Глава 5: Семейные дела

Ёнмин не может перестать смеяться. Он наблюдает за стонущим от головной боли Юнги, свернувшись в клубочек, хихикает и поглаживает подёргивающийся живот. — Детка, тише, пожалуйста, тише, — сквозь сжатые зубы просит Юнги. — Голова и так раскалывается… Джуну надо было создавать состав, чтобы без похмелья… — Намджуну пора заняться чем-то полезным, а не плодить проблемы, — едко говорит Чимин, не понижая голоса, от чего Юнги тихо стонет. Они все находятся в спальне, но только Чимин раздражённо ходит из стороны в сторону, рассекая хвостом воздух. На его плечи накинут не подвязанный халат, и будь Юнги чуть получше, то обязательно бы кинулся целовать любимые ножки, но увы… Ёнмин продолжает подхихикивать, веселясь от ситуации, а немного успокоившись, жалостливо предлагает: — Может, попьёшь моей крови? Вдруг станет легче? — Нет, — резко протестует Чимин. — Не потакай этому пьянице. Никакой крови. Тем более ты, возможно, беременный. Пусть страдает. Юнги протяжно стонет, зарываясь лицом в подушку, и бубнит в неё что-то невнятное. Слов не разобрать, но Ёнмин улавливает просительно-обиженный тон. — Что-что? — елейно переспрашивает Чимин, подходя к краю кровати и толкая свисающую стопу Юнги. — У тебя и язык отнялся? Юнги выворачивает голову, смотрит перед собой абсолютно невменяемым, уставшим взглядом и маскирует просьбу под предложение: — Может, не поедем к Чанбину? Ёнмин заходится в очередном потоке хихиканья, едва сдерживаясь, чтобы не начать кататься по постели, в то время как Чимин, уперев руки в бока, цедит: — Нет, мы поедем и поедем прямо сейчас. Потому что Лекси нужна помощь с расстановкой столов и прочим, потому что он готовился к этому барбекю всю неделю и потому что мы обещали. Тем более труд, знаешь ли, облагораживает пьянствующих энигм. — Я же в первый раз так напился, — жалобно тянет Юнги. — Это разве не должно смягчать приговор? — Именно потому, что это в первый раз, — веско говорит Чимин, — я и не бью тут в колокол, а милостиво разрешаю тебе пережить всю боль от совершённого проступка, чтобы в следующий раз — десять раз подумать, прежде чем согласиться на пьянку с сомнительным алкоголем. Юнги сокрушённо выдыхает, растекаясь тряпочкой по кровати, но Чимин на этом не заканчивает свою пламенную речь. Едко спрашивает: — У тебя, возможно, беременная омега. Чем ты вообще думал? Юнги только тяжелее и протяжнее вздыхает на этот совершенно очевидный упрёк и прячется под одеяло. Ёнмину невероятно смешно от происходящего. Когда бы ещё довелось увидеть Юнги столь беззащитным и сломленным? Да никогда. Энигма всё держит под контролем, и если проявить нежность с любовью для него нормально, то вот показать слабину… Ёнмин подползает ближе, чтобы погладить Юнги по голове. Он сладко воркует, перебирая густые прядки. — Не жалей его! — тут же возмущается Чимин. — Да хватит тебе, — отмахивается Ёнмин. — Ну, перепил. Ну, с кем не бывает. Всё в порядке. Никто не умер и не пострадал. Юнги не буянил, вреда не нанёс, домой его привезли. Хану не разбудил, к нам не приставал, просто тихо и мирно обратился в лигра и сиротливо лёг в углу комнаты. А перебрался к нам в постель только под утро, когда алкоголь уже явно начал отпускать. Не надо быть таким строгим, Чимини. Чимин фыркает, поджимая губы, дёргает хвостом и ушами, но Ёнмин замечает на дне глазах танцующих чёртиков. Сразу же понимает, что брат во многом переигрывает, веселясь за счёт Юнги. И на самом деле не злится. Или злится, по крайней мере, не так сильно, как хочет показать. — Ладно, — демонстративно сжалившись, Чимин возвращается на постель и садится как можно ближе к Юнги. Скидывает с плеч халат, отклоняет голову вбок и максимально незаинтересованно говорит: — Пей давай. Может, и правда полегчает. Юнги просить дважды