Глава 17: Сердце Чимина

Чимин узнаёт самым последним, что теперь у них живёт непрошенный плюс один. Он спокойно принял Мунбёль, которая по большей части взаимодействует с вассалами и спит в крыле альф, но, видимо, упустил, что в любой момент к ним может нагрянуть Тэхён. Когда омега приходит с небольшим чемоданчиком, Чимин как раз нарезает клубнику к разложенному по хрустальным чашкам на ножках мороженому. Он мурлыкает себе под нос мельком услышанную и сразу же прилипшую песенку, лениво думает о работе, а потом звонок в дверь нарушает покой в доме. — А ведь была чудесная суббота… — бормочет Чимин, чувствуя, как Юнги пропускает гостя внутрь дома и сопровождает до гостиной, где с ним уже продолжает общение Ёнмин. Чимин недовольно цыкает и достаёт третью чашку, куда щедро добавляет и мороженое, и клубнику. Насколько он знает, аллергии у Тэхёна нет, поэтому не скупится на сладость. Ставит все три порции на поднос и вальяжно двигается в комнату, по связи прощупывая обстановку. «Тэхён нервничает», — с сочувствием делится Ёнмин, отвлекаясь лишь на минутку и обратно сосредотачивает всё внимание на омеге. Чимин заходит в комнату, когда звучит до крайности смущённое: — …понимаю, что это может быть неудобно, но мне больше не к кому пойти. Я пойму, если моё присутствие будет неуместным или стеснит вас… — Мороженого? — Чимин улучает момент, чтобы прервать робкие слова Тэхёна. Ставит поднос на стол и пододвигает каждому угощение, и только потом сам усаживается на диван рядом с братом, закидывая ногу на ногу. — Когда ты жёстко отстаивал свою точку зрения и задирал нос, то нравился мне больше. Это тебя Чонгук или Намджун испортили? Тэхён ошарашено замирает, теряясь с ответом, а Ёнмин беспардонно хохочет в голове. Но, кажется, эти слова помогают встряхнуть пропитанную неловкостью обстановку. — Никто меня не портил, — Тэхён закатывает глаза. — Я просто пытаюсь быть вежливым. — Зачем? — Чтобы меня не выгнали на улицу, например? — Тэхён складывает руки на груди, так и не прикасаясь к мороженому. — Я понимаю, что звучит дико — почти тридцатилетний мужчина не может жить в одиночестве, но это реальность, с которой мне приходится мириться каждый день. И было бы очень тупо с моей стороны проебаться… тц. — Ешь мороженое, — кивает Чимин на чашку на ножечке и сам зачерпывает лакомство вместе с кусочком нарезанной ягодки. — Остынь, а потом уже поговорим нормально. Тэхён сомневается — это читается по сощуренным глазам, по линии губ, искривившейся в смущении и дёрнувшейся щеке. Чимин не торопит, невозмутимо поедая мороженое. Он с лукавством рассматривает омегу, явно чувствующего себя не в своей тарелке, невольно принюхиваясь — и тут же одёргивает себя. Запах сладкий, с нотками пряности и чем-то таким, что хочется попробовать на вкус. «Мы не будем его есть», — шутливо тянет в мыслях Ёнмин, принюхиваясь следом. — «Но должен признать, что омежья кровь и правда пахнет… сладко. Юнги так же ощущал нас?» «Да», — влезает в разговор Юнги, громко хмыкает. — «Если вам надо моё мнение, то пусть Тэхён останется. Намджун и Чонгук просили за него». «Ещё бы они не просили за своего любовника», — цокает Чимин, игнорируя волну возмущения, потому что формально Тэхён — любовник только Чонгука. — Вкусно, — скромно роняет Тэхён, всё же решивший притронуться к мороженому. — Спасибо. — На здоровье, — хмыкает Чимин, неожиданно для себя повеселевший. Он помнит, как уже больше пяти лет назад Юнги притащил в их дом всех омег Усона; помнит и своё негодование. Сейчас происходящее, пусть и не повторяется точь-в-точь, но в некоторой степени откидывает в прошлое. Чимин знает, что бывшие жёны Усона смогли построить свою жизнь, а их дети… кто-то решил плыть по течению, кто-то стремительно учится, чтобы стать достойным для клана Мин. Джин, пусть и не был «женой», стал им близким другом, а Тэхён застыл где-то на границе, так и не сделав последнего шага для выстраивания хороших отношений. Может, вот он — шанс? — Ты около двух недель жил у Лекси, насколько я знаю? — спрашивает Чимин, мысленно давая понять брату, что не собирается расспрашивать подробно. Он всего лишь сдвигает разговор с мёртвой точки. — Вы поссорились? — Нет, — Тэхён размазывает остатки мороженого по дну чашечки. — Вы хорошо знаете родителей Чанбина? — Они частые гости на балах, — Ёнмин пожимает плечами, охотно перехватывая эстафету у Чимина. — Немного чопорные, но вежливые. Ты с ними не поладил? — Я им не нравлюсь, — морщится Тэхён. Ставит на стол несчастную чашку и со вздохом откидывается на спинку дивана. — И они показывают это так явно, что Лекси пришлось вступиться за меня. Они вроде притихли, но… я определённо доставляю их семье дискомфорт своим присутствием, и мне самому не очень удобно. «А нам, значит, не доставляешь?» — язвительно думает Чимин, слыша в ответ мысленное шиканье брата. — «Да что? Я молчу». «Вот и молчи». — Мне… я не буду даже мешать, — откашлявшись, говорит Тэхён. — Просто мне спокойнее, когда я живу с кем-то и, не знаю, ощущаю присутствие других людей. Чимин покачивает кончиком тигриного хвоста, как никогда понимая Юнги, который любит наблюдать за ними со стороны. Он молчит, не влезает в диалог, но замечает куда больше: неуверенность Тэхёна, расчётливость брата, постепенно теряющую напряжение обстановку. В голове, сложно сказать — его это мысли или их общие, тут же проскальзывают идеи, как можно использовать присутствие Тэхёна в будущем. — Ты нам не помешаешь, — с неподдельной теплотой в голосе говорит Ёнмин. — У нас нет каких-то строгих правил или страшных условий. В Консерваторию будем ездить вместе, а если в какой-то день я не смогу, то любой из вассалов тебя отвезёт. Комнату тебе подготовят, на кухню можешь приходить в любой момент. — Иногда мы ужинаем все вместе, — добавляет Чимин, — но если не хочешь, можешь не присоединяться. Мы же одна семья, Тэ, не стоит так нервничать. Ёнмин бросает короткий взгляд, словно сомневается в своём ли уме Чимин, говоря, что Тэхён — часть их большой семьи. И даже Тэхён растерянно выгибает бровь. Приходится, закатив глаза, сказать: — Даже у самой чудесной семьи есть родственники, которых не любят. Это не делает тебя чужим, Тэхён. Расслабься, ладно? — Постараюсь, — бормочет Тэхён, напрягаясь всем телом ещё сильнее. — Спасибо. Чимин хочет ляпнуть ещё одно «на здоровье», но более ехидное — Ёнмин мешает. Мысленно давит порыв, уже злоупотребляя их связью, и мягко переводит разговор в бытовое русло. Брат расспрашивает, всё ли у Тэхёна есть с собой или надо докупить какие-то вещи — это Чимин уже не слушает. Забрав пустые чашечки из-под мороженого, он уходит, гордо взмахнув хвостом на прощание. У него на сегодня ещё было по плану развести Юнги на спарринг. «Иду», — моментально звучит в ответ под аккомпанемент раздражённого ворчания Ёнмина.

