Глава 4: За стаканом виски

Юнги ловит себя на мысли, что они с Чимином гиперопекающие. Не настолько, чтобы это было проблемой, но… внутри всё зудит от потребности контролировать перемещения Ёнмина. Пока что это ограничивается лишь поездками до и от Консерватории — к девяти утра и с шести вечера, но потом? Во что это выльется, когда или если подтвердится беременность Минни? — Тебя это не напрягает? — спрашивает Юнги в пятницу утром, пока они ещё в постели и не торопятся подниматься. На часах мигают беспощадные шесть утра, и ни один из них уже не хочет спать. — В смысле, то что мы с Чимином такие, хм, контролирующие. Чимин лежит рядом, навострив ушки. Его ресницы нервно дёргаются, как и хвост, но Минни явно не замечает такие микродетали — растёкся на животе, смотрит в сторону Юнги и покачивает согнутыми в коленях ножками. Такой плюшевый и уютный, что нежность почти болезненно сдавливает медленно бьющееся сердце. — Не особо, — покачав ещё и хвостом, Ёнмин нехотя переворачивается, чтобы видеть их обоих. — Даже скорее наоборот — мне нравится. Вы так проявляете заботу, а не пытаетесь меня ограничить. Всё нормально, Юнги, не переживай. Вместо шумного усталого вздоха, который вызвал бы неудобные вопросы, Юнги опускается мягкими поцелуями к обнажённому животику Минни. Когда они все втроём, тревога из-за новой информации, подкинутой Намджуном, постепенно затупляется. На передний план вылезает желание защищать и удовлетворять любимую омегу, а влияющие на поведение беспокойные мысли совершенно не способствуют этому. Так что Юнги фиксируется на настоящем моменте, как делает это последние пять лет. Целует под пупком, задевает пальчики Чимина, скользнувшие рядом, спускается ниже. Губы находят повлажневшую киску и мягко вбирают горячий клитор. Пальчики Чимина скользят следом — минуют рот, раздвигают мягкие складочки и толкаются внутрь. Они вдвоём двигаются вполне уверенно и целеустремлённо, вынуждая Ёнмина сбиваться с ровного дыхания, начать скулить. — М-м-м… Плюшевые бёдра раздвигаются, давая больше пространства. Юнги толкается языком рядом с пальцами Чимина, а Чимин, в свою очередь, опускает подушечку большого пальца на клитор. Близнецы целуются — причмокивающие звуки долетают до чуткого слуха Юнги, раздразнивая и возбуждая. Обычно по утрам они более нетерпеливые, но вероятная беременность Ёнмина делает их с Чимином невероятно нежными, неторопливыми. Проникновение не глубокое, не резкое, не грубое. Пальцы и язык двигаются в едином мягком темпе, обласкивая промежность изнутри и вынуждая её истекать от удовольствия. Ёнмин то и дело напрягает ноги, пытаясь согнуть их в коленях, но каждый раз останавливается и расслабляется. Котёнок позволяет себе принимать всё, что ему готовы дать, радуя в ответ сладкими стонами, которые выскальзывают между поцелуями. Юнги не напирает с присущей ему жадностью, но тщательно вылизывает сладкую щель. Водит шершавым языком, каждый раз задевая толкающиеся внутрь пальцы Чимина. Громко урчит, позволяя вибрации растечься от лона по всему телу, прямо к плоской груди, где, Юнги уверен, моментально встают соски. И за них уже возьмётся Чимин. Чтобы убедиться в собственной правоте, он поднимает взгляд и видит, что да, действительно угадал: Чимин выпускает из плена поцелуя пухлые губки Минни, опускаясь широко открытым ртом на грудь. Обхватывает торчащие бусинки сосков, посасывает их, прикусывает — до вскрика Ёнмина — облизывает. Юнги не может не думать: «Чимин тоже представляет, как они нальются молоком?» Ласковые, настойчивые касания доводят Минни до слабого хнычущего звука и закономерно быстрого оргазма. Омежье тело упруго выгибается, бёдра дрожат, а голова откидывается назад. Высокий стон срывается с полных губ, пока из промежности тягучими порывами выплёскивается смазка. Ёнмин кончает всегда громко и