Часть 2. Пролог

Юнги хватает со стола два отчёта и вместе с ними спускается к машине. Тихие шаги по лестнице — единственные звуки, наполняющие дом. Ёнмин занимается делами в Консерватории Мин, Чимин проводит штатную инспекцию южного района территории клана, за который отвечает последние два года, а маленький комочек непосредственности — усыновлённая малышка Хана — развлекается в детском саду. За прошедшие пять лет их уклад жизни сильно изменился, но не сказать, что Юнги против. Он безумно рад. Котята смогли найти увлечения и работу по вкусу, а высокая должность самого Юнги — беты до сих пор называют его по титулу — стала обыденным шумом на фоне семейных отношений. Осталось всего три вопроса, которые они с близнецами не закрыли: обращение в сигм, свадьба и рождение ребёнка. Учитывая, что до двадцатипятилетия омег осталось всего полгода… Юнги с присущим ему фатализмом готов к переменам. Он садится в машину, отдавая мысленный приказ ехать, когда звонит Чимин. Вместо мелодии по салону разносится вибрация, а вассал мягко двигается с места. — Привет, детка, закончили? — на заднем фоне у Чимина звучит мат, звук падения и оглушающий визг. Юнги со смешком уточняет: — Мне ехать к тебе или сразу к озеру? — К озеру, тц, — Чимин отворачивается от динамика, чтобы процедить указания, сказанные явно не в первый раз. — Прости, да. Привет, милый. Мы почти закончили, я, собственно, по этой причине и позвонил. — Всё нормально? — Да, — и это «да» не лживое. Юнги знает, что Чимину нравятся обязанности, которые он взвалил на себя, а иногда случающиеся трудности… когда их не бывает? — Опять не провели дополнительную проверку креплений и весь товар посыпался. Вот собирают. Но тут справятся и без меня, так что я тоже выдвигаюсь к озеру. Купишь кофе по пути? — Конечно. Юнги не видит Чимина, но легко представляет, как довольно дёргаются тигриные ушки, а хвост покачивается из стороны в сторону. Они стабильно, дважды в неделю, находят время для уединения — в парке имени Пак Ханыль. Время от времени к ним присоединяется Ёнмин, но сегодня котёнок занят организацией предстоящего концерта органной музыки и с сожалением отказался от прогулки. Перекинувшись парой бытовых фраз — как проходит день, как настроение, как погода — они заканчивают разговор. Юнги прикрывает глаза, запоминая этот момент, фиксируя в памяти, как делает постоянно, и погружается в отчёты. Один из них принадлежит Чимину и в проверке не нуждается, но Юнги необходимы цифры. Второй — Хосоков, и там тоже всё в порядке. Они вдвоём снизили нагрузку Юнги, поделив между собой территорию клана Мин. Не полностью — за центральной частью, которая прилегает к «принцовому» островку Сеула, до сих пор отвечает он, но и этого хватает, чтобы находить время на отдых. Никаких внезапных проблем, наплыва отречённых из других городов или подозрительного внимания чужаков не наблюдается сейчас и не будет наблюдаться ещё долго. Время от времени к Юнги поступают запросы на разрешение на переезд — от энигм, но пока что ни один из них не был одобрен. Намджун и Феликс категорически против, а он не видит смысла гнуть свою линию. В конечном итоге у всех них рано или поздно появятся дети-энигмы, и лучше бы иметь для них подходящие участки для первых шагов правления в Сеуле. Юнги знает, что Чонгук пытается зачать, но пока что безуспешно. Феликс уже родил второго — милого не гибридного альфочку, они с Чанбином не собираются останавливаться. А вот Сокджин уже беременный. Есть высокая вероятность, что родится гибридный альфа, по крайней мере, так показывают приборы Намджуна. Юнги уже прикидывает, что через двадцать-двадцать пять лет у них появится крепкий союзник из молодого энигмы. Единственный, кто мелькает на периферии сознания и тревожит своей неопределённостью, — это Ким Тэхён. Омега кидается из одного вида искусства в другое, не находя себя, но отчаянно пытается выделиться и привлечь внимание. Он не особо