Глава 3: Наследие Ханыль

Юнги паркуется перед Консерваторией и не успевает даже пожелать хорошего дня, как Ёнмин торопливо чмокает его в губы, потом оборачивается к заднему сиденью, чтобы схватить брата за ворот рубашки, притянуть к себе и поцеловать. Из машины он выскакивает чуть ли не приплясывая. После Минни остаётся шлейф сладкого феромона, который повисает в воздухе вместе с озадаченной тишиной. — Как он… шустро, — выдыхает Чимин, подаваясь вперёд и упираясь руками на спинки двух кресел. Смотрит в боковое окно, наблюдая за тем, как Минни в припрыжку взбегает по ступенькам внутрь величественного здания. — Тебя это не пугает? — Разве что немного, — с сомнением тянет Юнги. Он до сих пор не знает, как относится к уверенности Ёнмина, что тот беременный. — Он просто счастлив? — Да. — Но не беспечен, — добавляет Юнги, отпуская руль. Сегодня, как, впрочем, и всю будущую неделю, он хочет лично отвозить и забирать Ёнмина из Консерватории. — Мне кажется, Ёнмин понимает, что его ощущения могут быть обманчивыми. — Наверное, — теперь сомневается Чимин. Он решил, что тоже будет всё время рядом, пока они не получат подтверждения беременности. — Я просто волнуюсь. Не знаю. Я бы сказал, что это слишком быстро, но он идёт к беременности шестой год. Как будто для него может быть наоборот — поздно? — Или в нужное время, — Юнги ловит вопросительный взгляд Чимина. — Я подозревал, что гон ускорит зачатие, поэтому не спешил. Но… я тоже не думал, что всё случится с первого раза. Чимин тяжело вздыхает. Плюхается обратно на спинку заднего сиденья, закидывает ногу на ногу и нервно двигает тигриными ушками. Хвост лежит рядом, и кончик постукивает по обивке, задавая тревожный ритм. Юнги прекрасно понимает причину волнений — он сам волнуется, — но своими переживаниями они только расстроят Ёнмина. Именно это Юнги и говорит. — Да, да, я понимаю, — Чимин кивает с усталостью, растирая ладонями лицо. — Я полностью на стороне Минни. Я рад, что он будет беременным, просто… это же нормально волноваться, особенно в первый раз? — Конечно, — Юнги смотрит на Чимина в зеркальце заднего вида. Замечает сведённые на переносице брови, сжатые губы и лёгкое покраснение щёк от волнения. — Может, сходишь на пару сеансов к доктору Су? Чимин замирает. В тот же год, когда Юнги принял управление Сеулом, Чимин решил пойти на терапию. Его беспокоили кошмары о случившемся, он то лучше, то хуже спал, нервно дёргался из-за неожиданных звуков и в целом был… тревожным. Справляться со всем получалось лишь в те моменты, когда они втроём сворачивались в один клубочек на постели, но так ведь не может быть вечно? Поэтому Юнги нашёл подходящего психотерапевта через доктора Кана и просто предложил, не особо надеясь, что Чимин согласится. Но он согласился. — Нет, — Чимин качает головой, — это просто волнение за брата, за пару, за будущее. Я в порядке. — Хорошо, — Юнги оборачивается и наклоняется, чтобы опустить ладонь на коленку Чимина. — Я просто беспокоюсь, а не сомневаюсь в тебе. — Я в порядке, — во второй раз признание звучит значительно мягче и завершается лёгким поцелуем. — Отвези меня на склад? А там я уже подхвачу кого-то из вассалов. Юнги соглашается. Он включает музыку на фон и понижает громкость, чтобы она не перебивала Чимина, если тот захочет поговорить в пути. Но они молчат. Каждый думает о своём, хоть и это «своё» одинаковое — о Ёнмине. Единственный опыт отцовства, который есть у них троих, — это Хана. Она была неприхотливым младенцем. Почти не плакала, не кричала даже когда начали резаться зубки. Капризничать начала только на третий год, когда её отдали в садик — слишком привыкла к заботе. Хану постоянно окружают нянечки, Ёнмин любит читать ей сказки на ночь, а Чимин учит метко кидать снежки зимой и камушки в воду во все остальные сезоны. Юнги… не сказать, что он насторожен к ней, но внутренний энигма, пусть и привязался, но каждый раз напоминает, что Хана — не родная. Для энигм особенно важно кровное родство, и с этим, увы, ничего не поделать. Юнги не относится холодно, но он точно знает, что своих детей будет баловать сильнее. — Спасибо, — роняет Чимин, когда Юнги останавливается около склада. — Знаешь… я думаю, что мы справимся. Нет, я уверен, что мы справимся. — Конечно, справимся, — Юнги тепло улыбается. — Не можем не справиться. Чимин отрывисто кивает и подаётся вперёд для поцелуя — совершенно не мягкого, с остро впившимися в нижнюю губу зубками. Они не отрываются друг от друга до конца песни, а когда та переключается — нехотя отстраняются. Замирают на мгновение, встречаются взглядами и синхронно улыбаются. — Хорошего дня, детка. — И тебе, — Чимин хмыкает, моментально переключаясь на рабочее настроение и выходит из машины, размашисто покачивая хвостом. Юнги уже знает, что это знак — кто-то огребёт.

