Глава 28: Новогодние поцелуи

Юнги покрывает поцелуями голую шею Чимина, властно прижимая к ним дрожащего Ёнмина. Путаясь в ногах и хихикая, они поднимаются на второй этаж — в спальню — и заваливаются на кровать. Тесным клубком, переплетаясь руками, ногами и хвостами, пытаются найти удобное положение, чтобы никто не оказался обделённым. Юнги не верит, что это происходит на самом деле. Алкоголь уже полностью выветрился, но разум затуманен. Его пьянит смешанный феромон близнецов — сладко-горький запах забивается в нос, отталкивает мысли куда-то в глубь сознания, доминирует над реальностью. Юнги жадно, словно никогда раньше у него не было возможности ласкать два податливых тела, исследует мягкие изгибы. Проводит ладонями по бокам, тискает талии, мнёт бёдра. Именно он переворачивает их, ведясь на зов инстинктов. — Ты же позаботишься о Минни, мм? — Юнги укладывает Ёнмина на спину, безмолвно подсказывая, что надо развести ноги — так Чимин с удобством устроится между ними. — Позаботишься о брате? Дыхание Чимина прерывается, а колыхнувшийся феромон подсказывает мысли — он не против. Стесняется, да. Чувствует себя неловко — тоже да. Но решительность вспыхивает в груди вместе с жаром возбуждения. Они располагаются на широкой постели так, что Ёнмин — единственный, кто лежит. Голый, блузка потерялась где-то на лестнице, раскрасневшийся и ожидающий продолжения. Чимин нависает над ним, раздетый лишь частично — уже без узких брючек и корсета, но всё ещё в белье и рубашке. Юнги мягко, покрывая оголяющуюся спинку поцелуями, помогает раздеться. Расстёгивает пуговички, откидывает вещи в сторону, несдержанно рвёт трусы, разрезая львиными когтями их по бокам. — Как грубо, — выдыхает Чимин, расслабляясь в объятьях. Юнги прижимается со спины, наслаждаясь контактом кожа к коже. Он уже голый, готовый брать омег по очереди, но понимающий, что торопиться не стоит. — И что дальше? — Что ты хочешь? — Чтобы ты… — Чимин запинается, натыкаясь на лукавый взгляд Минни. Медленно облизывается, скользя гибким языком между губами, и спрашивает уже у брата: — Что мне делать? — Коснись меня тут, — тонкий, высокий голос Ёнмина стелется подобно ручейку, — как тогда, помнишь? В первый раз. Юнги не понимает, о чём говорят котятки, но главное — понимает Чимин. Его нервно дёрнувшаяся ладошка опускается на вылизанную, влажную киску и осторожно двигается вдоль щели: ласкает бархатные складочки, надавливает на клитор, неловко, до крайности смущённо, замирает напротив дырочки. Юнги помнит её вкус — сладкий феромон до сих пор теплится на языке, поэтому решительно помогает. Скользит ладонью под ладошку Чимина, прижимается к аккуратным пальчикам и уверенно толкается внутрь. — Ах! — Вот так правильно, детка, — мурчит Юнги на ушко Чимина, проникая глубже. Горячие, гладкие стеночки вагины принимают их как родных: приветливо обволакивают, совершенно не напрягаясь. Юнги доводит их с Чимином пальцы до самых костяшек и замирает. Прикусывает красное ушко, задевая носом тигриное, вжимается пахом в голую задницу, шумно дышит. Он главный сегодня — ведёт двух котяток к закономерной точке в их отношениях. После этого, после того как они втроём будут повязаны через секс, расстаться не получится. Юнги не сможет отпустить, омеги не смогут уйти. — Что ты чувствуешь? — спрашивает Юнги, перебирая пальцами внутри и давая Чимину возможность изучить пространство. — Тебе нравится? Неловко? Может, стыдно? — Горячо, — выдыхает Чимин, двигая пальцами самостоятельно. — А тебе, Минни? Что чувствуешь ты? — Связь. Всего одно слово. Обычное, неприметное, используемое в повседневности для совершенно разных целей — оно пронизывает их до крупной дрожи, подталкивает не останавливаться и подсказывает, что всё идёт правильно. Юнги зарывается лицом в пахнущие смесью праздничного запаха и естественного феромона волосы Чимина, продолжая направлять их руки. Неторопливо, до неприличия медленно, показывает, как надо трахать пальцами: вбиваться на всю длину — уверенно и слитно; двигаться внутри, лаская гладкие стеночки, и, главное, стимулировать клитор. Ёнмина от подобного — двойного внимания — подкидывает на