влился в компанию Ёнмина — котёнок слишком придирчив к ближнему окружению, и пока что, помимо брата, там прочно находятся только Феликс, Сокджин и Чонгук. Но Чанбин рассказывал, что Феликс и Тэхён недавно подружились, так что в ближайшее время всё может измениться. — Мастер, прибыли, — вырывает из мыслей ровный голос вассала. — Вас ждать? — Да, — Юнги откладывает отчёты в сторону, собираясь выходить из машины. — Скорее всего, мы с Чимином поедем вместе. Вассал кивает, искренне радуясь — это ощущается по связи. Все вампиры Юнги без ума от его котят. Казалось бы, мастер, которому они должны беспрекословно подчиняться, — Юнги, а жизни они готовы отдать за Чимина с Ёнмином. Это не должно удивлять — вассалы отражают отношение своего мастера, но удивляет. Юнги выходит на свежий воздух, оглядываясь в поисках входа. Дом Паков снесли первой же весной после штурма, и начали формировать парк: расширили озеро, создали структуру дорожек, наметили детские площадки и оставили огромные лужайки, на которых люди обожают устраивать пикники. Чуть меньше чем за восемь месяцев парк официально достроили и открыли, проведя небольшую, практически семейную церемонию. Сразу за входом, если свернуть налево, можно наткнуться на кафе. Именно там Юнги покупает два кофе и овсяные хлопья, спрессованные в печенье — для уток. Берёт заказ и двигается к месту встречи. Оно никогда не меняется. Под деревом, оставшимся ещё со времён, когда тут стоял клановый дом Паков, выбита табличка с краткой информацией о парке. Рядом нет ни скамеек, ни валяющихся на пледах людей — запрещено. А сам ствол ветвистого дуба окружён симпатичной оградой. Чимин уже тут. Стоит и смотрит на тихую гладь воды озера. В тёмных джинсах, заправленной в них светлой рубашке и небрежно перекинутым через локоть пиджаком, он кажется невероятным. Юнги не подкрадывается, но ступает тихо, игриво покачивая хвостом. Замечает, что кончик Чиминова хвоста замирает, уши выворачиваются, улавливая звук шагов, но сам омега продолжает стоять. Даже не напрягается. — Привет, — Юнги подходит со спины. Обнимает одной рукой и прижимается поцелуем за ушком. — Долго ждёшь? — Пару минут, — мурчит Чимин, разворачиваясь, не разрывая объятья. — О, ты и печенье захватил. Идеально. Чимин не забирает ни кофе, ни печенье. Обхватывает ладонью шею и тянет на себя для поцелуя: сладкого, нежного, с нетерпеливыми укусами и проворно двигающимся языком. Юнги отвечает, легко перехватывая инициативу: напирает, сминая пухлые губы, и порыкивает, чувствуя, как феромон вырывается из-под контроля, выдавая состояние. — М-м-м… — Чимин отстраняется, причмокивая. — Ты пахнешь гоном. — Да, — Юнги со вздохом соглашается. — Неделя, плюс-минус пара дней. — У Минни течка примерно в это же время, — ноготки впиваются в шею с намёком, — в этот раз ты не сможешь уйти. — И не планировал, — Юнги тихо хмыкает, нехотя отстраняясь. Предлагает Чимину взять стаканчик с кофе, забирает его пиджак, а потом двигает рукой, намекая схватиться за локоть. Они неторопливо идут к дорожке и двигаются по ней, огибая озеро. — Ты присоединишься к нам? Чимин отпивает кофе вместо ответа. Ему есть о чём подумать: течка в этом году наступила раньше, чем у Минни, и с её окончания прошло уже две недели. Состояние омеги стабилизировалось, да и желание заниматься сексом полностью вернулось — всего несколько дней назад они начали утро очень жарко, но… одно дело просто секс, а другое — секс в гон. Чимин задумчиво покачивает головой и обхватывает своим хвостом энигмов. За эти пять лет у Юнги было всего шесть гонов, и каждый он провёл в одиночестве. Сначала не был уверен, что сможет сдержаться и не навредить омегам, потом они решили, что не стоит рисковать. Каждая течка уже повышала риск беременности, а гон… если верить Чанбину, а причин врать у него нет, — гон — это гарантия зачатия на девяносто процентов. Ёнмин сначала горел и рвался, но потом успокоился. Обдумал ситуацию