, с лица сползает улыбка, обнажая застывшую внутри усталость. Он ведёт себя значительно тише, непроизвольно замыкаясь в мыслях. По-своему переживает горе, мало-помалу отпуская. Иногда навещает урну Гёнхи и вспоминает маму, а с момента, как Юнги разрешил выезжать в город в одиночестве, часами бродит по рождественским улицам Сеула. Чимин прогуливается без цели, просматривает витрины. Он не как брат, не готов покупать всё подряд, но однажды замечает симпатичный брелок. Наверняка у Юнги есть всё, чего он пожелает, и даже больше, но что это за Рождество, если ты не можешь выразить признательность через подарок? Чимину неловко использовать деньги Юнги, чтобы сделать покупку, но выбора как будто нет, а порадовать хочется. За брелоком с отпечатками лапок тигрят следуют и другие открытия, и Чимин, заткнув внутреннюю совесть, покупает ещё несколько вещей. Может, упакует все. Может, только часть или один. Теперь у него хотя бы есть выбор, и это действительно помогает отвлечься от гнетущего прошлого, не желающего покидать голову. Он присматривает сюрпризы для Ёнмина и Ёны, но… на этом всё. Развлечение, занимавшее голову целых два дня, заканчивается, и Чимин вновь вспоминает мрачные подвалы лаборатории. — Да что же это такое, — Чимин злится на самого себя, пытается расплакаться под душем, но наружу не выталкивается ни слезинки. Тогда он опять едет в город, на этот раз с Минни, и открывает ещё один способ получать новые впечатления: выставки. Их много, и они такие разные — большие, со знаменитыми художниками; маленькие с какими-то артхаусными экспонатами; персонифицированные под какую-то личность и, наоборот, такие, где собрано буквально всё на свете. Чимин откровенно залипает на искусство, презентуемое для инакомыслящих. Сам себя таковым не считает, но находит успокоение часами, рассматривая необычные картины или загогулины. Ёнмин присоединяется пару раз и ходит рядом, с интересом изучая экспонаты. Он не мешает и не пытается втянуть в разговор. Может быть, порой бросает вопросительные взгляды, но по большей части они молча прогуливаются по огромным полупустым залам, а спустя часа три — возвращаются домой. Чимин находит в такой рутине покой и, собираясь на очередную выставку, осознаёт, что с момента штурма прошло целых две недели. Четырнадцать дней, из которых большая часть была хорошими, спокойными. Он всё реже просыпается с тупой болью в голове, которую надо скрывать, а дыхание почти не сбивается, когда вокруг никого не остаётся. Напряжение, сковывающее мышцы спины и плеч, уходит, намекая, что пора бы вернуться в зал. Застыв перед зеркалом, Чимин по-новому смотрит на своё отражение и дёргается, слыша вопрос: — Я могу составить тебе компанию? Юнги ловит его, тихо подкравшись со спины. Осматривает с ног до головы, мягко улыбается, добавляя: — Минни я поймать не успел, но созвонился и договорился на ужин втроём. Ты же не будешь против? — Ужин? — Чимин поправляет волосы, чтобы концы чёлки не лезли в глаза. Пора стричься?.. — Звучит неплохо. На языке теплится едкое: «А компанию ты составишь в любом случае, даже если я скажу "нет"», но… Чимин проглатывает грубость. Он учится быть мягче. Не для других — для себя, потому что на язвительности не выстроишь нормальных отношений. А он хочет нормальное. Хочет расслабляться в руках Юнги и Минни, хочет не переживать из-за интенсивных поцелуев, хочет наконец-то отпустить себя и стать человеком, который наслаждается жизнью. Пока что Чимин наслаждается ею где-то на четверть, что вполне неплохо, но может быть и лучше. — А прогулка со мной? — Ну… — Чимин разворачивается к Юнги лицом. Прижимает подушечку указательного пальца к нижней губе, подсмотрел жест у брата, покачивает хвостом и медленно подходит ближе. — Если будешь выполнять мои условия. — Условия? — Юнги улыбается, вопросительно выгибая бровь, и подаётся навстречу. Ловко обнимает Чимина за талию, притягивая к себе. Привычный жест, привычно учащающееся сердцебиение. — Озвучьте весь список, маленький господин. — О, это было бы так просто, да? — Чимин склоняет голову набок, старательно флиртуя. — Могу подсказать правило номер один: не лезть ко мне с неуместными