Глава 6: Весенний бал

Неделя до весеннего бала проходит как обычно. Самыми запоминающимися моментами являются разве что подарки. Чимин получает свою катану и два парных кинжала к ней, а Ёнмин — изысканный набор из сережек, подвески и браслета. Идеально для предстоящего мероприятия. В остальном же Юнги пытается не накручивать себя. Старательно не думает об экспериментах над котятами, хотя вопросы то и дело всплывают в голове раздражающими воспоминаниями. Не беспокоится о будущей беременности и том, как она пройдёт. Постигает искусство дзена и стабильно проигрывает. Каждый раз возвращается к мучающему вопросу: «Возможно, Ёнмин ошибается, и он не беременный?». Но это не делает ситуацию лучше, потому что означает лишь одно — тогда рассказать о грязном секрете их матери придётся раньше. Юнги изводит себя этими мыслями. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы устать. Моменты тишины наступают, когда они втроём развлекаются в постели — близнецы великолепно перетягивают внимание на себя, но потом котята засыпают. И Юнги смотрит в потолок и прокручивает разные формулировки, как рассказать неудобную правду. Всё сводится к тому, что говорить надо прямо, открыто и как можно скорее. Но потом приходят мысли: «А что изменится, скажет он сегодня или через несколько месяцев?», «А что изменится, скажет он, сегодня или после укуса?», «А что изменится вообще?». И Юнги тут же отвечает: «Практически всё». Он не может предугадать реакцию Ёнмина и Чимина. Не может спрогнозировать, как это отразится на их отношениях, и переживает, что как знание, так и незнание приведут к печальному финалу, который ни один из них не сможет спокойно принять. Юнги приходится контролировать себя жёстче обычного, чтобы не пропустить в феромон ни капли беспокойства и никак не показать, что между ними тремя что-то меняется. Удобно то, что большую часть волнения, которое так или иначе прорывается наружу, он оправдывает беспокойством из-за беременности. Но ведь это тупик? Потому что, если беременность не подтвердится, у Юнги больше не будет возможности молчать дальше, а если подтвердится… Что же, тогда придётся нести эту утомляющую тайну не меньше девяти месяцев. Иногда Юнги философски думает: поменялось бы что-то, если бы в тот день, пять лет назад, он не отказался слушать Намджуна? Узнай он всё сразу, то проинформировал бы об этом котят или точно так же хранил секрет долгие годы, пока не довёл бы себя до крайней точки? Жаль, что ответа не узнать. Бесит ещё и то, что во всей этой ситуации Юнги как будто предаёт себя. Предаёт их. Для него нормально утаивать секреты, но ненормально скрывать нечто важное от близнецов. Потому они учились быть честными. И научились: доверять друг другу, говорить любую правду, какой бы горькой она ни была, не прятать тяжёлые эмоции. А Юнги идёт против их договорённости. Ему приходится идти. Потому что в первую очередь он хочет сохранить отношения настолько комфортными, насколько они могут быть. Он хочет защитить котят от прошлого, которое не должно иметь веса, но почему-то, блядь, имеет. Юнги это злит. Он приходит к злости, когда отчаянье начинает раздражать. — Хватит! — говорит Юнги вслух, постукивая пальцами по столу. Время — пятый час, и пора ехать за Чимином, чтобы после они вдвоём могли забрать Ёнмина из Консерватории. Юнги поднимается из-за стола, но замирает. Его бесит поселившаяся в теле неуверенность. Он хочет поставить финальную точку в этом вопросе и больше не возвращаться к сомнениям, которые не помогут решить проблему. Выдохнув, роняет усталое: — Если беременность Ёнмина не подтвердится через неделю, я им расскажу об этом эксперименте. Слова отскакивают от стен, заползают в щели комнаты, оседают в пространстве, и Юнги не чувствует внутреннего протеста. Он скажет, потому что должен сказать. Но ведь это не всё? Приходится озвучить и второй вариант: — Если беременность подтвердится, я расскажу правду Чимину на пятом или шестом месяце беременности Минни, когда опасность выкидыша уже гарантированно исчезнет. Эти слова повисают в комнате с большей неохотой. Они скрипучие, неправильные, как будто не до конца честные. Юнги тяжело вздыхает, понимая, что есть ещё и третий вариант. Но его рассматривать не хочется. Он едет за Чимином, оставляя в кабинете груз озвученных решений.