не надо. Осторожно поднявшись, энигма крайне аккуратно прижимается увеличившимися клыками к сгибу шеи. Пьёт медленно, но не потому что смакует, а… растягивает удовольствие? Ёнмин не уверен. С интересом следит за тем, как дёргается кадык Юнги во время глубоких глотков. Энигма пьёт так тщательно, что даже самая маленькая капелька крови, предпринявшая попытку скатиться вдоль спины, сразу же слизывается шершавым языком. — Ну как? — спрашивает Чимин, когда Юнги неохотно отстраняется. — Легче стало? — Пока не понятно, — звучит расстроенное. — Если кровь и помогла, то явно не так, как я хотел бы… Ёнмин с сочувствием гладит Юнги по плечу и прижимается со спины. Косится на заметно отпустившего ситуацию Чимина и уже собирается предложить перенести посиделки, как Юнги дёргает хвостом, говоря: — Давайте собираться. Лекси ждёт… — И вдруг у Намджуна есть антидот? — …да, — нехотя открывает двойное дно своего предложения Юнги, игнорируя самодовольный хмык Чимина. Собираются они неторопливо. Ёнмин идёт в душ первым, потому что ему ещё надо собрать Хану, Чимин вторым, а Юнги последним. Будь у них больше времени, то залезли бы все втроём и отвлеклись бы на страстные непотребства, но Феликс действительно ждёт. Отправил уже два сообщения с уточнением, точно ли всё в силе. Ёнмин перезванивает. — Всё в силе, — говорит он без приветствия. — Чанбину тоже плохо? — Отвратительно, — тяжело вздыхает Феликс. — Я не думал, что их совет превратится в это. Они же вампиры, ну какое похмелье? Не помогает даже ибупрофен. Я ужасно расстроен, Минни. — Да ладно, — Ёнмин подходит к комнате Ханы и замирает в коридоре, прислонившись к стене возле двери. — Зато они не будут мешать нам сплетничать, а у тебя навсегда будет отличный рычаг давления. В любой ситуации можно найти плюс. Феликс впечатлённо молчит, вероятно, поражаясь предложению извлечь выгоду из, казалось бы, заведомо плохой ситуации, да ещё и использовать для манипуляции в будущем. Побурчав, он соглашается, жалуется ещё минуту, а потом завершает разговор решительным: — Жду. Ёнмин отвечает пропитанным теплом — «Скоро будем», — и заходит в комнату Ханы. Для пятилетней девочки тут всё оформлено более чем функционально. На одной стене телевизор с встроенными полочками, у другой стоит столик с ноутбуком, а в центре располагается огромная круглая кровать с задней стенкой в виде кошачьей головы с ушками. Среди этого постельного великолепия скрывается потайная дверь в гардероб. — Папочка! — Хана выпрыгивает из рук нянечки, в припрыжку подбегая к Ёнмину. — А Хённи точно будет? — Конечно, — Ёнмин легко подхватывает ребёнка, ставшего ему дочерью, и кружит, — мы же едем к нему в гости. Он покажет тебе свои игрушки, проведёт в комнату, и вы сможете погулять вокруг дома. — Уи-и-и! Хана пружинисто прыгает по своей комнате, искрясь настолько незамутрённым счастьем, что Ёнмин невольно заряжается настроением. Он проверяет, всё ли собрали в детский рюкзачок — Хана не приходит в гости без подарков, а потом хватает дочь за руку и выводит из комнаты, двигаясь сразу к выходу. Слушает её ласковый щебет, невольно представляя, что через пять лет так будет щебетать его малыш. Это неправильно — то, что он не чувствует полной связи с Ханой. Ёнмин любит её, балует, будет уделять столько же времени, сколько и своему — своим — детям, но… внутренняя омега недовольно крутит носом, фыркая: «не моя». И Ёнмин ничего не может с этим поделать. Малышка не виновата, что его родила другая женщина, не виновата, что от неё отказались, и уж тем более не виновата, что инстинкты пытаются продавить его психику. Они выходят на улицу, и Хана счастливо начинает бегать за бабочками. Вассалы постоянно приносят к ней пёстрых насекомых, используя тень. Ёнмин с нежностью следит за счастливой девочкой, не