Глава 18: На два сердца больше

— Да, ты беременный, — подтверждает Намджун, стирая с датчика гель салфеткой. — Учитывая особенности вампирского состояния, я бы сказал, что ориентировочно… четырнадцатая неделя. Начало четвёртого месяца, если переводить… — Да как так! — Ёнмин злобно бьёт кулачком по воздуху. — Я… — Ты не рад? — осторожно спрашивает Чимин, считывая по связи коктейль из раздражения, ошеломления и чистейшего недоумения. — Нет-нет, — Ёнмин поспешно берёт себя в руки. — Я рад, я просто… не ожидал. Это немного не вписывается в наши планы. Чимин растерянно прижимает пальцы ко рту и смотрит на Юнги. Он подаёт отчётливые сигналы SOS, но… реакция Минни, даже учитывая его вчерашнее отрицание, слишком неожиданная. По их связи растекается сожаление из-за необходимости перенести свадьбу ещё как минимум на год, если не больше, потому что идти к алтарю с животом Ёнмин не хочет. — Кхем. У вас, кстати, будет двойня, — откашливаясь, говорит Намджун, когда пауза затягивается, а Ёнмин не торопится слезать с кушетки. — Подтвердить пол и саб-гендер смогу через месяц, если они не будут скрываться. Показатели сейчас проверю… Намджун сбегает раньше, чем Ёнмин находит, что сказать. Его выбивает из колеи мысль о новой беременности, а уж информация, что детей будет двое, совсем добивает. Он просто складывает руки на животе, смотрит в потолок и прислушивается к себе. Пытается нащупать те же чувства, что и в прошлый раз, но, видимо, не получается, потому что звучит совершенно уверенное: — Я не беременный. — Минни… — Чимин косится на экран, где они видят два эмбриона, близко расположенные друг к другу. — Хорошо, ты не беременный, но давай всё же соблюдать… предписания Намджуна? Просто на всякий случай. — Ладно, — Ёнмин выдыхает, успокоенный тем, что его не пытаются переубедить. — Где тут салфетки? И я хочу в туалет. Юнги подаёт коробку с салфетками и пытается помочь стереть гель с живота, но Ёнмин вредно не даёт. Делает всё сам, спрыгивает с кушетки и исчезает за дверью туалета. Связь пульсирует от… это уже не раздражение, скорее мягкое недовольство. Если капнуть глубже, то можно почувствовать тщательно скрытое счастье. Чимин первым понимает, что Ёнмин просто боится поверить, что всё будет хорошо. — И что будем делать? — шёпотом спрашивает Чимин, косясь на закрытые двери, за которыми, в разных комнатах, скрываются брат и Намджун. — Поддерживать его отрицание? — У тебя есть другие варианты? — так же тихо отвечает Юнги. Они оба вздрагивают, когда в голове звучит ехидное: «Вы понимаете, что я вас слышу?» Чимин закатывает глаза, ворчливо отвечая, что, конечно, они понимают. Юнги же пользуется моментом, чтобы подойти к аппарату для УЗИ и нажать на кнопку печати. Ёнмин может сколько угодно отрицать факты, если ему так комфортнее, но фотографию он заберёт. Хочется верить, что эта карточка займёт полагающееся ей место в семейном альбоме. — Так, — Намджун выходит к ним одновременно с Ёнмином, — ну, у меня для вас только хорошие новости. Пройдёмте. Юнги, держа фотографию в руках, разворачивается к остальным и заходит в комнату отдыха. Чимин уже наливает брату воды, Намджун устраивается в кресле, которого тут не было в прошлый раз, и совершенно спокойно рассказывает, что у них всё действительно прекрасно без всяких «но». — Показатели идеальные. Организм совершенно спокойно принимает беременность и максимально поддерживает развивающиеся эмбрионы. — Это может быть из-за статуса сигмы? — тут же спрашивает Чимин, складывая руки на груди. — Я имею в виду, тело же регенерирует из-за вампиризма и всё такое… — Безусловно, это играет роль, — кивает Намджун. — Когда Феликс забеременеет в третий раз, я смогу сравнить его динамику и сделать более точный вывод… Но это уже мои заморочки и к вам не относится. — Нет, почему, — Ёнмин поворачивается к Намджуну. — Лекси и Гук стали гибридами благодаря исследованиям мамы, наверняка это имеет долгосрочные последствия. И я сейчас не о том, что мы все можем пить кровь не только энигмы. Смогут ли так же питаться наши дети? — По предварительным расчётам — да, — Намджун тепло улыбается. — Как будет на самом деле, мы узнаем лет через двадцать пять — тридцать, но мне кажется, что