***

— Тебя это не раздражает? — первое, что спрашивает Чимин, садясь в машину. — Я про Минни. Не он лично, само собой, а то, что он тянет с тестом. И в целом… вся ситуация. — Раздражает, — соглашается Юнги, выруливая с парковочного места. — Со дня на день можно будет использовать тест, чтобы подтвердить или опровергнуть беременность, — продолжает Чимин, повторяясь из-за волнения. Он постукивает пальцами по коленке, дёргает ухом и выглядит невероятно взвинченным. Сидит на переднем кресле, смотрит перед собой, но совершенно не видит дороги. — И я же не могу его заставить делать тест каждый день, начиная со вторника, да? — Не можешь. — Он сам решил, когда будет проверять, — Чимин устало вздыхает, рыкая под конец, и обмякает в кресле. — И мы должны принимать, что это его тело и его решение… но, чёрт. Я не могу уже. Мне надо знать, понимаешь? Надо. — Вдох и выдох, детка, — мягко говорит Юнги, хотя всё внутри кричит о согласии с омегой. — Скорее всего, он сделает тест в пятницу. — Потому что бал? — Потому что гон закончился в четверг, и наш последний половой акт тоже был в четверг, — максимально спокойно говорит Юнги, останавливаясь перед светофором. Он смотрит на напряжённое лицо Чимина, на сведённые брови и опускает ладонь на бедро, поглаживая. — А Ёнмин у нас омега правильный — две недели плюс один день, прежде чем делать тест. Поверь, бал в такой ситуации его волнует в последнюю очередь. — Наверное… Наверное, ты прав, — Чимин выдыхает, опускает ладошку на ладонь Юнги и переплетает их пальцы. Молчит, пока светофор не мигает зелёным, и переводит тему: — Чонгук попросил меня потренировать Тэ. — Сначала он спросил разрешения у меня. — Да, он рассказал, — Чимин кивает. — Я отказал. Тэхён просто не справится, а я сейчас не способен… Чимин поднимает руку и крутит запястьем в воздухе, подбирая слово. Юнги подсказывает: — Обещать не доводить до убийства? — Скорее до перелома костей, — хмыкает Чимин, — но суть одна. Но насчёт Ёны мы договорились. Они начнут с июня. Юнги мычит в ответ, не зная, что сказать. Проблемы четы Ким-Чон сейчас его волнуют так же, как и Ёнмина бал — в последнюю очередь. Он со своей стороны сделал всё. Можно больше, конечно, всегда можно, но… взгляд невольно падает на дёргающуюся коленку Чимина. Во рту собирается горький привкус сомнений, в мыслях вспыхивает отравляющее предложение, но язык говорит: — Всё будет хорошо. Звучит отвратительно фальшиво на вкус Юнги, но Чимин принимает. Выдыхает, закрывает глаза, расслабляется. Дорогу до Консерватории они молчат, а после слушают щебетание Ёнмина — его сладкий голос действует на них лучше любого успокоительного. — Начнём всех пускать в шесть вечера, где-то до семи-семи тридцати. Думаю, что к этому времени большая часть уже придёт… если не все. А Джин будет открывать бал, я говорил? — Юнги и Чимин одновременно кивают. — Да, говорил, точно. Я буду рядом с ним, конечно. А потом передадим слово ведущим. Выбрали двух бет — у них превосходные рекомендации, и если справятся отлично, то я приглашу их проводить летний бал… Ёнмин всё рассказывает и рассказывает, а Юнги смотрит то на дорогу, то на Чимина. Омега хорошо контролирует свои эмоции, но беспокойство нет-нет, да вспыхивает в глазах. С этим определённо надо что-то делать. Только вот что? Отвлекать разговорами? Поцелуями? Сексом? Они вчера уже трахались без Ёнмина, закрывшись в кабинете, и это помогло ровно на пару часов. — Я уже выбрал платье, — довольно звучит со стороны Минни. — И подобрал вам костюмы. У нас будут одинаковые бутоньерки, у вас двоих — запонки, а у меня в пару им брошка. Хочу общее фото. — Значит сделаем, — говорит за всех Юнги. — Переживаешь, как пройдёт бал, Минни? — Нет, — Ёнмин небрежно отмахивается. — У нас спланировано всё до мелочей, и на каждый возможный казус есть контрмера. Я знаю, что всё пройдёт идеально. Напыщенное самодовольство и гордо вздёрнутый носик Ёнмина вызывают у Юнги и Чимина счастливые смешки. Они оба с явной нежностью смотрят на Минни, начиная задавать наводящие вопросы. Какая программа? Какой оркестр