Глава 2: Закрепление связи

Юнги обращается в прыжке, когда выходит из спальни, и припадает носом к полу, чтобы поймать след. В зверином облике часть эмоций притупляется, благодаря чему до потёкшего от гона сознания доходит, что он пометил Ёнмина. Впился клыками в шею, прямо на пахучей железе, и заклеймил своей парой. Довольный рык вырывается из пасти, пока разум пытается обработать информацию. Они… не договаривались об этом. Очевидно, что Ёнмин не против, но говорят ли в нём инстинкты течной омеги или же собственное желание? Юнги затрудняется сказать, тревожно опасаясь иного — попытается ли его энигма так же пометить Чимина? Учитывая, что лигр принял обоих котят в пару, вероятно — да. Вероятно, охота будет вестись не ради узла, а ради закрепления связи. Впрочем, одно другому не мешает. Чихнув от едкого запаха со стороны кухни, Юнги сворачивает в ближайший коридор, пытаясь понять, где же, где прячется омега. Горьковатый феромон — смесь пороха и мокрого дерева — повсюду. Словно Чимин специально тёрся о стены, помечал их, чтобы сбить со следа, спутать следы. Сделать игру интереснее. Он ведь обещал прятаться тщательно. Облизнувшись, Юнги довольно урчит. Ему нравится, что азарт погони перебивает возбуждение и, пусть на миг, но он может насладиться процессом. Мощные лапы мягко перебирают по полу — он трусцой оббегает весь первый этаж, заглядывает в каждую комнату и даже крыло бет, но пусто. Тигрёнок прячется в другом месте. Подняв голову, Юнги открывает пасть, шумно втягивая ещё больше воздуха, больше запахов. Мощный хвост бьёт по бокам, подгоняя вперёд. Тонкая ниточка феромона мелькает за углом, и Юнги цепляется за неё. Понимает, что это — правильный след. Перепрыгивая с места на место, возвращается на второй этаж, откуда по другой лестнице спускается в оранжерею. Благодаря Минни она стала куда более уютной: плотные стены восстановлены и не пропускают холод с улицы, все скамейки оббиты приятной на ощупь тканью, а растения распускают сочный, свежий аромат. Именно последнее сильно сбивает со следа, но он слышит смешок. «Попался», — думает Юнги, и следом догоняет следующая мысль: — «Поддался». Как когда-то давно поддался Юнги, спаррингуясь с неопытным котёнком, так теперь Чимин, ставший грациозным тигром с переливающейся рыжей шёрсткой, подманивает его к себе. Омеге явно нравится игра в салочки с энигмой, потому что смешок приводит в никуда. Там, где растворяется звук, в нос забивается насыщенный запах пороха, но самого обладателя феромона нет. Игра продолжается. То тут, то там — между вазонами с цветами и статуями — звучит то смешок, то рык, то топот котячьих лапок. Юнги с наслаждением преследует развеселившегося Чимина, пока не наступает на пятки. Перепрыгивает высокую клумбу и нападает прямо на тигра. Валит на каменный пол, наваливается сверху и опасно клацает пастью рядом с доступно открытой шеей. — Поймал, — выдыхает Чимин, обращаясь обратно в человека. Он голый. Голый. Откровенно возбуждённый, повиливает хвостом и дёргает ушками, улыбаясь так сладко, что у Юнги сводит зубы. Он обращается следом. — Поймал, — тянет Юнги, прижимаясь к губам в поцелуе. У него есть всего несколько минут до того, как гон вновь заявит свои права и сделает из него бешеное, жадное до секса животное. И хочется потратить это время на то, что он не сможет дать позже. Энигма не любит целовать. Только кусать, вылизывать, метить. Важно сказать и о клейме пары: — Я пометил Минни. — Знаю, — хмыкает Чимин. — Меня тоже будешь пытаться? В глазах — вызов, на языке растекающийся яд ехидства. Даже спустя пять лет Чимин не утратил своего нрава, что Юнги безумно любит: до покалывающих кончиков пальцев обожает, когда они спорят, сходясь в точке, где мнения расходятся, а потом вместе выбираются из неё, достигая компромисса. — Да, — честно признаётся Юнги, зная, что не сможет пойти против собственной натуры. И не то чтобы он хочет. Всё внутри горит от потребности пометить обоих котят в один день. — Буду. — Хорошо, — Чимин обманчиво-ласково улыбается, выкручиваясь