***

За пять дней до тринадцатого октября Чимин задаётся философским вопросом: можно ли продолжать считать этот день — днём рождения или же пора перестраиваться на новую дату. Дату, когда они стали вампирами. Весна — хорошее время года, но он всей своей душой чувствует родство с осенью. Дилемма не то чтобы сильная, да и вовлекать в размышления Юнги или Ёнмина не хочется, просто… Просто на самом деле Чимин не хочет праздника. Собраться всей компанией было бы ещё можно, но Чонгука с Намджуном нет, и это заранее ощущается как некомплект. Чимин раньше не замечал за собой такой привязанности к их небольшой сформировавшейся семье, а сейчас кажется правильным заботиться друг о друге. Инстинкты — смесь тигриных и вампирских — призывают следить за теми, кого внутренняя сигма считает стаей. Удивительно, как на самом деле много людей входит в этот круг. Чимин даже не особо замечает, что у них живёт Тэхён. Не в том смысле, что игнорирует — просто омега органично становится частью дома. Он убирает за собой, не мешает, иногда подолгу засиживается в библиотеке или присоединяется к тренировкам в зале. Порой можно пройти мимо и не почувствовать дискомфорта от присутствия, казалось бы, чужака. «Он уже давно не чужак», — в мыслях мягко смеётся Ёнмин, передавая следом мысль, что через пару часов к ним заедет Джин. Говорит: — «Он уже хочет вернуться в Консерваторию. Я убеждаю, что лучше больше времени провести с Сонёном, но Джин такой упёртый». «Прямо как ты», — не сдерживается Чимин, пропуская вслух смешок. Он как раз поднимается на второй этаж, хочет забрать из спальни книгу, как замечает курящего на балконе Тэхёна. Беспардонно толкает приоткрытую дверь и с порога пугает резким вопросом: — Ты куришь? Тэхён давится дымом от неожиданности и судорожно тушит сигарету. — Нет, нет, то есть я, да, но нет, — он неловко размахивает ладонями, пытаясь скрыть следы маленького преступления. — Да, кури, почему нет? — Чимин выходит на балкон, скашивает взгляд на пепельницу, где потушено три окурка. — Нервничаешь? Чимин специально не смотрит на Тэхёна. Опирается на перила балкона и изучает раскинувшийся перед ними вид: ухоженный двор с подстриженным газоном, где-то в тени мелькают вассалы, которых после обращения в вампиров чувствовать намного проще. — Не могу не думать, как там Гук-и, — Тэхён устало вздыхает, до скрипа сжимая перила. — Я помню всё, что вы мне рассказывали… и ты, и Ёнмин, и даже Феликс. Что это похоже на помутнение, что боли нет, только жажда и потребность в сексе, но… мне сложно представить… Гук обычно очень, хм, контролирующий. Чимин поспорил бы, но он не в праве — они с Чонгуком не настолько близки. — Понятно, что не так, как альфа или уж тем более энигма, — продолжает тем временем Тэхён, погружаясь в свои мысли, — но ему важно быть в курсе происходящего. Ты знаешь, как именно он перехватил у Намджуна управление над борделями? — Никогда не интересовался. — Сначала дотошно изучал все документы, — Тэхён тепло улыбается, и в этой улыбке скрывается куда больше чувств, чем Чимин когда-либо думал увидеть. — Выписывал всё, что не понимает. Потом затребовал у Намджуна учителя и уже с ним разбирал каждую мелочь. Чонгук хотел знать всё, чтобы стать лучше Намджуна. — И стал? — Чимин разворачивается, чтобы опереться на перила бедром, и складывает руки на груди. — Насколько я знаю, из того, что рассказывал Юнги, сеть… прибыль стала выше под управлением Чонгука. — Ага, — Тэхён тихо хмыкает. — И он не планирует останавливаться, потому что хочет… не знаю, хочет быть лучше, чем он есть. Боюсь, что после того, как он станет вампиром и потребность во сне отпадёт, Гук изведёт себя. Чимин неосознанно прислушивается к себе. Он понимает, о чём говорит Тэхён. Сам не то, чтобы далеко ушёл от Чонгука и знает, что о подобном волновался Юнги — наткнулся как-то на ленивые мысли из прошлого. — Не изведёт, — свободно говорит Чимин, колеблясь раскрываться ли перед Тэхёном до конца или нет. Он смотрит на идеальный профиль омеги, пытается увидеть, что скрывается за внешностью, и добирается до сути лишь тогда, когда их взгляды пересекаются. — Вампиризм меняет. Не всегда так, как ты этого ожидаешь, но те качества, которые, как кажется на первый взгляд, должны стать доминирующими, наоборот затихают. — Например? — Моя злость, — Чимин поджимает губы, радуясь, что Ёнмин сейчас занят приехавшим в гости Джином, а Юнги отчитывает вассала. — Я плохо контролировал некоторые свои реакции и злился там, где стоило бы найти другой подход. И этой злости больше нет, хотя Юнги боялся, что моя агрессия наоборот выйдет из-под контроля. Тэхён задумчиво склоняет голову набок, явно прислушиваясь к своим мыслям. — Я не утверждаю, что так будет с Чонгуком, но не стоит себя накручивать раньше времени, Тэ, — Чимин рефлекторно хлопает его по плечу, сжимая в поддержке. — Сигма делит мысли и жизнь с энигмой, а это не может не менять личность. Возможно, когда вы встретитесь через три месяца, ты очень удивишься. — Лишь бы в хорошем смысле, — Тэхён слабо улыбается. — Спасибо, что поговорил со мной. Может, выпьем чаю? А то что-то замёрз… — Да, идём, — Чимин хлопает Тэхёна по плечу ещё раз и прислушивается к связи. — Присоединимся к Джину с Ёнмином, они как раз устроились в гостиной. — Джин приехал? — Ага, — Чимин запоздало вспоминает, что никто не предупредил Тэхёна о гостях. — Он хочет поговорить с Минни о Консерватории, думаю, ты сможешь присоединиться, всё же вы работаете все вместе. — Точно, — Тэхён заметно грустнеет. Поджимает губы, кусает подушечку нижней, и тихо добавляет: — Все вместе. Чимин растерянно пытается схватить Тэхёна за плечо, чтобы удержать и расспросить поподробнее, но омега быстрее. Не может же он бояться, что его выбросят из Консерватории только потому, что Джин возвращается к делам? Чимин скептично относится к такой перспективе, потому что лично знает, как Ёнмин ценит помощь и поддержку Тэхёна. К тому же именно брат настаивает, что он — часть их близкого круга. Вывалить все эти мысли на Тэхёна не