рассуждениями об искусстве. Да, сегодня Чимин опять хочет пойти на выставку. — Совершенно не разбираюсь в искусстве, — легко отмахивается Юнги, наклоняясь, чтобы урвать поцелуй. — Надеюсь, это самое сложное из всех правил. Чимин улыбается в поцелуй, отвечая. Непривычно нежно, потому что не чувствует в груди потребности в… злости? Игре в доминирование? Что бы обычно не вело его кусаться — сейчас этого нет, и медленно перебирать губами оказывается неожиданно приятно. Язык Юнги осторожно скользит внутрь, касаясь Чиминового, но быстро ускользает обратно. — Машину уже приготовили, — говорит Юнги. Он продолжает удерживать руку на талии Чимина и ведёт его так до выхода. Помогает надеть зимнее пальто, галантно выводит на улицу и открывает дверцу. — Надеюсь, ты не против, что за рулём не я. — Тогда садись рядом, — выдвигает условие Чимин, и Юнги подчиняется. Залезает на заднее сиденье с другой стороны. Пристёгивается сам и проверяет его ремень безопасности. Только убедившись, что всё в порядке, разрешает ехать. Адрес уже вбит в навигатор, поэтому вассал не задаёт уточняющих вопросов. Это первый раз, когда они выбираются в город только вдвоём. Чимин знает, что вчера или позавчера Юнги гулял с Ёнмином. Водил на спектакль, с которого брат вернулся в полном восторге. Чимина тоже звали, но он отказался. Решил, что время от времени им надо быть где-то только парами. Его очередь наступила практически мгновенно, что безумно радует. — Как… как обстановка? — Чимин неловко мнётся, не зная можно ли спросить. Ему кажется, что момент упущен, потому что после той медвежо-лигровой драки он отстранился от дел Юнги. Просто не мог… не мог. — Я имею в виду энигму Кима и его омегу. Да и Тэхён… — О, всё очень даже отлично, — отвечает Юнги, опуская ладонь на коленку. — И немного скучно. Они в порядке, настраивают совместный быт. Если бы было что-то интересное — я рассказал бы, не переживай, Чимини. — Хорошо. — Впрочем, тебя может заинтересовать аукцион, — задумчиво тянет Юнги. — На днях встречался с бетами, и они желают растащить вещи Усона по коллекциям. — Аукцион? — Чимин дёргает ушками. — Это когда какой-то товар выкладывают, и за него торгуются, пока не будет сделана непомерно огромная ставка? — В точку, — посмеивается Юнги. — Я этим займусь уже в новом году. Думаю, что организую бал прямо в замке, а после официального торжества проведу аукцион. Если вы с Минни пожелаете, то можете меня сопровождать. Чимин замолкает, не зная, что ответить. Юнги ставит вопрос так, словно можно отказаться, и, пожалуй, не лукавит. С момента, как их отношения стали стабильнее — ощущение давления или принуждения ни разу не возвращалось. — Думаю, мне интересно, — поспорив с собой, решает Чимин. — Не хочу больше сидеть взаперти, а такие события, как… званые ужины, аукционы, балы — они ведь всегда будут в твоей жизни, да? — Да. — Значит, надо к ним привыкать, — слова даются легче, чем Чимин боялся. В груди ничего не сжимается от стресса и паники, хвост не дёргается в нервном негодовании, а мрачные мысли забиваются в дальний уголок сознания. — Минни точно захочет участвовать в организации, а я, пожалуй, хочу увидеть уже итог. Юнги непринуждённо подхватывает тему для беседы. Рассказывает, как всё проходило в прошлые годы, умело маневрируя между острыми углами правды. Чимин не слышит, что ко всем мероприятиям был причастен покойный Принц, пусть это и очевидно. Он сосредотачивается на историях, на атмосфере, в которую Юнги погружает, на деталях чужих перепалок. Чимин постепенно расслабляется, не заметив, что вновь сжал кулаки, но когда они приезжают на выставку, спокойно выходит из машины. — Интересный выбор, — замечает Юнги, ведя Чимина под руку ко входу. — Мне приходилось тут бывать лет десять назад, удивлён, что галерея до сих пор работает. Чимин глупо моргает — он постоянно забывает, сколько Юнги на самом деле лет. И такие небольшие напоминания сильно выбивают из колеи, но не настолько, чтобы отвлечься от главной цели. В зале их встречают куда охотнее, чем даже пару дней назад, когда Чимин тут был один. Их проводят в отдельный зал, где можно оставить одежду и стряхнуть