***

Юнги не притормаживает, когда подъезжает к воротам поместья Ким. Его машину уже знают, не требуют представиться и в целом не останавливают, непринуждённо пропуская на территорию. Весной тут особенно красиво. Юнги невольно оценивает, насколько облагорожено выглядит подъездная площадка, вокруг которой во всю шуршат подчинённые — не вампиры, формируя будущие кусты. «Намджун всё так же любит нанимать бет», — поморщившись, думает Юнги, паркуясь перед входом. Они бесконечно много раз обсуждали то, что подчинённые должны быть вассалами и что энигма не теряет, а наоборот, преумножает силы, обращая новых альф, но Намджун в этом вопросе непреклонен. Ему претит мысль о возможных отречённых, если его убьют. И в целом Юнги понимает. Кто знает, может, после появления наследника что-то поменяется, и Намджун уже не будет столь крепко цепляться за прошлое. А, может, это случится раньше, когда он найдёт способ прикреплять отречённого к новому мастеру. Он думает об этом, поднимаясь по ступенькам и чувствуя, как освоившийся хозяин дома идёт встречать гостя. — О, Юнги, — Чонгук входит, приветливо улыбаясь и протягивая руку, чтобы поздороваться. — Пришёл по деловому вопросу или как? — Или как, — тепло отзывается Юнги, пожимая руку в ответ. — Я к Намджуну, он в курсе, что я должен приехать, но мы не обсуждали конкретное время. Просто в течение дня. — Он в лаборатории, — Чонгук уже не закатывает глаза, но тихо хмыкает. — Пойдём, проведу. И пока идём, предложу тебе сделку. Что скажешь? — О? Чонгук загадочно ухмыляется, ведя Юнги извилистыми дорожками по дому. Они проходят мимо шикарно обставленной гостиной — их с Намджуном потребность в напыщенном пафосе поразительно совпадает — и заводит в бар. Ловким движением руки наливает выпить, облокачивается на стойку и заговорщицки наклоняется, чтобы сказать: — Откроем первый бордель для кормления вампиров на территории клана Мин? Юнги чуть не давится виски. Они с Чонгуком ведут общие дела, но только в рамках необходимого для города, и такой запрос в целом ожидаем. Просто не сегодня. — Бордель? — переспрашивает Юнги. — Серьёзно, Гук? — А почему нет? — Чонгук непринуждённо пожимает плечами. — Твои вассалы, между прочим, частые клиенты в наших домах. Как и вассалы Чанбина. Я знаю, что ты заключаешь контракты с бетами, но… часто нужна не только кровь, да? В этом есть смысл. Юнги знает, что часть вассалов питаются на стороне, но никогда особо не задумывался, а где конкретно. — Я подберу помещение, — у Юнги есть парочка на примете, — договор по аренде составим со скидкой на первый месяц, но дальше полная стоимость. Плюс процент от продаж. — По рукам, — Чонгук удовлетворённо кивает. — С Чанбином тоже пытаюсь договориться, но он слишком ловко уходит от темы. — Учитывая специфику его работы, скорее всего, там есть подпольные бары с дополнительными услугами, — нейтрально предполагает Юнги, точно зная, что Чанбин иногда устраивает целые кровавые программы, после которых можно выбрать любую модель и полакомиться. — Попробуй предложить временный бордель на бывшей территории Паков. Там он может согласиться попробовать. — Тц, — Чонгук отворачивается, — если бы Намджун был больше заинтересован во власти, то кусок той территории принадлежал бы Кимам. — Слишком далеко, — Юнги покачивает хвостом. — Намджун не любит, когда какая-то принадлежащая ему часть находится не в шаговой доступности. — Да знаю, — с досадой тянет Чонгук. Вот у кого амбиции рвутся на свободу, но их удерживают невидимые цепи. — Ладно, это уже вопрос прошлый. Встретимся послезавтра? Мой юрист составит