предвидится возможным — они спускаются в гостиную на первый этаж быстрее, чем слова складываются в предложения, способные убедить. Чимин только и успевает ментально толкнуть Ёнмина, чтобы тот был готовым, но… — …всё думаю, каково это быть вампиром, — Тэхён врезается в невидимую стену, когда слышит голос Джина. — Наверное, я слишком много об этом ду… о, Тэхён, привет. — Ты хочешь стать вампиром? — Тэхён замирает на пороге. Чимин чувствует, как его пульс подскакивает, мешая думать рационально. — Тебя это удивляет? — Джин пропускает лёгкий, как весенний ветер, смешок. Он покачивает одной рукой люльку, в которой спит Сонён, а другой держит чашу с почти допитым чаем. — Мне есть что терять, Тэ, как и тебе. — Да, просто… — Тэхён растерянно взмахивает рукой и после мягкого толчка в спину от Чимина заходит в гостиную. Выбирает место напротив Джина, садится и заканчивает: — Ты никогда не хотел быть вампиром? — Всё меняется, — Джин пожимает плечами, с улыбкой наблюдая, как Чимин склоняется над люлькой. — Сон-и только уснул, не разбуди, пожалуйста. — Я только загляну, — улыбается Чимин, усаживаясь с другой стороны от люльки, прямо напротив брата. — Такой славный котёночек. Джин осознанно уводит разговор от темы вампиризма, и Чимин переглядывается с Ёнмином. Показывает их с Тэхёном разговор на балконе, делится своими мыслями и обещает не влезать, чтобы сейчас не произошло. Их сигмы не пытаются бороться за право быть главным в отношениях. Как когда-то, ещё будучи омегами, они поделили сферы влияния, так и сейчас, когда в их телах стало больше силы, это не меняется. — Кхм, — Ёнмин откашливается. — До того, как вы пришли, мы обсуждали Консерваторию. Хорошо, что ты присоединился к нам, Тэ, у нас с Джином есть небольшая новость. — Новость? — Да, — Джин ставит чашку на стол и расслабленно откидывается на спинку дивана, не выпуская край люльки. — Я хотел вернуться в Консерваторию в ближайшие пару месяцев, но Минни меня отговорил. Ещё слишком рано оставлять Сонёна на нянечек или Хосока, а брать его с собой… не очень хорошая идея. Джин начинает издалека, и Чимин отчётливо читает в нём нервозность. Язык тела омеги буквально кричит о беспокойстве, хотя он и пытается вести себя непринуждённо. — К чему я это, — Джин тепло улыбается. — Ты так хорошо справляешься с работой, что мы подумали на будущее разделить обязанности на троих. Так мы сможем прикрывать друг друга… в любых ситуациях. Что скажешь? — О, — Тэхён растерянно сжимает ладонями колени. Он совершенно точно не ожидал такого поворота событий. — Я с удовольствием продолжил бы работать в Консерватории. Тэхён опускает глаза, и Чимину приятно слышать в этом «продолжил бы работать в Консерватории» облегчение, будто он действительно всё это время ждал разрешения остаться. — Вот и славно, — Ёнмин пододвигается ближе к столику, чтобы разлить всем чай. — Тогда нам надо будет подумать с тобой, Тэ, как лучше всё организовать. Я заметил, что у тебя хорошо получается планировать. — Правда? — Тэхён неуверенно принимает протянутую ему чашку с чаем. — Мне нравится составлять расписание — это не сложно, когда есть хотя бы примерный список предстоящих ивентов. — Тогда решено, — Джин тихо хлопает ладонью по колену. — Спасибо, что согласился. Чимин хмыкает про себя, что Тэхён просто не смог бы отказаться, но эту короткую мысль может услышать только Ёнмин. А у брата сейчас нет желания комментировать — он возвращает управление беседой себе, направляя русло разговора на максимально нейтральную тему. Чимин время от времени присоединяется к обсуждению, но по большей части лениво наблюдает. Планов на вечер нет, возвращаться в спальню неохота, поэтому он засиживается со всеми до позднего вечера. Разойтись приходится только потому, что Хосок приезжает за мужем.

***

Блуждая в теневом мире, Чимин чувствует себя охотником. За эмоциями, секретами и, в последнюю очередь, людьми. Ему нравится ступать по серо-чёрному миру, пускать по тьме круги, какие бывают, если в воду бросить камень, и выискивать очередную цель. В основном он развлекается, изучая способности, доставшиеся после обращения. Например, Чимин узнаёт, что в этом мире всё же есть ещё один цвет — красный. Он проявляется редко, только если рядом есть бета. Их кровь в подходящих для укусов местах пульсирует особенно чётко, подсказывая, куда идеально лягут клыки. Беты мало волнуют Чимина, хоть он и согласен утолять жажду с ними время от времени, чтобы не терзать энигму. Куда интереснее развить способность до такого уровня, чтобы слышать и видеть замедленное сердцебиение Юнги и Ёнмина. Именно поэтому — потому что хочет вкусить крови Юнги — Чимин прокрадывается в кабинет. Тигриный хвост замирает, пульс замедляется, а в голове становится пусто. Чимин не хочет, чтобы его вычислили, не хочет случайно подумать и дать подсказку о своём присутствии. Он крадётся, невольно пригибаясь и выравнивая ушки чётко вверх. Юнги сидит за столом, печатая что-то на компьютере и раздражённо вздыхая. Хочется разворчаться — куда работать в воскресенье? — но они все не без греха. Ёнмин сейчас тоже что-то перепроверяет, сидя в библиотеке, и один лишь Тэхён отдыхает — поехал провести время с Лекси. В доме нет посторонних людей, и Чимин позволяет себе пошалить. Он не даёт широкой улыбке растечься по губам, гулко сглатывает, зная, что теневой мир поглощает все звуки, и выжидает. Занимает удобное — самое выгодное — положение сбоку, рядом с диваном, и настраивается наблюдать. Его взгляд беспардонно скользит по вырезу расстёгнутой на верхние пуговицы рубашки Юнги и цепляется за дёргающийся кадык. Вампирские клыки вытягиваются, давая понять, что они совсем не против проткнуть вот тот голый кусочек кожи. Чимин не слишком хорошо умеет контролировать жажду, поэтому алчное желание растекается по их связи, плещась даже в самых отдалённых уголках сознания. Юнги, чувствуя нотку внезапного возбуждения, замирает, принюхивается, но быстро отмахивается, не учуяв рядом ни его, ни Ёнмина. Энигма возвращается к делам. Перечитывает