это изменение закрепится в ДНК. Я ещё думаю, что у вас троих в перспективе не могут родиться не гибридные дети. — О, — губы Ёнмина забавно округляются. Он, да никто из них, явно не думал о глобальных побочных эффектах. — Это и правда интересно. — Я, кхм, хочу уточнить один момент, — Намджун неловко улыбается, а его уши розовеют. — Надеюсь, вы не сочтёте вопрос бестактным. Но есть ли вероятность, что Ёнмин забеременел от Чимина? — Нет, — звучит сразу три голоса. Более подробно поясняет Чимин: — Мы следим за этим, Джун-а. Даже во время обращения у нас с Минни не было контакта. — Понял, — он кивает и делает быструю пометку в записях, — спасибо. — Ты можешь сделать тест на отцовство, — невозмутимо предлагает Ёнмин, короткими глотками отпивая воды. — Я не против. Юнги сказал бы, что он против. Сама мысль не вызывает раздражения, но внутренний энигма недовольно бурчит, словно его участие ставят под сомнение. Не желая добавлять в их связь ещё больше шатких мыслей, Юнги запирает эту так глубоко, как может. — Если вы уверены, то в этом нет необходимости, — пожимает плечами Намджун, — но чисто для того, чтобы данные были полными, я сделаю тест уже после родов. Ёнмин заметно дёргается на слове «роды». Не комментирует, даже не допускает мысли о будущем, но его хвост нервно скручивается, застывая изваянием на талии. — В общем-то, это всё, — Намджун складывает листы в папочку и протягивает Чимину. — Там рекомендации, и я составил примерный график приёма. Когда будете лучше понимать по датам, то проинформируйте меня, я освобожу под вас дни. — Обязательно, — с улыбкой говорит Юнги. Они обсуждают ещё несколько бытовых вопросов, прежде чем разойтись. Вскользь спрашивают, как Чонгук с Тэхёном — узнают, что превосходно. Чонгук с новыми силами занимается бизнес-вопросами клана, а Тэхён счастлив жить снова дома. Юнги замечает в глазах Намджуна оттенок… привязанности. Не такой слабый, как был до обращения сигмы, более весомый. Это, в целом, неудивительно, просто приятно видеть, как чужой быт, наконец-то, приходит к гармонии.

***

Ёнмин молчит. Не рассказывает о беременности никому и берёт слово с Намджуна, что тот тоже не проговорится. Юнги лишь отчасти кажется это странным. Он не пытается заговорить — чувствует напряжённое нежелание обсуждать ситуацию, но закрепляет за собой право на слежку. Его тень по пятам следует за сигмой, фиксируя любые изменения. Не то чтобы они есть, просто… Юнги так спокойнее. Чимину, впрочем, тоже. Они оба не проявляют тот же уровень тревожного беспокойства, что и в первую беременность — учатся на ошибках, — но наращивают заботу. В этот раз натягивать тёплые носочки на ноги можно хотя бы официально, на улице зима. Поездки до Консерватории и домой тоже проходят совместно. Очень редко Ёнмин ездит сам — в основном в дни, когда Юнги и Чимин слишком загружены. И даже эти моменты расставания воспринимаются спокойно. Наверное, потому что их мысли и чувства неразрывно связаны каждую секунду времени. Юнги не пытается проникнуть глубоко, но осторожно, стараясь действовать бережно, ощупывает запутанный клубок волнения внутри Минни. Поначалу, первые несколько дней после посещения Намджуна, Юнги получал грубое предупреждение: «не лезь». Он отступал, но неизменно, не всегда осознанно, возвращался. В первую очередь потому, что хочет понять Ёнмина. Поддержать и помочь. Когда они потеряли Хаюн, то совершили ошибку, давая слишком много свободного пространства, из-за чего отдалялись. Так, может, не стоит отстраняться и сейчас? «Я…» — Ёнмин улавливает этот вопрос, застывающий по связи. — «Я пока не…» «Мы давно не гуляли по парку», — мягко перебивает Чимин. — «Возьмём Ханну, позовём Лекси с Хёнджином и Юджином, Джина с Соёном. Полепим снеговиков, пока есть снег. Что скажешь, Минни?» «Да», — согласие вырывается со вздохом облегчения. — «И без Юнги. В принципе без альф и энигм.» — Да почему? — Юнги бурчит вслух, разумно решая не перечить сигмам напрямую. Он всё равно будет рядом, в тени. Поддержит со спины, гарантируя безопасность семьи. Ёнмин организовывает встречу сам, всё ещё охраняя свою беременность. Приглашает всех встретиться просто так: потому что погода хорошая, потому что детям