позволяя грустной улыбке коснуться губ. Он не покажет ей той бури из смутных эмоций, что разворачивается внутри — она не должна знать. Не должна и не будет. Никогда. — Хана, милая, — зовёт её Ёнмин, когда через окна видит, что Чимин с Юнги спускаются на первый этаж. Присаживается на корточки, хватает миниатюрные ручки Ханы и заговорщицки предлагает: — Давай сыграем в игру, пока будем ехать? — Игру? — Да, — Ёнмин кивает, широко улыбаясь. — Чем меньше слов ты скажешь, тем больше сладкого я разрешу тебе съесть. Хана — ужасная сладкоежка. Она готова продать душу за любые сладости, а Феликс, Ёнмин знает, приготовил очень много разнообразных десертов. — А если я не скажу ни слова? — Тогда я испеку тебе торт, когда мы вернёмся домой. — А я смогу помогать? — Хана аж подпрыгивает от нетерпения. — И выбрать какой тортик? И начинку? И узоры? — Всё, что захочешь, — тепло улыбается Ёнмин, счастливый, что уловка сработала. Чимин с Юнги как раз выходят из дома, и когда подходят ближе, Хану всю распирает от счастья. Она выпаливает: — Папочка Ми испечёт мне торт! А потом проворно залезает в машину на переднее сиденье и делает жест, словно застёгивает на замок рот. Чимин растерянно смотрит на неё, не зная, как спросить. — Я предложил ей маленькую сделку, и она согласилась, — лукаво объясняет Ёнмин, хватая двух своих самых любимых людей за руки и ведя в сторону машины. Они всегда сидят втроём на заднем сиденье, тесно прижимаясь друг к другу. — Нам же не нужны счастливые писки маленьких малышек? — Не нужны, — облегчённо соглашается Юнги под закатывающиеся глаза Чимина. — Спасибо, Минни, ты лучший. — Я знаю~ До дома четы Со их довозит вассал, хотя Юнги порывается сесть за руль. Но благо он принимает аргументы Чимина, что это — слишком волевое решение для того, кого ещё не отпустило похмелье. Хана всю дорогу молчит, то и дело оглядываясь на Ёнмина и как бы спрашивая: «Я молодец?». И Ёнмин каждый раз одними губами отвечает: «Ты лучшая девочка в мире». Дорога проходит тихо, а уже в чужом поместье, сразу после приветствия Лекси, они встречают двух оставшихся энигм и одного несчастного альфу ровно в таком же состоянии, что и Юнги. Ёнмину стоит очень больших усилий не засмеяться, наблюдая в одном пространстве четыре несчастные мордашки, и он почти с этим справляется. Почти. Пока не встречает смеющиеся взгляды Лекси и Сокджина. Оба друга слишком откровенно пытаются сдерживать смешки, поэтому, когда между ними тремя вспыхивает искра осознания масштаба трагедии, они прыскают. Чимин честно сжимает губы, но в итоге тоже присоединяется к ним, смеясь. — Никакого сочувствия, — Юнги звучит драматично-ничтожно. — Джун, скажи, что у тебя есть антидот. — Нету, — Намджун тихо благодарит присоединившегося к ним Чонгука, который несёт пакетик со льдом своему мужу. — Спасибо, Гук-и. — Остальным я тоже захватил, — Чонгук, святая душа, раздаёт небольшие пакетики со льдом Юнги, Хосоку и Чанбину, а потом обращается к застывшим в ожидании развязки омегам. — Я так понимаю, эти сегодня бесполезны, и вся организация на нас? — Да, — Лекси складывает руки на груди. Подзывает вассала, распоряжаясь: — Отведи наших гостей и господина Чанбина в янтарную гостиную. Принеси воды и всего, что они попросят. — Будет выполнено, господин Феликс, — вассал низко кланяется и торопится догнать уходящих альф. Прежде чем четыре всадника несчастья скрываются за поворотом, до слуха Ёнмина долетают тоскливые жалобы: — Слышал? «Господин Чанбин»! Он чуть не придушил меня, когда я вернулся… — Чимин мне устроил встряску, — смеет жаловаться Юнги. — Джин посмотрел на меня как на разочарование этого года… — Чонгук злорадствовал. Судя по тому, как альфы замолкают, а потом хлопают Намджуна по плечам, именно Намджун выиграл в этом конкурсе нытиков. Слабаки.