то, что написано на мониторе, а потом поднимается с места, видимо, чтобы направиться к бару. Короткая, резкая мысль — «ну нет» — стрелой проносится в мыслях, толкая тело двигаться. Чимин дожидается, когда Юнги повернётся к нему спиной, а потом выпрыгивает из тени. Запрыгивает сзади: обвивает ногами бёдра, а руками — плечи. Цепляет зубами край рубашки, чтобы отдёрнуть в сторону — до треска ткани — и вгрызается желанным укусом. — Ох, — Юнги пошатывается и использует тень, чтобы они не упали на пол, — вот так ты однажды решишь меня убить, а я и не узнаю. Чимин громко хмыкает в мыслях, глубже вгоняя клыки, чем привлекает внимание брата. Ёнмин явно прислушивается к ним, а осознав, что только что случилось, мгновенно возбуждается. — Ты же знаешь, что всегда можешь попросить меня о крови? — лукаво спрашивает Юнги, расслабляясь в руках Чимина. — Я никогда не откажу. — Так не интересно, — сделав последний глоток крови, Чимин спрыгивает на пол. Он не утруждается слизать кровь с губ — будет лакомство для брата, и с вызовом смотрит на Юнги. — Ты правда меня не учуял? — Нет, — Юнги разворачивается к нему, и теперь видно, как от укуса по груди тянется тонкая ниточка крови. Они ведь одни в доме, верно? Да и если бы и не были одни… никто не зайдёт в кабинет без разрешения. Чимин судорожно сглатывает, проскальзывая взглядом по вырезу, мысленно разрывая ткань на клочки, и ловит отражение возбуждения в глазах энигмы. Уловив изменившееся настроение, Юнги спрашивает, понизив голос до грубого звучания: — Чего ты хочешь, сигма? — Тебя. Чимин без колебаний делает шаг вперёд, рывком разрывая несчастную рубашку и откидывая её в сторону. Вместо поцелуя — кусает, но уже в грудь, пуская капли крови стекать на соски. Ладони Юнги властно обхватывают за талию и скользят на бёдра, чтобы торопливо стянуть поясок на домашних брюках и лишить его части одежды. Чимин успевает вогнать клыки ещё раз, прежде чем его разворачивают и вжимают в край стола. Юнги рычит, сдёргивая с Чимина футболку, а следом и бельё. Жадно прижимается открытым ртом к голой спине, покусывая рядом с позвонками; облизывает кожу, урча от наслаждения, и прижимает два пальца к мокрой дырке. — Как я вовремя, — именно в этот момент в кабинет заходит Ёнмин, закрывая за собой дверь на защёлку. — Не останавливайтесь. Чимин смотрит, как брат торопливо раздевается, не сводя с них голодного взгляда. Ёнмин остаётся в одной рубашке — потому что ему нравится быть полуголым — и залезает на стол. Широко раздвигает бёдра. Тянется за поцелуем. Его проворный язык слизывает остатки крови на губах Чимина, толкается внутрь, беспардонно щекочет нёбо, провоцируя подавить себя, подчинить. Пальцы Юнги, словно подражая языку Ёнмина, растягивают плотные мышцы ануса. Чимин прогибается в пояснице, подставляясь под ласку, и напирает на брата. Он растворяется в этом потоке из желания, возбуждения и ненасытности, что затапливает их связь. Ни у одного нет внятных мыслей, кроме потребности быть ближе, стать единым целым. Чимин не входил в Ёнмина с момента… давно. И сейчас он осторожно пристраивается, не уверенный, что им стоит пробовать нечто настолько опасное, но безумно желает соединиться. Брат, чувствуя колебания, прижимается губами к уху и жарко шепчет: — Ты можешь… сзади. Ёнмину ничего не стоило подумать об этом или послать импульс только для Чимина, но он выбирает сказать вслух, чтобы поймать поплывший взгляд Юнги. Энигму каждый раз ведёт, когда они трахаются одновременно. — Это нам понадобится, — хрипит Юнги. Щедро собирает смазку с задницы Чимина и тянется к его пальцам — увлажняет их, а потом двигает к попке Минни, говоря: — Сможешь растянуть брата, пока я занят тобой? Головка члена Юнги давит на вход, не проникая глубже, и Чимин искренне сомневается, что сможет сконцентрироваться и на собственном наслаждении, и на безопасности Ёнмина. — Я помогу, — мурчит Ёнмин, опуская ладонь между бёдер и хватаясь за пальцы Чимина. — При условии, что потом ты меня повяжешь, Юнги. — Всё что пожелаешь. Ответ Юнги эхом проносится в голове, стирая момент проникновения. Толстый член вбивается до сочного, громкого шлепка, пока Чимин кружит подушечками пальцев вокруг узкого входа брата. Он знал, что так будет — его сносит вперёд и немного в сторону от быстрых толчков. Хочется подставляться, рычать в такт на каждое проникновение и жадно глотать кровь, но Ёнмин уверенно перехватывает его пальцы, направляя в себя. Узкий вход обхватывает пальцы, сжимает их, требуя содействия. Хвост Чимина поднимается вверх, сворачиваясь в рогалик, он сам тоже готов выгнуться и оттопырить задницу, но приходится заставить себя собраться. Пальцы тонут в горячей дырочке, безошибочно добираясь до простаты. Следуя лишь первобытным инстинктам, которые сейчас доминируют в них, Чимин давит на чувствительные нервы: массирует их, растирает, стимулирует так, что Ёнмин протяжно стонет, откидываясь спиной на стол. — Всё правильно, детка, — поощряет Юнги, присоединяясь к Чимину. Энигма не сбивается с темпа — он слишком хорошо контролирует себя — и добавляет ещё один палец в попку Минни. — Сделаем это вместе? Ёнмин абсолютно не против. Чимин тоже «за». В две руки они растягивают мышцы, дразнят их, оглаживают стеночки изнутри и делают всё, чтобы спустя бесконечные минуты Чимин смог войти в брата. Он встряхивает головой, чувствуя, как по вискам течёт пот. Член зажат, задница наполнена, в голове — океан из стонов, криков и хриплых рыков. Им всем становится так хорошо, что реальность трескается, теряя смысл своего существования. Чимин превращается в движение, дублируя толчки Юнги в Ёнмине. Они вбиваются синхронно, нанизывая удовольствие на плотную нить связи. Поддавшись настроению, позволяя себе звучать так, как обычно звучит брат, Чимин протяжно стонет, утыкаясь лицом в грудь Минни. Не исчезнувшие клыки царапают нежную кожу, пуская сладкую кровь, и язык жадно слизывает выступившие капли. Во рту застывает терпкий вкус — смесь энигмовской и сигмовой крови — и сглатывать слюну всё сложнее. Чимин не