Глава 29: Путь власти

Юнги задумчиво кивает, игнорируя тот факт, что собеседник не увидит жеста. Чанбин пытается контролировать голос, но в тоне то и дело проскальзывает искреннее, ничем не замутнённое счастье. Феликс родил пятого января — здорового омегу, чьи гибридные признаки уже проявляются. — Лекси думает, что будет хорёк, а мне кажется, что ласка, — та теплота, с которой Чанбин говорит о сыне... у Юнги сжимается сердце, стоит подумать о Ёнмине и его искреннем желании завести ребёнка. — Но глобально это не важно. Главное, что с ними двумя всё в порядке. — Да, — Юнги кивает ещё раз, подходя к столу и с удивлением замечая на нём настольный календарь. Когда появился?.. Он смещает красный квадратик на бегунке на 20-е число. — Поздравляю ещё раз, Чанбин. Ещё не решил, будет ли Феликс присутствовать на аукционе? — Он хочет, — Чанбин тяжело вздыхает, и одновременно с этим звуком дверь в кабинет открывается. Юнги видит любопытный носик Минни и жестом приглашает войти, но прижимает указательный палец к губам, прося быть тихим. — И, думаю, я не буду препятствовать его желанию. Лекси восстанавливается невероятно быстро, а за малышом есть кому присмотреть. К тому же там будут твои омеги? Вопрос не удивляет. Чанбин уже давно хочет, чтобы Феликс и его котята познакомились. Налаживание межклановых уз — так он это называет. И Юнги только за — он уверен в своих омегах и нутром чует, что те смогут подружиться с Феликсом. А это, в свою очередь, только сблизит их всех. — Будут, конечно, — легко отвечает Юнги, позволяя Ёнмину потянуть себя к дивану. Он усаживается и тут же напрягается, когда котёнок невозмутимо седлает бёдра. — Они активно помогают мне с организацией, если ты не в курсе. — О, — Чанбин смеётся, — об этом знают все. — Даже Намджун? — Особенно Намджун, — тон Чанбина становится более острым. — Ты знал, что он запрашивал список лотов? — Это не секрет, — Юнги невольно улыбается, чувствуя невесомые касания сухих губ к шее, опасно рядом с пахучей железой. Ладошки Минни тоже не остаются на одном месте — блуждают по груди, скользят к талии, шаловливо оглаживают пах. — Но там нет ничего действительно интересного: мебель, украшения, картины и прочая мелочёвка. — А ещё письма, дневник и, кажется, парочка деловых расписок? — Это я оставил специально для нас, — говорит небрежно, всё сложнее, потому что Минни явно взял за цель довести Юнги до шаткого, бессвязного состояния. Нежные омежьи губы с интересом исследуют местечко за ухом, время от времени соскальзывая на мочку, чтобы прикусить. — Там ещё есть его печатка. Угадаешь, кто её выкупит? — Ты. Юнги смеётся. Обхватывает Ёнмина поперёк талии и тесно прижимает к себе, пытаясь утихомирить разошедшегося котёнка. В брюках неумолимо становится тесно, и продолжать важный разговор в возбуждённом состоянии сложно, хоть и не лишено своего очарования. — Тогда я могу забить лот для себя? — Думаешь, что меня можно подкупить? — Юнги криво улыбается, отстраняясь от Минни настолько, чтобы поймать взгляд — игривый, пропитанный лукавством и невероятно очаровательный. — Думаю, что с тобой можно договориться. — Попробуй, ладно. — Там есть серия картин, — начинает Чанбин, и Юнги сразу понимает, о чём речь. Надо признать, если бы не «краски», которые использовались для написания этой серии, то он бы забрал серию себе. — «Цикл Луны». — Зачем они тебе? — Чтобы сжечь, — резкость в голосе Чанбина даёт понять, что он не шутит. — Ты знаешь, кто и чем их писал? — Кто — не знаю, а вот чем… — Там использовалась кровь… одного из моих родственников, — нехотя признаёт Чанбин. Юнги знает, что в серии используется шесть типов крови: энигмы, сигмы, альфы, омеги, беты и животная. Фон чёрный, и на нём алым отблеском написана луна. — Я не хочу, чтобы хоть у кого-то был доступ к частичке моей семьи, поэтому… — Ладно, — перебивает Юнги, облегчая Чанбину жизнь. Не стоит оправдываться там, где это неуместно. — Лот будет представлен не особо интересно, а если кто-то попытается настойчиво перебить твою ставку, то его снимут. Идёт? — Спасибо, Юнги, — благодарит Чанбин, а искренняя радость расцветает на лице Ёнмина. — Мы с Лекси приедем за час, но я не исключаю варианта, что и уедем раньше всех. — Тогда лот будет выставлен одним из первых, — понимает намёк Юнги. Они обмениваются ещё парой обыденных, ничего не весящих фраз и заканчивают разговор. Переключиться на Ёнмина, чтобы спросить, что же такого надо ластящемуся котёнку, Юнги не успевает. Его целуют. Жадно, откровенно, голодно. Теперь, когда телефонный разговор не отвлекает, Минни полностью забирает всё внимание на себя. С однозначным намёком трётся пахом о пах, тихо постанывая в поцелуе, и зарывается проворными пальчиками в волосы, почёсывая основание ушек. Ласковый и нуждающийся. Как Юнги может отказать? Он рыкает в поцелуй, рывком расстёгивая ремень и молнию на брюках. Ёнмин, отслеживающий и реагирующий на каждое движение, привычно оттягивает перемычку трусиков в сторону, чтобы тут же насадиться