шире, плотно занялся заботой о малышке Хане, увлёкся работой в Консерватории и сам попросил повременить. Иногда в течку они используют контрацепцию, чтобы снизить вероятность зачатия, но следят за этим не слишком тщательно. — Да, думаю, что да, — выдыхает Чимин после трёх глотков кофе. — Не сразу, но Минни вымотается спустя сутки, а если забеременеет, то течка довольно быстро должна сойти на нет, чего не скажешь о твоём гоне. Найдёшь меня в доме? — О, хочешь, чтобы я поохотился? — Я буду прятаться очень тщательно, — Чимин кокетливо трепещет ресничками, азартно наблюдая за реакцией Юнги, — сможет ли нюх твоего энигмы учуять свою омегу? — Сможет, — говорит Юнги и резко притягивает Чимина для поцелуя. Более жадного. Опасно-пылкого. Где-то сбоку взвизгивает ребёнок, удивлённый страстью незнакомцев, а его мама бормочет смущённые оправдания и уносит малыша как можно дальше от них. — Придётся выгнать всех вассалов. — И бет, — ревнивые нотки проскальзывают в голосе Чимина, сразу же исчезая. — Не стоит их пугать, верно? Юнги покладисто кивает. Он не слишком далеко ушёл от Намджуна и Чанбина в стремлении потакать омегам. Их острые каблучки не давят на горло, но он сам охотно удерживает их ножки в ладонях, позволяя иногда диктовать правила. Это добавляет яркости в отношения и помогает страсти не угасать. За пять лет Юнги ни разу не посмотрел в сторону других, и он знает, что Чимин с Ёнмином тоже не заинтересованы в измене. — Хочешь пожаловаться на работу? — мягко переводит тему Юнги, возобновляя движение по дорожке. — Не особо, — Чимин тянет его к спуску к озеру, — ничего интересного не случилось. Всё, как обычно, всё, как всегда. Давай лучше кормить уток, целоваться и обсуждать новости. — Давай. Они замирают у края, дожидаясь, когда утки заметят своих постоянных гостей и с кряканьем подплывут ближе. Весна в этом году особенно чудесная — тёплая, но ещё нежаркая, без осточертевших дождей и с приятным, витающим в воздухе запахом распускающихся цветов. Юнги наслаждается моментом, рассказывая последнее, что узнал о Намджуне — эксперименты с отречёнными идут успешно, и Мунбёль, единственная уцелевшая из вассалов Принца, активно участвует в работе. Мунбёль получила укус Юнги четыре года назад, но силы проявились слишком странно, чтобы она могла свободно жить среди людей. Магия непостижимым образом изменила её внешность, окрасив часть кожи теневыми пятнами, а часть выбелив магией света, оставшейся по наследству от Усона. Она не стала уродливой, но с трудом смогла принять неожиданную трансформацию. Намджун продолжает искать способы вернуть её естественную красоту, параллельно работая с другими отречёнными и, судя по всему, движется к успеху. Чимин слушает с интересом и в ответ делится новостями о Хосоке — они неожиданно подружились на почве работы и теперь частенько пересекаются, чтобы поболтать. Юнги приятно видеть их хорошие отношения. — Беременность Джина протекает неплохо, — Чимин крошит печенье и бросает кусочки в воду, улыбаясь, когда утки начинают бороться за добычу. — Он постоянно под наблюдением либо Хосока, либо вассала Намджуна, либо Минни. На внимание не жалуется, но постоянно шутливо ворчит. — А Хосок? — Счастлив, — хмыкает Чимин, бросая лукавый взгляд на Юнги. — Переживает, что не справится с ролью отца, боится, что запустит дела… Я подумал, что могу взять его территорию на себя после рождения малыша. Что скажешь? — Главное — не перетрудись, — Юнги поддевает Чимина под подбородок и наклоняется для поцелуя. — Если почувствуешь, что нужна помощь, — говори, а не тащи всё на себе. Чимин растекается в довольной улыбке, кивая. Юнги не видит смысла говорить, что, скорее всего, омеге будет не до работы в целом, потому что полгода уже пройдёт, и они с Ёнмином будут учиться жить как вампиры. Кто знает, что произойдёт за это время? Он хочет верить, что ничего плохого, но когда несколько событий сталкиваются — это всегда приводит