будет выступать? Есть ли общая тематика бала? Ёнмин всё это рассказывал и не раз, но ему нравится внимание, поэтому ответ на каждый из вопросов звучит крайне подробный. — Может, поужинаем не дома? — предлагает Ёнмин, когда Юнги замирает перед очередным светофором на очень удобном перекрёстке: если повернуть направо — они поедут домой, если налево — в сторону Каннам, где у них есть любимые ресторанчики. — Ничего особенного, просто давно никуда не выбирались. — Согласен, — Чимин присоединяется к брату в маленькой просьбе. — Давай в тот с корейской кухней… как его? — Который гриль-бар? — Нет, где такая круглая зона на крыше с золотой подсветкой, — Чимин хмурится, прикусывая нижнюю губу, и силясь вспомнить название. Благо помнит Ёнмин: — Полоса? — Точно! — Значит туда, — Юнги тоже понимает, что это за бар-ресторан, и сворачивает влево. — Надеюсь, там будут столики. — Должны быть, — небрежно говорит Ёнмин, покачивая стопами, — середина недели, большинство людей работает. Минни оказывается прав. Их троих тут хорошо запомнили, поэтому администратор моментально находит столик в вип-зоне, приносит меню и принимает заказ, рекомендуя только то, что будет готово в самые короткие сроки. Юнги лениво откидывается на спинку мягкого кресла, окидывая взглядом раскинувшийся, как на ладони, ночной Сеул. Высотки горят яркими огоньками, внизу дороги освещены фонарями и рассекающими их машинами. Его город. Город, который у него никто не сможет отобрать. Волна эгоцентричного тщеславия накрывает приятной волной, сходя на нет, когда взгляд Юнги перетекает на болтающего о какой-то ерунде Ёнмина. Светлые, чуть вьющиеся на кончиках волосы обрамляют хорошенькое личико; тёплая улыбка то и дело растекается на губах, а яркие, светящиеся глаза смотрят на мир с такой любовью, что… Юнги моментально забывает и о городе, и о власти, находящейся в руках. Даже тревога, преследующая с самого утра, забивается в самый дальний угол сознания, недовольно ворочаясь в темноте. Чимин, сидящий напротив брата, выглядит более собранно, но не менее счастливо. Рыжие, чуть отросшие волосы собраны в хвостик на затылке, а короткая чёлка мягко покачивается от лёгкого ветерка. Здесь, на крыше высоченного здания, прохладно, и инстинкты Юнги напрягаются — не замёрзнет ли беременная омега? Приходится заткнуть себя виски, который как раз приносит официант. — Ах, жду не дождусь пятницы, — мурчит Ёнмин, покачивая ушками. — Хочу кружить в танце и слушать, как всем нравится бал. Юнги замечает на секунду потемневший взгляд Чимина и сам прикрывает глаза, чтобы не показать поселившегося там нетерпения. Бал, безусловно, будет прекрасным, вот только их двоих интересует совсем иное — одна или две полоски? Чимин свой тест уже сделал и повторит ещё в пятницу, просто так, чтобы перестраховаться. Отрицательный. И Юнги затрудняется сказать, какой результат котёнок хочет видеть у брата. Как они оба хотят увидеть у Ёнмина. — Каждый твой бал производит фурор, — мягко говорит Чимин, проглатывая ненужную колкость. — Кажется, я как-то видел статью, где все твои балы сравнивали и составляли топ наилучших. — О? — Ёнмин заинтересованно двигает ушами. — И какой же был на первом месте? — Прошлогодний зимний, — Чимин приподнимает уголки губ, — это где ты создал иллюзию парящих снежинок прямо в Консерватории, а потом устроил шоу с помощью света. — Ах, точно, — Минни кивает пару раз, — люблю тот бал, хорошо получилось. Надо будет как-то повторить… может через пару лет, чтобы все подзабыли первоисточник… Им приносят заказанные блюда, но разговор на этом не заканчивается. Близнецы болтают о прошедших балах, придумывая идеи для новых. Юнги старается включаться, пусть все его идеи бракуют — скучно, примитивно, слишком обычно. Не сказать, что он стремился удивить, поэтому не обижается. Остаётся сторонним наблюдателем и слушателем. Запоминает этот вечер, добавляя в копилку, где уже лежат тысячи подобных: уютных, семейных, родных. Юнги надеется, что этой ночью, после кормления, он сможет спокойно уснуть. Без мыслей о наступающем на пятки будущем.