и переворачиваясь, чтобы встать раком. Тигриный хвост закручивается рогаликом, открывая вид на пульсирующую дырку, и Юнги жадно хватает за основания хвоста, притягивая омегу к себе. — Но сначала тебе придётся повязать меня, энигма. В противном случае… От недосказанности со стороны Чимина, от неприкрытой провокации сносит крышу. Юнги чует, что омега готов — смазка красиво переливается между ягодиц, а бархатные яички поджимаются, предвкушая проникновение. Не сорваться в первую секунду сложно, и у Юнги почти получается взять себя под контроль. Он даже успевает сделать два влажных мазка языком по щели, чтобы распробовать вкус, но после… В висках бьётся пульс, перед глазами расцветают алые цветы похоти, а член точно попадает в дырку. Сразу до основания, до оглушающего шлепка, до вязкого ощущения смазки, растекающейся по стволу. Совсем недавно Юнги вбивался в киску Ёнмина, а сейчас он неудержимо двигает тазом, долбясь в задницу Чимина — узкую, горячую, желанную задницу. Рот находит холку, зубы смыкаются на коже, прокалывая её до крови, и металлический вкус попадает на язык. Вампирская натура удовлетворённо насыщается, не пытаясь ввязаться в соревнование доминирования со звериной сутью. Юнги остаётся беспомощно рычать, наблюдая, словно со стороны, как он превращается в грубую версию себя. В ту версию, которая до синяков сжимает бока. В ту версию, которая вгоняет член в беспощадном ритме. В ту версию, которой наплевать на удовольствие омеги. Всё, чего Юнги желает, — это кончить. Повязать Чимина, повязать Ёнмина, оставить так много своей спермы внутри двух животов, чтобы оба котёнка принесли. Чтобы они ходили беременные, беспомощные, перекатывались с ноги на ногу и просились на ручки. Тогда бы энигма показал себя как самого надёжного и оберегающего партнёра. Тогда бы он стал главой огромного семейства, ведь наследники — это показатель силы. Юнги утробно рыкает, меняя место укуса. Клыки с чавкающим звуком выскальзывают из кожи и смыкаются в другом месте. Он постепенно подбирается к пахучей железе, чтобы смешать их феромоны. Заклеймить второго омегу, связать их троих и зациклить на себе. Чимин, кажется, это понимает, потому что брыкается. Бьёт толстым хвостом по ноге, бодает головой, вынуждая разомкнуть рот, и рявкает: — Сначала узел. Юнги грубо вбивается в задницу, предостерегающе порыкивая. Басистый гул растекается в стороны, отскакивает от вазонов с цветами и возвращается обратно, чтобы осесть мурашками на коже. Чимина это не впечатляет. Он сдавливает член мышцами ануса, подаётся назад, проезжаясь по стволу, и с угрозой повторяет: — Узел, энигма. Чимин не так спокоен, как хочет показаться. Его зрачки расширены, дыхание учащённое, мышцы вздуты. Лопатки на спине ходят ходуном, пока Юнги вскидывает бёдра, пытаясь догнать ускользающий оргазм. Он кончал так часто и много, что яйца, даже в гон, не успевают вырабатывать новую дозу семени. При этом член не опадает — болезненно стоит, не ноя от раздражения, только когда оказывается внутри желанной дырки. Юнги сходит с ума — медленно, крайне неторопливо, его контроль распадается на сотни кусочков, а остатки человечности забиваются в дальний угол сознания. Слова, нет, требование омеги попадают по уязвимому эго энигмы, из-за чего зверь, и так находящийся на свободе, разрывает в клочья любые намёки на ментальную клетку. Электрическая волна пронизывает всё тело от копчика до позвонков на шее, толкая рьяно подминать под себя омегу. Положение, в котором находится Чимин, и так подчинённое: его коленки трутся о каменный пол, сбиваются до синяков, а руки не могут зацепиться даже за щель между плитками. Юнги это прекрасно понимает, но энигма раздражённо воет — его омега может касаться хоть чего-то. Это подталкивает действовать: выскользнуть из жаркого нутра, подскочить на ноги, потянуть омегу на себя и насадить на член, держа на весу. Так лучше. Так правильнее. Так… Юнги подкидывает Чимина вверх, насаживая на ствол. Оранжерею заполняют звуки шлепков, тяжёлое дыхание и ни одного