надо гулять не только на территории домов, потому что он соскучился. Никто не пытается увидеть подвох — для Минни нормально выбираться на такие спонтанные прогулки. Юнги, верный просьбе, остаётся дома. Сосредоточиться на работе не может совершенно, поэтому не слишком правильно подсматривает и подслушивает за происходящим в парке. Чимин в этот раз выступает на его стороне — прикрывает, помогая скрыться в своей тени. И не сказать, что происходит что-то особенное: омеги и дети просто отдыхают. Хана и Хёнджин на перегонки лепят снеговиков, Юджин, которому вручили специальную лопатку для лепки снежных уточек, создаёт свою маленькую утиную армию, а Сонён сладко зевает, лениво ловя лапками падающие снежинки. — Так хорошо, что ты всех собрал, — счастливо улыбаясь, говорит Феликс, опуская ладонь на живот. — Я всё хотел рассказать, но как-то не было подходящего случая… — Ты беременный? — сразу понимает Ёнмин. — Давно? — Второй месяц, — звучит гордое. — Немного переживал, как всё пройдёт, всё же моё тело изменилось, но Джуни говорит, что всё отлично. Юнги по связи чувствует ненавязчивое желание Ёнмина поделиться и своим положением, но потом он сглатывает порыв. Поддерживает Лекси: обнимает, окутывает сладким феромоном и дружелюбно, по-кошачьи, бодает в плечо. Остальные, уловив изменение атмосферы, присоединяются, осыпая Феликса искренними поздравлениями. Только Чимин проницательно смотрит на брата — ничего не говорит, ни мысленно, ни вслух, но одного взгляда достаточно, чтобы понять: он беспокоится. Сложно сказать, оправданное это беспокойство или нет. Ёнмин больше не говорит радикальное, что он не беременный, но и не озвучивает своё состояние вслух. Послушно идёт на приём к Намджуну, подолгу смотрит на новый снимок, оглаживая живот, и слишком проворно спрыгивает с кушетки. Он кажется немного безбашенным в своей резвости. Юнги бы и подумал, что пора бить тревогу, но по развитию малышей в животе начинается шестой месяц беременности.

***

— Ой, — Ёнмин замирает перед выходом из дома. Хватается за живот — уже увеличившийся в размерах, но всё ещё скрытый под свободной одеждой. — Это… ох. Юнги, Чимин. Ёнмин торопливо хватает их за руки и прижимает к низу живота. Сначала ничего не происходит, но потом в ладонь Юнги — в самый центр — ударяет что-то, напоминающее маленькую пяточку. Такую аккуратную, нереально миниатюрную, от чего внутренний энигма сразу же начинает заботливо ворковать. — Они… — Ёнмин гулко сглатывает, широко улыбаясь и пряча лицо в плече Юнги. — Их двое. — Двое, — вторит Чимин, в чью ладонь тоже толкаются. — Ты поверишь мне, если я скажу, что это мальчик и девочка? — И оба альфы? — лукаво улыбается Ёнмин, а когда видит уверенный кивок брата, говорит: — Поверю. — Что за сверхъестественные способности? — тепло шутит Юнги, поглаживая низ живота Ёнмина. — Ещё скажите, что они гибриды тигров. — Ну не-ет, — тянет Чимин, демонстративно причмокивая. Они всё ещё стоят в коридоре, одетые для выхода на работу, сплетённые в объятья и совершенно не собираются что-то менять. — Ставлю на то, что у нас будут тигрёнок и львёнок. — Лигрёнок, — не соглашается Ёнмин. — Вот ещё, — Чимин цокает, — нам и одного хватит. Я читал, что у лигров к старости отказывают задние лапы. Хочешь ли ты такой судьбы для нашего ребёнка? — Эй! — Не хочу, — покаянно соглашается Ёнмин, совершенно игнорируя надувшегося Юнги. — Пусть будут тигр и львёнок. — Ничего, задние лапы не отказывают, — считает нужным пробурчать Юнги. — И вообще, мы куда-то собираемся или остаёмся дома? Остаться дома для каждого из них звучит как самая лучшая идея, но, увы, дела никто не отменял. Ёнмину, как минимум, надо пересечься с Тэхёном, чтобы теперь уже официально согласовать время своего отсутствия. А ещё подключить Джина, который вернётся в Консерваторию, пока Ёнмин будет всё ещё в декрете… Юнги прямо слышит, как работают шестерёнки в голове Минни. Всё то беспокойное волнение, клубившееся, но не увеличивающееся внутри, разлетается в один миг — миг, когда близнецы дают понять, что они растут в животе. Чимин на фоне облегчённо выдыхает, охотно подключаясь к брату и готовый помочь всем, чем сможет. Становится ли Ёнмин после принятия