шумно, цепляется ладонями за простыни, одеяло, Чимина, Юнги… за всё, что попадается под руки. А потом оседает. Шумно выдыхает и ёрзает по постели, подбирая удобную позу, показывая воистину котячью натуру. — На спину, энигма, — Чимин нетерпеливо толкает Юнги в плечо, заставляя лечь рядом с Минни, и садится сверху. У них обоих стоит, и чтобы достигнуть разрядки, много не надо — их члены влажно сталкиваются, а сверху опускается сразу три ладони. Юнги обхватывает за два основания, а ладошки Чимина с Ёнмином принимаются стимулировать головки. Проворные пальчики безошибочно надавливаются на чувствительные места, поддразнивают дырочки уретры, иногда соскальзывают к дёргающимся мошонкам. Юнги порыкивает, но сдерживается, чтобы не толкаться в кулак, в отличие от Чимина. Котёнок шумно дышит, пропуская наружу редкие тихие стоны, и несдержанно трётся своим стволом о его. Финала они достигают одновременно, когда жадный рот Ёнмина опускается сразу на два члена, пытаясь вобрать обе головки — не особо успешно. Зато между стволами скользит шершавый язык, пока липкая сперма заливает хорошенькую, с отпечатком сна, мордашку. Вязкие капли попадают на щёки и нос, но большая часть заливает рот. Минни с наслаждением, причмокивая и сёрбая, собирает как можно больше семени, а потом сыто откидывается назад, заваливаясь обратно на спину. Подтягивает под голову подушку и лукаво смотрит на них с Чимином. — Люблю вас, — Минни мурчит, потягиваясь и не слыша наигранные ворчания Чимина. — Ах, день будет чудесный~ — Без сомнений, — хмыкает Чимин и наклоняется, чтобы поцеловать Юнги. Их маленький утренний ритуал: каждый должен быть поцелован. — В душ втроём? — Да, — отвечает Минни раньше, чем Юнги успевает обдумать вопрос. — Потрёте мне спинку! Ёнмин проворно спрыгивает с постели, словно не он тут только что брал кубок по ленивому валянию, и убегает настраивать воду. Когда звучит шум воды, перебиваемый тихим мурчанием, Чимин наклоняется к Юнги и скомкано спрашивает: — Будет сильно странно, если я на весь день останусь с Минни в Консерватории? — Тревожишься? — Чимин согласно мычит, тяжело вздыхает и скатывается на бок. Юнги сразу же приобнимает его, притягивая к себе и утешающе поглаживая вдоль спины. — Ты сказал про гиперопеку, и я осознал, что… — продолжает Чимин, вжавшись носом в плечо. — Некоторые мои внутренние желания наверняка могут выглядеть странно. — Это будет странно, если ты или я начнём ходить за ним по пятам и не давать пространства, — говорит Юнги. Он думает об этом уже неделю и приятно, что с Чимином можно разделить свои переживания. — Но если ты придумаешь повод или причину появляться иногда в Консерватории в течение дня. Занести, например, мм… — Кофе? — предлагает Чимин, тут же поправляя себя: — Он не будет пить кофе, пока считает, что беременный. Значит, чай и каких-то сладостей? Надо почитать, что вообще можно беременным. — Надо. — Ну вы где там? — Ёнмин выглядывает из-за угла, капризно дуясь. — Живо ко мне! Юнги и Чимин одновременно подскакивают — их ведёт и личное желание опекать Минни, и животная потребность защищать пару. Теперь, когда понятно, что в Чимине поровну омежих и альфьих повадок, Юнги становится намного легче дышать. Не сказать, что до этого он беспокоился — ему нравится Чимин таким, какой он есть, но, осознавая источник некоторых привычек, мозг перестаёт анализировать поведение. Первые пару лет Юнги казалось, что он делает недостаточно для Чимина, раз тот не отпускает себя и не расслабляется, не становится покладисто-нежным омегой, как брат. А теперь ясно, что и не будет. Можно успокоиться, отпустить ситуацию и заняться решением других проблем. Например, пойти в душ к ожидающему их Минни. Например, рассказать правду Чимину и Ёнмину. Юнги мысленно фыркает, насильно переключаясь на реальность. Потом. Всё потом.