постели. Он невероятно красив в своей искренней реакции. Светлые волосы рассыпаются на постели, руки отчаянно пытаются зацепиться хоть за что-то — комкают простыни. Ноги сгибаются в коленях, и Чимин с прилипшим к его спине Юнги могут прильнуть ближе. В спальне не холодно, но их троих пробивает жар. Возбуждение сжимается тугим коконом вокруг них, разделяющих одну близость. Юнги честно пытается быть терпеливым и спокойным, но клокочущий рык в груди зарождается против воли. Энигма внутри жаждет повязать двух омег, жаждет окропить их шеи укусами, жаждет пометить и доказать всему миру, что эти котята — его. — Я люблю вас, — скомкано признаётся Юнги, давя внутренний протест, мол, для любви ещё рано. Он знает, что никого другого он не захочет так же, как хочет сейчас Чимина и Ёнмина. Знает, что никого больше не подпустит к себе, не расскажет о своём прошлом и уже тем более не даст права вмешиваться в дела клана. Возможно, это не совсем та любовь, которую воспевают романтические книги. Не та любовь, что чувствуют — или почувствуют однажды — омеги. Но это любовь его. Первобытная, жадная, естественная. Любовь, толкающая на необдуманные поступки, раскалывающая привычную сдержанность на части и заставляющая подчиняться. Любовь, способная заставить раскаяться и извиниться. Юнги никогда не извинялся и уж тем более не старался быть мягче для других, но Чимин и Ёнмин… — Люблю, — громче повторяет Юнги, ускоряя движение их с Чимином пальцев. Он вдыхает изменившийся запах — в смешанном феромоне появляются нотки удивления, недоверия, счастья — и продолжает говорить обнажающе честно: — Люблю вас рядом с собой, люблю вашу непосредственность, искренность, местами вредность. Хочу любить вас больше жизни и разделить эту жизнь до конца времён. Ёнмин громко вскрикивает. Чимин шумно выдыхает. Его котята одинаково дрожат, смущаются, боятся. — Я не жду ответного признания, — говорит Юнги, прикусывая холку Чимина и лаская клитор Ёнмина подушечкой большого пальца, — но вы должны знать, насколько важны для меня. — Я тоже… — начинает было Ёнмин, но Чимин резко выдыхает и затыкает рот брата поцелуем. Правильно. Юнги невольно ухмыляется. Из двух омег младший котёнок самый пылкий и нетерпеливый. Не стоит разбрасываться несвоевременными признаниями. Юнги подождёт. А пока — убирает руку из промежности Ёнмина, чтобы обхватить бёдра Чимина двумя ладонями. Он опускается к щели между ягодицами: мокрой, горячей, пахнущей столь дурманяще, что не попробовать этот вкус воспринимается как преступление против природы. Юнги мажет языком по судорожно сжимающемуся анусу и широко улыбается, слыша в ответ тихий стон. — Чимин, ты готов довериться мне? — Довериться? — Чимин непонимающе оглядывается через плечо. Глаза у него поплывшие, но сохранившие отголоски разумности. — В каком плане? — Омега не может вязать омегу, но я хочу, чтобы ты был тем, кто первым возьмёт Минни, — говорит Юнги, подхватывая Чимина под талию и наваливаясь сверху. — Ты меньше и будешь нежнее, сможешь… подготовить его для меня, пока я готовлю тебя для себя. Чимин сглатывает, стискивая челюсть. Ёнмин отвечает раньше брата: — Да, — приподнимается на локтях, насаживаясь на пальцы внутри, — хочу. — Минни… — Это будет правильно, — непонятно говорит Ёнмин, опуская ладонь на член Чимина и взвешивая ствол в руке. — Ты будешь первым и поймёшь, что всё идёт правильно. И… Ёнмин неловко замолкает. Смотрит на Чимина, на Юнги, на Чимина. — И прежде всего это будет правильным для нас. Да? Чимин нервно облизывается, дёргается, покачивает хвостом, мажет пушистым кончиком по Юнги. Его феромон пропитывается разными чувствами — страхом, волнением, неловкостью. Тело деревенеет, мгновенно расслабляясь, значит, котёнок согласен. Почти согласен. — Я подскажу, что делать, — предлагает Юнги, обхватывая ствол Чимина рядом с ладошкой Ёнмина. — Ты не допустишь ошибки, всё будет хорошо. — Ладно, — спустя долгую минуту раздумий выдыхает Чимин, качая головой, — ладно… Юнги чувствует остатки сомнений — они горьковатым привкусом опускаются на язык и давят на нос, но длится это недолго. Чимин берёт себя в руки. Сам — смело и уверенно — вбивается