на полутвёрдый ствол. Омега пришёл в одной рубашке, поэтому сомневаться в намерении получить член в киску не приходится. Жаркое лоно охотно принимает его до основания, стискивает упругими стеночками и мягко сжимается, помогая раскрыться на всю длину. — Ты стал таким развратным, — шепчет Юнги между поцелуями, — кто бы мог подумать. — Просто я тебе доверяю, — стонет Ёнмин, плавно покачиваясь на бёдрах, — и хочу. Всегда хочу. Всегда… ах. Юнги властно придерживает Минни за талию, поднырнув ладонями под рубашку. Сминает бока, ощупывает мягкие ягодицы и скользит пальцами вдоль позвоночника. Скребёт кожу. Подкидывает таз вверх, вынуждая котёнка объезжать его, как норовистого скакуна. Аккуратные ладошки омеги цепляются за плечи в тщетной попытке удержаться. Юнги это нравится, но в то же время провоцирует быть более грубым и настойчивым. Он прижимается ртом к сгибу шеи, будоража остротой увеличившихся клыков, слабо царапает кожу и слизывает сладковато-металлическую кровь. — Ты можешь укусить. — Я знаю, милый, — мурчит Юнги, оставляя на коже засос. Он может, но пока что предпочитает дразнить. Царапает клыками ещё раз, наращивая темп, чем меняет тихие стоны на протяжное, отчаянное скуление. Сминает бёдра, стараясь не давить с той силой, которая оставляет синяки. Возвращается к губам для поцелуя. Ёнмин охотно отвечает, подстраиваясь, наконец-то, под заданный темп, и подмахивает толчкам. Их промежности сталкиваются друг с другом, создавая порочно-сочную симфонию шлепков. Влажная смазка пачкает одежду — они ведь не сочли необходимым раздеваться, а сбивчивое, тяжёлое дыхание и мелодичные стоны растекаются по кабинету, затапливая пространство. Оба котёнка постоянно инициируют близость, но если Чимин выбирает традиционно спальню, то Ёнмин, кажется, задался целью потрахаться во всех уголках дома клана Мин. Они осквернили оранжерею, прятались в подсобке кухни, хихикая как подростки, и вот теперь добрались до кабинета. Юнги уверен, что следующими пунктами в списке станут оружейная, лаборатория и переговорная. Возможно, балкон. Не исключено, что и в машине они достигнут пика одновременно. Юнги не хватит слов, чтобы передать, насколько он счастлив. Не столько из-за возможности заниматься сексом, сколько от осознания, что эти омеги — его. Целиком и полностью они отдали ему свои жизни, вверили будущее и доказывают, что это не сон каждый день. Тем, что помогают в делах клана; или тем, что не выпускают из постели; или тем, что волнуются, заботятся и следят за здоровьем Юнги. — Укуси же, ну, — как сейчас Минни откидывает голову в бок, чтобы Юнги было удобнее впиться клыками в пульсирующую венку и хлебнуть желанной крови. — Я знаю, что тебе пора питаться. — Следишь за мной? — Конечно. Ёнмин не шутит, и это считывается в тоне голоса, во взгляде, в замедляющихся фрикциях. Минни опускается на член до основания и отказывается скакать до тех пор, пока Юнги не кусает. Разрывает клыками тонкую кожу, сочно, с наслаждением отпивая сладкой крови. Во время секса это особенно приятно. Кровь, пропитанная возбуждением, заставляет чувствовать себя как никогда живым. Собственный пульс подскакивает, рык вырывается между глотками, а тигриный хвост неистово буянит, избивая диван. Ёнмин же протяжно стонет, сжимаясь на члене. Они возобновляют движение, срываясь на дикий, звериный темп, потому что у обоих в голове мечется лишь одна мысль — кончить, надо кончить. Одновременно. Разделив один оргазм на двоих. Залить тут всё спермой и омежьей влагой, чтобы насыщенный запах секса пропитал кабинет. Юнги сильнее вгрызается в изящную шейку, сдавливает талию, натягивает на член Минни столько раз, сколько требуется, чтобы они оба излились. Хотелось бы посчитать, но мысли забиты совсем не цифрами. Ёнмин кончает с именем энигмы на устах, обмякая в сильных руках и принимая в себя всё до последней капли. Он заваливается на Юнги, нежно мурча. Без попытки разъединиться. Тяжёлое дыхание постепенно становится ровным, а ласковые, мягкие губы возобновляют поцелуи. Ёнмин прикусывает шею, довольно хихикает и не планирует успокаиваться даже после предупреждающего шлепка. Суетливое создание. Юнги бесконечно влюблён. — Знаешь, у меня есть один секрет, — спустя время шёпотом делится Минни, дыша прямо в ухо. — Я расскажу тебе, если пообещаешь не говорить Чимину. — Я умею хранить секреты. — Обещание, Юнги, — Минни бьёт его по плечу и выпрямляется, чтобы заглянуть в глаза. — Ну? Я жду. — Обещаю, что сохраню твой секрет. Ёнмин серьёзно рассматривает лицо Юнги, оценивает взгляд, тронутые улыбкой губы, смотрит на нос. Нос тоже умеет врать? — закрадывается нелепая мысль и тут же трескается, когда звучит выбивающее дух признание: — Я люблю тебя. Юнги глупо моргает. Он помнит, что Ёнмин пытался признаться в их первый раз, но Чимин не дал. Какое-то время Юнги ждал, что признание прорвётся позже — прошло, так-то, достаточно времени, — но ластящийся к рукам и требующий поцелуев котёнок никак не давал понять, что его гложет