***

Встреча с бетой, местным чинушей, проходит в штатном режиме. Учитывая титул «Принца» Юнги, они все без колебаний воспринимают его как мэра, охотно спихивая на плечи бюрократические проблемы. Выделить бюджет то на одно, то на другое, восстановить дороги, починить школу, отреставрировать дома… Задачи всегда муторные, но крайне необходимые. Чтобы не страдать одному, Юнги поделил ответственность между всеми энигмами, но в этот раз вопрос касается центральной части Сеула, находящейся в его управлении. — Спасибо, господин Мин, — чинуша радостно кланяется и всё порывается пожать руки, но Юнги тактично избегает прикосновений. — Нам невероятно повезло, что вы управляете городом. «Как часто вы говорили нечто подобное Усону?» — думает Юнги, но с лицемерной вежливостью кивает. Отвечает: — Это моя обязанность. Вы делаете для города не меньше. Обмен любезностями не затягивается только благодаря тому, что чинуша знает — у Юнги уже назначена следующая встреча и задерживать энигму не следует. Может, стоит не жизни, конечно, но ухудшившегося отношения и дополнительных выплат. Юнги не убивает без необходимости. В первую очередь он работает на репутацию: выстраивает её по кирпичику, закрепляет свою власть, чтобы потом, спустя годы, она не пала под влиянием какого-то бунтарски настроенного незрелого ребёнка. Юнги тихо хмыкает под нос, пытаясь представить, как они справятся с детьми-энигмами, которые повзрослеют все примерно в один период. Если Ёнмин кого и родит, то только энигму, Чонгук скорее всего тоже, у Джина уже всё понятно. Феликс точно не будет отбиваться от омежьего коллектива и в скором времени заделает с Чанбином третьего… От перспективы по коже проходит мороз. «Хорошо хоть Чимин не зачал, а то энигма от него слишком опасный вариант», — с дрожью в мыслях думает Юнги, усаживаясь в машину. Он собирается в ресторан, где у них с Чонгуком назначена встреча — обсудить будущий бордель для вассалов. Может, затронут и личные темы. Ресторан выбран удачно: есть общий зал, а есть отдельные комнаты, подходящие для деловых встреч и переговоров. Чонгука сопровождает вассал Намджуна — юрист с отличным послужным списком и многолетним опытом. Юнги приходилось с ним пересекаться ранее, и сейчас приятно знать, что именно он будет заниматься будущим договором. — Рад видеть, — Юнги охотно пожимает руки обоим, и без лишних расшаркиваний они приступают к делу. Правок вносят немного, но достаточно существенных, чтобы не подписывать документы прямо сейчас. — Во вторник принесу итоговый вариант, — с короткой улыбкой говорит Чонгук, жестом приказывая юристу покинуть помещение. Юнги особо не надеется, что следующей темой станет вопрос о Тэхёне, поэтому удивляется, когда звучит: — Я подумал над тем, что ты мне сказал. Чонгук барабанит пальцами по столу. Тянется к чашке с чаем, но не пьёт, помешивает ложкой сахар, ударяясь металлом о керамические стенки, и с ощутимой тяжестью в голове добавляет: — Возможно, всем действительно стало бы легче, обрати я Тэхёна вассалом, но… Взгляд Чонгука ускользает. Не сложно догадаться, что его тревожит. — Ты думаешь, насколько он останется собой? — Да. — Настолько, насколько ты позволишь, — осторожно делится Юнги. — Посмотри на Хосока. Я понимаю, что ты не знал, каким он был раньше, но ты видишь, какой он