в лоно Ёнмина пальцами, оценивая, насколько ему нравится трахать, а потом кивает ещё раз. Говорит: — Да, я хочу. — Умница, — хвалит Юнги, помогая подобрать правильный угол проникновения. Он переваливается через Чимина, чтобы надавить на плечо Минни — лучше всего лежать на спине; тянет за запястье, вытаскивая испачканные в омежьей смазке пальцы и размазывает её по члену. — Будь осторожен, двигайся поначалу очень медленно. Ты почувствуешь… лёгкое сопротивление внутри, но это нормально. — Нормально? — Да, — Юнги целует Чимина в плечо, — можешь потом изучить строение вагины, но сейчас обойдёмся без анатомических деталей. Чимин пропускает смешок. — Не надо бояться, — лаская ствол, говорит Юнги, — следи за реакциями Минни. Он очень эмоционально открыт, и всё будет написано на лице. Погладь бока, если захочешь успокоить, помассируй клитор, поцелуй. Я буду рядом и не дам тебе запаниковать. Хорошо? — Хорошо, — Чимин оглядывается через плечо, — поцелуй меня. Юнги целует. Двигает губами быстро и резко, пробуждая в омеге затухший огонёк сопротивления и природной грубости. Чимин пылкий, порывистый, и это то, что сейчас совершенно очевидно им надо. Он толкается языком в рот, одновременно растирая пальцами мокрый анус — заводит, провоцирует, толкает на действия. Ёнмин, задержавший дыхание, не сводит с них внимательного взгляда. Ему определённо нравится смотреть, как Юнги и Чимин целуются — соревнуются — он заводится от этого. Течёт так явно, что простыни на кровати моментально становятся мокрыми. Так даже лучше — проникновение пройдёт мягче. Не разрывая поцелуя, Юнги подталкивает Чимина вперёд. Пристраивает его головку к пульсирующему входу, поддерживающе гладит бок и направляет внутрь. Помогает пройти до половины, замирает, мягко провоцирует действовать дальше самостоятельно и отстраняется, чтобы они оба могли уделить внимание Минни. — Ах! Ёнмин — зардевшийся и выгнувшийся в пояснице — стягивает к себе одеяла, пытаясь удержать внутреннее возбуждение в узде. Юнги любуется. Котёнок под ними настолько красив в своём порочном состоянии, что сложно просто смотреть. Хочется трогать, ласкать, целовать. Покрывать укусами и метками. Оставлять следы их близости. Чимин, вошедший до основания, тоже теряется, откровенно залипая. — Красивый? — Ёнмин игриво выкручивается, выставляя своё тело с самого лучшего ракурса. Флиртуя, хлопает ресничками, распахивает рот и показывает кончик языка, старательно контролируя частое дыхание. — Очень, — выдыхает Чимин, опуская дрожащие ладони на бёдра близнеца. — Минни, ты невероятный. Юнги довольно урчит. Подсказывает, как правильно прихватить податливое тело, где надавить, а где просто погладить. Он сам соскальзывает ниже, возвращаясь к нетронутой дырочке Чимина. Дует на неё, лижет раз, второй, и, убедившись, что нет сопротивления — прижимается открытым ртом. — Прият-тно, да? — спрашивает Ёнмин, обращаясь к брату. — Когда лижут… Чимин ничего не отвечает, осваиваясь в том, как двигаться: быстро или плавно, резко или медленно, глубоко или стимулируя одной головкой. Юнги направляет его руками, удерживая бёдра, и проникает языком в блестящую от смазки дырочку. Анус плотно сжимается — не то не пуская, не то не выпуская — и выплёскивает наружу ещё больше омежей смазки. Подобрать правильный ритм не так просто, но Юнги не спешит. Он считает про себя толчки Чимина в Ёнмина и ненавязчиво лижет щель между ягодиц. Выжидает. Подсказывает — без слов, одними лишь жестами — как лучше вгонять член в невинное лоно. Довольно урчит про себя. Оба котёнка постепенно расслабляются, находя подходящий для них ритм. Дождавшись, когда близнецы перестают неловко зажиматься, Юнги возвращается к первоначальному плану. Он проникает языком и пальцем в тугую дырочку Чимина: разминает её, облизывает, стимулирует простату, чем явно помогает отрешиться от реальности. Омеги смешивают судорожное дыхание с тихими стонами — в основном Ёнминовыми — и ускоряются. Звуки от столкновения их промежностей влажные, сочные, возбуждающие. Юнги потряхивает от потребности присоединиться, но он сдерживается. Облизывает задницу Чимина, добавляет ещё два