незавершённость. И вот они тут. — Да, — Ёнмин повторяет нежно, совершенно искренне улыбаясь, — люблю. И никто не отберёт у меня ни это признание, ни мои чувства. — Я тоже люблю тебя, — всё, что Юнги может сказать. — Я знаю, — кивает Ёнмин, морщась и недовольно слезая с обмякшего члена. Они тратят пару минут, чтобы привести себя в порядок, и Минни возвращается на руки. Теперь садится на коленки боком, хватаясь за корпус. Трепетно прижимается к груди. — И я хочу, чтобы ты тоже знал. Я… понимаю, что тороплюсь с ребёнком, но просто… — Эй, — Юнги мягко останавливает Минни, приподнимая голову за подбородок для невесомого поцелуя, — если так случится, и ты всё равно забеременеешь — мы точно не будем отказываться от малыша, но я хочу, чтобы ты знал, что важен и сам по себе. Ёнмин красиво краснеет, смущаясь. Опускает взгляд вниз, не перебивает и дёргает тигриными ушками, внимательно слушая, что ему говорят. — Феликс — омега Чанбина, забеременел и без обращения в сигму. Он недавно родил чудесного крошку, — делится Юнги. — Я не знаю, с какой попытки это случилось, насколько тяжело шла беременность, но могу точно сказать, что Феликс был под присмотром всей семьи и конкретно Чанбина чуть ли не круглосуточно, потому что такая беременность просто опасна. Я не хочу подвергать тебя опасности. — Я справлюсь. — Не сомневаюсь, — Юнги целует Минни в лоб, мысленно ловя себя на вранье: он всё же сомневается. Ёнмин хрупкий в физическом плане, и именно поэтому Юнги беспокоится. Он не готов потерять своего омегу, не готов делать выбор между ребёнком и омегой, не готов… Просто не готов. Изначально он безусловно искал пару ради наследника, но привязавшись к Чимину с Ёнмином, влюбившись в них, понял, как сильно переоценивал себя. Юнги искренне хочет дать им почувствовать жизнь, показать, сколько всего они могут получить просто пожелав. Дать им… настоящее, которое они не смогли прожить в тишине и покое, а потом плавно, осторожно вместе дойти до будущего, где они действительно одна семья. — И чем же мне заниматься эти шесть лет? — грустно капитулирует Ёнмин. — Помимо очевидного? — Юнги вальяжно скользит ладонью между ножек, останавливаясь на середине бедра. — Чем захочешь. Учиться, заводить знакомства, управлять нашим домом, растить Хану… Ты ни в чём не ограничен, Минни. В этом и прелесть. Ёнмин лениво покачивает ножками, размышляя над словами Юнги, и он добавляет ещё: — После обращения ты станешь практически бессмертным. Срок твоей жизни увеличится… минимум втрое, и ты сразу почувствуешь отличия от того, что испытываешь сейчас. Я хочу, чтобы ты получил так много жизненного опыта, как сможешь. Вы с Чимином оба. И только после этого, без спешки, осознавая последствия, согласились принять укус, который необратимо изменит вас. Ёнмин прикусывает нижнюю губу, явно впервые задумываясь над тем, что его желание стать сигмой может быть продиктовано нетерпеливостью. Юнги не торопит, молчит, ожидая вопроса и втайне надеется, что их разговор поумерит котячий пыл. — Во сколько ты стал вампиром? — В двадцать восемь лет, — выдыхает Юнги, поглаживая коленку Минни. — И тридцать два года прожил уже как вампир. — Так ты совсем старик, — Ёнмин хихикает, шутливо бодая Юнги в плечо. — Но ты… ты мыслишь не на шестьдесят лет. Почему? — Не думаю, что есть научные труды на этот счёт, но мне кажется, что это связано с самой сутью вампиризма, — Юнги с удобством откидывается на спинку дивана, охотно соглашаясь порассуждать на эту тему. — Наши тела и мозг не стареют, а значит, остаются гибкими. Мы можем учиться новому в сто лет так же легко, как в двадцать. Мне кажется… мы накапливаем опыт, и способность им пользоваться остаётся свежей. Иначе да, все бы давно сошли с ума от тяжести воспоминаний и груза прошлого. — А как же эмоции? — Ёнмин с интересом включается в диалог, и в голосе проскальзывает та самая, тщательно скрываемая нотка непрошенной паники. — Они ведь не могут всегда быть яркими и… новыми? Ты живёшь долго, но встречаешь людей, которые постоянно испытывают что-то в первый раз. Это не надоедает? Юнги замолкает, пальцы замирают на коже Ёнмина. Хороший вопрос. Очень точный. Он никогда не ловил себя на том, что пересыщается какими-то эмоциями. Отношения с омегами тому подтверждение. — Разве ты можешь мне надоесть, котёнок? — полушутливо спрашивает Юнги, вызывая у Минни вздох облегчения. — Мне кажется, эмоции становятся… глубже? Ценнее? Я не размениваюсь на полутона, и если принимаю какое-то решение, то оно максимально приближено к тому, чтобы быть окончательным. Как, например, моя любовь к вам. — Это разве плохо? — И да, и нет, — Юнги смотрит серьёзно и сосредоточено. — Возможно, это только мой опыт, Минни, но сейчас ты можешь оценить ценность жизни, потому что ты человек. Да, вампир тоже смертен, но ты не будешь болеть, не подхватишь внезапно какой-то вирус, не будешь бояться… да чего угодно на самом деле. И это придаст будущему бессмертию ценности. — Это же относится и к детям, да? — Ёнмин обмякает в