сейчас. Насколько он отличается от среднестатистического альфы или мужчины-беты? Чонгук поджимает губы. Он мог бы сказать — «существенно», и Юнги бы это оспорил. Он мог бы сказать — «не отличается», Юнги оспорил бы и это. Хосок — прекрасный пример вассала, которому дали свободу воли, но оставили естественную верность. Он действует не под принуждением, принимает собственные решения, зная о привилегиях. Если другой вассал поступит своевольно, то сразу же окажется в комнате для наказаний, у Хосока же есть право на объяснения. — Мне сложно думать о том, чего я не понимаю, — в итоге выдыхает Чонгук. — И ты можешь хоть лекцию мне прочитать, но она не поможет. Мне надо… почувствовать. — Когда станешь сигмой — тогда и примешь решение, — аккуратно предлагает Юнги. — Ваша связь с Намджуном будет обоюдная. Каждый из вас сможет влиять друг на друга и в то же время не сможет навредить. Я видел это по тому, как вели себя мои родители. Видел по матери, пытающейся отстоять свою волю, и отца, который не хотел уступать, но уступал. Чонгук внимательно слушает Юнги, замирая. Он весь превращается в слух, но добавить больше нечего. Кроме, разве что, одного: — Они каждый раз достигали гармонии. Каким бы сложным ни был вопрос — ответ всегда находился сообща. О том, что единственный раз, когда мать не справилась, был в момент смерти отца, Юнги умалчивает. Он хочет верить, что их поколение проживёт нормальную жизнь. И проживёт эту жизнь бесконечно долгие сотни лет. В мыслях вспыхивает ставшая привычной тревога за котят, но Юнги насильно её давит. Не время и не место думать о последствиях экспериментов. — Ладно, — выдыхает Чонгук, устало откидываясь на спинку диванчика. — Тогда ещё вопрос или просьба, как посмотреть. Все знают, что Чимин хорош в драках. Он мог бы… потренировать Тэ? Или проверить его силы. — Зачем? — Юнги непонимающе хмурится. Теперь он знает, что стремление Чимина к тренировкам продиктовано смешанной сущностью, но Тэхён? Тот обычный омега. — Чтобы он на своей шкуре почувствовал возможные изменения, — моргнув, говорит Чонгук. — Вассалы становятся сильнее и выносливее, их тело меняется, а Тэхён он, конечно… кхм, стервозный, но перед опасностью, скорее всего, спасует. Я просто хочу, чтобы он сам понимал, на что идёт. Что это изменения не только тут. Чонгук стучит подушечкой указательного пальца по голове, намекая на психику. — Я не принимаю решения за Чимина, это лучше обсудить с ним, — Юнги задумчиво трёт подбородок. — У нас завтра барбекю у Феликса, думаю, ты там мог бы и спросить? Подозреваю, что Чимин откажется, но его тренировала Ёна, может, он договорится, чтобы она взялась за Тэхёна. — Спасибо, — новая улыбка Чонгука выглядит более искренней и спокойной. — Ты сейчас к нам? Намджун сказал, что вы собираетесь своей компанией. — Пока нет, — Юнги смотрит на часы. До момента, когда надо забирать Ёнмина, остался всего час, значит, пора ехать за Чимином. — Я приеду ближе к девяти. — Понял, — Чонгук кивает, поднимаясь с места. — Замолвишь за меня словечко насчёт борделей перед Чанбином? Он продолжает меня игнорировать, но так, что не придраться. Юнги тепло посмеивается, поднимаясь следом. Учитывая, что они будут выпивать экспериментальный алкоголь, это должно быть не сложно. Так что он легко соглашается выполнить просьбу Чонгука.