стона. Максимум, что омега позволяет себе — это порыкивать в такт движениям. Увеличившиеся когти рвут плечи, проскальзывая по оставленным Ёнмином бороздам. Спина горит огнём, и эта боль подталкивает действовать грубее. Чимин висит на Юнги, как беспомощная кукла, позволяя трахать себя в любом удобном положении. Он не сопротивляется, когда клыки вонзаются обратно в сгиб шеи, и кровь потоком хлынет в жадный рот. Максимум шипит, потому что им нагло питаются, и чуть позже рычит, стоит клыкам переместиться к пахучей железе ещё ближе. Юнги неумолим в своём желании достичь оргазма и оставить клеймо. Пусть оно не постоянное, но оно — знак их закреплённой связи. Член вибрирует, скользя внутри задницы и раздвигая гладкие стеночки в стороны. Головка то и дело упирается в простату, но не задерживается на ней, проникает глубже, стремясь достичь финальной точки, чтобы излиться. Аккуратный член Чимина зажат между двумя животами: ствол истекает вязкой смазкой, трётся о очерченные сейчас кубики пресса и удовлетворяет сам себя, пока Юнги гонится за разрядкой. Подкатывающий оргазм становится пыткой, но клыки, зависающие над пахучей железой для метки, помогают отрешиться от тупого дискомфорта. Приказать повязать Чимин не успевает — сперма выстреливает в задницу и запечатывает дырку узлом. Юнги испытывает волну облегчения. Тело наполняет сила, в голове не проясняется, но… теперь он кусает ради метки более осознанно. Вылизывает подходящее место, мурчит в ухо, а потом нежно, до безумия ласково клеймит. — Вот чёрт, — стонет Чимин, откидывая голову назад, — когда ты такой нежный, я не могу сопротивляться. Омега Чимина принимает метку: она не упрямится, не пытается посоревноваться за право быть главнее, просто уступает. Это ощущается как мягкое касание лапки к щеке, когда их феромоны смешиваются, закрепляя новый запах. С Ёнмином было так же — осторожно, полностью доверительно и без капли сожаления. В Чимине даже угадываются отголоски искреннего счастья. Его пальчики зарываются в мокрые, спутанные волосы и начинают массировать кожу головы. — Жду момента, когда смогу укусить тебя в ответ, — на грани слышимости признаётся Чимин, устало прижимаясь щекой к макушке Юнги. — И Минни. Его я тоже хочу укусить. Юнги двигает клыками, пуская феромон как можно глубже под кожу, а потом выскальзывает наружу. Рот окровавлен, язык не справляется с тем, чтобы слизать всё, но Чимин помогает. Мягко целует подбородок, края щёк, лижет под носом, а потом прижимается к губам. Они всё ещё повязаны, узел пульсирует, и тем приятнее целоваться, разделяя момент. Уйти в таком положении крайне сложно, но Юнги тянет вернуться обратно в спальню. Жар гона постепенно угасает, и пусть в доме нет никого, а все вассалы рассредоточены по периметру двора и улицы, в груди зреет желание спрятаться. В гнезде. Между омег. Обнимая двух любимых котят. Юнги на пробу делает шаг в сторону, и они с Чимином синхронно морщатся. — Нет уж, дождёмся, когда узел спадёт, — хрипит Чимин, судорожно хватаясь за плечи и впиваясь в кожу когтями. — И тебе придётся меня понести. — Хочешь покататься на спине лигра? — Я раздавлю тебя, — фыркает Чимин, — но, что хуже, в какой-то момент глупо соскользну на пол, потому что не смогу держаться. Юнги кивает. Вполне справедливое замечание. Они возвращаются к поцелуям — неторопливым, ленивым, грязным. Чимин быстро входит во вкус, заряжаясь настроением и пытаясь соревноваться за право вести. Прикусывает губы, цапает язык, хихикает. В какой-то момент обманчиво подчиняется, а потом перехватывает контроль над поцелуем — доля секунды — и довольно мычит, ведь смог застать энигму врасплох. Узел спадает, когда губы уже начинают саднить, а язык ломить. Семя, смешанное со смазкой, густо вытекает наружу, пачкая омежьи бёдра и пол; немного попадает на Юнги. Не обращая внимания на грязь, вассалы уберут, он перехватывает Чимина, чтобы нести на руках, как принцессу. Пройти надо не так уж и много, и вот, сразу после душа, они присоединяются к дремлющему в гнезде Ёнмину.