крепких объятьях. — Я сам ещё как ребёнок, так… чему смогу научить малыша, если сам не знаю, как жить… — Потренируешься на Хани. — Как жестоко, — Ёнмин хихикает, — отдаёшь мне на эксперименты чужого ребёнка. Это всё потому что она малыш Принца? Юнги подхватывает лёгкий тон Минни и тоже посмеивается. Оглаживает гладкие ножки, мнёт коленки, целует надувшиеся губы. Наслаждается компанией, зная, что они не ограничены во времени. Чимин, заскучав, забрал на себя часть организации аукциона и через день мотается в бывший замок Принца… пора бы называть его как-то иначе. Юнги обязательно подумает об этом, чтобы, когда настанет момент назвать здание своим имуществом, не растеряться. — Спасибо, что поговорил со мной, — Ёнмин трётся носом о щёку Юнги. — Я знаю, что принимаю часто… быстрые решения, потому что во многом слушаю сердце. А оно говорит мне, что у нас с тобой и Чимином всё серьёзно и навсегда. И как будто… зачем оттягивать неизбежное? — Пока ты считаешь что-то «неизбежным», не стоит за это браться. — Пожалуй, — Минни задумчиво жуёт губу. — Ладно, пойдём помоемся, переоденемся и навестим Чимина? Спасём подчинённых от его грозного взгляда~ — Думаешь, они нуждаются в спасении? — О, да, — Минни хихикает, спрыгивая с колен Юнги. — Он сегодня проснулся в скверном настроении и слишком хотел спустить пар, но ты ушёл проводить встречу с вассалами, а Ёна уже проигрывает ему в спарринге… не сомневаюсь, что Чимин всласть разносит в пух и прах всё, что попадается на глаза. Такое не стоит спускать с рук, господин Мин. Ёнмин открыто флиртует и предпринимает попытку сбежать, но Юнги рывком сближается и ловит котёнка в объятья. Подхватывает хихикающий комочек счастья на руки и уносит из кабинета. По дороге он обязательно созвонится с Намджуном, предупредит Хосока о встрече завтра… и, естественно, будет отвлекаться на Минни, чтобы в полной мере насладиться вкусом жизни.

***

Юнги с удивлением рассматривает, как изменился бывший замок Принца под руководством Чимина с Ёнмином. Котятки крайне охотно забрали на себя все хлопоты, бросив небрежное «что альфе, а уж тем более энигме никогда не сделать красиво». И в первый момент он в целом не понял — за что претензия-то? — но сейчас, рассматривая украшенные стены, блестящий орган и переливающиеся люстры, понимает. Весь первый этаж выглядит… торжественно. Высокие стены кажутся бесконечными, утопая в тёмном потолке, а откидывающие длинные блики люстры добавляют мистической таинственности. Между лестницами, которые уходят по бокам в разные стороны, оказывается спрятан инструмент — величественное сооружение с тонкими трубками и россыпью клавиш неизменно притягивает взгляд. Юнги в первый раз и не заметил орган. Впрочем, на тот момент его волновали совсем другие вопросы. Он поднимается по лестнице, проскальзывая ладонью по перилам. Котята уже ждут наверху — они упорхнули из постели сразу по пробуждению, и Юнги приходится догонять крайне деловых омег. Получив в лапки свободу, они исследуют свои границы, проверяя, как много им можно. Много. Бесконечно много. Второй этаж, где совсем недавно всё утопало в кровавых лужах, представляет собой место для аукциона. У одной из стен собрана небольшая сцена с трибуной справа от центра, чтобы слева было достаточно пространства для презентации лотов. Большую часть зала заполняют круглые столики, а по бокам растянуты прямоугольные столы с закусками. Официанты в основном беты, но есть и пара вассалов, которые маскируются, чтобы присматривать за обстановкой изнутри. Юнги замечает котяток, стоящих рядом с импровизированной сценой — они обсуждают гостей и делают пометки в своих папках, кто из бет особенно ценен и влиятелен. Такие очаровательные в своём стремлении заниматься делами клана. Юнги любуется ими, думая, как же сильно ему повезло. Подходит со спины, здоровается и говорит: — Вы отлично постарались, Чимин, Ёнмин, — искренне хвалит, вскользь бросая взгляд на нанятого ведущего. — В этом месте больше ничего не напоминает о прошлом. — Вот и отлично, — кивает Чимин, польщённо улыбаясь. На нём деловой, приталенный костюм, волосы аккуратно уложены, а тигриный хвост свободно покачивается из стороны в сторону. — Как тебе первый этаж? После аукциона там будет бал и презентация отреставрированного органа. Этот покойный Принц чуть не угробил инструмент. — Как хорошо, что он уже не сможет нас волновать, — мелодично тянет Ёнмин, прижимаясь к Юнги. Второй котёнок одет более празднично: в светлом, переливающемся костюме, он выглядит как сладкий десерт, который просится на язык. — Ты уже решил, что будешь делать с этим местом? — Это уже никогда не будет «замком Принца», — говорит Юнги, вальяжно поглаживая бок Минни. — Но не будет и церковью или собором — тем, чем это было до… восстановления титула Принца. — А чем станет? — любопытно спрашивает Чимин, жестом приказывая крутящемуся рядом подчинённому отправиться выполнять задания. — Консерваторией. Юнги говорит уверенно, потому что он решил это давно, а когда