беременности спокойнее? Нет. Юнги даже хочет рассмеяться над собственными, истлевающими на глазах ожиданиями. Ни увеличивающийся живот, ни накапливающаяся усталость, ни проявляющаяся время от времени сонливость не могут заставить Ёнмина просто лежать дома. Он пересекается с Феликсом, чтобы лично рассказать о беременности, навещает Джина, отмахивается от предложения Юнги сопровождать его на приёмы к Намджуну. Даже успевает поругаться с Чонгуком — правда, никто так и не знает, на какую тему. — Я всё сам, — вот что говорит этот обнаглевший котёнок, а заметив дёрнувшуюся бровь Юнги, невозмутимо добавляет: — Я чувствую себя прекрасно. В крайнем случае рядом есть Чимин. И Юнги бы тут стоило обидеться, но он находит другой способ проявлять заботу. Вечерами массирует оттекающие ноги, разминает поясницу и кормит своей кровью. Ёнмин пытался пить бет, но нехотя признал, что вкус не нравится. Правда, потом Чимин поймал брата за сомнительным ужином: солёные огурцы в мёду. — Фто? — спрашивает Ёнмин, не дожевав до конца. — Это фкуфно. Попробуй фам. Юнги, наблюдающий за этим действием из кабинета, едва не давится, когда Чимин присоединяется. С нечитаемым выражением лица хватает огурчик и макает в мёд. Его не тошнит от сочетания, а по связи мелькает даже слабый огонёк… понимания? — Ладно, это съедобно, — выносит вердикт Чимин, хватая следующий огурец. Юнги торопливо отключается от наблюдения, не в силах принять настолько странные пристрастия. Он ловит сигм на поедании еды сомнительного сочетания ещё несколько раз и даже беспокойно звонит Намджуну, чтобы спросить, нормально ли это. Оказывается, более чем. Юнги узнаёт о таком синдроме как «синдром Кувады», а Чимин принимает как должное то, что он ощущает беременность Ёнмина как свою. Чем больше становится срок, тем сильнее они синхронизируются: засыпают в одно время, хотят одной еды, ходят в туалет тоже в одно время или с небольшой разницей. Юнги относится к этому философски, с любовью наблюдая за тем, как Чимин, совершенно не уставший, сладко зевает и прижимается к боку брата, хотя времени час дня, и они вампиры, не особо нуждающиеся во сне. — Я не сплю, не сплю… — звучит сладкое бормотание, но Юнги, зашедший в комнату, только улыбается и укрывает их пледом. Живот Ёнмина растёт, но он продолжает быть спонтанно энергичным. Носится по Консерватории до последнего, пока Тэхён его буквально не заставляет уйти в декретный отпуск — с ссылкой домой помогает Джин, который точно знает, на что надавить. — Ты уже похож на пингвина, а не человека, — вот что звучит и по идее должно обижать, но Ёнмин задорно смеётся и покупает себе кигуруми пингвина. Именно в этой пижаме он с удовольствием заваливается на Юнги, требуя массажа. Восторг по поводу скорого появления братика и сестрички — Намджун подтверждает предположения сигм — разделяет и Хана. Она может по долгу гладить большой живот, что-то рассказывать малышам внутри и ворковать так, как воркуют только омеги. Юнги нравятся тихие, полные уюта вечера, где они без скандалов обсуждают имена. — Миндже? — предлагает Юнги, обнимая уснувшую Хану. — Не звучит, — лениво зевает Ёнмин, тычась лбом в плечо брата. — Хэвон? — Мин Хэвон… — проговаривает Чимин. — Можно подумать. Джону? Именно в этот момент один из близнецов толкается в животе, решая принять активное участие в обсуждении. — Принято, — говорят сигмы синхронно, тепло улыбаясь. Чимин ласково воркует: — Ещё не появились на свет, а уже имеют своё мнение. Может, и второе выберете, м? Близнецы толкаются ещё раз, и они втроём начинают перечислять женские имена, как бы предлагая их. Ни одно не отзывается в маленьких хрупких сердечках, пока Юнги, помедлив, не говорит: — Чонха. Мин Чонха. — Ей нравится, — хмыкает Ёнмин, чувствуя толчок с другой стороны. — Значит, Джону и Чонха. Ох, чувствую, они не дадут нам заскучать. Чимин согласно мычит, тиская брата и бережно обнимая его под животом, чтобы забрать часть веса на себя. Они располагаются в спальне, на кровати, которая превратилась в огромное гнездо, и разделяют по связи одну бесконечную эмоцию — счастье. Это счастье не покидает их и на позднем сроке, когда на улице уже во всю властвует лето, а у Ёнмина начинаются схватки.