к неожиданным последствиям. Закончив с утками, они возобновляют прогулку. Обходят озеро по кругу дважды, прежде чем заканчивают обсуждать все известные им новости и начинают болтать о пустяках. Чимин делится, что присмотрел раритетный клинок для своей коллекции, Юнги делает мысленную пометку купить тот в подарок, как когда-то купил скульптуру с парящим шариком. На вторую половину дня особо нет дел, поэтому они гуляют до тех пор, пока не приходит время ехать за Минни, чтобы втроём вернуться домой. Впрочем, может, сначала они заедут перекусить в какой-то ресторан. Близнецам нравится посещать различные заведения и составлять свой личный список с лучшими. Юнги это только в радость.

***

Каждую вторую и четвёртую субботу месяца они собираются неумолимо увеличивающейся компанией. Чанбин и Феликс приводят детей — старшенькому пять, и он с удовольствием проводит время со своей ровесницей Мин Ханой, а за младшеньким присматривает няня-вассал. Намджуна всегда сопровождает Чонгук, но в последнее время он берёт с собой и Тэхёна, который по большей части отмалчивается где-то с краю стола. Хосок с Сокджином первое время чувствовали себя неуютно, но Ёнмин умеет разрядить обстановку и настроить всех на приятное времяпрепровождение. Считая ещё и Чимина с Юнги, всего получается десять взрослых и трое детей, а ведь вскоре у них будет пополнение… — В следующий раз надо выбраться на природу, — задумчиво тянет Минни, осматривая арендуемое помещение. Это красивый зал, просторный: с круглым столом, за которым поместятся все, отдельным детским столиком и специальной зоной для детей с игрушками; есть выход на балкон и скрывающийся в тени одного из углов бильярдный стол. — Май уже, пора жарить мясо, согласен? Юнги кивает, улыбаясь. Он оглаживает спинку Минни, наблюдая, как Чимин здоровается с Хосоком и Сокджином, а потом идёт с ними к столу. Можно ли их всех назвать друзьями? С Намджуном и Чанбином они как минимум деловые партнёры и уже не конкуренты, а вот с омегами сложнее. Юнги не пытается сблизиться с кем-то, кроме своих котят. По большей части ему это не особо интересно, хотя с тем же Чонгуком они порой могут задержаться после собрания, чтобы обсудить самые щекотливые моменты. Джун уже давно перестал заниматься клановыми делами, охотно отдав всё на откуп своему мужу. Вскоре приходят Чанбин с Феликсом — они сразу отпускают детей играть, а сами присаживаются за стол. Минни подходит к ним, пока Юнги движется ко входу, понимая, что остались только Намджун с омегами. Те опаздывают минут на пять — это уже стало традицией — и приносят цветы. Иногда пару букетов, иногда целую корзинку — дарят их Чимину с Ёнмином, получая искреннюю благодарность. В этот раз ничего не меняется. — Извини, — говорит Намджун, пожимая руку Юнги и передавая два шикарных букета, — в этот раз виноват я. — Это всегда виноват ты, — Чонгук тычет Джуна под рёбра, а затем пожимает руку Юнги, — засиделся в лаборатории. Хорошо, что я готовлю костюм заранее. Юнги с улыбкой смотрит на их изменившиеся отношения. Чонгук окреп, осмелел и теперь не боится перечить Джуну. Всегда смело встречает уставший взгляд энигмы и откровенно наслаждается грустно опустившимися медвежьими ушками. В такие моменты торжества в отдающих синевой волосах Чонгука появляются мелкие пёрышки, выдающие гибридность. Тэхён, стоящий за спиной, недовольно поджимает губы, но ничего не говорит — незаинтересованно кивает Юнги и движется к столу, надеясь сесть как обычно. Обычно у них прямоугольный стол, за которым омега садится с края, но в этот раз ему не избежать всеобщего внимания. Ёнмин при заказе попросил круглый стол. — Садитесь уже, — говорит Юнги, жестом указывая на места, — официанты не будут подавать блюда, пока мы все не окажемся за столом. Все рассаживаются. По бокам — слева и справа — от Юнги сидят Чимин и Ёнмин, рядом с Минни — Феликс и Чанбин, за ними Намджун, Чонгук и Тэхён. А два места со