увидел орган и убранство, созданное омегами, понял, что ничего другого тут и не воссоздать. — Это место должно говорить само за себя: о вечном, о музыке, о прошлом, которое больше не властно над этими стенами, — он кивает в сторону винтовой лестницы, которая поднимается в зимний сад. — Но, конечно, это будет и местом, которое можно арендовать. Для личной церемонии или для городского события. Все важные праздники клан Мин будет организовывать лично, а остальное… решим. — Звучит отлично, — мурчит Ёнмин, приподнимаясь на носочках, чтобы поцеловать Юнги в щёку. — Я хочу этим заниматься. Можно? Чимин и Юнги с удивлением смотрят на тепло улыбающегося Минни. — Что? — котёнок хитро ухмыляется. — Понятно, что с нуля я сам ничего не смогу, но ведь для этого и нанимаются работники с опытом? Скажем, твой… Хосок? Он явно неплохо разбирается в управлении, документации и организации в целом. Отдай его мне в подчинение, а Чимин займёт его место рядом с тобой. Слова Ёнмина пропитаны лёгкостью, с которой обычно озвучивают температуру на улице, но в тоне звучит нотка серьёзности. И именно она заставляет Юнги рассмотреть предложение более детально. Не насчёт Хосока — для вассала уже есть задача, но по поводу Чимина. Когда отец был жив, мама Юнги стояла рядом с энигмой и занималась важными вопросами. Даже после неудачных попыток забеременеть, даже после рождения Юнги, даже после… трудностей, с которыми им приходилось сталкиваться — она была опорой для Мин Ёсэ. И Чимин может стать точно такой же опорой для Юнги. Может и станет, — вот что он думает. — Мастер, прибыли господин Со с супругом и господин Ким с двумя омегами, — отчитывается один из подчинённых, отвечающих за гостей, пока Юнги подбирает правильные слова. — Сопроводить их на второй этаж? — Да, — Юнги кивает после одобрения со стороны омег, — но не торопи, дай им возможность рассмотреть зал и почувствовать обстановку. Если будут вопросы — отвечай честно. Вассал кивает, растворяясь в тени, чтобы встретить двух энигм с партнёрами. Юнги же смотрит на ожидающих ответа Чимина и Ёнмина. — Мне нравится твоё предложение, Минни, — не оставляя места для сомнений, ровно говорит Юнги. — Детали обсудим дома после аукциона и совета, потому что Хосок… для него я приготовил кое-что другое. — Мы будем на совете? — напряжённо спрашивает Чимин, взмахивая хвостом и скашивая взгляд в сторону лестниц. — И будут ли там другие омеги? — Да и да. Чанбин хочет, чтобы вы подружились с Феликсом, а Чонгук, скорее всего, сам будет искать общения. Что до Тэхёна… решайте сами. Котята сосредоточенно кивают, переглядываются — явно ведут немой диалог, а потом с искренними улыбками идут вместе с Юнги встречать первых гостей. Он замечает, как все взгляды скрещиваются на его омегах — не с вожделением, с острым, осязаемым любопытством. Хорошо. Пусть видят, с кем им придётся иметь дело. Чанбин светится от счастья и не выпускает из объятий Феликса. Намджун поддерживает Чонгука под руку, а вот Тэхён с равнодушным выражением лица идёт рядом. Вместе они выглядят занимательно, но Юнги не смеётся. Втягивает запах, чтобы по феромону считать настроение — все насторожены, кроме Феликса. Оценивающе следит за видными гибридными признаками — уши Намджуна не шевелятся, в то время как пушистый хвост Чанбина то и дело показывается из-за бедра. — Рад вас приветствовать, — Юнги не пытается сделать шаг вперёд, чтобы оставить омег позади. Он идёт с ними на одном уровне. — Хочу официально представить вам своих партнёров — Пак Чимина и Пак Ёнмина. Они обмениваются формальными любезностями. Скучная, но крайне необходимая, буквально вынужденная процедура, в процессе которой к ним присоединяются Хосок с Джином. — И мой вассал — Чон Хосок с омегой, который согласился быть его парой — Ким Сокджином, — добавляет Юнги, внимательно следя за чужими реакциями. Намджуну всё равно, а вот Тэхён и Чонгук рады видеть друга. — Вскоре у меня будет реорганизация внутри клана, но об этом потом. — На совете? — с интересом уточняет Чанбин, оценивающе рассматривая Хосока. — Может, даже не на этом, — нейтрально отвечает Юнги, давая понять, что вне зависимости от итога их встречи после аукциона будет ещё одна. — Сейчас предлагаю расслабиться и настроиться на предстоящую праздничную атмосферу. Ёнмин, расскажешь нам, как всё будет происходить? — С удовольствием, — Минни мурчит и забирает у Чимина папку. Он не раскрывает её, просто держит в руках, из-за чего всем сразу становится понятно, что план мероприятия выучен досконально. Сначала — официальная часть: приветствие гостей, формальная речь. Потом — разогрев, с товарами не слишком значимыми, но как минимум привлекающими внимание своей красотой. Середина, сразу понимает Юнги, будет самой сложной. Помимо интересующего Чанбина цикла картин, там будут долговые расписки, дневники, письма и украшения. Он сам точно должен будет выкупить не меньше двух лотов, как и другие энигмы. — Приятно наблюдать чужой профессионализм, — со стороны кажется, что