***

Ёнмин лежит в персональной палате в больнице на койке и с приятной усталостью тянется к двум свёрткам. Он прижимает к себе — крошечных и тёплых — малышей, невольно начиная мурлыкать. Чимин сидит рядом, расплываясь в не менее счастливой улыбке и смотрит с такой нежностью, которую не передать словами. Юнги, стоящий рядом, чувствует, как в мыслях пульсирует одно слово, разделённое на троих: «наконец-то». — Привет, крошка, — Ёнмин целует миниатюрный носик девочки, — ты у нас Чонха. Чони-я. Сладкая булочка, а ты, — он переводит взгляд на мальчика и целует в лобик, — Джону, рисовый пирожочек. Боже, они такие чудесные, да? — Да, — лицо Чимина превращается в улыбку. — Ты такой молодец, Минни, так хорошо справился. — И никто не упал в обморок, — хмыкает Ёнмин, бросая лукавый взгляд на Юнги. — Хотя, конечно, я ждал, что кто-то не справится. — Я видал вещи и похуже. — Осторожнее со словами, господин Мин, — Чимин скашивает на него смешливый взгляд, — это можно счесть за оскорбление. Вы уверены в своих показаниях? — Я не на допросе, крошка, — Юнги подходит к Чимину с боку и целует в висок. — И Минни действительно молодец. Ты справился лучше, чем любой из нас. Ёнмин гордо задирает нос вверх. Он настоял, чтобы роды принимал именно Намджун, хотя Юнги и кривился до последнего, что другой энигма увидит промежность его омеги, но… Джун показал себя профессионалом и в очередной раз доказал, что сильно изменился за прошедшие годы. — А когда нас выпишут? — невинно спрашивает Ёнмин. — У меня же нет никаких осложнений, да и кормить грудью я могу сам… зачем задерживаться в больнице? — Сегодня ещё останешься, мы будем с тобой столько, сколько скажешь, — говорит Юнги, который уже узнал ответ на этот вопрос. — А завтра, часов в двенадцать, тебя выпишут. — Хорошо, — Ёнмин не видит смысла спорить и, помедлив, передаёт малышку Чимину, а Джону оставляет у себя. — Кстати, я был прав: тигр и лигр! Наша девочка вырастет опасной львицей с тигриным характером. — Мне уже жаль её женихов. — Никаких женихов, — резче, чем хотелось бы, говорит Юнги. — Как минимум ближайшие лет двадцать. — Как сурово, — Чимин присвистывает, — а как же подростковая влюблённость? Ты не сможешь запереть наших детей дома. — Смогу, — цыкает Юнги, — но не буду. Я же не тиран. — М-да? — Чимин покачивает на руках хныкнувшую Чонху. — Не ты ли буквально похитил нас? — Вообще-то спас. — С тебя станется оправдываться, что ты спасаешь дочь от женихов, — парирует Чимин, под смешки брата. — Закроешь в темнице, заставишь отращивать локоны… Юнги скептично хмыкает, искренне сомневаясь, что у них будут дети с мягким и покладистым характером. Да, во время беременности они вели себя подозрительно спокойно, но обманываться не стоит. Как только эти булочки окажутся дома — они не дадут заскучать всем троим родителям. — С этой мыслью я почти согласен, — кивает Ёнмин, беспардонно подслушивая за Юнги. — Они у нас точно будут самые сильные, смелые и красивые. У Чонха точно твой нос, Юнги, а вот у Джону — наш с Чимином. Чимин наклоняется, чтобы рассмотреть сына, и тихо фыркает: — Нос может и похож на нос Юнги, а вот уши точно твои. И глаза, определённо, как у нас. — Не начинай, — Ёнмин закатывает глаза, но улыбается. — Они ещё даже не открыли глаза, а ты уже!.. — Я просто наблюдательный, — Чимин игриво показывает язык. Юнги уже собирается присоединиться к шутливому спору, как дверь палаты тихо открывается. В проёме сначала появляется огромный букет пионов, а за ним — Феликс