стороны Чимина занимают Хосок с Сокджином. Не самое худшее расположение, если игнорировать тот факт, что между Джином и Тэхёном повисает неприятное напряжение. За пять лет они смогли научиться разговаривать друг с другом сухо и безэмоционально, но не больше. Былую теплоту, которую Юнги помнит по первой встрече с ними, они восстановить не смогли. Может, ребёнок что-то изменит? Официанты, получив косвенное разрешение, начинают расставлять закуски: тарелки с вяленым мясом, сырами, тёплыми лепёшками, маринованными овощами и фруктами. Следом приносят первые блюда — над тарелками с супами поднимается пар, соблазняя запахом. Детям ставят сразу второе, а двухлетнего альфочку развлекает няня — малыш явно не хочет есть, слишком заинтересован в машинках. — Так значит, в следующий раз барбекю? — непринуждённо заводит беседу Чанбин, с которым до этого поделился идеей Минни. — Для разнообразия можно собраться у нас дома. Лекси давно хочет устроить званый ужин. — При условии, что мясо будет жарить кто-то другой, — шутит Феликс, ласково улыбаясь. — Тебе не нравится моё фирменное блюдо на углях? — Мне не нравятся угли вместо мяса, — сухо отбивает нападку Феликс, и все весело посмеиваются. Юнги прекрасно помнит, как однажды они собрались в клановом доме Мин, и Чанбин с блеском в глазах добрался до гриля. Мясо в тот раз они ели только заказное. — Но идея мне действительно нравится. Поэтому, если никто не возражает, я с радостью организую встречу у нас дома. Никто не возражает, наоборот — продолжают тему. Обмениваются предложениями, что можно приготовить помимо барбекю, вспоминают те редкие встречи — их можно пересчитать по пальцам — когда они общались не в ресторанах или на запланированных встречах, и тепло шутят. Юнги тоже вставляет пару общих фраз, но предпочитает наблюдать — так легче удержать контроль. Энигма, подпитываемый предгоном, пытается вырваться наружу, чтобы заявить права на своих омег. Феромон бурлит, намереваясь усилиться, но Юнги держит запах в узде. Фиксируется на сладко пахнущем Ёнмине, цепляется за горьковатый аромат Чимина и съедает ещё одну ложку супа. Неторопливо, осознанно-медленно, чтобы не испортить встречу. Пожалуй, правильно было бы не приходить, когда до гона осталось несколько дней, но именно благодаря таким общим встречам они могут оставаться в хороших отношениях. Усон в своё время проводил официозные, пронизанные пафосом, балы, а Юнги делает ставку на уютные, домашние посиделки. Где ещё они смогут обсуждать трудности беременности? Разве на балу Феликс поделится искренним советом? — Не жди, когда тебе будет тяжело от живота, сразу покупай бандаж. И не забывай про массаж поясницы, — Феликс со смешками во взгляде косится на Чанбина, — масла подбирай сам, под свой феромон. Тогда будет меньше раздражения. Не поделится. Как и Ёнмин не расскажет что-то сверх констатации факта о предстоящем органном концерте. Чонгук не будет весело хихикать, заваливаясь на плечо Намджуна, а Джин не будет робко хватать Хосока за руку, чтобы тот погладил живот. Всё это возможно только потому, что друг перед другом они не обязаны держать маску. — Виски? — спрашивает Чимин, предлагая Юнги выпить, но получает в ответ отрицательное покачивание головой. Котёнок хмурится, принюхивается и с мелькнувшим пониманием в глазах убирает бутылку подальше. Жестом подзывает официанта и просит безалкогольный коктейль. Как низко Юнги пал. Он мог бы выпить в любой другой ситуации, но сейчас это банально опасно. Пусть на вампира алкоголь не влияет с той же лёгкостью, что и на обычного человека, в предгоновом состоянии лучше не рисковать. Юнги уже знает, что сегодня, когда они вернутся домой, секс будет жёстким. Грубые толчки, жадная потребность сминать бока и бёдра омег. Ёнмин будет скулить и умолять повязать его, а Чимин — рвать шею энигмы, помечая быстро заживающими ранами. В брюках становится тесно, и Юнги торопится включиться в диалог. Тема — снова