слова Намджуна звучат скупо, но Юнги чувствует неявное смущение. — Аукцион обещает быть интересным. Ёнмин польщённо улыбается, Чимин радует короткой улыбкой, и это немного, но сдвигает их общение с шаткой, неясной точки мнимого равнодушия. Чонгук, как и Феликс, охотно расспрашивают близнецов о лотах — их больше интересуют таинственные истории, а вот Тэхён отходит в сторону к Джину. Им есть что обсудить, и Юнги интересно. Он переглядывается с Хосоком — пусть вассал душой и телом принадлежит своему мастеру, омеги это не касается. Совершенно нормально, если альфа решит защитить свою пару, но в голове звучит спокойное: «Всё, что принадлежит мне — принадлежит вам, мастер.» И Юнги подслушивает. Физически он остаётся рядом с Минни и Чимином, которые ведут непринуждённое обсуждение предстоящего события со всеми остальными, но слух фокусируется на двух омегах. Судя по тому, как вывернуты уши Намджуна — он тоже заинтересован в чужих секретах. — Прости, — первое, что говорит Тэхён, делая шаг к Джину, но тот мягко отстраняется. — Я просто… — Следовал зову сердца, — понимает Джин. — Всё нормально. Я за тебя рад. — Рад? — Ты же получил то, что желал? — омеги смотрят друг другу в глаза, но Юнги понимает, что они говорят о Чонгуке. И правда, Джин добавляет: — Ты с тем, кого любишь. — Люблю… — потерянность в голосе Тэхёна удивляет. — А он любит своего энигму, но меня не отталкивает. Это… сложно, знаешь? — Нет, не знаю, — в тоне Джина проскальзывает нетипичная злость. — И не хочу знать, не хочу понимать, чёрт возьми. Хосок за неполный месяц дал мне столько, сколько ты ни разу не попытался за последние десять лет. Я, может, и не люблю его, но готов сделать всё, чтобы влюбиться. А ты? На что ты готов ради Чонгука? Намджун дёргается, но это замечает только Юнги. Так интересно, что же происходит у них дома… Жаль, нет возможности подсмотреть. — Намджун не заинтересован во мне, а я — в нём. Всё, что держит нас вместе — это Чонгук, — отрезает Тэхён, злясь. — И я не собираюсь подпускать к себе ни одного альфу или энигму, ты знаешь. Юнги чуть ли не клацает зубами от любопытства, пока Ёнмин заливается соловьём, описывая письма Усона, которые он писал своей покойной матери. Хорошо, что есть Хосок, который любезно объясняет суть обвинений: «Принц однажды попытался повязать Тэхёна, но у них ничего не вышло, и Джин… пришёл на помощь. Он смог быть достаточно ласковым и покладистым, чтобы Принц отпустил Тэхёна и увлёкся Джином. Думаю, речь об этом.» — Тебе стоит повзрослеть, Тэхён. — Едкость, звучащая в голосе Джина, впечатляет Хосока. Юнги чувствует реакцию вассала и мысленно потирает лапки. — Посмотреть на ситуацию шире. Ты мог остаться в клане Мин и выбрать меня, выбрать стабильность и комфорт, но предпочёл эмоциональные качели с Чонгуком, который уже замужем. И вместо того, чтобы добиваться своего места в чужих отношениях — ты ноешь. — Ты просто не понимаешь. — Да, не понимаю, — рычит Джин, подаваясь вперёд. Они переходят от шёпота к тону, привлекающему внимание всех. Ёнмин замолкает и с интересом поворачивается к спорящим омегам. Чонгук, Намджун, Чанбин с Феликсом и Чимин — все теперь смотрят на ничуть не смутившегося Джина. — И не хочу понимать, потому что я готов на всё, чтобы быть счастливым, а тебе, как мне кажется, нравится страдать. Страдать, причём, от всего: несправедливости, отношений, обязанностей и, конечно, любви. Вечно тебя не понимают, не принимают и обижают. Но проблема в тебе. Всегда в тебе. Джин резко выдыхает, поворачивает голову в сторону и видит их — застывших от удивления. Он смущается, но не стыдится сказанного. Распрямляет плечи и гордо идёт в сторону винтовой лестницы, которая ведёт в зимний сад. Хосок не спрашивает разрешения, но Юнги мысленно подталкивает вассала идти за своим омегой: утешить, пожалеть и поддержать. Юнги откашливается, обращая на себя внимание. — До начала аукциона чуть меньше часа, но гости уже должны начать прибывать. Предлагаю всем протестировать закуски, пока их не разобрали, и открыть первую бутылку шампанского. Если кто-то хочет отойти — не стесняйтесь, вы не ограничены в передвижении. Чонгук тут же извиняется и отходит к судорожно обнимающему себя Тэхёну. Юнги ловит сложный взгляд Намджуна и мягко говорит ему, не понижая голоса: — Даже если тебе кажется, что какой-то вопрос могут решить без тебя, не стоит пускать всё на самотёк. Выжди и вмешайся. — Спасибо, — Намджун коротко кивает, бросая взгляд на Чонгука с Тэхёном. Омеги стоят интимно близко, держатся за руки и общаются так, что одно неловкое движение, и их губы соприкоснутся в неподобающей моменту близости. Точнее… момент может и подходящий, а вот обстановка — не очень. Чимин ловко спасает ситуацию, предлагая всем отойти к одному из столов, поставленному специально для энигм, и попутно рассказывает об алкоголе, который можно попросить у официантов: от банального соджу до самых редких сортов вина. Виски тоже есть, чем Юнги моментально пользуется, прося принести ему стакан.