с Чанбином, который держит корзину фруктов. За их спинами можно различить суетящиеся силуэты Джина с Хосоком, и Чонгука с Тэхёном. — Мы потихоньку, только поздравить, — шепчет Феликс, придерживая округлый живот ладонью. — Оставим цветы и сразу уйдём. — Это вы так «потихоньку»? — Чимин приподнимает бровь, но с кровати не встаёт, только перехватывает Чонху удобнее. — Вас там целая толпа. — А что ты хотел? — Феликс посмеивается, вручая букет Юнги. — У нас большая семья. Ёнмин смеётся, и от этого смеха Чонха открывает глаза — мутные, ещё ничего не видящие, но уже внимательные. Феликс успокаивающе мурлычет, привыкший к тому, как крошки впервые смотрят на мир. А вот для Юнги, Чимина и Ёнмина это новый опыт. Они, затаив дыхание, влюблённо смотрят на дочь. — Какие они… — Феликс не находит слов, прижимает одну руку к груди и смотрит то на малышей, то на Ёнмина. Чанбин скромно стоит позади, не мешая своему мужу. — Минни, они чудесные. — Знаю, — Ёнмин выдыхает, стараясь держаться, но его губы предательски подрагивают. Он нежно гладит Джону по головке, стараясь не задевать миниатюрные ушки, а связь затапливают переполняющие эмоции. Чимин переглядывается с Юнги, но ничего не говорит, только придвигается ближе, касаясь колена брата. В палату осторожно заходят Джин с Хосоком — Джин несёт корзину с пелёнками и крошечными распашонками, а Хосок передаёт очередной букет Юнги. — Последние поместятся? — со смешком спрашивает Джин, кивая Чонгуку и Тэхёну заходить. Намджуна нет, но он уже навестил их самым первым, поэтому имеет право не присоединяться к столпотворению в палате. Хорошо, что Юнги сразу обозначил, что им нужна самая большая. — Поместятся-поместятся, — улыбается Чимин, незаметно поглаживая Минни по ноге, — вы столько цветов притащили… спасибо. — Да, спасибо, — Ёнмин шмыгает носом, до последнего удерживая слёзы в глазах. — Мне… спасибо. Мне так приятно, что вы все пришли. Юнги видит, как пальцы Минни, лежащие на спине Джону, начинают мелко подрагивать. Никто не обостряет на этом внимание, продолжая заваливать Ёнмина комплиментами и смешить. Отложив огромные букеты на подоконник в палате, Юнги присаживается на койку с другой стороны от Ёнмина и поддерживающе обнимает его за плечи. Наклоняется к сыну и осторожно целует в лобик. — Теперь у вас официально прайд, — хмыкает Чонгук, с нежностью рассматривая малышей. — Три тигра и два лигра. Ещё львята нужны, да? — Ну, это уже не совсем от нас зависит, — хмыкает Чимин. — Наши с Минни гены сильнее львиных. — У львов не самые симпатичные хвосты, — присоединяется к шутке Ёнмин, сморгнув пару слезинок, — вот посмотри на тигриные! Толстые, пушистые, яркие. — Весомый аргумент, — хихикает Феликс, тихо ойкая, когда в его животе толкается малыш, присоединяясь к общему веселью. Они продолжают шутить, стараясь не слишком шуметь, но спустя минут пятнадцать к ним заходит медсестра — бета лет сорока с непроницаемым лицом и явной привычкой командовать. Она замирает на пороге, окидывает взглядом палату, набитую людьми, цветами и фруктами, и её брови ползут вверх. — Так, — говорит она, и голос у неё из тех, что подходят для устрашения детей. — Посещение закончено. Родившему господину нужен отдых. Никто не двигается. Медсестра переводит взгляд на Юнги. — Молодой человек, вы слышали? — Слышал, — Юнги даже ухом не ведёт. Смотрит на Ёнмина, украдкой вытирающего слёзы, на Чимина, покачивающего Чонху, на их семью. — Ещё минут десять, и наши друзья уйдут. Женщина недовольно