***

Гнездо приходится пересобрать: заменить испорченные, вымоченные в сперме и омежьей смазке элементы, перестелить постельное бельё, сменить подушки. Только после всего этого — Юнги делал всё под чутким управлением двух омег — они могут уснуть нормально. До этого в грязном, пусть и пропитанном феромонами гнезде, они могли лишь дремать. Ёнмин то и дело тревожно просыпался, Чимин недовольно морщился и ворчал, поэтому Юнги заставил себя действовать. Тело ломило, руки не слушались, мышцы отказывались подчиняться, но Юнги преодолел это скверное послегоновое состояние. И оно того стоило. Сейчас, лёжа под весом двух котят, Юнги может позволить себе уснуть — без неуместного беспокойства за их гигиену. Феромоны не выветрились, и пусть пахнут не столь насыщенно, как хотелось бы, — запах окутывает лёгким защитным коконом, в котором получается спрятаться от мира за пределами постели. Юнги просыпается не меньше трёх раз, беспокойно дёргаясь, но близнецов его состояние не задевает. Чимин с Ёнмином лежат по бокам, облепляя его руками, ногами и хвостами. Вокруг плотной стеной стоят вещи для гнезда, а сама спальня находится в приятном полумраке. Время опять сбилось, но, кажется, никто не потерял их из виду. Течки за пять лет стали стабильностью, как и гон, пусть Юнги и проводил его где-то в лесу, загоняя, но не разрывая диких зверей. Лёжа в гнезде и обнимая котяток, Юнги анализирует, как всё прошло. Метки у Чимина и Ёнмина были не запланированы, но сам факт того, что они теперь украшают шеи, как бы показывая всем вокруг, что эти две омеги стопроцентно, гарантировано заняты, — успокаивает. Сытое удовлетворение растекается под кожей, соскальзывая в низ живота и вяло дёргая член. Сомнительная попытка, потому что трахаться они не смогут где-то неделю, если не две — организм впадает в подобие спячки, восстанавливается, чтобы потом вернуться к прежнему состоянию. Юнги тянется к ниточке связи с вассалами. Транслирует, что гон закончен, отдаёт приказ приготовить им троим сытный, но не плотный завтрак и требует поверхностного отчёта. Хосок моментально отзывается, рассказывая, что на время гона обязанности по городу взял на себя Чанбин. «Всё было тихо, мастер», — Хосок тезисно перечисляет происходящее, только подчёркивая, что никаких форс-мажоров не случилось. — «В Консерватории заведовал Джин — там тоже всё в штатном порядке, а за южной частью территории Мин присматривал я. Никаких эксцессов. Хана находилась у нас, и она немного капризничала, но это нормально для её возраста. Если позволите, вы можете всю следующую неделю восстанавливаться, мы справимся.» «А какой сейчас день?» «Шестнадцатое мая, пятница», — отвечает Хосок, и Юнги надо около минуты, чтобы посчитать, что гон закончился на четвёртый день. Учитывая, что повязал и пометил он двух омег, — это более чем приемлемо. — «Никаких поставок не предвидится, поэтому присутствие Чимина не обязательно, а в Консерватории вся неделя забита арендой. Весенний концерт запланирован на двадцать девятое мая, а это через две недели, и Ёнмин успеет проконтролировать, но Джин справляется. Передадите ему?» «Конечно», — легко соглашается Юнги, оглаживая ладонью бархатное бедро Минни. — «Ты хорошо постарался. Хочешь премию?» «Хочу», — со смешком соглашается Хосок, разбавляя серьёзность разговора. — «Намджун просил встретиться по поводу отречённых, у него наметился прогресс, но это не срочно. В остальном действительно никаких проблем, мастер. Отдыхайте.» «Омега сделала тебя ещё более гиперопекающим, чем ты был», — со вздохом ворчит Юнги, чувствуя, что котятки просыпаются, а с кухни им везут завтрак. — «Страшно представить, каким ты станешь после рождения