***

Каждый бал, щепетильно созданный Ёнмином с нуля, преображает Консерваторию. Обычно обстановка здесь пусть и торжественная, но строгая, классическая. Сейчас же просторный зал наполняет ненавязчивый щебет птиц под струнную мелодию и шорох порхающих крыльев бабочек. Вдоль стен вьются лозы, а на потолке сияет ночное звёздное небо. Приглашённые гости соответствуют дресс-коду: бальные платья, строгие костюмы или фраки, лёгкие причёски и маски на ножке в руках. Мало кто прикладывает маску к лицу, но некоторым, Юнги видит это в игривых улыбках и лукавых взглядах, нравится идея примитивной анонимности. От своей маски Юнги отказался. Нет смысла прятать лицо в обществе, где каждый должен его узнавать. Они одевались все отдельно — Ёнмин настоял, чтобы был сюрприз — и, закончив первым, теперь Юнги стоит недалеко от выхода из зала, рассматривая гостей. Никого лишнего, только полезные, влиятельные люди города. Где-то в толпе мелькает макушка Чанбина, а вот Намджуна ещё нет — как всегда опаздывает. Хосок тут с самого утра, помогает Джину всем, чем может, а вот он с котятами приехал всего пару часов назад. Юнги чует феромон за мгновение до того, как видит обладателя пленяющего запаха. — Как тебе? — Ёнмин возбуждённо суетится, то и дело поправляя длинные перчатки на руках. Если бы Юнги не знал, что это очаровательное создание — его омега, то, вероятно, и не смог бы узнать, надень котёнок маску. — Чимина там задержал Хосок, но они скоро подойдут. — Ты выглядишь великолепно, — искренне признаётся Юнги, откровенно любуясь внешним видом Минни. Платье скрывает хвост, а волосы сложены так, чтобы замаскировать тигриные ушки. Плечи, зато, наоборот — открыты, из-за чего на глаза бросается яркая метка энигмы и незатянувшийся укус вампира. — Тебе очень идёт, детка. Юнги протягивает руку, предлагая Ёнмину за неё зацепиться, и котёнок охотно цепляется. Жадно льнёт ближе, соблазняя насыщенным феромоном и шейкой, которую украшает подаренное украшение. Клыки начинают зудеть от потребности впиться в нежную кожу и хлебнуть крови. Юнги насилу задавливает инстинкты, позволяя себе только одно — демонстративно втянуть густой запах и облизнуться. — Вам стоит быть скромнее, — игриво урчит Чимин, подходя с другого бока Ёнмина и приобнимая брата за талию. На нём строгий тёмно-синий костюм, такой же, как и на Юнги, и этот цвет идеально сочетается с платьем Ёнмина. — Со стороны выглядит так, что вам не помешало бы уединиться. — О, мы можем, — Минни в одно мгновение переключает своё внимание на Чимина, — в кабинете как раз обновили диван, мы втроём там поместимся. — Звучит интересно, — включается Юнги, тоже соскальзывая ладонью на талию, скрещивая их с Чимином руки, — но лучше после бала. Юнги наклоняется к стремительно алеющему ушку Ёнмина, прижимается губами и шепчет: — А то, боюсь, мне придётся убить каждого, кто увидит, насколько затраханным ты можешь быть. Щёки Ёнмина красиво краснеют, между губ скользит проворный язычок, но ответить он не успевает. Чимин наклоняется следом и добавляет: — А я помогу спрятать трупы. Флирт на грани только усиливает охватившее Минни возбуждение. Котёнок, зажатый Юнги и Чимином, едва ли не стонет, чувствуя, как ладони властно обхватывают талию с двух сторон. Его хвост нервно бьётся под пышной юбкой платья, крайне неохотно успокаиваясь. Ушки дёргаются так, что ещё немного — и причёска распадётся, а в глазах загорается похотливый огонёк. — Вы — негодники, — стонет Ёнмин, выпутываясь из рук. — А я пойду найду Джина, чтобы успокоиться перед речью. Ёнмин гордо удаляется, не оборачиваясь, поэтому не видит, как Юнги и Чимин довольно переглядываются. Они готовы дать друг другу пять, но сдерживаются, чтобы не выставлять себя слишком фривольными в обществе, где каждый следит за их поведением. — Он хотя бы немного отвлёкся, — выдыхает Чимин. — Скорее теперь его беспокойство находится на иной плоскости, — шутит Юнги, пытаясь убрать руки в карманы, не сразу вспомнив, что в этих брюках их нет. — Но мне тоже показалось, что Минни чем-то сильно обеспокоен. С балом всё в порядке? — Да, — Чимин кивает, складывая руки на груди. — Я встретил Хосока, пораспрашивал, как шла подготовка, он сказал нормально. Никто не опоздал, ничего не перепутали… Чимин замолкает, находит точёную фигурку Ёнмина в толпе и, наклонившись, спрашивает, не договаривая до конца: — Может, он уже узнал?.. — Может, — Юнги поджимает губы, понимая, что речь о беременности. — Но спрашивать бессмысленно. Он скажет, когда