предварительный договор с учётом твоего предложения, и после уже вместе внесём правки. — В пятницу? — Юнги одним глотком допивает виски, вспоминая расписание. У него точно запланирована одна встреча, но та должна закончиться до обеда. — Только если ближе к двум часам дня и в ресторане с закрытой зоной обслуживания. — Я подберу место, — Чонгук аж расцветает. Вокруг волос начинают появляться и исчезать маленькие пёрышки, выдавая предвкушение от сделки. — Зарезервирую столик, а тебе сообщу адрес. Идёт? — Идёт, — Юнги прокручивает стакан между пальцев, постукивает подушечкой по стеклу и лукаво спрашивает: — Ещё спонтанные предложения сотрудничества? — Пока нет новых идей, — Чонгук улыбается. — Но раз ты открыт к сделкам, то я подумаю. Пойдём к Джун-и. Юнги отставляет стакан на барную стойку и двигается за Чонгуком. Они проходят по коридору с закрытыми дверьми и выходят на заднюю часть поместья, где садятся в компактный электромобиль, чем-то напоминающий гольф-карт. Машина сама их везёт по вбитому маршруту, сворачивая на знакомый съезд. Юнги ощупывает пространство вокруг с помощью теней, но вассалы Джуна находятся недостаточно близко, чтобы подслушивать их, а он хочет спросить о Тэхёне. Об их взаимоотношениях друг с другом, но не считает себя правым вмешиваться в чужую семью. Один раз уже вмешался, но хоть закончилось всё хорошо. Но Чонгук превосходно научился читать по лицам. — Хочешь меня о чём-то спросить? — омега сощурившись смотрит, как солнечные блики скользят по лицу Юнги. — О чём-то… личном? — Возможно, — не отрицает Юнги. — Но это праздное любопытство, которое ты не обязан удовлетворять. — О Тэхёне? — И о Намджуне, — Юнги кивает, поворачивая голову, чтобы рассмотреть тень сомнений, мелькнувшую в глазах Чонгука. — Ты до сих пор не обращён… — Чимин с Ёнмином тоже. — Мы договорились подождать до двадцати пяти лет. — Мы тоже. Чонгук не закрывается, но отвечает сухо, скупо. Поджимает губы, выдыхает через нос и резко расслабляется. Обмякает в кресле электромобиля, откидывая голову назад и морщась. Машина крытая, и посмотреть на него, чего, вероятно, омега и желал, не получается. — Всё… я не могу сказать, что сложно, но не просто, — роняет Чонгук, переводя взгляд в сторону на окрестности. — Когда мы с Тэ были ещё частью гарема Прин… Усона, то были близки. Он меня поддерживал, опекал и даже защищал, но с того времени прошло уже сколько лет? Чонгук не смотрит на Юнги, да и вопрос скорее риторический, но они оба подсчитывают цифры в уме. — Десять лет прошло, вау, — Чонгук грустно хмыкает. — Я знаешь, уже не тот перепуганный омежка, который прячется за штанами более зрелого старшего омеги. У меня в подчинении все вассалы и нанятые работники Джуна, я веду дела с энигмами, я планирую стать сигмой и родить ребёнка. Мне кажется, я уже не нуждаюсь в опеке, как считаешь? Юнги считает, что любая омега нуждается в опеке, не важно сколько лет прошло, но придерживает эти мысли при себе. — Но Тэхён думает иначе, — продолжает Чонгук, не дожидаясь ответа. — Хуже то, что он не знает, как ко мне подступиться и чем помочь. И я тоже не знаю, чего хочу от него, чего хочу от себя и уже тем более, чего хочу от Намджуна. Хотя с Джуном проще всего. Чонгук заканчивает на злобной ноте, раздражённо выдыхая сквозь стиснутые зубы. Его запах становится неприятно колким, готовым забиться в нос, но это быстро сходит на нет. Чонгук слишком хорошо научился контролировать эмоции и подавлять спонтанные вспышки недовольства. Юнги постукивает кончиком хвоста по боку кресла, спрашивая: — Ты знаешь, что Тэхён расспрашивал