***

— Я понял, — говорит Чанбин, как только Юнги заходит в комнату, — чтобы Намджун не опаздывал, встречаться надо у него дома. Шутку поддерживают тихими смешками. Намджун вальяжно стоит, облокотившись на барную стойку, вежливо улыбаясь на брошенный в его огород камень. Чанбин рассматривает приличную на вид коллекцию фильмов, записанных по старинке на дисках. Хосок же сидит на кресле и приветливо кивает Юнги. Раньше он тут не бывал. Зал просторный: с огромным телевизором на одной стене и музыкальной системой на двух соседних; барная зона со стойкой и приставленными к ней четырьмя высокими стульями; в центре — диван, два кресла рядом и столик между ними, а в углу, в темноте, скрывается бильярдный стол. Юнги так-то не большой фанат загонять шары в лунку, но под экспериментальный алкоголь Намджуна должно хорошо пойти. По крайней мере он надеется. — В этом есть смысл, — с небольшой запинкой соглашается Юнги, устало присаживаясь на диван. — Значит, следующее барбекю проводим тут? Уверен, омегам понравится импровизированный кинотеатр. — Не лучшая… — Джин хотел пригласить всех к нам, после Лекси, — приходит на выручку Намджуну Хосок, небрежно перебивая. — На более поздних сроках сложнее организовать застолье, а ему очень нравится идея… побыть хозяином? — Тебя спасли, — громко шепчет Чанбин, отходя от стен и садясь в кресло напротив Хосока. — Так, что там за настойка? Можем начинать или ждём кого-то ещё? — Можем начинать, — Намджун довольно скалится, доставая бутылку. — Вам точно понравится, но начнём с одной, а дальше как пойдёт. Намджун хватает четыре стакана и опускает их на кофейный столик между диваном и креслами. Лениво разливает янтарную жидкость, отливающую алым, по стаканам, и только потом садится рядом с Юнги. Пьёт первым, подавая пример. Сыто, довольно причмокивает, покачивает медвежьими ушами, наслаждаясь столь явно, что… Юнги пьёт следующим, неторопливо смакуя. И, чувствуя, как градус мягко задевает мозговые струны, говорит за всех: — Пойдёт хорошо. Двух слов оказывается достаточно, чтобы Хосок с Чанбином взяли свои стаканы и тоже пригубили напитка. Среди очевидно алкогольного вкуса ощущаются металлические оттенки, напоминающие кровь. — И как ты создал… это? — спрашивает Юнги, рассматривая, как свет от лампы игриво утопает в напитке. — Там чувствуется кровь. — А, это интересный вопрос, — Намджун откидывается на спинку дивана, и в его глазах загорается тот самый фанатичный огонёк учёного, который все они знают. — В основе — принцип гемоферментации. Я взял за основу структуру гемоглобина высшего качества и подверг её последовательной денатурации в среде, насыщенной эфирами дубовых бочек из-под виски… У Юнги дёргается ухо, Чанбин торопливо делает глоток, чтобы не заржать, а Хосок с умным видом кивает, слушая напыщенную, намеренно переполненную научными словечками речь. — …что позволило стабилизировать железосодержащую группу, придающую характерный металлический оттенок, и предотвратить коагуляцию, сохранив при этом все питательные и эйфорические свойства исходного материала. По сути, это дистиллят самой сути без побочных эффектов привязанности к донору. — По сути, без сути, — хмыкает Юнги. — Ты для людей можешь объяснить? — Какие же вы люди? — Намджун закатывает глаза. — Ладно-ладно, смешал виски и кровь, а потом ускорил процесс… — Всё, — перебивает Чанбин, — смешал и потратил время, этого достаточно. Юнги, ты зачем спросил? Знаешь же, чем всё это заканчивается… — Мне стало интересно, — защищается Юнги, глупо моргая, когда мир перед ним мягко расплывается. — А вдарило неплохо. — Даже слишком хорошо, — икает Хосок. — Ещё по одной? «По одной» превращается в три бутылки и глупое хихиканье. Намджун бессвязно убеждает, что эффект кратковременный, только вот они его искусственно продлевают тем, что не делают пауз. Максимум — отходят поссать, чтобы освободить пространство для новой партии. Ещё