***

Ближе к двум часам дня альфам, наконец-то, становится легче, и Юнги встаёт за барбекю. Чанбин не рвётся к мясу, прожигаемый взглядом своего мужа, и сиротливо крутится рядом, перебрасываясь какими-то фразами то с Намджуном, то с Хосоком. До их беседки — где собрались только омеги — слова не долетают, максимум — особенно громкие смешки. Хана, Хёнджин и Юджин веселятся в детской под присмотром нянечек, но Ёнмин уверен, что дети принесутся к ним, когда учуют сладости. Лёгкий весенний ветерок приятно холодит кожу, не давая солнечным лучам нагреть её слишком сильно. Несмотря на утро, пропитанное упрёками, день ощущается спокойным. — Не понимаю, Чонгук, как ты вообще это допустил, — наигранно разочарованно покачивает головой Джин. Они только-только расселись по местам, вытянули вперёд уставшие ноги и теперь готовы болтать обо всём на свете, но в первую очередь — конечно, о мужьях. — Я?! — Ты, ты, — Джин гладит животик, тяжело вздыхает и смотрит в сторону альф. — Они же пили у вас дома. Ты вообще не проверял, как они там? — Нет? — Чонгук растерянно переводит взгляд с Джина сначала на Тэхёна, потом на Феликса, Чимина, и в итоге одними глазами умоляет Ёнмина спасти его из этой непонятной ситуации. Ёнмин только хихикает, неторопливо попивая сок домашнего приготовления. — А вот зря, — подключается к осуждению Лекси, — альфы, энигмы… они же как дети, когда собираются вместе. За ними надо присматривать и следить, чтобы никто не натворил глупостей. Вот ты не присмотрел, и что мы имеем? Четырёх мучающихся от похмелья нытиков. Все согласно кивают, пока Чонгук открывает и закрывает рот, подбирая слова в свою защиту. Ёнмин сдаётся первым: — Да ладно вам. Кто же знал, что последствия будут такими? До этого они собирались — и всё было нормально. Разбредались по домам трезвые и скучные, буквально не давая нам поводов припоминать им их ошибки. Феликс, уже получивший эту мудрую мысль для размышления, согласно кивает. Тянется к открытой бутылке с красным вином и разливает по бокалам, говоря: — Минни прав. Сделаем из ситуации выводы и в будущем, когда они будут куда-то уходить, сможем… — Мне не наливай, — мягко прерывает его Ёнмин, накрывая ладошкой узкий бокал. — Я… — Ты беременный? — Джин с блеском в глазах подаётся вперёд, осторожно придерживая свой животик. — И ничего не сказал! Мы всю неделю работали вместе и хоть бы намекнул! — Возможно, беременный, — выделяя первое слово, говорит Ёнмин, убирая ладошку, стоит Лекси переключиться на бокал Тэхёна. — Но рисковать всё равно не хочу. Юнги говорит, что и так… ситуация сложная, поэтому… — Не слушай его, — отмахивается Феликс, заканчивая с вином. Он берёт свой бокал, делает глоток вина и поправляется: — То есть, слушай, конечно, но эти энигмы сходят с ума из-за беременности ещё больше нас. Поверь мне на слово. — Делись подробностями, — хмыкает Чимин не отказывая себе в вине. — Понятие «сходит с ума от беременности» — очень широкое. — Да, мне тоже интересно, — присоединяется к вопросу Джин. — Хосок, конечно, не энигма, но по своей сути они все альфы, поэтому не думаю, что различий очень много. Чонгук и Тэхён тоже кивают, явно заинтересовавшись семейными секретами. Ёнмин знает, что Тэхён и Феликс стали довольно близки за последнее время — чаще встречаются и теперь не только по делам фонда помощи омегам. — Ох, ну… — Феликс потягивает вино. Он вальяжно сидит, откинувшись на спинку диванчика, закинув ногу на ногу и покачивает носочком, обдумывая вопрос. — Гиперопека, которая с каждым новым месяцем только усиливается. Чанбин всегда сопровождал меня, стоило ехать куда-то за пределы дома, следил за моим питанием, максимально оберегал сон, чтобы ни один звук не мог меня побеспокоить… Первая беременность же была в не слишком спокойное время. Феликс говорит обтекаемо, напоминая о времени, когда они с Чимином