меня, как проходит обращение в вампира? — Знаю, конечно, — Чонгук цокает. — Он и у Джуна спрашивал, но тот отмахнулся — не хочет, чтобы Тэ был моим вассалом. Я посоветовал спросить у тебя. Ты рассказал? — Да, — Юнги не видит смысла скрывать, — и, кажется, это его напугало. Мало кто осознаёт, какие последствия могут быть после обращения. Вассал — не энигма и даже не сигма, он… — Раб. — Грубо, но верно, — Юнги кивает. — Впрочем, может, это именно то, что всем вам и нужно? Чонгук дёргается от вопроса Юнги. Замирает. Неуверенно встряхивает головой, разбрасывая в стороны синие пёрышки. Они как раз подъезжают ко входу в лабораторию — это спасает Чонгука от необходимости отвечать. А он совершенно явно не хочет продолжать поднятую тему. — Там на парковке стоят другие электромобили, воспользуйся любым, когда будешь уезжать, — Чонгук жестом показывает на правую сторону площадки. — В каждом вбито два маршрута: к дому и к лаборатории. Не перепутаешь. — Намджун не из тех, кто провожает гостей? — Он слишком увлечён, — Чонгук пожимает плечами, меняя маршрут на своём электромобиле. Машина по широкой дуге разворачивается в сторону дома, и Юнги ждёт каких-то слов вслед, но омега молчит. Не бросает ни слов обвинения, ни упрёка, ни благодарности. Идея явно засела в его голове, но как именно она разовьётся — покажет время.

***

Лаборатория Намджуна не изменилась, но стала более захламлённой. Юнги безошибочно находит помещение, где прямо сейчас проводятся очередные исследования, и входит без стука. Только предварительно убеждается, что не надо надевать защитный костюм. Один раз уже не повезло и пришлось отпаивать себя кровью, чтобы залечить ожоги из-за спонтанной реакции в каких-то склянках. — Привет? — Подожди, — Намджун сосредоточенно использует пинцет, чтобы перенести какую-то мелкую дрянь из одной ёмкости в другую. — Три минуты, засекай. Юнги думает, что требование адресовано ему, и растерянно смотрит на часы, но тут сбоку звучит: «Засекла». Растерянно оглянувшись, он видит Мунбёль. Отречённая выглядит всё так же: тёмно-белые пятна, блуждающие по коже размытыми кляксами, собранные в пучок волосы и сосредоточенный взгляд. В ней ничего не выдаёт отречённую, но и вассалом Юнги она полностью не стала. Укус прижился наполовину, вступив в синергию с остатками яда Усона. — Три минуты. Намджун впивается взглядом в ёмкость, куда опустил… что-то, но ничего не происходит. Возможно, Юнги просто не видит, потому что Джун растекается в довольной улыбке и накрывает ёмкость крышкой. Поворачивается к Мунбёль и только тогда замечает, что в комнате появилось третье лицо. — О! Юнги, привет, — Намджун по привычке тянется пожать руку, но осекается. Он в перчатках, и даже если их снять, то сначала лучше продезинфицировать кожу. — А ты рано. Думал, приедешь ближе к трём. — Встреча отменилась, — Юнги отмахивается, а потом кивает на стол. — Что… это? — Если по-простому, то проверяем, как кровь Мунбёль входит в реакцию с кровью других отречённых. Мы вывели гипотезу, что она может стать неким подобием энигмы для новых отречённых, но пока что результаты спорные, — говорит Намджун, отходя в сторону зоны с раковиной. — Мунбёль не является энигмой в полном понимании этого статуса, но у неё есть потенциал стать новой, скажем, мамой для всех не сошедших с ума отречённых. Они зациклятся на ней и перестанут испытывать постоянный голод из-за отсутствия прочной связи. Отречённые же почему сходят с ума? Потому что они больше никому не нужны, а как быть собой — забыли. Намджун входит в раж, рассказывая подробнее, двигаясь по лаборатории. Мунбёль — одна из последних обращённых Усоном, поэтому она смогла сохранить ясность разума. А потом уже за неё взялся Намджун. Она получила второй вампирский укус и застыла в пограничном состоянии: никому не принадлежит, но нуждается в приказах Юнги. Юнги дал один — слушаться Намджуна. Так и живут. — В общем, — Намджун отряхивает капли воды с ладоней, а потом тянется к полотенцу. — Сейчас мы изучаем, может ли она вообще кого-то повторно «обратить», выявляем закономерности, почему кого-то может, а кого-то нет. Потом на основе этих данных выведем систему и, исходя из результатов, я начну менять её яд, чтобы сделать его максимально универсальным. Искусственно выведенная энигма, как тебе? Юнги сомнительно-тревожно. Но пока она нуждается в опеке и контроле с его стороны или Намджуновой, то всё должно быть в порядке. Отречённые никогда не исчезнут, и если получится создать энигму для них, то это сильно облегчит контроль популяции. — Интересно, — нейтрально отвечает Юнги. — Но я хотел бы поговорить кое о чём другом. У тебя тут есть кабинет? — Да, — Намджун кивает. Подходит к Мунбёль, заглядывает ей в глаза и самым мягким голосом говорит: — Ты хорошо постаралась, отдыхай. Мунбёль коротко улыбается, выдыхает, а потом, кивнув на прощание Юнги, уходит через другой выход. Не тот, который они используют с Джуном, чтобы вернуться в переплетение коридоров лаборатории. — Ей сложно, — делится Намджун по дороге. — Муни хорошо контролирует себя и твой приказ помогает, но так как это по сути звучит: «подчиняйся другому», то ей нужны чёткие алгоритмы действий. Это удобно, но… ей сложно. Намджун вздыхает, прикладывая пропуск, чтобы войти в кабинет, стоит им остановиться перед дверью. Юнги бывал тут дважды: когда передавал оставшиеся документы Ханыль и когда они подписывали договор на отречённых. Юнги обязался вылавливать всех новых отречённых, появившихся в Сеуле, и передавать их Намджуну. А тот, в свою очередь, проверяет их на адекватность, принимая решение что делать: убить или перевести в статус подопытных. — С чем пришёл? — За чем пришёл, — поправляет Юнги Джуна. Тот садится в скрипнувшее кресло за столом, жестом предлагая занять диван. — Помнишь, мы обсуждали моих омег и то, что ты что-то нашёл в документах Ханыль? — Это когда ты повёл себя как засранец и отказался слушать мои предупреждения? — Намджун самодовольно хмыкает. Поднимается с кресла и двигается к сейфу. Выбирая нужные документы, спрашивает: — Дай угадаю, Ёнмин залетел? — Ещё не точно, но, скорее всего, да, — Юнги откашливается, скептично смотря на папку в руках Намджуна. — А своими словами? — Нет, читай, — Намджун пихает папку в руки. — Что не понятно, я объясню, но… ты должен прочитать ход её мыслей. Серьёзно, Юнги, читай. Юнги без особого желания забирает папку, садится на диван и открывает её. Благодаря Давону он знает суть: омеги появились искусственным путём, поэтому уверен, что ничего нового в документах не найдёт. Читает скорее из-за настойчивости Джуна, чем собственного желания, но вспышка раздражения угасает после первых же строк: «Дата: [▇▇▇▇▇▇▇ ] Завершение подготовки генетического материала. Чистота образцов удовлетворительная, несмотря на длительное хранение. Цель — создание пары омег: один — носитель доминантных физических черт (потенциальный псевдо-альфа, Омега-А), второй — носитель усиленных рецептивных и регенеративных функций (Омега-Б). В результате их союза, после обращения в сигм, у плода возможна рекомбинация подавленного гена без деградации. Донор А — Пак Ханыль. Донор Б — [▇▇▇▇▇▇ ]. План: 1. Искусственное оплодотворение с использованием моего генома и генного материала [▇▇▇▇▇▇▇ ]. Селекция эмбрионов. 