малыша.» Хосок ничего не отвечает, невозмутимо делая вид, что его отвлекают невероятно важные и срочные дела. Юнги намеренно ослабил поводок контроля с вассалом, чтобы позволить проявиться задавленной связью личности. Это сыграло им обоим на руку. Хосок всё так же предан, но теперь имеет больше свободы в решениях. И он, пока что, единственный, кто не получает наказание за несогласованные действия или отступление от приказа. Потому что иначе… иначе он не смог бы стать равным Юнги, а это крайне необходимо в условиях новой траектории правления. — Пить, — хрипит Чимин, сухо кашляя. У него с трудом получается разлепить глаза и совсем не получается сфокусироваться на пространстве вокруг. — Сейчас, детка, — звучит мягкий ответ. Юнги использует тени, чтобы подцепить бутылку с водой, и осторожно прикладывает горлышко к пересохшим губам, контролируя глотки. — Без спешки, да? Чимин согласно мычит, чем будит Минни. Они опустошают бутылку в четыре захода, но желудку этого явно оказывается недостаточно. Жалобное бурчание растекается по гнезду под невольные смешки всех троих. — Завтрак уже готов, — говорит Юнги, и пока они ждут вассала с тележкой, он передаёт слова Хосока. Его трудолюбивые котята недовольно морщатся, но не могут даже нормально пошевелиться без остаточной боли в теле, поэтому не спорят. — Мир без вас не рухнет. Серьёзно, расслабьтесь. — Только если ты останешься с нами, — вяло ворчит Минни. — И надо будет забрать Хану, только… не сегодня. — И не завтра, — добавляет Чимин под осуждающим взглядом брата. — У меня все колени разодраны. Это тебя повязали в кроватке, а нас… понесло в оранжерею. — Вы осквернили мою оранжерею?! — Вы с Юнги осквернили её ещё пять лет назад, когда трахались в беседке, — небрежно отбивает Чимин, пытаясь осторожно потянуться. — А потом её осквернили мы, но уже за беседкой. А потом опять вы… — Всё-всё, хватит считать, сколько раз мы трахались среди цветов, — перебивает Ёнмин, заливаясь краской. — А то мы дойдём до того раза, когда… Ёнмина перебивает тихий стук в дверь — привезли еду. С кряхтением Юнги выбирается из гнезда, чтобы забрать тележку. Он накидывает на себя халат, подвязывая в талии, и выходит в коридор. Вассалам нет дела до голых омег, но Юнги знает, что сами котята до сих пор смущаются. Им нравится секс в публичных или околопубличных местах, но не нравится, когда их видят напрямую или ловят с поличным. И тот раз, о котором Минни не договорил, был об этом. Юнги, сдерживая растекающуюся на губах похабную улыбку, закатывает тележку в спальню. «Тот раз» тоже был в оранжерее: они баловались в звериных формах, играя во что-то среднее между салочками и прятками, завелись и, обратившись в людей, подмяли Ёнмина, потому что именно он проиграл тигру и лигру. Не исключено, что специально. Не скрываясь, они расположились прямо в центре, используя вместо подстилок одежду, и брали Минни в два ствола: Чимин сзади, Юнги спереди. Возбуждение накрыло их с такой силой, что они упустили момент ежедневной уборки. Тогда-то их и поймал вассал. Надо отдать должное, альфа скромно пробурчал извинения и ушёл, но Ёнмин до сих пор вспоминает тот раз со священным ужасом. — Думаешь о том разе, да? — разоблачает его Минни. Чимин рядом согласно хмыкает. — Нет. Юнги не верят, но тема закрывается — они переключаются на еду. Сметают всё под чистую, сыто падая обратно в гнездо. По логике их должно сморить сном, но у котяток не получается даже подремать. Юнги осторожно осматривает содранные колени Чимина и подтаскивает тенью из аптечки перекись, чтобы промыть небольшие ранки. — Щиплет. — Я знаю, — Юнги целует Чимина в лобик, утешая. Ёнмин подползает к брату сбоку, чтобы