потеряли и обрели слишком много, но удивительно то, что сейчас это не трогает. Ёнмин помнит, как поначалу злился, стоило упомянуть бывшего Принца, потом расстраивался. В этот раз — разум и тело наполняет равнодушие. Ничего не ёкает, не дергает сердце и не ускоряет пульс. — Во второй раз я думал, что будет проще, но нет, — Феликс покачивает головой, переводя взгляд на Чанбина, который ровно в этот момент пытается своровать кусочек мяса. — Бинни… начал волноваться ещё даже до подтверждения беременности. Всё боялся, что я не смогу выносить, что случится выкидыш или что-то в этом духе. И всё это ухудшилось, когда Намджун зафиксировал беременность. Ёнмин тоже невольно оглядывается, только на Юнги. Понимает, что слова Феликса попадают точно в цель, ведь энигма беспокоится невероятно сильно, пусть и пытается это скрывать. Наверняка они собрались своей альфьей компанией выпить именно из-за вероятной беременности. — Но, знаешь? — Феликс встряхивается. — Это всё не так уж и важно, потому что всё пройдёт хорошо. Посмотри на меня — я даже не гибридный омега, а смог без проблем дважды зачать, выносить и родить. — Когда третий? — спрашивает Джин, пользуясь удобным поводом, от чего Лекси неестественно замирает. — Или вы не планируете? — Я… — Феликс скашивает взгляд на Чонгука, и в голове Ёнмина что-то щёлкает. Как выключатель, только громче. Он напряжённо замирает, заинтригованный, будет ли его догадка верна. — Я на самом деле хочу родить Бинни энигму, но… я же могу быть с вами честным? И говорить прямо? — Конечно, — говорят они хором. Тэхён только спрашивает: — А Чанбин не подслушает нас? — О, нет, — Феликс небрежно отмахивается, немного расслабляясь, — тут установлены специальные пластины, которые экранируют его силу. Я вам этого не говорил, но беседка — самое тихое место на всём участке. Любому из нас необходимо личное пространство, да? Вопрос Феликса повисает в тишине ожидания. Чонгук, вероятно, догадавшись так же, как и Ёнмин, нервно хватает сочное яблочко с тарелки с фруктами. Тэхён хмурится, явно пытаясь угадать, о чём пойдёт речь, как и Джин, а вот Чимин залпом допивает бокал вина, первым спрашивая и утверждая одновременно: — Ты хочешь попросить Намджуна о помощи? В вопросе звучит вызов, и Ёнмин не может винить брата. Им, рождённым гибридными, наверное, не понять тех, кто является обычно омегой, тех, кого энигмы выбрали в пару. Словно послушав мысли, Лекси, откровенно защищаясь, говорит: — Мне почти двадцать семь лет, Чимин. Бинни в этом возрасте уже стал энигмой. Дальше я буду только стареть, понимаешь? И однажды я умру, умру раньше, умру, оставив после себя только детей, — Феликс поджимает дрожащие губы. — Я не хочу чувствовать себя… мы любим друг друга. Любим. И чтобы остаться вместе настолько долго, насколько это возможно, я сделаю всё. — Я, Минни или Чонгук можем обратить тебя, когда… — Нет, не можете, — отрезает Феликс. — Ты бы стал моим вассалом, оставаясь парой Юнги? Твоя преданность мужу пошатнётся, и… я не могу этого позволить, не могу. Ёнмин тихонечко вздыхает. Сразу становится понятно, почему барбекю именно в доме четы Со — тут им никто не помешает, собственный муж не подслушает Феликса, и можно собрать всех, кто хоть как-то в курсе процесса пробуждения гибридного гена. Останься Феликс и Чонгук наедине, наверняка разговор не смог бы состояться, а кроме него никто не способен поделиться деталями процесса трансформации. А ещё время. Через три месяца с копейками Феликсу исполнятся те самые двадцать семь лет, о которых зашла речь. — Ты можешь меня осуждать, если хочешь, но… — Нет, — перебивает Чимин, отвернувшись. — Даже если могу, то не буду. Я услышал… Я понял тебя, Лекси. — Спасибо. Чимин отрывисто кивает, а потом поднимается. Бросает расчётливое: «послежу, чтобы они не заявились к вам в разгар беседы», и уходит. Ёнмин провожает