или опять — дети. — Даже с технологиями господина Кима… — Сколько можно просить, Хосок, просто Джун, когда мы в нашей компании. — Даже с технологиями Джуна, — поправляется Хосок, — сложно понять первичный пол малыша. Это точно альфа, но мальчик или девочка? Из-за этого мы не можем покрасить стены детской. Юнги цепляется за сказанное Намджуном — «нашей компании». Значит, не он один заметил перемены. Естественно, они шли к этому последние пять лет, приятно видеть и слышать, что труды не прошли даром. — Можно взять нейтральный цвет, — тихо включается в разговор Тэхён, привлекая всеобщее внимание. Он не теряется, наоборот — приосанивается, пусть и смотрит в сторону Чонгука. В его взгляде читается: «Видишь? Я пытаюсь влиться в коллектив». — Нарисовать на одной из стен красивый пейзаж, скажем, пляж и океан, а стены покрасить в песочный. Это достаточно умиротворяющий тон для ребёнка. — Хорошее предложение, — ровно отвечает Джин, скашивая взгляд на Тэхёна, — мы подумаем об этом. Спасибо. Пауза, повисшая после этого мини-диалога, забивается историей Ёнмина. Он непринуждённо делится, как у них идут дела с фондом Пак Давона — для всех найденных ими омег. Личность их отца теперь тоже не секрет. Юнги долго колебался, рассказывать или нет, и в итоге раскрыл все карты: сначала перед близнецами, потом — перед Намджуном и Чанбином. Спустя год это превратилось в идею фонда для омег, которые рождаются в Сеуле. Их всё ещё мало, часто родители боятся раскрывать саб-гендер детей, но Феликс, курирующий фонд, умело меняет настроение в обществе. За разговорами первые блюда сменяются вторыми, и кто-то отходит, чтобы сыграть в бильярд. Юнги в этот раз отказывается, поэтому партия разыгрывается между Чонгуком, Чимином, Намджуном и Чанбином. У них точно есть темы для диалога, и они не заскучают. Юнги же выходит на балкон. Обычно он не курит, но в этот раз никотин помогает обуздать жар, разливающийся под кожей. Огонёк сигареты мелькает в ещё светлом пространстве, а дым струёй вылетает наружу, когда к нему присоединяется Тэхён. Вот уж кого он ждал меньше всего. — Могу я спросить? — омега напряжён. Его плечи выпрямлены под неестественным углом, а на лице написана борьба: брови сведены, губы сжаты, в глазах плещется нежелание говорить. — Мне больше как будто и не у кого. — О чём? — Как происходит обращение? — Тэхён долгую минуту смотрит на сигарету в руках Юнги, но для себя не просит. — Омеги в сигму, а потом омеги в вассала. Что меняется? Юнги удивляется, но виду не подаёт. Затягивается. Разворачивается лицом к залу, чтобы видеть происходящее внутри, и опирается локтями на перила балкона. Он понимает, почему Тэхён спрашивает, но не понимает, почему у него, а не, например, у Джуна. — Если коротко, то энигма кусает омегу, впрыскивая в неё вампирский яд и феромон в равном соотношении. — А если длинно? — То же самое, но ещё они занимаются сексом, — Юнги смотрит на вздрогнувшего Тэхёна. — Понимаешь, когда энигма выбирает для себя будущую сигму — это всегда про безусловную связь, поэтому секс неизбежен. Они делят мысли, чувства, эмоции, поэтому физическая близость выступает естественным продолжением эмоциональной. Но в случае обращения альфы или омеги в вассала всё иначе. — Почему? — Тэхён выискивает взглядом Чонгука и фиксируется на нём. Внимательно следит за его перемещениями вокруг бильярдного стола, морщится, когда он смеётся на шутку Джуна, и уныло улыбается, когда охотно поддерживает разговор с Чимином. Ревность столь явная, что это даже пугает. — Разве сигма или энигма не делят свои мысли с вассалами? — Это… мне сложно сказать, что это односторонняя связь, но энигма или сигма имеет большую власть в контроле этой связи, — Юнги затягивается. Невольно считывает настроение Хосока — тот счастлив. Гладит живот Сокджина, открыто рассказывая о своих переживаниях Феликсу. Чувствует, что мастер обратил на него внимание, и кидает вопросительный