успевает проглатывать всё, что собирается во рту, и пара вязких капель падают на соски брата. — Слижи, — звучит как приказ. Чимин подчиняется. Юнги гортанно стонет, наращивая темп лишь с одной целью — довести Чимина до оргазма. И он чертовски близок. Его член долбится под правильным углом, в правильном темпе, каждый раз проскальзывая головкой по простате. Юнги играючи тискает его тело: сжимает талию, проминает пальцами бёдра, впивается ногтями в кожу — до отметин полумесяцев. И всё это хочется отзеркалить на брате. Чимин едва не забывает, что он наполняет тугую попку Ёнмина, но собственное положение закономерно напоминает, что он должен делать и где вообще находится. Таз ходит вперёд-назад, получая двойное наслаждение: член вбивается в мокрую задницу, а собственная истекает от удовольствия, пачкая бронзовые ноги. — Давай, детка, — Юнги скользит одной ладонью к груди, принимаясь тискать её, и кусает в плечо. Они уже давно проверили, что могу пить кровь друг друга, и это стало своеобразной потребностью: кусаться во время секса. — Кончишь для Ёнмина, Чимини? — Да… Чимин кончит. Он воочию видит, как густая сперма наполняет брата, дрожит от предвкушения и совершенно естественно кончает с непривычно громким стоном. Клыки задевают нижнюю губу, пуская кровь — Ёнмин тут же подаётся вперёд, жадно слизывая. Он причмокивает, чавкает, не хочет отпускать от себя Чимина, но хочет узел. Его мысли мечутся между желаниями, пытаясь найти вариант, чтобы получить всё и сразу. Решение находит Чимин. Выскользнув из брата и нехотя выпустив из себя член Юнги, он запрыгивает на стол. Толкает Ёнмина на спину, вынуждая вольготно разлечься и прежде чем заткнуть его раскрытый от удивления рот, оглядывается на Юнги: — Повяжи, энигма. По телу Юнги проходит волна шерсти, феромон затапливает замкнутое помещение, вытесняя остатки разума, а затем он вгоняет пульсирующий от возбуждения член в киску. Чимин чувствует это так, словно наполняют снова его: жарко, мокро, горячо. Головка скользит, пока не добирается до края, и тут же почти выскальзывает наружу. Юнги трахает с оттяжкой, придерживаясь ритма, который так нравится Минни. Не слишком быстро, не медленно, не так, чтобы наполнять лишь наполовину, но и не так, чтобы окончательно исчезать из лона. Удостоверившись, что снизу Ёнмин полностью занят, — Чимин нападает на податливые губы. Он слышит стон у себя в голове, чувствует, как цепкие пальчики сжимают плечи и целует, беспощадно вылизывая рот. Чимину нравится то, как Ёнмина потряхивает. Он кайфует, ощущая, как разум брата зацикливается лишь на двух вещах: языке и члене. Не способный выбрать, что ему нравится больше всего, Минни решает получать наслаждение от всего. Его вагина туго сдавливает член, а язык скользит по языку Чимина, провоцируя ответную ласку. Они неразрывно — сейчас и всегда — делятся эмоциями, которые переполняют их в моменте. Отправляясь на охоту, Чимин хотел лишь полакомиться. Он не ожидал, что всё это перетечёт в секс, но совершенно не жалеет о происходящем. Он любит их близость. Любит, когда Юнги трахает его брата, при этом покрывая поцелуями спину Чимина. Любит чувствовать наполнение через связь, отдавая отчёт, что у него никогда не будет киски, но он знает, как ощущается проникновение. Любит, когда узел раздувается в одном, но стонут от ощущений переполненности двое. — Да… — Ёнмин выгибается в пояснице, прижимаясь животом к вялому члену Чимина. — Да, боги, да-да-да… Узел запечатывает сперму, не давая вытечь наружу ни капли, и Чимин кончает снова, сухо, всем телом, чувствуя, как оргазм пронизывает Юнги вдоль позвоночника. Киска Ёнмина сокращается от удовольствия в ответ на ощущения партнёров, а он сам содрогается от сладких конвульсий. Чимин утешающе оглаживает тяжело вздымающуюся грудь, целует в уголок губ и шепчет: — Люблю тебя… Не уточняя, впрочем, кого конкретно. Он так и не подарил Юнги своё признание, но чувствует, что скоро, совсем скоро, заветные слова слетят в сторону правильного адресата. — Я тоже люблю тебя, Чимини, — мурчит Ёнмин, с абсолютно невменяемым взглядом. — И тебя люблю, Юнги. — Я знаю, — хрипло смеётся энигма, едва не выпавший из уравнения признаний. — И люблю вас обоих… Юнги не заканчивает фразу, но эхо его истинных чувств до боли пронизывает связь. Чимину это напоминает тяжёлую кувалду, которая опускается на наковальню, оглушая до того сильно, что ещё несколько дней придётся перемещаться, полагаясь лишь на ощупь и зрение. Чимин склоняет голову, открывая беззащитную шею для укуса, и Юнги не упускает возможность. Его клыки разрывают кожу рядом с пахучей железой, оставляя клеймо пары. Не временную метку, нет, нечто вечное. Ёнмин, чувствуя укус, невольно откидывает голову в сторону, приглашая. Чимин, ведомый лишь рвением энигмы, смыкает клыки на сгибе. — Да, всё правильно, — поощряет Юнги, отстраняясь. — Обменяемся метками. — А расписаться не расписались… — стонет Ёнмин, подаваясь вперёд и помечая брата. Когда узел спадает и белёсая сперма окропляет плюшевые бёдра Ёнмина, они заканчивают обмен метками. Теперь на шее у каждого красуется по две воспалённые ранки. Укусы пульсируют, не причиняя дискомфорта и не давая забыть, что с этого дня и навек — они семья. Чимин осторожно касается подушечками пальцев сгиба плеча. Он чувствует, как там пульсирует феромон Юнги — и свой собственный, смешанный с запахом брата. — Распишемся на днях, — нахмурившись, решает Юнги. — А свадьбу сыграем, когда захотите. — Когда все закончат с неотложными делами, — недовольно бурчит Ёнмин. — А то один начал, все подхватили. Надо успеть организовать праздник до того, как Тэхён или Джин обратятся в вампиров. Ёнмин бы ворчал и дальше, но Юнги затыкает его поцелуем, притягивая к ним Чимина. Три языка вязко сталкиваются, переплетаясь. Их губы тесно соприкасаются друг с другом, лишь укрепляя уже существующую безусловную связь. Стоит улыбнуться одному — улыбаются и остальные. Если до этого момента в ком-то и оставался рабочий настрой, то теперь он окончательно истлевает.