***

Пока элита Сеула неторопливо заполняет зал, шепчется и разглядывает каталоги, послевкусие напряжённого диалога между омегами постепенно растворяется в атмосфере предвкушения главного события. Под звуки тихой, живой музыки Ёнмин ловит взгляд Юнги и кивает. Пора. Сокджин с Хосоком уже вернулись в зал и заняли место за одним из главных столов. Намджун мастерски делает вид, что ему нет дела до развернувшейся недавно драмы, прикосновением поддерживая Чонгука и позволяя Тэхёну сидеть рядом с его омегой. Чанбину с Феликсом легче всего — они откровенно отдыхают, не стремясь ввязаться в распри, никоим образом их не касающиеся. — Я и не думал, что это может быть так весело, — со смешком делится Чимин, прижимаясь к боку, пока Ёнмин поднимается на сцену, вставая рядом с ведущим. Они с Юнги среди тех, кто выбирает стоять и следить за происходящим. — Мне всегда казалось, что эти сборища… скучные и официальные. — Понравилось наблюдать за чужими скандалами? — Немного, — ушко Чимина мажет по шее Юнги, будоража мурашками, — при условии, что я не втянут в конфликт и могу просто наблюдать. — Тогда наблюдай, — кивает Юнги, властно обнимая Чимина за талию. — И развлекайся. Порой… это действительно интересно. Часть гостей стоят, часть — сидят. Некоторые продолжают бродить от одной группы знакомых к другой, чтобы обменяться последними новостями. Вассалы Юнги подслушивают за каждым гостем, чтобы после принести ему краткую выдержку сплетен. Порой там встречается и важная информация. — Здравствуйте, уважаемые гости, — Ёнмин в свете софитов выглядит потрясающе. Он явно чувствует себя свободно, не стесняется сотни направленных взглядов и находит в себе силы кокетничать. — Меня зовут Пак Ёнмин, и нет, я не буду ведущим аукциона. Я поднялся на сцену, чтобы поприветствовать вас и заверить, что многие лоты не смогут оставить вас равнодушными. Отдыхайте, развлекайтесь и заводите новые знакомства. По залу проходит тихий ропот — многие переговариваются, пытаясь осознать, кто только что появился перед ними. Многие знают о клане Пак, но последние двадцать лет ни один представитель этой семьи не появлялся публично. Юнги понимает причину шёпотов. Как и понимает, почему большинство провожает взглядом спускающегося со сцены Минни. Спускающегося и двигающегося к Юнги. — Я хорошо справился? — Ёнмин прижимается к свободному боку, ластится, когда чувствует прикосновение тяжёлой руки к талии. — Это было волнительно. — Ты молодец, — хвалит Юнги, и Чимин согласно мычит. — Было в меру таинственно — то, что надо для этих стервятников. Минни довольно хихикает, переглядываясь с братом. Стоит начаться аукциону — ведущий великолепно отрабатывает аванс — и близнецы немного нервничают, но к третьему лоту расслабляются. Торги идут оживлённые, не яростные: коллекционеры раскачиваются, многие приехали из других городов, когда узнали о событии, и пока что только прощупывают почву. Юнги со слабым интересом следит за ставками, поглядывая на энигм с парами. Феликс в какой-то момент оживляется при виде инкрустированной брильянтами вазы — Чанбин забирает лот. Чонгуку не интересно, как и Тэхёну, а вот Намджун покупает парное украшение. Кажется, это из тех, что дарят повенчанным судьбой партнёрам. Юнги почему-то не сомневается, что Джун отдаст оба колечка омегам. — Следующий лот — серия картин «Цикл Луны», — ведущий замолкает, давая время рабочим вынести шесть картин в одном стиле. По просьбе Юнги лот раскрывается посредственно, но этого всё равно хватает, чтобы минимум пять коллекционеров заинтересовались произведением искусства. Чанбин делает ставку. И ещё, ещё. Её перебивают не меньше шести раз, пока Юнги не решает вмешаться, озвучивая самую высокую на текущий момент сумму: — Пятнадцать миллионов. Для Чанбина — это не деньги, для Юнги — несущественная сумма, для коллекционеров-бет… кому как, на самом деле. Но факт в том, что никто не пытается перебить ставку, потому что её сделал глава клана Мин. Ведущий нервно поправляет выбившуюся прядь волос за ухо, скупо улыбается, но под ледяным взглядом, брошенным Чимином, берёт себя в руки. Молоток единожды бьёт по столу. — «Цикл Луны» уходит энигме Мин Юнги. Во взгляде Чимина отчётливо читается вопрос: «И зачем?». Ёнмин тоже недовольно поджимает губы, а вот Чанбин облегчённо выдыхает. Если бы серия картин ушла коллекционерам, то выкупить у них обратно было бы не сложно, но… зачем выкупать, если Юнги может сделать широкий жест и подарить «Цикл Луны», тем самым укрепив мост их шаткой дружбы. Гости любопытно поглядывают в сторону Юнги, шепчутся, делают предположения — почему он забрал именно этот лот, но их внимание легко переключает следующий экспонат — долговая расписка на одного из гостей в этом зале. Вот уж за что действительно многие хотят побороться: иметь в руках ощутимую власть над другим человеком — приятное чувство. Юнги особо не вникает. Лот с фамильной печаткой Усона он попросил убрать, а из того, что осталось… там нет больше ничего действительно важного. Намджун будет бороться за медицинские журналы и дневник. Кому-то, возможно, будут интересны письма и сборник стихов. Кто бы мог подумать, что покойный Принц любил вечерами сплетать строчки в связную рифму. Чужая жизнь разменивается на звенящую монету — и это лучший итог для того, кто планировал загубить слишком многое. Они втроём присаживаются за их столик, где сидят все энигмы, омеги и Хосок, заслуживший право быть равным. Юнги откидывается на спинку стула, опуская ладонь на коленку Ёнмина, а плечо моментально ощущает тепло Чимина. Он ловит полувопросительный взгляд Чанбина и небрежно роняет, жестом указывая на ухо: — Поговорим после аукциона.