сам решит. — И, скорее всего, в самом конце бала, — ворчит Чимин. — А ты говорил, что бал ему не важен. Юнги ничего не отвечает. Пожимает плечами, допуская, что, возможно, спроецировал своё отношение к балу на Ёнмина. Если бы омегу действительно не волновал бал, то он бы не готовился с такой тщательностью к каждому. И этот — весенний — не исключение. Мероприятие подготовлено по высшему разряду, и хоть основная часть ещё не началась, курсирующие по залу гости довольно перешёптываются, хваля организацию. Юнги прислушивается, желая знать чужое мнение, и, судя по тому, как уши Чимина крутятся, — не он один изучает пространство вокруг. — Пройдёмся? — предлагает Юнги, опуская ладонь на поясницу Чимина. — Поприветствуем гостей, найдём Чанбина и Феликса, обсудим Намджуна… — Пройдёмся, — соглашается Чимин, охотно прижимаясь к боку. Их хвосты сразу же переплетаются и синхронно покачиваются в такт шагам. Почти каждый приглашённый гость им знаком. Редкое исключение составляют сопровождающие партнёры, но некоторых Юнги узнаёт по сфере деятельности: девушки в большинстве своём, работающие на Чанбина, модели. Рядом с вассалами, из числа тех, кто смог добиться успеха, стоят или их же пары, или… — Это что… работница из, кхм, заведения Намджуна? — Чимин тоже замечает особенно броскую бету с оголённой шеей, на которой ярко видны укусы. — Это вообще нормально? — Почему нет? — Юнги старается говорить без ноток сомнений в голосе, но запоминает прецедент. Используя тень, прощупывает, сколько таких гостей присутствует на бале. Не повышая голоса, говорит: — И она тут не единственная. Чимин громко цокает, громче, чем стоило бы, и бета из борделя, попавшаяся им первой на глаза, оборачивается, нервно вздрогнув. Она неловко улыбается, но быстро берёт себя в руки и наклоняет голову, приветствуя их с Чимином. Вежливая. Впрочем, никто из вассалов не рискнул бы взять неотёсанную хабалку на мероприятие жениха Принца Сеула. — Красивая, — тонко улыбаясь, говорит Чимин, бросая лукавый взгляд. Юнги таким не подловить. — Возможно, — он отвечает нейтрально, демонстративно осматривая бету от макушки до пят. — Главное, что она нравится своему спутнику так же, как мне нравишься ты. Пойдём, вижу Бинни, которого пора спасать. Чимин пропускает смешок, принимая такой ответ. Добраться до Чанбина и Феликса получается не сразу: они останавливаются не меньше пяти раз, здороваясь со знакомыми и перекидываясь повседневными фразами. Ничего интересного, лишь необходимая социальная коммуникация и вежливость. Когда они доходят до четы Со, то видят, что Хосок тоже тут. — Юнги! — Чанбин с облегчением отходит от собравшейся вокруг него группы чинуш. Хосок, уловив настроение, идёт следом, мило извиняясь, что они покидают их гостеприимное общество. — Чимин. Рад вас видеть. — Взаимно, — отвечает Юнги сразу за двоих. — Предлагаю отойти, — говорит Хосок, указывая на свободное пространство с ожидающим их официантом. — Намджун с Чонгуком и Тэхёном уже приехали. Скоро поднимутся в зал. — И почти без опозданий, — едко хмыкает Чимин, демонстративно поглядывая на часы. — Удивительно. Хихикая, они своей группой перемещаются к месту, на которое указал Хосок, сразу же забирая с подноса официанта напитки. Обсуждать что-то тяжёлое в такой день не хочется, как и поднимать ставшие привычными темы беременности и детей, поэтому сплетничают о последних услышанных новостях. Юнги рассказывает о подготовке к строительству нового бизнес-центра, Чанбин — о будущей коллекции, сразу приглашая на шоу, Хосок — о театральных постановках, куда они с Джином ходили. В середине диалога к ним присоединяются Намджун с омегами, внося свою лепту в сбор сплетен. Замолчать приходится, когда свет приглушается и на импровизированную сцену поднимаются Ёнмин с Джином. Обе омеги в платьях, в соответствии с дресс-кодом, и только видя их вот так рядом друг с другом, Юнги понимает, насколько их фигуры отличаются. На Минни платье сидит как влитое: корсет утягивает талию, а собранные на груди складки ткани создают ощущение присутствия груди. Издалека нельзя однозначно сказать, что это не девушка. Джин же, выбравший более классический фасон, выглядит как изящный парень. — Добрый вечер, леди и джентльмены, — нейтрально начинает Джин, не пускаясь в уточнения про людей, вампиров, энигм, альф, омег и бет. — Спасибо, что пришли разделить с нами последнюю весеннюю ночь. — Мы рады видеть старых друзей и тех, кто присоединился к нам впервые. Сегодняшний вечер — полностью