снежок, предлагают напитки. Поколебавшись, Чимин берёт предложенный бокал с шампанским и делает глоток. Недурно. Он не стал внезапно разбираться в сортах алкоголя, просто это приятно пить. Вкусно. — Господин Мин, — девушка-администратор с любезной улыбкой подскакивает к ним, — вам и… вашему спутнику провести экскурсию? — Нет, мы пришли отдохнуть и насладиться выставкой, — Юнги смотрит на шампанское и выгибает бровь. — Виски, пожалуйста. — Конечно, конечно. Девушка-администратор торопливо исчезает, оставив после себя шлейф сильно пахнущих духов. Чимин чихает. От него несёт так же? Или у феромона не такой приторно-насыщенный запах? — Они всё равно будут мелькать на фоне, но постарайся не обращать внимания, — наклонившись к ушку Чимина, говорит Юнги. — По крайней мере, нам всегда принесут напитки и закуску. — Невероятная щедрость, — язвительно всё же прорывается наружу, но, когда она направлена на незнакомцев, Юнги улыбается. Виски для Юнги и сладкие закуски им действительно приносят. Девушки-администраторы мельтешат сзади, прослеживая взглядами, куда они направятся в следующий раз. Ужасно. Чимин и не думал, что гулять по галереям в одиночестве намного приятнее. Сейчас он находится словно под прицелом колючего внимания, и каждый шаг, жест и даже мимика подвергаются анализу. Хвост недовольно покачивается в сторону, а уши дёргаются. — Мне сказать всем уйти? — Юнги замечает дискомфорт Чимина и спрашивает нейтральным тоном. — Не проблема вообще остаться только вдвоём. Чимин задумывается. Посетителей не так уж и много, но… портить людям день — плохая идея, как и лишать галерею заработка. Он делает глубокий вдох и выдох, меняет пустой бокал шампанского на полный и отрешается от происходящего. — Нет, всё нормально, — говорит Чимин, пытаясь поверить в сказанное. Стоит привыкать к чужому интересу, а здесь и сейчас это не сказать, что сильно раздражает. Просто в сравнении мешает… …и помогает. Чимин смотрит на представленные картины, впервые оценивая их, а не зацикливаясь на гудящем в голове голосе. Он изучает яркость красок, сплетение линий, нарисованный на холсте сюжет. В прошлые разы стоило переступить порог выставки, как перед глазами начинали мелькать сцены прошлого. Чимин бесконечно прокручивал произошедшее за последние два месяца и понемногу отпускал. Он надеялся, что отпускал. Получается, что не особо, раз интерес к экспонатам впервые появляется сегодня. Они с Юнги неторопливо прогуливаются, переходя из зала в зал, и говорят едва ли больше пары слов. Ладонь на талии приятно поддерживает, а феромон окружает плотным защитным коконом, отражая другие запахи. Не сразу, но мелькающие посетители и работники отходят на второй план, а в голове появляется пространство для мыслей. Что художник хотел сказать? А скульптор? О чём думали эти люди, когда рисовали разрушенный мост или вытачивали из камня парящий шарик? Чимин надолго замирает именно перед шариком. Он невольно ассоциирует себя с ним: такая же тонкая ниточка, которая поддерживает непомерно тяжёлый груз. Что будет, если шарик упадёт? Или лучше думать, что на самом деле он невесомый и стремится вырваться из каменных оков? Чимин невольно протягивает руку к скульптуре, но отдёргивает пальцы, вспоминая, что нельзя касаться. — Ты можешь, — подталкивает Юнги. — Нам ничего не скажут. И это ужасно глупо и незрело, но Чимин ведётся. Проводит подушечками пальцев по шершавой фактуре шарика. Мягко улыбается, чувствуя тепло, и неторопливо убирает руку. Косится в сторону, заметив недовольно поджатые губы одной девушки из администрации, и самодовольно хмыкает, поднимая хвост вверх. Юнги может купить тут всё, поэтому им стоит быть повежливее. Остаток выставки проходит даже немного скучно. Чимина больше ничего так не привлекает, как та скульптура, хотя некоторые картины невероятно красивые. Одной даже можно найти место дома, например, на первом этаже в прихожей. Чтобы каждый гость видел хвойный лес, сгорающий в лаве. — Ёнмин пишет, что освободился, — говорит Юнги, реагируя на уведомление о новом сообщении. Они первым делом создали общий чат, но Чимин, честно говоря, заглядывает туда крайне редко. — Выдвигаемся на