обнять. — Но ты быстро поправишься, регенерация работает очень хорошо, да и ты не истощён. Чимин с пыхтением плюхается на кровать, утягивая за собой Минни. Тесно прижавшись друг к другу, котята ворочаются, подбирая удобное положение и, подобрав, — всё же ненадолго засыпают. Юнги прижимается рядом, обнимая обоих омег. Суббота проходит вяло, максимально лениво. Они спят, едят, отлучаются в туалет и целуются. Для фонового шума включают телевизор, но по факту не вникают в сюжет разворачивающейся на экране драмы. Поглядывают мельком, хихикают, если происходит что-то забавно, но болтают на свои темы. Чимин рассказывает о нелепых ситуациях на работе, Минни тоже делится забавностями. Юнги больше слушает, но нет-нет да вставит что-то из интересного. Воскресенье начинается с робких слов Ёнмина: — Мне кажется, я всё же зачал. Юнги пробуждается мгновенно, как и Чимин. Они растерянно переглядываются, смотрят на обнимающие живот ладошки и неуверенно опускают свои. Глупо прислушиваются — словно спустя два дня после гона с течкой можно понять результат — и явно пытаются подобрать правильные слова. — Детка… — неуверенно начинает Юнги, оглаживая низ живота. — Слишком мало времени прошло, чтобы… — Это не важно, — Ёнмин беспечно хмыкает. — В плане, мне же просто так кажется, да? — Но почему тебе так кажется? — осторожно спрашивает Чимин, обнимая брата со спины. — Из-за метки? — В том числе, — Минни радостно улыбается. — Смотри, моя течка закончилась раньше, чем гон Юнги. Его энигма нас заклеймил. Я уже полностью восстановился, хотя обычно после такого марафонного секса мне хочется лежать пластом неделю, но я прямо сейчас готов… ко всему, кроме секса, пожалуй. В словах Ёнмина есть логика. Юнги не может не признать этого. И пусть времени прошло невероятно мало и в утробе ничего не могло сформироваться, он всё равно прислушивается к состоянию дремлющего, насытившегося энигмы. Чувствует: самодовольство и жадное ожидание. Это ни о чём не говорит и ничего не гарантирует, но Юнги всё равно напрягается. — А я тоже, по-твоему, залетел? — с интересом спрашивает Чимин, перекладывая ладонь брата с его живота на свой. — Или это надо прислушиваться к своей чуйке? — К своей, — говорит Минни, но ощупывает подтянутый живот брата, — но мне кажется, опять же, сугубо субъективные ощущения, что ты не беременный. Ты бы понял. Чимин недоверчиво хмыкает, бормоча «я бы понял», и замирает, прислушиваясь к себе. Юнги на автопилоте поглаживает животик Минни. Проскальзывает подушечками пальцев по бархатистой коже, кружит вокруг пупка, соскальзывает к лобку, но неизменно поднимается выше. Тревожность неприятной волной собирается в районе глотки, мешая нормально говорить. Некстати вспоминается незаконченный разговор с Намджуном — об особенности Паков. Стоит ли волноваться сейчас? Может, Ёнмин ошибается? — В ближайшие две недели всё равно ничего не получится подтвердить, — совершенно спокойно, с блаженной улыбкой рассуждает Ёнмин. — Мне просто захотелось поделиться. Это… не знаю, как будто внутри меня распустился цветок. Тигриный хвост Ёнмина игриво покачивается, выдавая нетерпение и радость своего хозяина. Чимин же не двигается. Он очевидно беспокоится, но о чём? О том, что тоже может быть беременным? О том, что брат не справится, не сможет выносить? О том, что всё это, пусть и запланировано, но слишком неожиданно? — Хорошо, что у нас уже есть опыт с Ханой, — в итоге выдыхает Чимин, заметно расслабляясь. Он обнимает брата, прикрывает глаза, чтобы ни на кого не смотреть, и продолжает: — Ты будешь очаровательным папочкой, Минни. Представляю тебя с увеличивающимся животиком. Такой смешной. — Да, — плечи Ёнмина невольно