***

Между днём, когда они расписываются ради формальности, и днём, когда Намджун звонит, чтобы сообщить, что Чонгук завершил обращение в сигму, проходит три месяца. Около девяноста дней, которые пролетают в одно мгновение. Чимин даже замирает от неожиданности, невольно оглядываясь назад. Они… просто жили. Жили рутиной, жили друг другом. Иногда собирались неполной компанией, но чаще посвящали время своим семьям. Юнги взял за цель водить их на свидания хотя бы раз в неделю, дарить цветы минимум раз в две недели и подарки просто так — не меньше трёх раз в месяц. Ёнмин, растёкшийся от такого отношения Юнги к ним, подобрал идеальный способ отвечать взаимностью: если не дарил что-то в ответ, то компенсировал поцелуями и близостью. Чимин от брата не отставал. Тэхён, освоившийся в их доме, стал восприниматься обоими сигмами младшим братиком. И не важно, что по факту он был старше — его поступки доказывали иное. Он, расслабившись, позволял себе капризничать и перебирать в еде; не требовал, но давал понять, что хочет внимания; напрашивался на тренировки с Чимином. И это настолько сильно стало частью их жизни, что, когда Намджун сообщил, что они приедут в ближайшую субботу, чтобы забрать своего Тэхёна, Чимин возмущается. — А так ли нам надо отдавать Тэхёна Чонгуку? — спрашивает Чимин, ворча и раздражаясь. — Они всё равно воспринимают его как третьего лишнего. — Не нам оценивать их отношения, — стараясь звучать мягко и рационально, отвечает Юнги. Они сидят в гостиной, ожидая, что машина Кимов приедет с минуты на минуту, и обсуждают происходящее, не скрываясь от Тэхёна. Именно к нему обращается энигма: — Ты хочешь остаться у нас или вернуться к Джуну и Гуку? — Я… — Тэхён колеблется, и большего Чимину не надо. Почувствовав, что на территорию Мин появились гости, он вскакивает с дивана под проницательные взгляды Юнги и Ёнмина. Роняет провокационное: — Пусть Чонгук докажет, что он приехал за важной для него омегой. Теперь Чимин в полной мере понимает Феликса, который не хотел отдавать Хану родителям. Конечно, она сколько угодно может быть им родной, но факт в том, что прямо сейчас сигма защищает того, к кому привязалась. И так уж вышло, что этим «кем-то» является Ким Тэхён. Чимин выходит на крыльцо ровно в тот момент, когда машина Кимов останавливается за воротами. Она не подъезжает к дому, не делает круг вокруг несчастного фонтана. Она просто стоит, как стоит и Чимин, сложив руки на груди. Холодный январский воздух царапает лёгкие, но он даже не морщится — вампирское тело давно не чувствует дискомфорта от погоды. Наоборот, лёгкий мороз бодрит, обостряет чувства, делая мир вокруг чётче. Тень под ногами клубится, реагируя на эмоции Чимина. Он всё ещё не может управлять ею и сомневается, что хоть когда-то сможет, но достаточно и того, что даёт сила. Изнанка реальности уже воспринимается вторым домом, и однажды Чимин покажет её красоту близким. Или врагам. Чонгук выходит из машины один. Намджун, как и полагается энигме, не вмешивается в разборки сигм, скрываясь за тонированными окнами. Пространство моментально затапливает доминирующий феромон и звук хлопающих крыльев. Проблема Чимина лишь в том, что он сразу не может оценить, в чём же сила Чонгука. — Чонгук, — кивает Чимин, вальяжно спускаясь по ступенькам вниз. Толкает носком ботинка пушистый снег, лениво осматривается. — Как настроение? — Чимин, — в тон отвечает Чонгук, и в его голосе звучит непривычная сталь. Он изменился: черты лица стали острее, опаснее, а по вискам теперь струится волна синеватых перышек. — Настроение отменное. Могу ли я забрать Тэхёна? — Не знаю, — Чимин расслабляется, — можешь? — Давай обойдёмся без этого, — Чонгук морщится. По его волосам проходит волна ряби, а пространство вокруг… искажается? Все инстинкты моментально начинают вопить об опасности. Грудь нагревается, как нагревается в ожидании удара, поэтому Чимин делает единственную подходящую под ситуацию вещь. Шагает в тень. — Блядь, — рявкает Чонгук, и его рука с увеличившимися из-за вампиризма ногтями разрезает пространство, где совсем недавно стоял Чимин. — Тень, да? Чимин, даже если бы мог ответить, — промолчал бы. Он с повышенным интересом рассматривает Чонгука. Казалось бы, такой же, как обычно, но по краю он словно… размывается? Словно его тело — это иллюзия, случайно проявившаяся в реальности плотным телом. — Я пришёл не за разрешением, Чимин, — голос Чонгука становится ниже, опаснее, а его глаза бегают от тени к тени, пытаясь предсказать, откуда нападёт Чимин. — Я пришёл за тем, кто мне нужен. За тем, кто является моим. Нашим. Чимин чувствует, как по связи со стороны Ёнмина скользит горячая волна возбуждения. Брат не вмешивается, не транслирует мыслей — делится азартом, смешанным с предвкушением. Ёнмин хочет, как хочет и Юнги: они оба ждут, когда Чимин поставит Чонгука на место. Хищная улыбка скользит по губам, и Чимин выходит из теневого мира ради одного — чтобы бросить вызов: — Тогда докажи. Чонгук бросается вперёд, но опасные когти ранят только воздух. Снег под ногами разлетается в стороны, и Чимин выныривает сбоку, целясь в корпус. Удар пролетает мимо — Чонгук уворачивается быстрее, чем можно было ожидать — и сам переходит в нападение. Когти успевают задеть рукав рубашки, не добираясь до кожи, прежде чем Чимин снова скрывается в тени. Рык удовольствия расходится по теневому миру. Адреналин напитывает кровь, дрожь азарта пронизывает спину вдоль позвоночника, вынуждая шерсть наэлектризоваться. Он так и не понимает силу Чонгука, поэтому пока что все атаки сосредоточены на изучении противника. Чимин точечно выскальзывает в реальный мир, уводя Чонгука в опасный танец. Они кружат по замёрзшей земле, обмениваясь ударами, которые обычный человек не смог бы выдержать. Чонгук дерётся отчаянно, зло, вкладывая в каждое движение всю накопившуюся за месяцы изоляции энергию. Чимин чувствует эту ярость, этот страх быть слабым и острое желание доказать — себе в первую очередь — что он достоин. Обернувшись в тигра внутри теневого мира, Чимин выпрыгивает в реальный, прицельно нападая на Чонгука, но… пролетает сквозь него. Значит, иллюзия или что-то схожее, что способно менять пространство, делая своего обладателя бестелесным. — Не ожидал? — Чонгук хрипло смеётся. — Я не уступаю тебе в силе, Чимин. Ни одному из вас. «Зато уступаешь в стойкости», — расчётливо думает Чимин, анализируя свои дальнейшие шаги. Судя по тому, что он видел, сила Чонгука либо нестабильна, либо непостоянна. Может быть, два в одном. А ещё она проявляется только до прикосновения. Если же есть касание, то Чонгук не может «развеяться». Значит, надо ловить момент. Значит, пора выводить его из себя. — Сколько бахвальства, — бросает Чимин, снова став человеком. Сощурившись, он сосредотачивается на Чонгуке, уже раздражаясь от этой ряби, которая пронизывает силуэт. — До первой крови? — До первой крови. Чонгук бросается — такой резкий, порывистый. Невероятно забавный. По связи разносится короткий смешок и яркая мысль Юнги — «ты был таким же». И это придаёт уверенности. Если Чонгук такой же, то сначала его надо вымотать, потому что отсутствие