ужин? Чимин оглядывается в последний раз — они вновь выходят в зал с тем шариком и кивает. Смущённо просит подождать — ему надо в туалет, а потом с лёгким сердцем покидает галерею. Он успевает заметить, как одна из девушек-администраторов что-то передаёт Юнги, но не зацикливается на таких мелочах. Мало ли какие у энигмы могут быть дела с этим местом… В ресторан, где столик уже зарезервирован, они приезжают одновременно с Минни. Брат весь яркий, довольный. Порхает, как тот снег, что без остановок валит второй день. Ёнмин бросается к ним с объятьями и поцелуями, моментально заряжая хорошим настроением. — Я купил подарки! — бесхитростно сдаёт себя брат, когда они садятся за столик на втором этаже рядом с украшенным гирляндами окном. — Не скажу какие, но хочу положить все под ёлку. Не смейте открывать! — Тогда и мне надо будет добавить коробок? — задумчиво спрашивает Юнги. — После завтра уже Рождество… или вы хотите справлять с двадцать четвёртого на двадцать пятое? Чтобы прямо в полночь распаковать подарки? Чимин с Ёнмином переглядываются. Они и так поздно ложатся спать, обычно ближе к трём ночи. Так что… — В полночь, — кивает Ёнмин, отлично понимая ход мыслей Чимина. — Уж не знаю, сразу ли мы будем открывать подарки или нет, но давайте праздновать с вечера и до утра. А кто будет? — Только мы втроём, я отпустил почти всех вассалов. Оставил минимум для охраны территории, — говорит Юнги. — Это семейный праздник, и в первый раз мне бы хотелось отпраздновать Рождество в тесном кругу. Вот уже наступление нового года можем встретить со всеми, с кем пожелаете. — Максимум кого мы могли бы пригласить — это Ёну, — делится идеями Чимин, — но у неё же есть партнёр, думаю, она тоже хочет провести время с ним. Хотя… твой вассал Хосок и теперь уже его омега Джин? — Они тоже хотят побыть наедине, — отвечает Юнги. — Я особо не следил, но они довольно быстро сближаются. Хосок уже перевёз часть вещей Джина в свою квартиру, организовал для него какие-то курсы… я не особо вникал, но он ловко взялся за дело. — Обустраивает гнёздышко для омеги, — мурчит Ёнмин. — Это мило. Тогда решено? Празднуем только втроём? Чимин мягко улыбается, довольный решением. Он не против чего-то шумного и многолюдного, но чуть позже, когда семейная жизнь станет привычной и стабильной. Они заканчивают обсуждать детали предстоящего праздника — что будут есть, пить и как веселиться как раз к моменту, когда официант прикатывает тележку с заказом. Молодой парень профессионально раскладывает блюда на стол, а Чимин ловит себя на мысли, что к такому можно легко привыкнуть.

***

Чимин с интересом смотрит, как Ёнмин плюхается на диван и закидывает голые ножки на колени Юнги. Он знает, что у брата есть коварный план и… в целом поддерживает задуманное. Сам пока не готов присоединиться, но уверен, что не сможет остаться в стороне, когда всё начнётся. А то, что что-то начнётся — можно не сомневаться. Минни хитрая, взрослеющая кошечка, и это видно по мягко меняющимся повадкам. Они проснулись позже обычного — часам к пяти, чтобы было время принарядиться к празднованию Рождества. Ёнмин специально купил себе очаровательный комплект, больше подходящий девушке, по мнению Чимина, но сидящий на брате идеально: воздушные чёрные шортики, блуза с вырезом на груди и короткий корсет на талию. — А тебе вот, — Ёнмин протянул сонному Чимину тёмные брючки, похожую блузу, но с вырезом поменьше и на пуговицах, и идентичный корсет. — Будем как две зефирки, согласен? Чимин сомневался ровно до тех пор, пока не примерил наряд. Смотрелся он в нём невероятно славно. Не слишком строго, но и не так развязно, как Ёнмин, потому что брату же мало — он натянул ещё и подтяжку на бедро, которая игриво выглядывает из-под края шортиков. Благо никаких чулок, колготок или чего-то прям откровенно женского, только белоснежные носочки и пушистые тапочки. Они оба отказались от ботиночек, смотрящихся безусловно эффектно, но максимально нелепо из-за того, что празднование происходит дома. Юнги, тактично давший им время собраться, ушёл в соседнюю комнату и тоже не ударил в грязь лицом. Чимин подозревает, что и тут не обошлось без лапки