пальца, чтобы подготовить к члену, и причавкивает, собирая губами горьковатую смазку. Она вязко стекает по глотке, разбавляя вкус сладости Ёнмина. Его котятки и правда являются одним целым, потому что только вместе создают неповторимый гармоничный вкус. Идеальный. — Быстрее, м-м-м, — просит Ёнмин, обхватывая Чимина ладонями и притягивая к себе для поцелуя. — Глубже, ах, пожалуйста. — Некуда глубже, — ворчит Чимин, но старается действовать проворнее. Начинает суетливо вскидывать таз, но в итоге просто тупо долбится между ног Минни, срываясь на неестественно бешеный темп. Сейчас не уместный темп. Юнги вздыхает. Он проверяет, насколько Чимин растянут, и поднимается, чтобы пристроиться к заднице. Придерживает ладонями котячьи бёдра, обхватывает тигриный хвост за основание и тянет вверх, убирая с пути. Мажет головкой по входу, не проникая внутрь, но обозначая присутствие. — Тише, котёнок, — выдыхает он в алое ушко, — суть не в том, чтобы ебать быстро. — Разве? — голос Чимина дребезжит, а он сам дрожит от усталости. — Минни же просит… — Да… — Не всегда надо слушать капризных котят, — хмыкает Юнги, плавно проникая в Чимина. — Ты поймёшь, милый. Я буду направлять, договорились? Чимин растерянно кивает, застывая от неожиданного чувства наполнения. Он сейчас зажат между двух тел — внутри него есть член, его член внутри киски — и это должно быть странно, непривычно. Юнги не провоцирует быть быстрее. Неторопливо оглаживает бока, прикусывает покатое плечико. Целует шею и сыто мурчит, успокаивая вибрацией всех троих. Он сам не сказать, что сильно переживает, но определённо волнуется, потому что в любой момент что-то может пойти не так. — Что ты чувствуешь? — сорвано дыша, спрашивает Минни, хватая брата за запястья и подтягивая к себе. — Расскажи мне. — Я… Чимин теряется. Его тело становится горячее как минимум на градус — кожа обжигает внутренние стороны ладоней Юнги. Омега мелко подрагивает, то расслабляясь, позволяя проникнуть глубже, то напрягаясь, вынуждая приостановиться. В итоге — Чимин выдыхает. Прикрывает глаза, переплетает пальцы с пальцами брата и часто-часто дышит, в попытках найти внутренний баланс. — Он чувствует то же, что и ты, — приходит на выручку Юнги, когда Чимин не находит правильных слов. — Единение, наполнение, жар. — Это так? — вопрос Ёнмина направлен к Чимину. — Скажи ты. Хочу слышать тебя. — Да, — Чимин трепетно дрожит. Он цепляется за ладошки брата, стискивает задницей член Юнги. Не боится, но судя по феромону — волнуется, теряется. — Я… это… это похоже на целостность. Словно я там, где должен быть. Слова Чимина весомо опадают в пространстве, разрезая повисшее напряжение искренностью. Юнги неосознанно двигает бёдрами вперёд, вбиваясь в не ожидавшего этого котёнка и провоцирует ответный толчок уже в Ёнмина. Они сейчас близки настолько, насколько это возможно. Трахая одного — Юнги трахает и второго. Он льнёт лицом к мокрой спинке Чимина. Запоминает изгиб между лопатками, слизывает языком капельки пота и вбивается ещё раз. — Так надо? — неловко спрашивает Чимин, подчиняясь уверенным движениям Юнги. — Ты задашь темп? — Да, — хрипло выдыхает Юнги, чувствуя, как клыки впиваются в нижнюю губу. Он не нуждается в крови, но всё происходящее будоражит вампиро-лигровую натуру. Хочется подавить, повязать, подмять. Хочется навалиться сверху и взять сначала одного котёнка, потом второго, потом повторить всё не меньше трёх раз. Звериная сущность выгрызает право доминировать, отрывая куски сдержанности и… Юнги поддаётся, пусть и не полностью. Отпускает себя, разрешая двигаться резче, но не слишком грубо. Он вбивается в Чимина с оттяжкой, каждым движением подталкивая копировать. Спальню заполняют звуки срывающегося дыхания, стонов, скрипа постели, редких вскриков и глухих, низких рыков. Рычат в основном Чимин и Юнги — их голоса сливаются в одну созвучную ноту, которая делает из Ёнмина лужицу. Вот уж кто полностью теряется в происходящем и просто… принимает. Ёнмин широко раздвигает ноги. Его бёдра дрожат, руки хватаются за плечи брата, а вместо ногтей появляются крупные когти. Трансформация не обходит стороной и Чимина: шерсть волной