покурить, только помогает плохо. Начинают они с сигарет, а когда пачка Юнги кончается, то Намджун достаёт из закромов кальян. Чанбин, при посильной поддержке Хосока, организует им бесперебойную подачу дыма. И вот, спустя пару часов, они полулежат на своих местах, откровенно наслаждаясь алкогольной негой. Юнги даже невольно мурчит, чем радует всех собравшихся. — Давно так не расслаблялся, — лениво делится Чанбин, выдыхая дым в потолок. — Нет, вы представляете, что такое двое детей? Даже с нянечками и постоянным наблюдением Лекси — это жуть, как выматывает. Я не говорю уже про работу. — А что выматывает-то? — Намджун сползает с дивана на пол. — Разве тебе надо что-то делать? Я имею в виду, помимо бесперебойного финансирования. Чанбин смотрит на него как на идиота. — Дети в раннем возрасте оч-чень уязвимы, — подключается Хосок, поднимая палец вверх. — Их психика оч-чень хрупкая и одновременно с тем гибкая. Легко травмируют любые случайности. Ну там, крики, ругань или нежелание родителей быть рядом. Поэтому важно, чтобы оба родителя уделяли внимание малышу — так ребёнок сморфулирует… нет, не то… — Сформулирует, — подсказывает Юнги. — Да! — Хосок довольно вскрикивает. — Представление о мире и отношениях. Я много читаю, чтобы не попасть впросак с нашим сыном. — Или дочкой. — Или дочкой, — соглашается с уточнением Намджуна Хосок. — Так что всё, что делает Чанбин, правильно. Вы же там, ну… играете? — Играем, рисуем, читаем сказки, складываем кубики… — Чанбин глубоко затягивается и медленно выдыхает дым. — Нет, в этом есть безусловно приятные моменты. Дети они… такие искренние, так радуются любым мелочам. Вот, как давно вы просто наблюдали за небом? Они втроём глупо поднимают голову вверх. — Вот именно, — Чанбин цокает. — А мы позавчера с Хёни и Юджи просто лежали на пледе и наблюдали за облаками. Они видели всякие фигуры там, придумывали зверей, а Лекси мило хихикал и гладил меня по волосам… — Ой, эти сопли, — Намджун кривится, покачиваясь поднимается с места, чтобы плеснуть им ещё кровиски — спонтанно рождённое название. — Не понимаю. У меня нет времени на детей. — Ты просто эгоист, — бросает Юнги, с благодарностью принимая стакан. — Не готов тратить своё время на кого-то ещё. — Согласен, — поддакивает Чанбин сбоку под молчаливые кивки Хосока. — Но может, оно и к лучшему. Мы первого ребёнка-то хотели очень сильно, и я готовился, но всё равно оказался не готов. Со вторым оно проще. — А третьего когда? — спрашивает Хосок. — Чтобы ровесником нашему с Джином малышу. — И малышу Юнги, ага, — ляпает Намджун, плюхаясь задницей на пол. — А, бля… — Да ладно, я не планировал держать в секрете, — Юнги морщится, запивая тупое раздражение. — Просто ещё не точно. В конце следующей недели есть смысл делать тест. — Бля, у меня гон только через четыре месяца, — Чанбин расстроенно зарывается пальцами в волосы, — а без него у нас не получается. — Слушай, пару месяцев разницы туда-сюда — это не критично, — Намджун залпом осушает стакан. — Будут погодки. — Будут. Чанбин пьяненько улыбается, уплывая в рассказы о детях. Довольно быстро он понимает, что Намджуну не интересно, а Юнги слушает вполуха, поэтому наседает на Хосока. Вот уж кому действительно не помешает опыт действующего папы. Пелёнки, распашонки, какашки… этого в рассказах Чанбина полно. Не сдерживаясь, вдаваясь в детали, он делится особенно ценными моментами первых трёх месяцев жизни с младенцем. Юнги морщится. Пьёт ещё и ещё. Осушает бутылку и охотно распивает с Намджуном новую. Алкоголь неплохо затупляет поверхностные мысли, но проникает в глубинные переживания. Где-то там, ближе к сердцу, до сих пор зудит недавний надрыв. — Не рассказал? — и Намджун в эту рану беспардонно врывается медвежьим когтем. — Чимину, понятное дело. — Нет. — Понятно, — Намджун осушает очередной стакан. — Ну, это сложно. Наверное. Юнги не отвечает. Сложно признаться, что ты