Минни, потому что на энигме чёрная рубашка с блестящим золотистым узором и светлые брюки. Они втроём выглядят как упавшие и не растаявшие снежинки. Вероятность испачкаться, конечно, выше, но… праздник же. Поначалу было немного неловко. Они включили приятную музыку, сели за стол и старались вести себя… естественно? Чимин бы оценил их поведение на троечку по пятибалльной шкале, но вино, сладости и непринуждённые комплименты Юнги помогли снизить градус нервозности. И вот, спустя два часа, происходит это. — Юнги, погладишь мне ножки? — Ёнмин игриво покачивает ногами, пока Юнги не ловит одну в довольно крепкий на вид захват. — Ах, да, вот так. Юнги хмыкает, явно раскусив коварные планы, оценивающе осматривает Минни и бросает вопросительный взгляд на Чимина. Чимин пьёт вино. Закидывает ногу на ногу, опирается локтем на ручку кресла и кивает, мол, продолжай. Он хочет посмотреть, что будет дальше. Жаждет узнать, как далеко зайдут Юнги и Ёнмин. Смогут ли остановиться? Захотят ли? Алкоголь развязывает руки, но со звериным метаболизмом опьянение проходит быстрее, чем у обычных людей. А Юнги и вовсе не пьянеет. По большей части они используют вино как оправдание несвойственно смелым поступкам. Например, Минни раздвигает ножки, а Юнги властно сминает ляжки, массируя податливую плоть. В спальне, когда нет никого кроме них троих, нормально вести себя открыто и даже развязно, но в гостиной в окружении блестящих гирлянд… Обстановка пронизана чем-то таким уютным, что можно увидеть только в семейных фильмах. Ёлка в углу переливается огоньками, с потолка свисают снежинки, шарики и мелко покачивающаяся мишура. Стол пестрит разнообразными блюдами, а между ними возвышаются длинные свечи. И тем грешнее в сильных руках Юнги выглядит Ёнмин. Чимин импульсивно сжимает бёдра, заводясь от наблюдения. Он никогда не считал себя вуайеристом, но есть нечто особенное в том, чтобы сидеть напротив дивана, где Юнги осторожно подныривает пальцами под подтяжку. Оттягивает плотную резинку. Шлёпает ею по ноге и довольно рыкает, слыша тихий стон. — Ты что-то задумал, да, котёнок? — спрашивает Юнги, позволяя вопросу звучать мурчаще-заигрывающе. — У тебя очень красивый наряд, ты знаешь? — Конечно, — Ёнмин хихикает, прикрывая рот ладошкой. Его ушки довольно подёргиваются, а хвост, свисающий с дивана, то и дело скручивается в спиральку. — Мне очень хотелось понравиться тебе, энигма~ — Ты мне нравишься в любом наряде, — хмыкает Юнги, оглядываясь на Чимина. — Вы оба. — Не отвлекайся, Юнги, — порывисто бросает Чимин, удерживая зрительный контакт, — сегодня я просто наблюдатель. — И за чем же ты хочешь наблюдать? — За вами. Юнги замирает на пару секунд, осмысливая услышанное, а потом растекается в предвкушающей улыбке. Чимина пронизывает мурашками вдоль позвоночника. Он слабо может представить, куда их всё заведёт, но им пора двигаться дальше, пора сместиться с точки «всё неопределённо» на позицию «мы вместе во всех смыслах». Юнги не давит и не торопит — за это ему отдельное спасибо, а вот Ёнмин… Чимин словно оказывается меж двух наковален, где одна выполняет рутинные задачи, а другая жаждет ковать железо. Именно об этом они говорили с братом. Именно поэтому сегодня случится всё, что угодно. Ёнмин считает, что готов ко всему, а Чимин не согласен, но слов уже недостаточно, значит, пора действовать. И Юнги действует. Юнги наклоняется к румяному Ёнмину, утягивая в откровенный поцелуй, а его ладонь скользит в широкую штанину шортиков. Пальцы наверняка касаются промежности, изучают кружевное бельё, которое брат выбирал несколько часов, оглаживают мгновенно намокающую щель. Чимин не видит в деталях, но возбуждается всё равно — его заводит недосказанность, которая провоцирует порочные мысли. — Ты такой сладкий котёнок, нуждающийся в ласке, — урчит Юнги, перетекая поцелуями с губ на шею. Его рот скользит от острой линии челюсти ниже и ниже, и ещё ниже — пока не останавливается на хрупких ключицах. — Так вкусно пахнешь, милый, так и хочется тебя съесть. — Съешь… Ёнмин прогибается в пояснице, громко охая. Что творят пальцы Юнги с киской Минни? Они уже проникли под бельё? Толкнулись внутрь? Или