расходится от копчика до шеи, окрашивая бронзовую кожу рыже-чёрным узором. Юнги понимает, что и сам не слишком далёк от подобного: сущность лигра так и просится на свободу, заменяя клыки вампира на звериные. Они втроём подбирают тот самый ритм, который удовлетворяет каждого. Юнги вбивается с оттяжкой, грузно шлёпая яйцами по краю ягодиц Чимина, пока сам Чимин наполняет Ёнмина с не меньшим рвением. Не быстро, не грубо, но ритмично и уверенно. Стыд, запертая в теле скромность или неловкость — неуместные сейчас чувства растворяются под давлением возбуждения. Чимин постепенно — движение за движением — отпускает себя, находя удовольствие в том, чтобы и принимать, и наполнять. Юнги чувствует это ладонями, считывает по изменениям под кожей: мышцы расслабляются и наполняются совершенно другим напряжением. Теперь его самый скованный и скрытный котёнок стремится к наслаждению. Юнги довольно урчит. Вгрызается ртом в доступный сгиб шеи и плеча, не прокусывая до крови, и набирает скорость. Не безумно быстрый, скорее опасно точный. Он вгоняет член в влажную задницу, отдавая отчёт, что точно так же Чимин вбивается в мокрую киску. Они двигаются синхронно, укрепляя хрупкую связь, которая натягивается между ними полупрозрачной струной. Энигма в груди жаждет получить после случки сразу двух детей от двух омег, но Юнги понимает, что это просто невозможно. Он не знает ни одного случая, когда необращённая омега понесла бы вне течки или вне гона, поэтому они все трое в безопасности и могут развлекаться столько, сколько пожелают. Юнги перетекает ладонями с бёдер на грудь Чимина — тискает мягкие мышцы, растирает соски, оттягивает их и скользит обратно к подтянутому животику. Рычит. Кусает за загривок. Вбивается в сладкую, громкую задницу. Позволяет себе провалиться внутрь сознания, чтобы раствориться в столь приятном наслаждении. Проникается яркими эмоциями — впитывает чувства омег, заряжается ими. Чимин в руках напоминает оружие, Ёнмин под ними двумя — похож на покорённую вершину. Они вдвоём — истинный трофей, которого Юнги, на самом деле, не достоин, но он сделает всё, чтобы удержать этих котят под боком. Защитить их, удовлетворить, дать тот максимум, который они заслуживают. А заслуживают они целого мира. Слова любви вновь рвутся наружу, но Юнги прикусывает язык, кусает Чимина. Набирает темп, меняя угол проникновения и радуется, когда Чимин подстраивается под новые условия. Они втроём не пытаются соревноваться, не нарушают ту слаженность, в которой Юнги так сильно нуждается. Они двигаются в унисон, не сбиваясь на посторонние мысли или звуки. Да звуков и нет, на самом деле. Только их дыхание, голоса и треск ножек кровати, скользящих по паркету. — Да, да, да… — Ёнмин прогибается в пояснице, подаваясь навстречу кончающему Чимину. — Не выходи, не выходи, не вы… — Не выйду… — …ходи… Юнги опускает руки на бёдра Ёнмина, удерживая котёнка на месте, когда Чимин кончает. Изливается прямо в нежное лоно, тихо скуля и стискивая член Юнги задницей. Ещё никогда не было столь приятно ощущать чужой оргазм. Чимина пробивает сильная дрожь, от чего лопатки сходятся вместе, мышцы деревенеют, а поясница прогибается под углом. Тигриный хвост вырывается, ранее зажатый между их телами, и страстно бьётся по сторонам, оставляя хлёсткие удары по всему, что попадается на пути. Ёнмин же обмякает. Недовольно хнычет. Скулит. Бьёт кулачками по кровати и строит до того скорбную мордашку, что Юнги приходится спрятать лицо за спиной Чимина, чтобы не попасться на неуместной умилительной улыбке. — Я не смог… — Не смог?.. — неловко спрашивает Чимин, часто-часто дыша и оборачиваясь на Юнги. — Он не… я не… Чимин кончил, а вот довести Ёнмина до финала не получилось. — Всё нормально, — Юнги оставляет поцелуи на плече, шее, щеке. — Дальше я сам. — Но… — Ты и не должен был, — мягко говорит Юнги, выскальзывая из Чимина, — твоя задача — получать удовольствие, моя — доводить до оргазма. Тебе было хорошо? — Да, — выдыхает Чимин, выскальзывая из Ёнмина и заваливаясь на бок рядом. Он выглядит уставшим, разнеженным, довольным. Слабо перебирает лапками и тепло улыбается. — Мне понравилось. — Это