напряжённую фигуру брата, оставляя мысленную пометку обсудить эту ситуацию дома, в более спокойной обстановке. Что его задело? Они с Феликсом хорошие друзья, но не настолько близкие, чтобы так волноваться. — Чонгук, — тихо говорит Феликс, нервно стискивая ножку бокала, — даже если ты мне не расскажешь, как всё это ощущается, я всё равно пойду к Намджуну с просьбой. — А Чанбин знает? — спрашивает Чонгук. — Ещё нет, — Феликс опускает взгляд на колени. — Хотел сначала поговорить с тобой. — О чём речь? — Джин хмурится, поглаживает живот в самоуспокоении и недоверчиво спрашивает: — Не об эксперименте же?.. — О нём, — подтверждает Феликс. — Если Намджун сможет пробудить во мне спящий гибридный ген, а он есть, и более того — этот ген сочетается с генами Бинни, то я смогу стать сигмой. Сокджин шумно втягивает воздух через стиснутые зубы, Тэхён с осуждением складывает руки на груди. Ёнмин не понимает такой реакции. Да, Чонгуку пришлось нелегко, всё же он был первым испытуемым. Но, самое главное тут — успешным. Спустя пять лет не выявилось никаких побочных эффектов, кроме ожидаемых гибридных изменений. Его слух стал более острым, зрение немного изменилось, как и обоняние — часть запахов просто ускользают от Чонгука. Но и всё? Ёнмин, как гибрид тигра, живёт со своими особенностями и совершенно не видит в них проблемы. — Намджун будет вынужден тебе отказать, — нехотя говорит Чонгук. — Он согласится, только если я одобрю эксперимент. Эта договорённость… стала причиной, почему я согласился восстановить отношения. — Договорённость? Только она? Почему? — Феликс растерянно моргает. — Ты его не любишь? — Люблю, но речь не об этом, — Чонгук говорит быстро и смазано, бросая косой взгляд на хмурого Тэхёна. — Речь о том, что эксперимент может быть выматывающим… — Нет, стой, — Ёнмин перебивает. — Поправь меня, если я не прав, но после того как Намджун нашёл документы нашей матери, он смог пробудить твою гибридность сразу, да? Разве это не говорит, что Феликсу не придётся страдать несколько лет, прежде чем он сможет стать полноценным гибридным омегой? Чонгук открывает и закрывает рот, застигнутый врасплох. — Я не знаю. — Так может сначала спросим у Намджуна, прежде чем рубить с плеча? — Ёнмин недовольно цокает. — Слушай, я полностью понимаю, почему ты можешь быть против, но прежде чем принимать окончательное решение, можно сделать предварительные расчёты, составить план или прогноз, а потом уже на основе полученных данных решать: начинать эксперимент или нет. — Я согласен с Ёнмином, — включается в разговор Джин. — Мы всегда составляем расписание в Консерватории на несколько месяцев вперёд, чтобы понять загрузку. Понятно, что сферы разные, но принцип один. — И это сможет убедить Бинни, — Феликс улыбается, почувствовав поддержку со стороны друзей. — Понятно, что лучше бы ему сразу знать, но он такой… порывистый. И чтобы принять решение, ему нужно мнение со всех углов, а лучше всего ещё и доказательства в цифрах. — Это может повлиять на отношения энигм, — тихо говорит Тэхён, подсаживаясь ближе к Феликсу и опуская ладонь на плечо. — Чанбин узнает, что Намджун делал что-то за его спиной, и уже не важно, ты просил о помощи или нет, его будет беспокоить, что Намджун что-то сделал с его омегой без одобрения со стороны пары. Ёнмин кивает. Звучит очень логично. Он уже собирается согласиться, как вдруг чувствует направленный взгляд прямо в спину, ровно между лопаток. Оглядывается и видит смотрящего на него Чимина, который жестами показывает: «пять минут». Приходится сменить направление мысли: — Судя по всему, барбекю готово, и скоро к нам подойдут лишние уши. — Я подумаю, — с облегчением говорит Чонгук, не скрывая радости, что некомфортная тема заканчивается сама собой. — Напишу тебе на следующей неделе, ладно? — Я буду ждать, — улыбается Феликс. — Спасибо, что вообще