нет — продолжают давить на щель, раздразнивая стимуляцией, которая ощущается острее из-за резного узора? Чимин нервно вздрагивает, подаваясь к столу, чтобы налить ещё вина. Он не может отвести взгляда от того, как нежно Юнги действует: собирает губами кожу, не прикусывая; поддерживает второй рукой под талию, не давая упасть; плавно двигается пальцами в шортиках, не ускоряясь. Вино едва не проливается мимо бокала, потому что рот Юнги вбирает бусинку соска, а Ёнмин реагирует невероятно громко. Мелодичный стон растекается по гостиной, растворяясь в тихой рождественской мелодии на фоне. — Да, вот так, детка, — Юнги сыто облизывается, перетекая поцелуями на вторую половину груди, — ты так красиво звучишь. Тебе тоже нравится, Чимини? — Нравится, — хриплый голос неожиданно выбивает из колеи. Чимин торопливо отпивает половину бокала, надеясь, что надо просто смочить горло, но ситуация не становится лучше, когда он всё так же хрипло добавляет: — Правда видно мало. — Мало? — алый отблеск в глазах Юнги не пугает, но предостерегает. Об опасности? Или же Чимину пытаются намекнуть — последствия могут превысить ожидания. Вот только Чимин ничего не ожидает. — Да, — он говорит чуть смелее, решительнее, не скрывая возбуждённой дрожи в голосе, — я думал, что вы, господин Мин, покажете мне, как хорошо умеете удовлетворять омег, но пока что… ваши действия не доходят даже до нижней границы того, что обычно происходит в спальне. Чимин провоцирует. Юнги ведётся. Ёнмин громко охает, когда с него рывком стягивают шорты, оставляя лишь корсет и блузку. В первый момент он стыдливо сводит бёдра, но потом расслабляется, вероятно, вспоминая смелые слова о готовности на всё. Смотрит на Чимина, судорожно выдыхает и прикрывает глаза, продолжая наблюдать сквозь густой ворох чёрных ресниц. Низ блузки немного прикрывает верх паха, но недостаточно, чтобы скрыть кружевные трусики. Белый цвет гармонично смотрится на бронзовой коже, подчёркивая скульптурность тела. Ёнмин невероятно красивый. Чимин знает, что Минни — тонкий, правильно сложенный омега, но почти никогда не смотрит на него как на… любовника? Они — братья, которые росли бок о бок и всегда заботились друг о друге. Между ними нет смущения или стыда, а на любые прикосновения нет табу. Мама с раннего детства говорила им, что они — две половинки одного целого, и Чимин воспринимал это как должное, как естественную часть их жизни. И теперь Чимин смотрит, как рельефные пальцы Юнги оттягивают перемычку трусиков Минни и прежде чем толкнуться внутрь — собирают вязкий сок. Белёсая смазка стекает до костяшек, собирается каплями над ремешком часов, пачкая. Ёнмин трепетно дрожит, и Чимин дрожит вместе с ним, разделяя ощущения. Каково это — принимать в себя что-то? Непривычно? Странно? Страшно? — Как п-приятно… — отвечает на мысленные вопросы Чимина брат. — Г-глубже, ах. — Не так быстро, котёнок, — подушечка большого пальца Юнги опускается на увеличившийся, пульсирующий клитор, начиная двигаться по кругу. — Всего должно быть в меру. Ёнмин недовольно хнычет, и Чимину приходится проглотить такой же звук, родившийся в горле. У него встаёт моментально, а между ягодиц течёт так, что ткань быстро становится липкой. Рука, держащая бокал, предательски дрожит, как и хвост, и уши, и он весь — от макушки до пят. Чимин залипает на ритмичные движения пальцев Юнги. Дышит с переменным успехом, приподнимаясь каждый раз, когда проникновение в хлюпающую киску становится глубже, и разочарованно выдыхает, стоит ладони выскользнуть из промежности. Ёнмин недовольно стонет, пытаясь вернуть руку на место — и Чимин с ним солидарен. Зачем прекращать, если это приятно? — Ты же не откажешь мне в одной просьбе, детка? — Юнги неторопливо стягивает трусики, оголяя розовенькую, гладкую промежность. — Я обещаю, что тебе понравится. — Раз понравится, то не откажусь, — сглотнув, соглашается Минни. — Что мне делать? Юнги бросает лукавый взгляд в сторону Чимина, а потом наклоняется к ушку Ёнмина, чтобы что-то прошептать. Звериный слух мог бы помочь разобрать слова, но пульс остервенело бьёт по вискам и клокочет в горле, заглушая всё, кроме стонов брата. Слышно