главное, — Юнги проникает в киску Ёнмина и наклоняется, чтобы поцеловать Чимина. Сминает ослабевшие губы, поглощает их, вылизывает, а потом уделяет внимание второму котёнку. Подминает под себя, подхватывает под поясницу, помогает закинуть ноги на бёдра и берёт совершенно иначе. Дело не в грубости, во властности. Чимин был осторожным, ласковым, потому что старался не причинить вред. Юнги же знает, что не сделает больно. Он вгоняет член в растянутое под него лоно уверенно и сразу на всю длину. Трахает, не оглядываясь на девственность, потому что с этим уже разобрался небольшой член Чимина. Юнги полностью поглощает Ёнмина, накрывая собой, целует и толкаясь с другой скоростью. Не хаотично, не порывисто, не резко. Точечно и зная, как надо ебать, чтобы довести их обоих до желанного оргазма. Горячее, влажное, хранящее в себе омежье семя и смазку, нутро, хлюпает в такт толчкам. Киска всё ещё узкая, но не настолько тугая, чтобы трение причиняло дискомфорт. Минни расслаблен, возбуждён и тихо мяукает, мурча в такт движениям. Юнги чувствует внимание со стороны Чимина — голодное, алчное — и разрывает поцелуй с Минни только для того, чтобы встретить тёмный, полный возбуждения взгляд. — Нравится? — Да, — честно признаётся Чимин, протискивая ладонь между их с Минни телами, — это… красиво. То, как вы двигаетесь. Ёнмин тихо скулит, потому что Чимин начинает ласкать его клитор. Надавливает на пружинистую бусинку, дёргает её, трёт, мнёт. Пока Юнги целеустремлённо подводит к пику глубокими движениями. Он прикрывает глаза, втягивает загустевший феромон и рычит. Рычит утробно, громко, раскатисто. Рычит так, что Чимин подаётся вперёд, чтобы сцеловать этот рык. Ёнмин подаётся следом. Они делят один поцелуй на троих, не обращая внимания на растекающуюся слюну, на грязь из-за их нетерпеливости. Они целуются и становятся ближе настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, что все трое — голые и находятся в одной постели. Юнги прикусывает губы то Чимина, то Ёнмина. Он вбивается в хлюпающую промежность, улавливая намёки на скорый оргазм. Не только его — энигма уже ревёт, так хочет повязать омегу — но и Минни. Котёнок под ним нетерпеливо извивается, впивается острыми коготками в плечи, цепляется за брата, громко скулит. Звук, напоминающий технический шум, забивается в уши, отделяя их от реальности. Отрывая от вселенной, но не друг от друга. Чимин тесно прижимается сбоку, обнимая сразу двоих, когда Юнги вбивается в последние разы, добавляя к имеющейся внутри омежей сперме энигмову. Ёнмин отчаянно вскрикивает, выгибаясь, рвёт когтями кожу Юнги и импульсивно сжимает член. Они достигают оргазма одновременно, в то время как у Чимина снова встаёт. — Чёрт, — выдыхает он, пытаясь стиснуть бёдра, чтобы скрыть стояк. — Всё нормально, — говорит Юнги, обхватывая ствол ладонью. — Ты уже знаешь, что делать, Чимини. Давай. Узел набухает, запечатывая киску, пока Чимин трахает кулак. Испачканный смазкой член скользит между пальцами, пульсируя так, что удары отпечатываются на коже. Юнги теснее стискивает ладонь, стараясь не навредить и доставить максимальное наслаждение. Чимину, кажется, это помогает, потому что он жарко припадает к плечу, болезненно кусая и изливаясь. Белёсые капельки попадают на кожу, распускаясь цветами на бёдрах Минни. — Хотел кончить с вами, — признаётся Чимин, подползая ближе, — чтобы все вместе. — У тебя получилось, — утешает Юнги, мягко целуя распахнутый рот. — Ты молодец. Вы оба молодцы, да, детка? — Да… Глаза Ёнмина закатываются от наслаждения. Он пытается дёрнуть ногами, но те не слушаются — расползаются по постели, вяло опадая. Слабость переполняет омег, в то время как Юнги чувствует непривычную силу. Целуя то одного котёнка, то второго, он постепенно приходит в себя, берёт под контроль чувства. Успокаивается. Наваливается на Минни, прижимая к боку Чимина, и довольно покачивает хвостом. Узел мерно пульсирует, даже не думая спадать. — Праздник удался, — со смешком говорит Чимин, наблюдая за тем, как Ёнмин осоловело моргает, беззвучно хлопая ртом. — Но подарки я всё равно хочу раскрыть. — Как проснёмся, — предлагает Юнги под