согласился подумать. Я… я не хочу оставлять Бинни и детей одних. Это… это просто сложно. Чонгук кивает, словно не до конца понимает подобную мотивацию, и задумчиво смотрит на Тэхёна, который не отлипает от Феликса. Ёнмину было бы интересно услышать чужие мысли, потому что не всё можно прочитать по лицу. Чонгук беспокоится, что Тэхён захочет стать вассалом Лекси, если эксперимент удастся второй раз? Крайне маловероятный вариант, но кто знает, что происходит в головах, когда разум встревожен. Сам Ёнмин тоже мастер себя накручивать. Он гладит пока ещё плоский живот — самыми кончиками пальцев, максимально незаметно, — и думает, что всё же беспокоится. О тяжёлой беременности, о вероятном выкидыше, о том, что будет после родов. Как Хана отреагирует на братика или сестричку? Сможет ли он справляться с Консерваторией, детьми и Чимином с Юнги? Хотя эти двое точно заберут на себя часть нагрузки, давая возможность насладиться новым опытом, а не пострадать от него. — Всё в порядке? — спрашивает Чимин, тихо подойдя сзади. Брат садится рядом, тесно прижимаясь с одной стороны, зная, что с другой сядет Юнги. — Тебя беспокоит… тема? — Нет, совсем нет, — Ёнмин поддерживает обтекаемый тон, не желая подставлять Лекси. — Просто задумался. — О чём? Ответить Ёнмин не успевает, потому что альфы приходят, принося с собой шум и запах мяса. В этот раз они явно не стали себе в чём-то отказывать. На огромном подносе лежит всё, что можно пожарить на гриле: стейки, колбаски, овощи, котлеты, куриные ножки, рёбрышки… Во рту моментально собирается слюна, а живот сжимается, намекая, что пора бы уже поесть. Завтрака из кофе и несладкого круассана было недостаточно. — Налетай, — широко улыбаясь, говорит Юнги, размещая поднос в центре стола. — В этот раз поделили по степени прожарки: с кровью, медиум и с хрустящей корочкой. Овощи отдельно. Юнги отпускает поднос и садится ровно там, где Ёнмин и думал — сбоку, закидывая руку за спинку диванчика. Так он обнимает его и касается плеча Чимина. Поддерживает контакт, защищает. Разве с таким энигмой может что-то пойти не так? — Хочу стейк с кровью, — мурчит Ёнмин и капризно надувает губы. — Выберешь мне, Юнги? — И мне, — присоединяется к просьбе Чимин. — И порежешь, да? На средние кусочки. — Конечно, — Юнги безропотно соглашается. — Ещё рекомендую колбаски. Чанбин, следуя примеру Юнги, ухаживает за Феликсом, выбирая один из самых сочных кусков мяса медиум-прожарки. Намджун тоже хочет, но Чонгук сам набирает себе всего понемножку на тарелку, как и Тэхён. А вот в случае с Хосоком всё наоборот — Джин ухаживает за альфой, пресекая любые возмущения. Они очень удобно размещаются в просторной беседке, непринуждённо болтая о бытовых пустяках. Сложные темы экспериментов или того, как может протекать беременность, больше не поднимаются, хотя один раз Чимин и Чонгук отходят в сторону поговорить о чём-то. Ёнмину интересно, но он заставляет себя не вмешиваться — всё равно дома узнает. Когда альфы уходят жарить следующую порцию мяса, Феликс словно в извинение развлекает их забавными историями обо всём на свете. Они с Чанбином много путешествовали, и Ёнмин хочет так же. С Юнги, Чимином и детьми. С фотографиями и чтобы остались забавные истории путешествий; с воспоминаниями, которые не смоет время. Феликс как раз добирается до их первой поездки — на Мальдивы, как к ним прибегают дети. Хана довольно запрыгивает на коленки Чимину, невинно спрашивая, когда же будет тортик, а Хёнджин, покачивая спрятанными между светлых волос ушками, важно отчитывается, как он развлекал гостью. Юджин просто прижимается к боку Лекси и… они выглядят такими умиротворёнными, что у Ёнмина щемит сердечко. Наблюдая за их идиллией, легко понять, почему Феликс готов на всё, чтобы остаться с семьёй как можно дольше. Он сам поступил бы так же, окажись в подобной ситуации.