***

От кабинета Усона осталось лишь воспоминание — рыхлое, припорошенное позолотой и отголосками не выветрившейся тьмы Юнги. Стены не тронуты, пол накрывает ковёр, а мебель уже разобрана по чужим коллекциям и домам. Смотреть на место, которое он лично разрушал, а теперь использует, чтобы собрать короткий совет для определения будущего для всех них, забавно. Не странно, не больно, не дико. Очень иронично. Юнги двигается к окну, пока остальные рассаживаются по местам. Чимин с Ёнмином устраиваются на диване, их бёдра тесно касаются друг друга. Чанбин с Феликсом отходят к высокому шкафу, и проворные ладони омеги уже пробегаются по корешкам книг. Намджун замирает около стола — не того, что Юнги раздробил в щепки, нового. Чонгук уверенно встаёт рядом с ним, пока Тэхён небрежно плюхается в массивное кресло. Былая жертвенность растворяется за изрядной долей алкоголя. Последними заходят Хосок с Сокджином — вот кому ощутимо неуютно в месте, где они, казалось бы, не должны присутствовать. Юнги чувствует напряжение вассала и мысленно успокаивает его: «Тебе стоит привыкать, если хочешь быть достойным омеги». Этого оказывается достаточно, чтобы плечи Хосока распрямились, и он решительно пересёк комнату, чтобы встать рядом с Юнги. Точку ставит захлопнувшаяся с тихим стуком дверь. Юнги вальяжно рассматривает каждого присутствующего, задерживая взгляд на Чанбине. Говорит: — «Цикл Луны» доставят сразу к тебе. Надеюсь, ты не против, что я выкупил картины? — Я удивился, — Чанбин приподнимает уголки губ в короткой улыбке, — но скорее приятно, чем наоборот. Спасибо за подарок. Юнги кивает. Покачивает тигриным хвостом, замечает блеск осознания в глазах Чимина — вот и ответ на вопрос «зачем покупать эти уродливые картины?». Дома они ещё поговорят более подробно, но сейчас важно другое. — Я не против побыть скучным и потратить несколько часов на формальный разговор об аукционе, погоде и качестве выпивки, но предлагаю сразу перейти к делу, — чуть придавливая пространство феромоном, говорит Юнги. — Большую часть вопросов мы с вами уже решили в частном порядке, но есть два, которые требуют быть озвученными. — Трон и так твой, — фыркает Намджун, расслабляясь и опираясь ладонью о стол. — Это ты хотел услышать? — Я готов взять на себя ответственность за Сеул и возьму, — Юнги двигает подбородком вверх, — но смерть Усона дала очень ценный урок. Нет смысла править в одиночку, когда есть решения, которые затрагивают всех. Мне претит мысль о совете, но не о советниках, которые будут со мной равны. Феликс бросает на Юнги удивлённый, лучистый взгляд, и это говорит о мнении Чанбина куда больше, чем сам Чанбин думает. Потому что энигма Со слишком зациклен на своём омеге. Теперь это видно так чётко, что даже немного пугает: чего Феликс боится или желает — это всё направляет сильную руку его супруга. Определяет путь власти. Юнги смотрит на расслабленного Ёнмина и сосредоточенного Чимина. Он будет прислушиваться к их мнению, но свой путь выберет сам. — Моя лаборатория и… мои омеги — вне игры, — ровно говорит Намджун, усиливая феромон в ответ. Медвежьи уши пару раз дёргаются, но быстро замирают — Чонгук опускает ладонь на сильное плечо, мягко сжимая. «Занятно», — ехидно думает Юнги, понимая, что и в этой семье распрямление сил сместилось. Намджун ещё не под каблуком, но определённо окажется там через несколько лет. А уж если Чонгук залетит… — Естественно, — парирует Юнги, тонко улыбаясь. — Ваша территория — ваши правила. Как и у Чанбина. Как и у меня. Как и у Хосока. Хосок внешне никак не меняется, но Юнги ощущает напряжение: волнение пронизывает вассала, и только поддерживающая ладонь Сокджина, незаметно поглаживающая вдоль спины, помогает альфе расслабиться. Они уже обсуждали это с Хосоком, но Чимин и Ёнмин не в курсе — он просто не успел им рассказать. — Ты хочешь отдать ему земли Без… Паков? — спрашивает Чанбин. — Точнее, ту часть, которая отошла тебе. Земли, принадлежавшие Безымянному — Пак Давону и Ханыль — они аккуратно разделили между собой. Намджун сразу отказался, ему хватает и своих проблем, а вот они с Чанбином смогли разделить сферы влияния, прикинув, где лучше всего провести невидимую границу. И дом Паков принадлежит Юнги. — Не совсем, — Юнги смотрит на вассала. — Северная часть, которая прилегает к Намджуну, переходит под управление Хосока. Он будет отвечать за безопасность и логистику в этом районе. Юнги не пускается в очевидные рассуждения, что такое распределение сил снимет с него же нагрузку. Необходимость контролировать весь Сеул, выстраивать отношения с бетами и следить за общей политической обстановкой — уже невероятная нагрузка, которая поначалу будет сильно выматывать. Чанбин, судя по задумчивому взгляду, всё это прекрасно понимает, как и Намджун. — Звучит как отличный план, — коротко улыбается Чанбин, оглядываясь на Феликса. — Тогда… за новую эру? — И здравый смысл, — хмыкает Намджун. Юнги использует тень, чтобы достать заранее приготовленную бутылку шампанского и бокалы. Расставляет их на столе и разливает алкоголь. Их десятеро, и хватит максимум на глоток, но для формального закрепления договорённостей больше не надо. Подняв свой бокал, Юнги смотрит на остальных. Первым двигаются Чанбин с Феликсом, за ним тянутся к напиткам Намджун с омегами, потом Хосок с Сокджином, и последними подходят его котята. Чимин уверенно встречает сосредоточенный взгляд Юнги, коротко, едва ли заметно, кивает, мягко улыбаясь. Ёнмин же ластится, тычась носом под челюсть. Они не чокаются, но одновременно поднимают бокалы вверх, решительно принимая будущее, которое сами же и определили.

— конец первой части —