согласное мычание Минни. — Если, конечно, сможем уснуть. Чимин слабо хихикает, бодая головой сначала Юнги, потом брата. Внешне омега выглядит расслабленным и уставшим, но феромон транслирует иное: жар, возбуждение, желание, спрятанное под кожей. Юнги тонко улыбается, невольно думая, что они втроём дорвались. После случившегося Ёнмин не слезет с члена, а Чимин не будет столь рьяно сопротивляться близости. Кто знает, может иногда он будет её и провоцировать. Юнги хочет спросить, действительно ли Чимин хотел продолжения, но осекается. Не желай он — не пригласил бы в спальню, не будь готовым — легко отпихнул бы от своей задницы. Да, порой Чимин поддаётся влиянию брата, но в этот раз явно действовал осознанно и охотно. Как действует и сейчас, напрашиваясь на поцелуи, трогая кончиками пальцев узел в киске Минни, требовательно заглядывая в глаза. — Не отпущу, — меняя желаемое вырваться на волю «люблю вас» на нечто нейтральное, — не отпущу… — Не отпускай, — приходя в себя, соглашается Ёнмин. Котёнок слабо приподнимается на локтях, приближаясь к ним с Чимином и занимая своё законное место во влажном поцелуе.

***

Юнги никогда не задумывался, что формальное бессмертие и отсутствие потребности во сне могут быть благословением. Тем не менее, этот Новый год он встречает в тумане порочного возбуждения и с не слезающими с него котятками. Чимину с Ёнмином сон необходим, как и перерывы на еду, туалет и банальное помыться, но всё остальное время они… трахаются. Чимин изучает, насколько язык может быть полезным, Ёнмин перебирает позы, как перчатки, а Юнги просто не отказывает. Он знает, что никакие проблемы больше не потревожат их: Намджун занят своими омегами, Феликс рожает, отречённые на цепи, как и беты — все заняты праздничными делами. Никому нет дела до главы клана Мин, который посвящает себя котятам. Он доводит до срывающегося голоса Ёнмина, вынуждая омегу кричать из-за долбящегося в попку члена. Вырывает первый вскрик из уст Чимина, когда не даёт кончить не меньше трёх раз, а потом просто позволяет оргазму сорвать контроль. Юнги впадает в развратное состояние, где единственная весомая мысль — не стоит забывать питаться. Но даже тут близнецы охотно откликаются: подставляют шеи, бёдра, бока, руки… они разрешают пить их кровь, но требуют заботы после. Юнги только в радость. Он заботится с той же отдачей, что и ебёт: носит на руках, массирует уставшие тела, кормит с рук. Юнги заказывает еду на дом, подарки, цветы, что, оказывается, может впечатлять зимой. Ёнмин и до этого был ласковым, но сейчас буквально ластится, подныривая под руки и требуя внимания. Чимин нет-нет, да напрашивается на поцелуи-укусы и сам оставляет полотно царапин на спине. Друг с другом омеги не соревнуются, неясным для Юнги способом договариваясь, кто и когда ведёт. — Как думаешь… — начинает Ёнмин где-то… спустя дней пять после Рождества? Может, шесть. Юнги не смотрел в календарь, поэтому не знает, какой сегодня день. — Как думаешь, я смогу забеременеть? В Ёнмина кончали больше всего. Не сказать, что они с Чимином задались целью наполнить его спермой, но отказаться от возможности спустить в жаркое, податливое лоно просто невозможно. Особенно когда Минни напрашивается сам. Им так же нравится играть с вытекающей спермой: размазывать её по щели, слизывать и использовать как краску для узоров. Это превратилось в похотливый ритуал, когда заниматься сексом сил больше нет, а остановиться просто невозможно. — Не думаю, — честно говорит Юнги. Они втроём лежат в джакузи. Откисают после очередного марафона, имея силы только на разговоры. — Забеременеть от энигмы... тяжело. — Без исключений? Ёнмин поднимает голову, глядя с такой надеждой… Юнги стыдно её разрушать, поэтому он подбирает нейтральное: — Исключения возможны всегда. — Минни, не стоит спешить, — широко зевая и растекаясь на Юнги, добавляет Чимин. — У тебя есть крошка Хана. Посвяти себя ей, ладно? Юнги не сразу понимает, что Хана — это та малышка покойного Принца, которую притащили с собой Сокджин и Тэхёна. Значит, у неё уже есть имя. На праздники он приказал двум служанкам-вассалам приглядеть за младенцем, поэтому