ваш, — подхватывает Ёнмин своим сладким голосом, совершенно не стесняясь использовать феромон, чтобы соблазнить максимальное число гостей. — Распорядителями сегодняшнего бала будут Пак Богом и Ли Сохён, — стоит Джину озвучить имена известных актёров — пара бет появляется из тени сцены. — Оставляем вас в надёжных руках и советуем развлекаться, танцевать, общаться и наслаждаться моментом! Зал наполняют аплодисменты, а Джин с Ёнмином непринуждённо спускаются со сцены, безошибочно находя свою компанию. Ведущие подхватывают настроение, оглашая сегодняшних дебютантов — молодых парней и девушек, детей присутствующих гостей, которые открывают бал вальсом. Юнги не может не думать, что однажды на таком балу будет танцевать Хана и не исключено, что с Хёнджином. А ещё позже — остальные дети их поколения. — Готовы вальсировать? — Ёнмин, взбудораженный и возбуждённый, находит себе местечко между Чимином и Юнги. — Джин выступил великолепно, правда? — Да, — с нежностью соглашается Хосок, обнимая Джина за талию. — Вы оба как всегда прекрасны. Остальные подхватывают разговор, осыпая Ёнмина и Джина комплиментами. Хвалят не только их выступление, но и весь бал в целом: декорации, приглашённую группу, алкоголь и закуски. Намджун как раз доедает креветку на палочке, пытаясь успеть всё и сразу — и говорить, и есть. Они веселятся, и Юнги намеренно концентрируется на обстановке, чтобы не забивать голову неуместными мыслями. По центру зала вальсируют дети, оркестр не фальшивит, а котятки счастливо смеются. Как бы не закончился вечер, сейчас Юнги не имеет права на тревогу. — Могу я пригласить вас на первый танец? — спрашивает Юнги, когда дебютанты заканчивают танцевать. Он протягивает руку Ёнмину, галантно убирая вторую за спину. Чимин рядом давит улыбку, радостный, что в этот раз очередь танцевать первый танец принадлежит не ему — они чередуются каждый бал. — Да, — с придыханием соглашается Ёнмин, вкладывая свою ладошку в его. Оркестр замирает на секунду, и в этой тишине Юнги ведёт Ёнмина в центр зала вместе с остальными парами. Одна ладонь уверенно опускается на талию, и он чувствует под тонкой тканью платья жар кожи, а вторая рука, удерживая ладошку омеги, плавно вытягивается в сторону. Их взгляды пересекаются, мир вокруг замирает и отмирает, когда звучат первые аккорды вальса. Шаг, скольжение, поворот. Юнги ведёт, и Ёнмин следует за ним безупречно, читая намерения в лёгком нажиме пальцев, в едва заметном движении плеча, в тёплой улыбке и лукавом взгляде. Платье вздымается волной, поблёскивая под светом искусственных звёзд, когда они кружатся. Краем глаза Юнги замечает другие пары, но все они превращаются в калейдоскоп из улыбок и масок. — Ты невероятен, — шепчет Юнги, делая поворот, и губы касаются завитка уха, спрятанного в причёске. Ёнмин отвечает, едва уловимо сжимая плечо, за которое цепляется. Сладкий, густой феромон вспыхивает, помечая — и это лучше любых слов. Юнги не любитель танцевать, но каждый раз, когда он держит в объятьях Чимина или Ёнмина, понимает, что будет возвращаться в этот зал снова и снова. Чтобы чувствовать хрупкое дыхание на коже, видеть блеск в глазах, ловить смешки в неприличных поцелуях. — Юнги… Юнги касается пухлых губ ещё раз. Плевать на остальных — у них больше власти, чем у кого бы то ни было. Вдоль позвоночника пробегает холодок первобытной гордости. Этот прекрасный и умный омега, чья хитрость посоревнуется с лисьей, — его. И все в этом зале видят это. Они описывают ещё один широкий круг, и Юнги ловит взгляд Чимина, наблюдающего за ними с мягкой, лукавой ухмылкой. Дальше — смеющееся лицо Хосока, ведущего Джина в танце. На мгновение в поле зрения появляется Чанбин с шальной улыбкой, который кружит Феликса быстрее необходимого. Намджуна не видно, но Юнги чувствует, что тот тоже танцует — с Чонгуком. Музыка набирает обороты, и Юнги ведёт Ёнмина в серию быстрых поворотов. Котёнок заливается счастливым смешком, когда юбка платья закручивается вокруг ног, а хвост под ней, наверняка, бьётся от восторга. Он доверяет Юнги полностью, позволяя делать с собой всё, чего душа пожелает. Заканчивать совершенно не хочется, но мелодия постепенно утихает, и надо успеть передать Ёнмина Чимину. Юнги намеренно двигается из центра к краю, продолжая удерживать с Минни зрительный контакт. Считает реснички, довольно быстро сбиваясь, обласкивает взглядом румяные щёки и приоткрытый рот. Поцеловать бы ещё раз — ему нравится нарушать нелепые правила, — но звучит последний аккорд, а распорядитель