только довольное мурчание в ответ и сказанное игривым тоном: — Если я упаду, то ты должен меня поймать. — Если ты упадёшь — тебя поймает Чимин, — не соглашается Юнги, а потом они с Минни меняют позу. Ёнмин поднимается с дивана на дрожащих ножках, и пока Юнги укладывается на спину — допивает вино из бокала. Он такой развратный в этом полуголом виде, что Чимину приходится надавить на член, чтобы хоть немного снизить градус возбуждения в теле, но становится только хуже. Ладонь полностью накрывает горячий бугорок, смыкаясь на требующей разрядки плоти, и её не сдвинуть. — Можно, детка, — зовёт Юнги, хлопая по плечам. — Устройся с удобством, ладно? Чимин ожидает чего угодно, но не того, что Ёнмин стянет корсет, до конца расстегнёт блузку, а потом перекинет ножку через голову Юнги. Сядет на лицо. Утопит в киске жадный рот. Блестящая смазка неравномерно стекает по щекам энигмы, пока его язык толкается внутрь — гибко и ловко наполняя недавно принимающую в себя пальцы дырочку. — М-м-м… — Ёнмин крупно вздрагивает, опираясь на часто вздымающуюся грудь Юнги руками. Его ноги расползаются в стороны, и одна коленка готова рухнуть с дивана, но её вовремя подхватывают. — Ах, да… да-да-да… Пальцы Юнги вжимаются в мягкую кожу бедра Минни, плотно обхватывая ноги и не давая упасть. Чимину приходится налить себе ещё, чтобы потушить пожар, разрастающийся в груди, но он не учёл, что алкоголь служит топливом. Возбуждение становится сильнее — растекается под кожей, пульсирует в паху и сводит с ума. Медленно, неторопливо Чимин начинает сомневаться в своём желании просто смотреть. Как можно просто смотреть, когда… Картинка перед глазами развратно-красивая, эстетичная. Ёнмин плавно покачивается на лице Юнги, насаживаясь на язык и протяжно скуля. Его подтянутый животик импульсивно сокращается, теряясь среди покачивающихся полов блузки. Тёмные ареолы сосков выглядывают из-за ткани, соблазняя их укусить. Оттянуть. Надавить и растереть. Чимину не всегда видно всё. Время от времени блузка перекрывает возможность алчно следить за тем, как язык выскальзывает из киски и толкается в клитор. Юнги действует явно умело и правильно, потому что Минни с каждой секундой всё тяжелее держать себя в ровном положении. Брат кренится вперёд, стискивая пальцами грудные мышцы энигмы, практически падает, но потом встряхивает головой и выпрямляется. — Чимини… — взгляд у Ёнмина мутный, поплывший, ускользающий из реальности куда-то вглубь себя, но он всё равно выдавливает: — Иди сюда… ах… Вино волной стекает по глотке, не оставляя после себя ни вкуса, ни градуса, которым можно оправдаться. Чимина ведёт не от алкоголя, плещущегося в желудке, а от Ёнмина: нежно скулящего, трущегося промежностью о лицо Юнги, держащегося буквально на силе воли. В нём отчётливо читается желание упасть на спину, чтобы раствориться в удовольствии и позволить делать с собой всё, что вздумается. Чимин судорожно выдыхает, отставляет пустой бокал на стол, готовый, что тот упадёт на пол и разобьётся, а потом понимает. Осколки не разлетаются по полу, а вот Чимин — да. Он, как завороженный, бредёт к дивану, замирает, а после — решительно седлает бёдра Юнги. Усаживает мокрую задницу на спрятанный в брюках член и первое время не двигается. Привыкает к ощущению. Вспоминает, как было в течку. Было не так. Тогда было страстно, порывисто, безумно, а сейчас… их трое, прежде всего. И это меняет буквально всё. Чимин обхватывает ладонями лицо Ёнмина и наклоняется для поцелуя. Проскальзывает языком в податливый рот, как до этого делал Юнги, сминает губы, ловит выдохи, считает стоны. Свободная рука Юнги властно опускается на ногу Чимина, сжимая бедро. Он поддерживает их с братом, не прекращая ласкать киску и… тут звук невероятно громкий. Чимин и не замечал до этого момента, насколько влажно язык скользит внутри промежности: сочно мажет по всей щели и с хлюпающим звуком вторгается внутрь. Ёнмина от этого каждый раз трясёт как в первый — он шумно дышит в поцелуй, пытаясь совладать с губами и в итоге просто держит рот открытым. — Действительно сладкий, — выдыхает Чимин, начиная плавно покачивать тазом. Он трётся задницей о член