2. Гормональное и генетическое воздействие для формирования Омеги-А (мужские половые признаки, повышенная агрессия, пониженная фертильность) и Омеги-Б (интерсекс-фенотип, женские половые признаки, повышенная эмпатия и фертильность). 3. Активация гибридных черт, контроль развития. 4. Постнатальное наблюдение, укрепление телесной и ментальной связи между субъектами. В перспективе: 1. Симбиоз субъектов. Беременность Омеги-Б от Омеги-А. 2. Рождение особи нового типа. Прогноз: спонтанное пробуждение вампиризма в возрасте 18-22 лет в период первой течки, минуя стадию обращения через укус энигмы.» Юнги замирает. Он видит, что записей достаточно, понимает, что в них описан весь процесс создания Чимина и Ёнмина, пусть они и записаны под безликими «Омега-А» и «Омега-Б». Ханыль… Ханыль создала своих детей такими, чтобы их ребёнок стал первым сигма-вампиром без укуса энигмы? У Юнги вдоль позвоночника проскальзывают мурашки. Он с ужасом смотрит на документы в руках, чувствует, как сухо дёргается кадык, слышит звон в ушах. — Она… Юнги пытается подобрать слова. Он понимает, почему Ханыль пошла на это. Учитывая обстоятельства, в которых ей пришлось выживать, создание независимой от энигмы сигмы — единственный способ защитить будущие поколения. Юнги правда понимает, не подвергает сомнению мотивацию, но вот этичность под огромным вопросом. Это даже хуже, чем желание Намджуна пробудить в омеге спящий гибридный ген. Тут же под дых бьёт мысль: а чем Юнги лучше? В их первый раз Чимин был тем, кто кончил в Ёнмина. И даже сейчас они без сомнений трахаются, как вздумается. Чёрт. — Ёнмин же не сигма? — спрашивает Намджун, когда пауза затягивается. — И он залетел от тебя? В гон? — Да, — отвечает Юнги, сжимая края папки пальцами. Бездумно смотрит в текст, но прочитать не может. Буквы складываются в белиберду, которую мозг не способен обработать. — Чимин не участвовал. — Думаю, даже если бы он и участвовал, то до обращения в сигм Ёнмин не понесёт от Чимина. Ханыль хорошо проработала этот момент, чтобы не было ненужной беременности, пока они не станут вампирами, — Намджун поднимается с кресла и принимается рассуждать, расхаживая по небольшому пространству. — А вот то, что зачатие произошло сейчас… в целом не удивительно, гон повышает шансы, а учитывая повышенную фертильность Ёнмина — это вполне закономерный итог. Юнги отстранённо кивает. Закрывает папку, убирает её в сторону и откидывается на спинку дивана. Смотрит на разглагольствующего Намджуна. Думает, что делать дальше, но вязкие, спутанные мысли тонут в остаточном ощущении ошеломления, которое так просто не стряхнуть. — Я, ты знаешь, всегда готов наблюдать за беременностью Ёнмина, — Намджун хмурится, застывая на секунду и тут же двигаясь дальше по кругу. — Честно сказать, я бы даже настаивал на этом, чтобы убедиться в здоровье плода. Я следил за второй беременностью Феликса, сейчас наблюдаю Сокджина. Даже при обычных обстоятельствах — это нормальная практика, Юнги. — Ага, — Юнги говорит только для того, чтобы не молчать. — Конечно, мне, чисто с научной точки зрения, было бы интересно посмотреть на ребёнка Чимина и Ёнмина, но это уж явно не то решение, к которому я хоть как-то причастен. — Ага… — Вообще, они так близки, — продолжает Намджун. — Я наблюдаю за ними, учитывая информацию, ты не должен удивляться. И со стороны они очень… близки — даже не совсем то слово. Близки вы втроём, например, а они буквально чувствуют друг друга. Я, опять же, ради интереса, наблюдал