особо не беспокоится, что ребёнок остался без внимания. — Она не моя, — Ёнмин дуется, заглядывает в глаза Юнги — с той самой мольбой, которой невозможно противостоять. — Юнги, обрати меня? Я уже достаточно окреп, чтобы… — Нет, — но противостоять необходимо. — Но! — Нет, — повторяет Юнги, убеждая себя, что это правильное решение. Близнецам совсем недавно исполнилось девятнадцать лет. Он просто не может обратить их — таких юных и молодых, не вкусивших спокойную жизнь. — Я обращу не раньше, чем вам исполнится двадцать пять лет. — Так долго! — Ёнмин подрывается, хлопая ладонью по воде. — Почему?! Юнги сдерживает тяжёлый выдох. Он надеялся, что этого разговора получится избежать несколько лет, но… если так подумать, Ёнмин и так был достаточно терпеливым. Омега прямо говорил, что хочет стать вампиром, хочет пробудить в себе сигму и стать наравне с Юнги. Чимин в подобном не нуждается — он сильный от природы и как омега, и как тигр. Перебирая в голове варианты ответов, Юнги молчит, поэтому слово берёт Чимин. Он выпрямляется в джакузи, потягивается, не стесняясь показывать покрытое укусами и метками тело, и прохрустев всеми позвонками, дёргает ушками, говоря: — Потому что надо пожить для себя, Минни. Юнги кивает. — Потому что девятнадцать лет мы видели только ограничивающие нас стены, чувствовали страх и сбегали, — нейтрально продолжает Чимин. — А сейчас мы можем понять, чего на самом деле желаем. Если ты действительно хочешь родить — ты родишь, и не важно, спустя девять месяцев или пять–шесть лет. Зачем тебе торопиться? — Я… — Минни выпрямляется вслед за братом. Прикусывает губу, складывает руки на груди, закрываясь. Его шея пестрит алыми засосами, и Юнги мягко обводит их подушечкой большого пальца, обращая на себя внимание. — Чимин прав, — делая голос мягким, говорит Юнги. — Нет смысла торопиться, когда впереди у тебя очень долгая жизнь. Мы только разобрались с насущными проблемами, достигли… гармонии в отношениях. Это вызывает эйфорию и потребность продолжать в том же духе, но так ли сильно ты нуждаешься в ребёнке? Ёнмин отворачивается. Закрывается ещё сильнее. Его феромон становится нестабильным, пугающе неровным. Юнги переглядывается с Чимином, в общем-то понимая такую поспешность со стороны Минни. Котёнок боится потерять новообретённую семью и, как часто бывает, ошибочно считает, что ребёнок склеит их навсегда. — Минни, — Юнги подтягивает Ёнмина к себе, обнимая за талию, — я никуда не денусь, Чимин никуда не денется. Мы сможем быть вместе втроём без дополнительного стимула. — Я знаю, но… — И я вас никуда не отпущу, — повторяет Юнги те слова, которые в какой-то степени стали его клятвой. — Потому что за всю мою жизнь я… я не встретил никого, с кем бы хотел разделить бессмертие. До вас. Юнги слышит, как сердца Ёнмина и Чимина пропускают удары. А после оказывается едва ли не утопленным двумя накинувшимися котятами. Минни целует, Чимин кусает — он познал вкус собственничества и теперь оставляет не меньше меток на коже, чем энигма. Юнги властно обхватывает их за талии, удерживая на месте, удерживаясь на плаву сам. — Это будет звучать уже не так пафосно и серьёзно, но я всё же договорю, — выдыхает Юнги, желая закончить мысль. — Завести семью не сложно, сложно удержать тот же уровень привязанности, который появился в самом начале. Нам стоит лучше узнать друг друга, научиться жить в быту, справиться с первыми ссорами и примирениями. Что-то мы уже прошли, что-то нам только предстоит, но, Минни, не спеши. — Да, — соглашается рядом Чимин. — Давай жить в моменте? Ёнмин всё ещё дуется, но в итоге кивает, соглашаясь. Переводит тему на более нейтральную — спрашивает, пойдут ли они в город и откроют ли наконец-то подарки. Юнги облегчённо выдыхает, подхватывая разговор. Чимин тоже подключается, выкручиваясь в объятьях и плюхаясь на грудь Юнги спиной. Они плещутся в джакузи не меньше трёх часов — спасибо подогреву — прежде чем вылезают. В доме до сих пор нет никого, кто помешал бы им разгуливать по коридорам в одних халатах, и это, пожалуй, самый лучший новогодний подарок, о котором Юнги мог мечтать. Он, котята и чувство безграничной любви.