быстрой победы злит до красных пятен перед глазами, а потом поймать в самый неожиданный момент. Преисполнившись решимости, Чимин начинает играться. Ведь так и положено: кошка гоняет птичку. Синие перья разлетаются в разные стороны, потому что Чимин не даёт Чонгуку продохнуть. Он вынуждает его отступать, блокировать удары — что странно: почему не лишает тело плотности? — и уворачиваться. Стоит отдать должное, быстрый темп он выдерживает достаточно легко, дважды едва не задевая Чимина. Когти со свистом рассекают воздух, распугивая начавшийся падать снежок. Свою силу Чонгук всё же применяет, спасая себя не меньше трёх раз, но на четвёртый у Чимина получается схватить запястье. Он выкручивает руку, заставляя наклониться, и вжимает Чонгука в землю. Коленом давит на спину, рукой — на шею. Чонгук скалится, дёргается в тщетной попытке вырваться, но хватка крепкая. — Не буду предлагать тебе сдаться, — хмыкает Чимин и царапает когтём шею. Первые капли крови оседают на холодной земле тёмными пятнами. — Кровь пролита. Готов отступить? — Да, — выплёвывает Чонгук, но Чимин не верит. Он видит, как когти свободной руки вонзаются в промёрзшую землю, оставляя глубокие борозды. Чонгук не прекращает попыток освободиться, даже понимая, что это бесполезно. Чимин смотрит на него сверху вниз, чувствуя, как в груди растекается уважение. Чонгук проиграл, но не ломается. Он готов драться до конца, до истощения. И судя по тому, как сигма внутри довольно воркует — это именно то, что им обоим надо было увидеть. — Хватит, — говорит Чимин, не ослабляя хватку. Чонгук замирает. — Хватит, — повторяет Чимин, вжимая колено в спину. — Ты доказал, что сильный. Доказал, что готов драться за свою омегу. Я отпущу тебя, но если ты нападёшь — одной царапиной не отделаешься, ясно? — Ясно, — и в этот раз Чонгук говорит в разы спокойнее. Он расслабляется, не рыпаясь, когда Чимин отстраняется и отступает на шаг назад. Переворачивается на спину и долго смотрит на протянутую руку. Нехотя принимает помощь. — Спасибо. — Что же вы с Намджуном такие одинаковые, — Чимин качает головой. — Что один, что второй выбираете драку словам. — Словно вы с Юнги разные, — хмыкает Чонгук. — Не готовы признавать хоть кого-то выше себя. Чимин на это легко посмеивается, не собираясь спорить. Они с Юнги оба готовы признать выше себя только Ёнмина. Может, потому что знают, что тот не собирается злоупотреблять властью. Сзади хлопает дверь. Чимину не надо оборачиваться, чтобы знать — выходят Юнги с Ёнмином, и Тэхён робко плетётся следом, кутаясь в меховую шубку. — Видимо, это судьба такая, — говорит Юнги, подходя ближе и останавливаясь рядом с Чимином. Его взгляд задерживается на шее Чонгука, где уже почти затянулся порез от когтя. — Проливать кровь семьи Ким на пороге дома Минов. Чонгук фыркает, но в его смехе слышится что-то тёплое. Намджун тоже выходит из машины, и на его лице легко читается облегчение, смешанное с гордостью. Он подходит к своему сигме, молча поправляет воротник куртки и стирает подушечкой большого пальца остатки крови. Для Чимина этот жест говорит больше, чем слова. — Готов вернуться домой, Тэ? — спрашивает Чимин, оборачиваясь к Тэхёну. — Или выберешь остаться у нас? Чонгук ощутимо напрягается, как и Намджун. — Один раз я уже ушёл за своей семьёй, — выдыхает Тэхён, двигаясь к Чонгуку и Намджуну. Он ластится к ним, тянется за объятьями, и добавляет: — Уйду и во второй раз. Спасибо, что приютили меня на время. — Ты всегда можешь вернуться, — легко говорит Ёнмин, опережая рвущееся наружу Чиминово «да на здоровье». — Но лучше бы собраться всем вместе. И Лекси с Бини позвать, и Джина с Хо… — Что насчёт этих выходных? — предлагает Намджун, обнимая сразу двух омег. — Организуем всё у нас. Я позвоню. — Мне нравится, — Ёнмин аж светится. Они так давно не собирались всей компанией. — Скажи, если надо будет с чем-то помочь. — Обязательно. Они продолжают болтать об организационных вещах, пока вассалы выносят собранные вещи Тэхёна. Намджун забирает их лично, грузит в багажник, а потом уводит за собой омег. Садится за руль, и двигатель оживает, увозя машину подальше с их территории. Чимин, Ёнмин и Юнги остаются на крыльце, провожая их взглядами. Снег скрипит под ногами, когда они, не сговариваясь, возвращаются в дом. — Грустно, что Тэхён уехал, — тихо говорит Ёнмин, ластясь к боку Юнги. — Не грустно, — Чимин качает головой, прижимаясь со второго бока. — Он там, где должен быть. Юнги обнимает их обоих, прижимая к себе. В доме тепло и тихо, за окном медленно темнеет, и впереди — целый вечер, который они могут провести только втроём. «Нет, вчетвером», — мысленно поправляет себя Чимин. — «Надо позвать Хану».

***

Гостиная в доме Кимов утопает в мягком свете и голосах. Даже бросающаяся в глаза роскошь не раздражает, хотя обычно Чимин кривится на эти бело-золотистые диваны. Сейчас же спокойно сидит и рассматривает тех, кого для себя считает стаей: Феликса, оживлённо болтающего с Джином, который придерживает на коленях Сонёна; Хосока и Чанбина, спорящих о новой модели гриля; детей — Хану, Хёнджина и Юджина — уже освоившихся и теперь носящихся по лестнице на второй этаж. Чимин маленькими глотками пьёт тёплый глинтвейн и с лёгкой ностальгической улыбкой наблюдает за происходящим. Хорошо. Так хорошо, что щемит в груди. С настроения не сбивает даже дующийся Чонгук, который «проиграл» в схватке с Лекси. На него он уже не бросался с когтистыми атаками, пытался задавить феромоном и словами, но не вышло. Намджун на это только устало вздохнул, пожал руку довольному Чанбину, и конфликт был замят. Теперь же, спустя несколько часов общего веселья, они… отдыхают? Да, лучшего слова и не подобрать. — О чём задумался? — Юнги присаживается рядом, обнимая за плечи, и Чимин чувствует знакомое тепло через ткань рубашки. Энигма не лезет в мысли, курсируя где-то по краю связи. — Ни о чём конкретном, — Чимин прижимается виском к плечу Юнги. — Просто наслаждаюсь вечером. Уже забыл, каково это так собираться. — Это точно, — Юнги оставляет мягкий поцелуй на макушке, присоединяясь к молчаливому наблюдению. Их взгляды синхронно скользят по каждому участнику вечера, пока Чимин не натыкается на пригубившего вино Ёнмина. В груди неприятно царапает. Ёнмин выглядит расслабленным, искренне счастливым. Он улыбается, когда к нему присоединяется Тэхён, и всем корпусом поворачивается к омеге, показывая, что готов говорить на любую тему. В руке он держит бокал с красным вином, и рубиновая жидкость поблёскивает на свету. Чимин, нахмурившись, косится на Чонгука, решая, что причина волнения в ревности, но нет. Чонгук болтает с Намджуном, кивая в сторону Чанбина и Хосока. Всё же хорошо? Всё отлично. Но медленно бьющееся сердце наполняет липкое беспокойство. Он переводит взгляд на Юнги, совершенно не зная, как сформулировать мысль. Надеется, что энигма поймёт всё сам, найдёт ответ, так необходимый Чимину, но в ответ приходит только волна умиротворения. Помогает ненадолго. Стоит Чимину снова посмотреть на Ёнмина и увидеть, как брат подносит бокал к губам, чтобы сделать глоток, как его буквально передёргивает. Хвост раздражённо бьёт по