Юнги, впервые осознанно допуская идею принять что-то в себя. Язык, пальцы, ствол, шлёпающий яйцами по краю ягодиц — что угодно или всё по очереди. Если бы он не увидел, насколько Минни приятно от проникновения — то ещё долго отказывался даже от мысли попробовать. А сейчас вот — подбирает правильный ритм, чтобы доставлять им с Юнги одинаковое наслаждение. Чимин чуть ослабляет ремень на брючках и, подумав, расстёгивает молнию. Он не раздевается, сейчас не очень сподручно, но позволяет ткани свободно стечь с бёдер, чтобы ягодицы плотно обхватили ствол под собой. Собственный член упруго выпрыгивает из-за края белья, оголяя сочащуюся смазкой головку. Чимин вскользь оглаживает её, собирая пальцами вязкую жидкость, и размазывает каплю по тёмной рубашке Юнги — пятно будет особенно заметным. Хочется оставить свой запах. Пометить, как омега метит партнёра. Чимин подстраивается под темп насаживающегося на язык Ёнмина и повторяет за ним, не отстраняясь от припухших из-за поцелуев губ. Они больше дышат, гоняя из рта в рот горячий воздух, чем действительно целуются. Всё в теле звенит от желания объезжать Юнги, покрывать энигму собой и не слезать примерно до рассвета. Чимин находит в ритмичных покачиваниях успокоение — получается взять возбуждение под контроль и управлять ненасытными первобытными потребностями. Молчавшая с самой течки внутренняя омега пробуждается, утробно урча, и навязчиво подталкивает взять больше: раздеться, растянуть себя, направить ствол в себя и сесть до основания. Чимин критично рассматривает жадное желание омеги, не чувствуя отторжения и в то же время не собираясь спешить. Того, что происходит сейчас — достаточно. Пока что. Может, когда они все трое кончат — желательно одновременно — этого будет мало. Может, Ёнмин продолжит исследования и утянет Чимина за собой. Может, Чимин не откажется. Это кажется неплохим вариантом, пока двигающийся между ягодиц твёрдый член доставляет удовольствие, надавливая на неожиданно отзывчивую щель. Анус импульсивно сжимается, а хвост высоко задирается, открывая вид на покрытую испариной кожу задницы. — Ах, м-м-м… ещё-ещё-ещё… — частит Ёнмин, крупно дрожа и интенсивнее насаживаясь на лицо Юнги. Он весь вытягивается, раздвигает тигриные ушки в стороны и срывается на скулящий высокий звук. — Юнги! Ах! Чимини… Брат действительно почти падает, когда его накрывает ошеломляющая волна оргазма, но Чимин успевает поймать. Хватает слабыми руками за бока, удерживая в ровном положении и жадно смотрит. Считывает каждую эмоцию, даже самую шуструю, и голодно облизывается. Он сам не лучше — находясь так близко, отзывчивость близнеца воспринимается как собственная. Электрические импульсы накрывают кожу плотным слоем, повышая природную чувствительность. Ткань кажется инородной, мешающей, но сорвать одежду и остаться голым пока не выходит. Чимин смотрит на Ёнмина. Чимин настойчиво подскакивает на члене Юнги. Чимин задыхается, когда на головку надавливают грубоватые подушечки пальцев. — Давай, детка, — это Юнги. Его лицо блестит, рот алый из-за трения, а язык вываливается наружу, собирая стекающую из киски Минни смазку. — Кончи для нас. Слова попадают на благотворную почву, и Чимин действительно кончает. До хруста прогибается в пояснице, настойчиво вжимаясь в пах Юнги. Не стонет. Дышит через стиснутые зубы. Двигает тазом, выдаивая из яиц сперму, и затихает только когда чувствует ответный отклик — энигма грубо вскидывает бёдра, достигая своего пика. Ошарашенно выдохнув, Чимин роняет руки вдоль тела и вяло приваливается к спинке дивана. Он смотрит на такого же потрясённого и сытого брата, переползшего на грудь Юнги. Сейчас они явно думают об одном — во время кормления было не так. В тот раз возбуждение словно навязали извне, а сейчас они завелись сами: от начала и до конца. Прошли все стадии, получили правильную долю внимания и кончили. Чимин растерянно зарывается дрожащими пальцами в волосы, думая… думая, что не готов останавливаться на этом. Не сказать, что ему мало, просто… это оказалось таким приятным — полноценно разделять близость на троих. Поэтому, облизав пересохшие губы, он предлагает: — Продолжим в спальне?