за другими близнецами. От того же Усона осталась пара, но там альфы. И вот что я скажу: они безусловно привязаны друг к другу, но не на том же уровне, что твои омеги. — Ладно. — Полагаю, после обращения их силы будут или зеркальны, или очень схожи по сути, — Намджун, наконец-то, решает сесть на край стола. — Учитывая способ их создания, я даже не берусь предполагать, как будет выглядеть ваша связь. Нет, конечно, ты будешь их чувствовать, а они будут чувствовать друг друга через тебя, но в этом случае энигма выступает как балласт или наоборот — как гармонизирующий элемент? Юнги! — Что? — Юнги даже не вздрагивает. Продолжает пялиться в пустоту, пытаясь осознать масштаб проблемы. И есть ли проблема вообще? Повлияет ли всё это на текущую гипотетическую беременность Ёнмина или нет? — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком много болтаешь, — отбивает Юнги, подаваясь вперёд и опираясь локтями на колени. — Да, если беременность подтвердится, то я приведу к тебе Ёнмина на осмотр, но, Джун? — Не хочешь его волновать и показывать это? — правильно понимает Намджун, кивая на папку с данными. — Я-то буду молчать, но тебе лучше рассказать хотя бы Чимину. Чимин умеет хранить секреты — это факт, но справится ли он с настолько огромным? С секретом, который связан с их рождением и, более того, влияющим на будущее. Юнги даже не уверен, что близнецы не будут пытаться переспать друг с другом сразу после обращения. Ведь в этом и суть их создания — в том, чтобы они потрахались и Ёнмин родил будущую сигму. — Я расскажу, — не до конца уверенный в том когда, говорит Юнги. Он говорит монотонно и ровно, перечисляя план действий: — Сначала убедимся в беременности, а потом я буду действовать по ситуации. Если Чимин не справится и будет волноваться, то его волнение повлияет на Ёнмина. А это не слишком хорошо. Юнги понимает, что говорит, но не понимает себя. Не понимает, что он чувствует. Разум мечется, руки потеют впервые за всё время, что он живёт как вампир. Беспокойство подтачивает цепи, удерживающие давно взятую под контроль человечность, и из-за этого уши и хвост тревожно дёргаются. Взгляд Юнги то и дело блуждает по кабинету Намджуна, возвращаясь всегда в одну точку — к сцепленным в замок ладоням. — Будет проще, если беременность не подтвердится, да? — Намджун грустно улыбается. Подходит ближе, садится рядом, поддерживающе опускает ладонь на плечо Юнги. — Слушай, я создал новый алкогольный состав, который точно должен нас пронять. Давай соберёмся в пятницу, чисто альфо-энигмовской компанией, пожалуемся на омег и напьёмся. Ты отвлечёшься, а на утро проснёшься с чётким пониманием, что делать. Юнги нервно смеётся. Качает головой, как бы в отрицании, как бы в недоверии, но соглашается. Выпить не помешает и сейчас, но ему ещё ехать за Чимином, а потом им вместе забирать Ёнмина из Консерватории. — Вот и супер, — Намджун хлопает Юнги по плечу. — Я всех приглашу, всё организую, тебе останется только отпроситься и явиться без опозданий. — Опаздываешь обычно ты, — Юнги закатывает глаза, — а мне не надо отпрашиваться, чтобы выпить. Намджун смотрит скептично, и Юнги, сдавшись, добавляет: — Скажу, что у нас внеплановый совет. — Вот это другое дело, — Джун согласно кивает. — Чанбину и Хосоку предложу эту же отговорку. А Чонгук только обрадуется, что мы соберёмся, но правду я ему не скажу… Ускользающий неловкий взгляд Намджуна невероятно веселит Юнги, и он устало посмеивается. Напряжение внутри не отпускает, но дышать становится легче. Немного. Этого хватит, чтобы вести себя нормально рядом с котятами.