взгляд, пусть через стекло закрытого балкона они и не видят глаза друг друга. Юнги транслирует: «Всё в порядке, отдыхай». — Я сам решаю, на какой уровень близости подпускать к себе вассалов, — продолжает Юнги, отрезая от своих чувств Хосока и отрешаясь от его. — У меня в подчинении много вассалов, некоторые перешли от отца, около десятка остались от деда. Я бы сошёл с ума, если бы разделял с каждым из них свои мысли и эмоции. Поэтому я даю лишь… часть. Я чётко знаю, что они получают от меня, в то время как я от них получаю всё, что захочу. — Всегда? — Могу всегда, — Юнги пожимает плечами, — могу лишь в необходимые мне моменты. Когда я обращал своего первого альфу, это было волнительно, не буду отрицать, но потом… все остальные связи становятся обыденностью. — А что было в первый раз? — задаёт неудобный вопрос Тэхён и, кажется, понимает это. — Я… извини, мне просто… — Ты хочешь стать вассалом Чонгука, да? — Да. — Это будет сложно для тебя, — Юнги даже жаль Тэхёна. Пусть он сам ещё не чувствовал вампирского единения с котятами, но может предположить, как это будет ощущаться. — Чонгук всегда будет связан с Намджуном. Он будет его сигмой. Будет читать его эмоции и… знаешь, это будет звучать очень грубо, но даже если сейчас между ними нет любви, то она искусственно появится. Так же, как у тебя после обращения усилится уже имеющееся обожание. Тэхён отворачивается от Чонгука. Переводит взгляд на улицу, смотрит на мелькающих прохожих. Ресторан находится на пятом этаже, и это как будто не высоко, но снующие туда-сюда люди выглядят мошками. Юнги ведётся на истекающего от сострадания энигму внутри. Рассказывает: — Не знаю, насколько ощущения энигмы и сигмы различаются, но… когда впервые создаёшь связь сам — это напоминает поток чистой энергии. В Чонгука хлынут все твои эмоции, вся любовь, всё обожание. И ты не сможешь это остановить. Он тоже не сможет. Не знаю, насколько вы близки, но в момент обращения грань сотрётся. Вероятно, если вы действительно… эмоционально заинтересованы друг в друге, то появится потребность закрепить связь. Со стороны Чонгука. — Почему? — Он уже пройдёт нечто подобное с Намджуном, и это будет единственный опыт, который он испытал, — сухо говорит Юнги, невольно жалея, что вообще завёл тему. Но отступать неправильно. — Вероятно, но это не точно, Чонгук будет действовать… точнее, он попытается повторить действия своего энигмы. Сделает с тобой то, что сделали с ним. Тэхён растерянно кивает. Зарывается пальцами в волосы, оттягивает прядки, крепко, болезненно жмурится. Юнги затягивается. Он ни за что не хотел бы, чтобы его котята оказались в подобной ситуации. Да и у них будет всё иначе. Юнги станет мостом между двумя сигмами, соединит их троих в одну связь, которая с каждым прожитым годом будет становиться прочнее. В случае же с Тэхёном, Намджуном и Чонгуком центром будет Чонгук. Ему придётся балансировать между эмоциями своего энигмы и поддерживать связь с первым и, вероятно, единственным вассалом. Юнги уверен, что Тэхён просто не допустит обращения кого-то ещё. Ревность присуща вассалам, и только мастер может её обуздать и искоренить в паутине связей. — Кстати, не забывай, что Чонгук сможет обратить тебя только спустя… минимум полгода, — решает уточнить Юнги. Встретив непонимающий взгляд Тэхёна, дополняет: — После того, как Чонгук станет вампиром-сигмой, он должен будет адаптироваться к своему состоянию. Привыкнуть к жажде, к силе. И если он попытается обратить тебя сразу, то вы оба просто погибнете, поэтому… придётся ждать и запастись терпением, потому что всё это время сигма будет зациклена на энигме. Тэхён отшатывается. Его буквально откидывает на шаг или даже два назад. Кожа тёмного карамельного цвета бледнеет, зрачки расширяются, а ладони сжимаются в кулаки. Юнги чует запах пота и страха, злобной ревности и отчаянной потребности всё изменить. Всё — что? Свою любовь и привязанность к Чонгуку? Выбор, который