забыл о важной дате. Сложно извиняться, даже когда проебался и осознаёшь, что проебался. Сложно — это в целом нечто такое, в чём ты не готов признаваться, потому что неловко или стыдно, или болезненно бьёт по эго. То, что надо рассказать омегам — невыносимо. Невыполнимо. Не… — Наверное, — тупо повторяет Юнги, заглушая мысли выпивкой. …нежеланно. Он не хочет рушить их мир этой информацией, понимая, что скрывать и контролировать секс тоже не вариант. Как Юнги запретит близнецам быть вместе? Ну как? Он слишком долго шёл к тому, чтобы они были вместе втроём — равноценные — и не собирается всё рушить. Ни ложью, ни правдой. Янтарная жидкость с привкусом крови стекает по горлу, вязко плюхаясь в желудок. Это должно было помочь отвлечься, но в итоге усиливает негативные мысли. — Чего вы там такие м-мрачные? — Чанбин, покачиваясь, подходит к ним. — Утомили рассказы о пелёнках? — Скорее о говне, — шутит Юнги, хватая со стола закуску. Жуёт, не чувствуя вкуса. — Вот скажи, Бинни, ты счастлив? — Бескнечно. И это «бесконечно» читается во взгляде, движении тела, покачивании хвоста. Чанбин искренний настолько, насколько это возможно. — Эй, — и возмущён. — Только Лекси может называть меня Бинни. — Мы бухие настолько, что мне похуй, — ворчит Юнги, ударяя хвостом по бедру Чанбина. Смотрит на затягивающегося дымом Намджуна, по кривой цепочке ассоциаций вспоминает Чонгука и спрашивает, насилу переключая свой мозг на другие темы: — Лучше скажи, почему ты отказываешь Чонгуку? — Чонгуку? — Намджун давится дымом и садится ровнее. — А он тут при чём? — Хчет открыть филиал твго борделя на моей территрии, — ворчливо отвечает Чанбин, склеивая буквы в слабо понимаемые звуки. — И нет, слушай, впрнцпе я не против, но это же опять договра, бумжки ваши сраные, оценка имущства… как меня достала бюрократия… — Да просто скопируй мой вариант, — отмахивается Юнги. — Чонгук не хочет подставить, он заинтересован в расширении бизнеса. — Да понятно… — Когда он успел? — Намджун ошарашенно переводит взгляд с Юнги на Чанбина. — И почему я не в курсе? — Потму что последние года три тебе пхуй на наш совет и на Сеул в целом, — опасно честно говорит Чанбин. Чтобы сгладить углы, добавляет более мягко: — Но не сказать, что ты что-то прям теряешь. Не парься, Джуни, мы не строим пртив тебя заговоры, нам мешает Чонгук. Юнги сначала хмыкает, а потом подленько хихикает. Чанбин попал прямо в точку. Чонгук действует довольно жёстко и безапелляционно в вопросах, которые касаются территории его энигмы. Он считает их своими по праву, и это правильно! Чимин часто ведёт себя так же непреклонно, особенно когда они собираются втроём с Хосоком, чтобы обсудить клановые вопросы. — В общем, я подумаю, — выдаёт Чанбин, ложась на пол. — Я не пртив, но… не знаю, что-то меня глжет изнутри. Дашь почитать ваш договор, Юнги? — Не прямо сейчас, но завтра на барбекю захвачу. Чанбина такой вариант полностью устраивает. Он явно не хочет возвращаться к теме детей — обиделся, что только Хосок его слушал, — поэтому пинает Намджуна в лодыжку, чтобы тот начал рассказывать про свои эксперименты. Тут уже отключается Юнги. Заваливается на полностью освободившийся диван, проваливаясь в полудрёму, и приходит в себя, когда Хосок оглушающе громко чихает. — Который час? — Юнги слепо смотрит в телефон. Начало третьего ночи. Или утра? — Нам пора по домам. — Да оставайтесь… — начинает было Намджун, но осекается под тремя взглядами. Их, так-то, ждут омеги. Омеги, которые могут всыпать по первое число. — Ну ладно, мои вассалы вас развезут. Это устраивает всех. Пошатываясь, цепляясь друг за друга и переваливаясь в непозволительно узких коридорах (они такими кажутся), Юнги с Хосоком и Чанбином вываливаются на улицу. Тень сбоит, не желая подчиняться, а мысли скатываются в отвратительную кучку. По крайней мере, он не думает о документах Ханыль, а это уже, пусть и минимальный, но плюс «совета».