***

Ёнмин садится в машину и приносит с собой тот же шлейф сладкого феромона, что и утром. Юнги это непостижимым образом утешает. Когда омега беременна — её запах постепенно меняется на молочный, а раз сейчас всё как обычно, значит, не стоит паниковать? Или наоборот стоит, ведь отсутствие беременности приближает необходимость рассказать правду. Юнги до скрипа стискивает руль, и это не остаётся незамеченным. — Что-то случилось? — Минни взволнованно льнёт ближе, подныривает носиком под челюсть и шумно вдыхает запах. Чимин тоже наклоняется, принюхиваясь. — Ты какой-то напряжённый. — Всё нормально, — начинает было Юнги, но осекается. Всё не нормально, и близнецы это чувствуют, и то, что он скрывает, — совершенно не успокаивает, наоборот, порождает ещё больше вопросов. — В плане, я переживаю за тебя, детка, но всё нормально. — Хм-м-м… — Ёнмин переглядывается с братом, Юнги видит это через зеркало заднего вида, и с сомнением тянет: — Допустим… тебя успокоит, если я расскажу, как прошёл мой день? «Меня успокоит, если ты родишь здорового малыша и никогда не будешь обращён в сигму», — думает Юнги, но отвечает совершенно другое: — Да, расскажи. У вас же идёт подготовка к весеннему балу? — Да! — Ёнмин моментально переключается, возвращаясь обратно на своё место. Проверяет, что пристегнулся, и начинает щебетать. Высокий, счастливый голос помогает унять тревогу, но не переключиться. Юнги слушает, мыслями находясь в поиске решения проблемы. Со всех сторон проверяет идею — «что, если Ёнмина и правда не обращать?» — понимая, что она полное дерьмо. Чимин не согласится жить маленькую вечность без брата. Они оба не смогут наблюдать за тем, как Ёнмин стареет, а потом умирает, оставляя их вдвоём. Они смогут жить только втроём. А раз только втроём, то надо рассказывать правду, показывать документы и… как котята отреагируют? Будут ли злиться? Да, наверняка. Отшатнутся ли друг от друга? Как это повлияет на их близость? Одна мысль, что их создали лишь для того, чтобы впоследствии родился первый в своём роде сигма, может угнетать. Ханыль продумала слишком много мелочей и создала их привязанность на генетическом уровне. Они буквально две половинки одного целого, и их «любовь» с самого рождения навязана извне. Чимин слишком печётся о своей самодостаточности, и это правильно, Юнги только за. Но… как он воспримет, что с самого начала её не было в отношениях с Минни? И Ёнмин, который торопился с беременностью, может подумать, что это желание — навязано экспериментом матери. У них как будто отобрали выбор, хоть Юнги и уверен, что каждое принятое решение — их и только их. — …поэтому Джин будет открывать бал, — заканчивает рассказ Ёнмин, и Юнги требуется около пяти секунд, чтобы осознать финальный посыл: Джин открывает бал, потому что беременность выступит символом весны — началом новой жизни. — Как думаете, будет нормально, если я надену платье? Они такие красивые… — Если ты хочешь, почему нет? — с теплотой говорит Чимин. — Только меня не заставляй, я останусь в костюме. — Конечно, — Минни оглядывается на брата. — У нас с Юнги будет первый танец, а с тобой второй. Можно и наоборот~ — Можно и без танца, — в тон отвечает Чимин, и Юнги ловит себя на том, что хотел ответить точно так же. Перед глазами вспыхивает строчка: «потенциальный псевдо-альфа, Омега-А». — Ах, позволишь меня увести другим людям? — Юнги будет танцевать с тобой весь вечер. — Только половину, — он включается в шутливую перепалку, — вторая всё же на тебе, Чимин. Нам нельзя позволить, чтобы нашего Минни увели. Ёнмин расцветает от наслаждения, а Чимин куксится, шутливо дуясь. Несмотря на замашки альфы, вписанные в его генетический код, он всё равно ведёт себя как омега. Сильный, независимый и невероятно ласковый с близкими. Юнги немного отпускает волнение — это ведь тоже их выбор, какими быть, кем быть. Чимин в любой момент мог сказать «нет» и уйти, но сам решил остаться. Вопрос «ушёл бы за ним Ёнмин?» остаётся открытым, но спустя годы уже совсем не пугает. — Кстати, — Юнги откашливается, — в пятницу мы с Джуном и Чанбином хотим провести внеплановый сове- — Будете пить? — перебивает Чимин, раскусывая ложь Юнги, как сладкую конфетку. — Не забудь только, что в субботу мы едем к Лекси на барбекю. Ёнмин довольно хихикает с того, как Юнги поймали на горячем, а Чимин самодовольно ухмыляется. Объясняет, наклоняясь к переднему сиденью: — Ты не учёл, что мы с Гуком обычно присутствуем на совете, милый. Но это было забавно, соври как-нибудь ещё раз, мне понравилось тебя ловить. Дыхание Чимина ошпаривает шею, а загоревшийся огонёк в глазах котяток не даёт сомневаться, чем они займутся сразу после ужина. Юнги вновь окажется на спине, а две нетерпеливые омеги оседлают его член и рот. Возбуждение определённо лучше всего смывает нервное беспокойство, помогая сосредоточиться на настоящем.