дивану, уши выгибаются, а внутри поднимается волна протеста — такая острая, что хочется подскочить, выхватить бокал, выплеснуть вино. Но он заставляет себя остаться на месте. «Что не так?» — задаётся вопросом Чимин, стискивая зубы. Все пьют вино. Это нормально. Оно же не может быть отравлено? — «Боги, мы вампиры, какой яд…» Чимин чувствует лёгкое недоумение со стороны Ёнмина — тот улавливает напряжение и посылает мысленный импульс, как бы спрашивая: «Что случилось?». Чимин качает головой и посылает в ответ волну спокойствия, которую сам не испытывает. Брат не верит. Недоверчиво косится, но не отвлекается от разговора. — Чимин? — Юнги делает вдох, мягко ступая на ментальное поле, выискивая причину волнения. — Всё нормально, — Чимин допивает остывший глинтвейн. — Надо размяться, наверное. Он поднимается с дивана, отставляя чашку на ближайший столик и двигается в сторону балкона. То, что надо: холодный январский воздух покрывает кожу приятными мурашками, остужая от горячих мыслей. Чимин опирается на перила, смотрит на тёмное небо и пытается понять, что не так, когда всё абсолютно нормально. Дверь за спиной шуршит, и на балкон выходит Ёнмин. — Ты чего сбежал? — спрашивает брат, запахивая кардиган. — Что-то случилось? Чимин хочет сказать «ничего», но слова застревают в горле. Он разворачивается и смотрит на раскрасневшегося Минни: на его румяные щёки, светлые, чуть завивающиеся на концах волосы, на пропитанные любовью глаза. Чимин смотрит и остро понимает, что тело сковывает не страх, а потребность защитить. Но от чего? Они в кругу семьи, тут нет никого, кто бы напал на них. Разве что… — Минни… — голос Чимина звучит хрипло, неуверенно. — Ты как себя чувствуешь? — Хорошо, — Ёнмин удивлённо поднимает бровь. Делает шаг вперёд для объятий. — Как никогда лучше. А что? — Ничего, — Чимин качает головой, обнимая брата за талию и нежно притягивая к себе. Утыкается носом в пушистые волосы, дышит, пытаясь уловить молочные нотки в феромоне, но… рано, что ли? Тогда почему инстинкты взбунтовались? — Просто… хочу знать, что у тебя всё хорошо. Ёнмин поднимает голову и смотрит на него долгим, изучающим взглядом. Через связь скользит волна любопытства, смешанная с весельем. Чимин держит свои мысли при себе, не готовый пока что поделиться тем, что сам не может подтвердить. — Пойдём внутрь, — говорит Ёнмин, приподнимаясь на носочках и мягко касаясь губ. — Иначе зачем мы собирались семьёй, если убегаем с вечеринки? Они возвращаются в гостиную, и вечер продолжается. Чимин не садится на диван, а кружит вокруг Ёнмина, и Юнги, уловивший по связи настрой, не отстаёт. Запрещать пить вино было бы слишком подозрительно, поэтому он отвлекает брата болтовнёй, а потом утягивает танцевать. Заканчивать встречу совершенно не хочется, но к полуночи дети зевают, готовые уснуть прямо на полу. Каждый забирает своего, а Лекси с Чанбином сразу двоих, и они расходятся, обещая собраться так ещё раз в ближайшее время.

***

— Ты сегодня был какой-то странный, — замечает Ёнмин, усаживаясь на кровать в их спальне. Он зевает, потягивается, и в этом движении есть что-то такое… умиротворённое. Юнги укладывает Хану спать, поэтому Чимин, поколебавшись, решается спросить. Это странно неловко, но он не сможет уснуть, если не получит ответ прямо сейчас. — Минни, — говорит он, и голос звучит неожиданно ровно. — У нас остались тесты? — Что? Какие тесты? — Ёнмин замирает, удивлённо приоткрывая рот. — На беременность. Ёнмин широко открыв глаза смотрит на Чимина. В его мыслях сумбур, а волнение плещется по связи, привлекая внимание Юнги. Энигма не врывается к ним с вопросами только потому, что чувствует, что необходимости нет, и потому что сказка для Ханы не дочитана. — Я… да? Есть, конечно, — Ёнмин поднимается с кровати и двигается в сторону ванной комнаты. — Ты думаешь, что забеременел? — Нет, — Чимин по пятам следует за братом. — Ты. — Я? — Ёнмин аж спотыкается на ровном месте. Он замирает перед закрытыми шкафчиками и смотрит на Чимина с сомнением, словно он ударился головой. — Глупость какая. Я вообще не чувствую себя беременным. Ни одного признака. Вообще. Мы оба знаем… — Знаем, — перебивает Чимин, подаваясь вперёд и сжимая запястья брата. — И всё же. Сделай тест? — Это бессмысленно… — Минни. — Чимин накрывает его ладонь своей. — Пожалуйста. Для меня. Ёнмин долго смотрит на него. По связи скользит волна недоверия и сомнения. Там нет страха, нет опасений, что предположение Чимина подтвердится, но нет и… желания увидеть положительный результат. — Ладно, — Ёнмин закатывает глаза. — Но это глупо. Я бы почувствовал. Чимин пожимает плечами и остаётся в ванной комнате. Опирается на косяк, наблюдая за тем, как Ёнмин, пронизанный скептицизмом, вскрывает упаковку и достаёт тест. Брат не просит выйти, стягивает бельё вниз, садится на унитаз и писает на палочку. С огромным сомнением кладёт тест на столик рядом с раковиной, а потом поднимается, одеваясь обратно. — Надо подождать три минуты, — говорит Ёнмин, косясь на тест. — Но ты зря… я не мог не почувствовать. — Милый, я не хочу спорить, — Чимин наклоняется вперёд и целует брата в лоб. — Ну хочешь, я тоже сделаю тест? За компанию. — Хочу, — Ёнмин достаёт ещё одну упаковку. — Давай. Чимин со смешком повторяет ту же процедуру, что и брат до этого. Но не кладёт тест рядом с раковиной, а держит в руке, чтобы они не перепутали результаты. Может, там у обоих будет по одной полоске. Может, у обоих по две. Это не так и важно, Чимин просто хочет знать, откуда растёт беспокойство. — Три минуты прошло, — говорит он, кивая на часы. — Что там? Ёнмин нехотя берёт тест, встряхивает, скорее от волнения, и… — Что? — он смотрит на палочку, потом на Чимина, потом снова на палочку. — Это… не может… Две полоски. Яркие и чёткие. В то время, как у Чимина одна. — Да как так, — Ёнмин продолжает пялиться на тест. — Я же… я ничего не чувствую, понимаешь? Ни-че-го. Ладонь Ёнмина нервно опускается на живот. Оглаживает его, прощупывает, словно это поможет подтвердить или опровергнуть наличие ребёнка внутри. Юнги, закончивший с Ханой, решает переместиться к ним через тени, озадаченный резкой волной беспокойства. — Что случилось? — Я беременный, — Ёнмин тут же разворачивается к Юнги и тычет ему в лицо тестом. — Я… как такое может быть? Ни тошноты, ни усталости, я… я не… может, мало времени прошло? Это даже выглядит абсурдно. Чимин, не сдержавшись, пропускает смешок, за что тут же получает точный удар в плечо. — Не смешно! — Ёнмина потряхивает. — Да как это вообще… завтра к Намджуну. Ясно?! — Конечно, детка, — Юнги озадачено склоняет голову к плечу. — Всё будет, как ты скажешь. — Никакой беременности, вот что я скажу, — Ёнмин хмуро косится на тест в руке. Бормочет «дурацкий» и выходит из ванной комнаты, чтобы стремительно спрятаться в гнезде. Чимин, честно сказать, ждал страха, может, беспокойства или даже слёз, но уж точно не такого тотального отрицания беременного состояния. Он переглядывается с Юнги, который абсолютно в такой же растерянности, и тянет его за собой, с опаской приближаясь к кровати. В гнездо их, слава всем богам, пускают, пусть и крайне неохотно.