Тэхён сделал, не подумав о последствиях? Юнги качает головой. Ему жаль омегу, поэтому, смягчившись, говорит: — После обращения всё это будет неважным. Я чую своих вассалов, и я знаю, что они безусловно принимают своего мастера. Всё, что ты испытываешь сейчас — злость и раздражение — пропадут. В тебе останется лишь искреннее желание выполнять волю Чонгука. Ты останешься собой, но фокус твоего внимания очень сильно сместится. Они не говорят о ревности, но Тэхён всё равно понимает. Судорожно выдыхает, обхватывает себя руками. Вновь смотрит на Чонгука. Тот… мягко отстраняется от попыток Намджуна приобнять омегу за талию. Это можно интерпретировать по-разному: как нежелание близости, как смущение, как неловкость из-за чужого внимания. Юнги не уверен, но он видит, что их отношения стали более тёплыми. Вероятно, в постели доминирует Чонгук, и Намджун пытается компенсировать это в других аспектах, но выходит скверно. Юнги встряхивает головой. Находит взглядом сначала Чимина — тот победно вскидывает кулак вверх, загоняя шар в луну; потом Ёнмина — он воркует над едва заметным животом Сокджина, а потом обнимает подбежавшую Хану. Как хорошо, что в их семье нет никаких проблем. — Спасибо, что рассказал, — выдавливает Тэхён. Тратит не меньше пяти минут, чтобы взять себя в руки, а потом уходит с балкона, оставляя Юнги наедине с сигаретой. Последняя затяжка неприятно забивается в лёгкие. Юнги задумчиво крутит в руке ещё одну сигарету, но разговор с Тэхёном взбодрил лучше никотина. Смяв сигарету и закрыв пачку, он прячет её во внутренний карман пиджака, а потом возвращается в зал. Идёт сразу к Чимину, потому что Минни ненавидит запах дыма, особенно рядом с детьми. — Фу, — Чимин тоже кривится, но не отстраняется, когда Юнги нагло тычется носом в сгиб шеи, обнимая со спины, — уйди, противный. — Не так сильно и пахнет. — Воняет, это, во-первых, а во-вторых, ты мешаешь мне выигрывать партию. Дай пространства, — Чимин ворчит, бьёт хвостом по ногам Юнги и крутится вокруг стола, желая забить последний шар. — Всего один удар, и мы с Гуком победим. Кыш. Чимин небрежно машет ладошкой, отгоняя Юнги в сторону, и он со смешком подчиняется. С интересом наблюдает, как омега встаёт в позу для удара, оттопырив задницу — мысленно облизывает её, замирает взглядом на тонких запястьях с подаренным браслетом и пальчиках — с помолвочными колечками. Сыто улыбается, хмыкая с тем оттенком звука, который ясно даёт понять, как пройдёт сегодняшняя ночь. Намджун рядом поддерживает хмык, как и Чанбин спустя секунду. Чонгук закатывает глаза, а вот Чимин тоже хмыкает, точно попадая по шару и выигрывая партию. — Два ноль в пользу омег, — Чимин протягивает кулак Чонгуку, и тот отбивает, — думаю, на этом можно закончить демонстрацию силы. Время для десерта, да? Намджун суетливо собирает шары, чтобы вернуть их на полку, а Чонгук — кии. Решив, что не стоит им мешать, Юнги, Чимин и Чанбин возвращаются за стол, где уже сидят остальные. Официант, правильно считав жест, уходит в сторону кухни, распоряжаясь о десерте. Юнги оценивающе оглядывает зал, подмечая, что Хана и старший сын Феликса — Хёнджин — сосредоточенно собирают пазл, а вот младший уже дремлет на руках няни. Время неумолимо катится к вечеру, и по опыту прошлых встреч десерт растянется часа на три. Они продолжат неспешно обсуждать личные темы, строить планы на будущее, пару раз попытаются соскользнуть на политику, но омеги ловко вернут разговор в мирное русло. Когда совсем стемнеет — нехотя и забавно ворча — они начнут собираться домой. Юнги всё же плещет себе виски, чисто для вкуса, и вальяжно приобнимает Минни за плечи, ведясь на феромон. Чимин поддерживающе опускает ладонь на коленку, сжимая и практически не убирая её до самого конца. Знание, что он может довериться и положиться на своих омег в любых вопросах, расслабляет, умиротворяет. Юнги всегда будет благодарен судьбе за то, что она свела их троих.