распрямляются, выдавая, что он тоже всё это время был напряжён. — А вы будете мне потакать во всех капризах. — Мы и так потакаем, — цокает Юнги, отмирая последним. Ему всё ещё странно. Слишком непонятно и беспокойно. Внутри смешивается радость от осознания, что он может стать отцом вот уже, совсем скоро, меньше чем через год, и страх, который невозможно обосновать. Его мать потеряла двоих, будучи уже сигмой. Но, может, Ёнмину повезёт больше? Может, он достаточно окреп? Феликс вон родил двоих сильных и крепких детей без опасения выкидыша. Хотя Юнги не узнавал. Он обязательно расспросит Чанбина подробнее, чтобы быть готовым к любым последствиям. Чужой опыт порой может быть полезным. — Расскажи о метках, — переводит тему Ёнмин, касаясь пальцами набухшей, увеличившейся в размерах пахучей железы на сгибе плеча. — Она не брачная? — Нет, — Юнги с радостью переключается. — Я просто пометил вас как свою пару. Влил феромон в железу, чтобы теперь мой запах был с вами постоянно. Метка не вечная, где-то месяца через два сойдёт. — И ты нас чувствуешь? — с интересом подключается к разговору Чимин. — Потому что я прям… это странно немного, но ты словно рядом, за спиной. — Да, — Минни кивает. — Как будто ты нас обнимаешь, вжимаешься носом в шею или дышишь в затылок. При том, что ты напротив нас. Всё, что Юнги чувствует, — это укол тоски. Он с радостью дал бы омегам поставить двойную метку себе на шею, но до тех пор, пока они не станут сигмами, это невозможно. Феромон не приживётся, и вампирский яд, бурлящий в теле, вытеснит запах как помеху. — Я вас не чувствую, — с сожалением говорит Юнги. — Не больше, чем обычно. Такая метка предназначена по большей степени для защиты пары, чтобы другие альфы и энигмы не пытались заявить права. Для них ваш запах станет… — Непривлекательным? — подсказывает Минни, когда Юнги задумывается. Юнги отрицательно качает головой. Он, например, чует Феликса, но феромон не отталкивает, а предупреждает. Обозначает, что этот конкретный омега принадлежит другому. — Нет, — Юнги прикусывает нижнюю губу. — Ваш феромон никуда не пропадает, но наполняется новыми оттенками. Думаю, так, да, — он кивает сам себе. — Запах будет иметь несколько слоёв и отзываться на ваше состояние. Если вы боитесь, то мой феромон начнёт доминировать, чтобы отпугнуть источник страха. Если наоборот, вы в безопасности и хорошем настроении, то он почти пропадёт. — Удобно, — с улыбкой говорит Чимин. — А ставить ты такую метку можешь только в гон? — Нет, — Юнги хмыкает. Ему нравится, что омегам приятна такая забота. — Когда договоримся. Я не ставил её до гона, потому что особо не видел смысла: мы и так всё время рядом, и вы буквально пропитаны моим запахом. В гон зверь просто вышел из-под контроля. — Мне понравилось, — кокетливо тянет Ёнмин, проводя пальчиками по голой груди Юнги. Возбуждение жалко пытается вспыхнуть, но их звери недовольно ворочаются, не желая просыпаться. — Жаль, что течка Чимина не попала на твой гон. — Учитывая, как у нас смещаются циклы, подстраиваясь друг под друга, однажды мы проведём гон и две течки одновременно, — как-то даже мечтательно тянет Чимин, растекаясь по постели рядом с братом. Юнги недоумённо моргает. Ему всё казалось, что омеги не готовы, что отпускать себя и терять контроль слишком опасно, а им нравится? — Да, — согласно кивает Минни, сбивая Юнги ещё больше. — Это будет невероятно грязно и развязно… жаль только, что не так скоро, как мне хотелось бы. Ёнмин говорит вроде грустно, но искренняя улыбка, растекающаяся по губам, не даёт обмануться. Как бы там ни было — котёнок счастлив возможной беременности. Юнги тоже рад, а все волнения будут смыты сразу после родов.