готовится оглашать название следующей композиции. — Передаю в надёжные руки, — шутливо говорит Юнги, с неохотой выпуская тонкую талию из крепкой хватки. — Благодарю, — Чимин кланяется, целуя тыльную сторону ладошки брата. — Не своди с нас глаз, Юнги. — Не волнуйся, ничто на свете меня не отвлечёт от вашего танца. Чимин довольно мурлыкает, уводя за собой Ёнмина, а Юнги отступает назад к высокой колонне, обвитой весенними лозами. Официант своевременно приносит бокал с красным вином и, сделав глоток, он смотрит. Близнецы выглядят гармонично, как никогда целостно. Они встают друг напротив друга, обмениваются взглядами, в которых больше слов, чем может вместить в себя один разговор, и начинают танцевать. Плавно, абсолютно слажено, словно танцевали этот танец всю свою жизнь. И поначалу Юнги не может понять, что его беспокоит — пара омег сильно выбивается из других пар танцующих? Не совсем. Осознание приходит, стоит Чимину бросить смешливый взгляд в его сторону. Они передают друг другу ведущую роль. Вот Чимин направляет брата в серию быстрых поворотов, ловко лавируя среди других пар, а через мгновение ведёт уже Ёнмин. Они беззаботно меняются ролями, предугадывая следующее движение партнёра. В голове вспыхивают слова Намджуна: «они буквально чувствуют друг друга». Котятам не нужны слова, чтобы понимать, и от этого по загривку проходит волна мурашек. Юнги затрудняется сказать — ужаса или возбуждения. Он жадно следит за их абсолютной синхронностью, не понимая, как раньше не замечал этого. Да, котята умеют выступать единым фронтом против Юнги, иногда даже договаривают слова друг за друга, но их характеры всё же разные, пусть и дополняющие друг друга. Сейчас же, в танце, когда в словах нет нужды, проявляется их глубинная, первозданная связь. Им не надо обсуждать, кто и куда шагнёт. Они знают. И ведь это не первый их танец, — отстранённо думает Юнги. Тут же понимая, что первый, когда они столь откровенно меняются не прерываясь. На прошлых балах вёл или Чимин, или Ёнмин. Или нет? Или сейчас динамика их танца столь заметна, потому что один омега в платье, а второй во фраке? Юнги залпом допивает вино, не чувствуя вкуса. Или он обращает внимание, потому что знает правду? Колкое, увеличивающееся и пробивающее шипами глотку чувство стыда за вынужденную ложь портит настроение. Ему нельзя мрачнеть, нельзя портить атмосферу, нельзя позволить Чимину заметить скрывающуюся в глубине глаз тайну. Пусть и не сразу, но Юнги берёт под контроль эмоции, фиксируясь на грациозных движениях своих омег. Проскальзывает взглядом по двум тонким станам, очерчивает сочные формы, мысленно кусает шеи. Да, похоть подойдёт намного лучше разочарования в себе. Выдохнув, Юнги успокаивается и к моменту, когда одна композиция сменяет следующую, он полностью держит себя в руках. В глазах плещется влюблённость в котят — он влюбляется в них каждый день; а рот вместо признаний находит губы для поцелуев. Сначала Ёнмин, потом Чимин, потом опять Ёнмин… мягко обхватив обоих омег за талии, Юнги утягивает их за собой в тень, скрывая от любопытных глаз. — Есть некая прелесть в том, чтобы стабильно пропускать третий танец, — хихикает Ёнмин, забирая поцелуи то у Юнги, то у Чимина. — А иногда и четвёртый. — Можем пропустить остаток бала, — с намёком предлагает Чимин, проскальзывая одной рукой по груди Юнги, а второй стискивая талию брата. — Что ты говорил о диване? — Диван подождёт, — Минни хмыкает, но вопреки словам нагло продолжает целоваться. Когда котята увлекаются друг другом, Юнги соскальзывает губами на шею, нежно вдавливая в неё клыки. Кусать не будет — не в месте, где все вампиры учуют омежью кровь, — но насладится биением пульса. — Впрочем… следующие композиции мне не очень нравятся, но вместо дивана я предлагаю выйти в зимний сад. Юнги слышит, как сбивается дыхание Чимина. Да и он сам замирает, догадываясь, зачем Ёнмин приглашает в сад. И одно это приглашение говорит многое. Кажется, у них всё же будет ребёнок. — Сад? — Юнги нехотя отлипает от шеи, лизнув кожу напоследок. — Я могу переместить нас тенями. — Нет, — перебивает Чимин. — Пойдём сами, но… скрой нас? — Да, — Ёнмин кивает. — Пусть никто не заметит, что мы сбегаем, как неловкие подростки. На неловких подростков они не похожи, по крайней мере, Юнги хочет в это верить: двигаются они без спешки, в ногах не путаются и ни в кого не врезаются, когда огибают группы гостей. В чужих обсуждениях мелькают разные новости и сплетни, но разум сосредотачивается на предстоящем. Сердце, привыкшее к одному ритму, со скрипом сбивается на непривычный темп — суетливый и тревожный. Они выходят из главного зала, и затихающая за спинами музыка отдаляется, предзнаменуя неизбежное. Юнги переглядывается с Чимином и видит в его глазах отражение собственного волнения. Это успокаивает. Ровно на минуту, пока они не выходят на балкон в саду и Ёнмин не начинает копошиться в миниатюрном клатче. — Наверное, стоило сказать сразу, а не ждать… и вообще лучше такое говорить дома, да? — взгляд Ёнмина ускользает от них, а голос повышается от волнения. Уши то и дело трепыхаются в волосах, проверяя причёску на прочность. — Но этот бал — он как… как праздник? По крайней мере, для меня. Я надеюсь, что и для вас тоже. Вот. Дрожащие пальцы достают упакованный в прозрачный пакетик на застёжке тест на беременность. Положительный, как Ёнмин и чувствовал. Положительный, как Юнги и боялся. Положительный, в чём Чимин и сомневался. — Я… — Ох, милый, — Чимин первым подаётся вперёд, бережно обнимая брата. Его ладони осторожно скользят вдоль боков, замирая на талии, а потом соскальзывают на живот. Хвост взволнованно покачивается, выдавая внутреннее смятение. — Ты будешь прекрасным папой. Точнее, ты уже прекрасный папа для Ханы, но для нашего малыша будешь ещё лучше. Мы со всем справимся, мы… Юнги застывает на месте, наблюдая за воркующим Чимином и робко улыбающимся Ёнмином. Он должен подойти, должен наклониться и поцеловать, должен чувствовать искреннюю гордость, ведь это будет его первенец. Но на губах застывает неестественная улыбка, а в голове бьётся нелепая мысль: в первую очередь он должен будет молчать ближайшие пять–шесть месяцев. — В понедельник поедем к Намджуну, — продолжает Чимин, начиная ворчать, пока Минни облегчённо хихикает. — Должна же быть от него польза, верно? Феликс говорит, что как специалист он невероятный профи. Сомнительно, конечно, но… — Да, — Юнги отмирает, когда слышит имя Намджуна. Позволяет хвосту сместиться на миллиметр, а ушам вытянуться по струнке. Мысленно перегрызает глотку сомнениям, отрезая неуместные чувства, и делает шаг вперёд, обнимая сразу обоих омег. — Намджун отличный специалист. Ёнмин переводит неверящий взгляд на Юнги, поднимая бровь, как бы спрашивая: «Это действительно то, что ты хочешь сказать сейчас?» И нет, нет, конечно, нет, Юнги хочет сказать совсем другое. Он опускается на колени, прижимается поцелуем к пока ещё плоскому животу, рядом с ладонью Чимина, и тихо говорит: — Спасибо. Не то? Юнги прижимается щекой к животу, втягивает пока ещё сладкий омежий запах и добавляет: — Ты делаешь меня счастливым. Тоже не то? Юнги отпускает себя, позволяя тяжёлому феромону растечься по балкону, окутать Чимина и Ёнмина насыщенным ароматом, в котором легко прочитать искреннюю радость. Только её. Всё остальное внутренний энигма жёстко контролирует, не позволяя и нотке сомнений прорваться на свободу. — Я люблю вас. Кажется, то. Чимин впивается в него пронзительным взглядом, словно пытаясь понять, что скрывается за словами, а Ёнмин вздрагивает. Котёнок суетливо тянется к Юнги, заставляя подняться с колен, и бормочет что-то нелепое о том, что нельзя пачкать костюм. Чимин бы на это нервно засмеялся, но сейчас продолжает анализировать поведение энигмы. Вот кого надо обмануть в первую очередь. — Плевать уже на костюм, — с лёгкой улыбкой прерывает Юнги, мягко обхватывая Минни за шею и приподнимая подбородок большим пальцем. — Ты подаришь нам малыша. Это важнее всего. Правда, Чимин? Вопрос несколько сбивает напряжение, поселившееся в теле Чимина. Он отвечает: — Правда. И, наконец-то, переводит прожигающий взгляд с Юнги на Ёнмина. Нежно улыбается, неловко заправляет выбившуюся прядку волос за ушко и ласково мурчит. — Вы… вы рады? — взгляд Ёнмина мечется между Чимином и Юнги. — Честно-честно? — Честно-честно, — они говорят это одновременно. Юнги невесомо целует пухлые губы Минни и отстраняется, позволяя Чимину повторить жест. Говорит: — Мы всю неделю думали, как заставить тебя сделать тест раньше пятницы. — О. Ёнмин глупо моргает, улыбается, хихикает. Тянется за новыми поцелуями, цепко хватаясь за Чимина и Юнги. Не отпускает их до тех пор, пока не успокаивается. Маленькое омежье сердечко бьётся всё ещё часто-часто, но уже не безумно быстро. Они стоят, крепко обнимаясь и не планируя выпускать друг друга из объятий примерно ближайшую вечность. И Юнги счастлив, безумно счастлив, но… …без чувства вины, разъедающего изнутри, он был бы счастливее.