поджимает губы, но, видимо, даже ей понятно, что не стоит пререкаться с Принцем Сеула. Она кивает и сухо повторяет: — Десять минут. Феликс тихо хихикает в кулак и прижимается к Чанбину. Джин улыбается Хосоку, и в его взгляде пляшут смешинки. — Вы завтра выписываетесь? — спрашивает Чонгук и, услышав подтверждение, рефлекторно кивает. — Тогда приедем проводить. Вам же явно мало трёх букетов. Чимин закатывает глаза, Ёнмин хихикает, а Юнги прикидывает, какую из комнат временно превратить в аналог цветочного магазина. — Спасибо, — Ёнмин улыбается, и в его улыбке смешиваются усталость, счастье, облегчение и любовь. — Один из вас точно должен принести букет белых роз. — Это буду я, — поднимает руку вверх Тэхён. — Отдыхай, Ёнмин-и. — Обязательно. Друзья расходятся, оставляя в палате только их маленькую семью. Чимин встаёт с места, чтобы уложить Чонху в кроватку, стоящую неподалёку, Юнги забирает Джону и кладёт его рядом с близняшкой. Ёнмин смотрит на них и не может отвести взгляда. — Ты как? — спрашивает Чимин, возвращаясь обратно на край кровати. — Устал, — честно признаётся Ёнмин. — Но спать просто не могу. Внутри всё… бурлит. Ну, вы чувствуете. Юнги кивает, как и Чимин — их переполняет энергия через связь, и действительно трудно оставаться на месте. Чтобы хоть как-то унять зуд действий, Юнги переставляет стул к койке, садится в него и тянется к ладони Ёнмина — переплетает их пальцы. Говорит нежное: — Ты молодец. — Я знаю, — Ёнмин сжимает его пальцы и улыбается, когда Чимин накрывает их переплетённые ладони своей. Он закрывает глаза, растворяясь в тепле, и облегчённо выдыхает. Юнги слышит, как в его мыслях лениво плещется удовлетворение и покой.

***

Выписка из больницы проходит, как и было оговорено, — в полдень под жарким, палящим солнцем. Единственные, кто не приезжают, — это Феликс и Чанбин, потому что Лекси с самого утра свалился в сонливую усталость из-за позднего срока беременности. Ёнмин не обижается, беспокойно расспрашивая по телефону, всё ли в порядке, и успокаивается только когда ему в третий раз говорят, что всё хорошо. — Будь паинькой, езжай домой, — мягко мурчит Лекси. — Думай о себе и малышах, а не обо мне. — Ладно, — Ёнмину приходится смириться. Раз Лекси начинает командовать, значит, всё и правда не критично. Он сам на восьмом месяце вяз в усталости, и только нежные руки Юнги помогали ему справиться с болями в пояснице. — Я навещу тебя при первой же возможности. — Договорились. После короткого разговора они начинают собираться. Вещей в палате немного, и большинство уносят вассалы — Юнги распоряжается, потому что не видит смысла везти сумки в машине. Им ещё предстоит разобраться со всем, что приготовили друзья. Юнги несёт сына, не в силах перестать улыбаться, Чимин — дочь, а Ёнмин идёт между ними, светясь от счастья. Уже на улице его утягивают в объятья, осторожно тиская и воркуя, пока детей усаживают в два поставленных автокресла. Юнги придирчиво перепроверяет крепление, а потом пускает Чимина убедиться, что всё закреплено надёжно. — Спасите! — звучит смешливое со стороны Ёнмина — он буквально утопает в цветах. Тэхён, как и обещал, приносит букет белых роз, Чонгук — синих, под цвет своих же волос. Намджун дарит пионы, Хосок и Джин — хризантемы, и даже от Феликса вассал доставляет пышный букет лилий. — Так, ну хватит, — Юнги использует тень, чтобы собрать цветочную дань и передать все букеты подчинённым. — Не надо пытаться спрятать от нас Минни. Юнги подхватывает взвизгнувшего Ёнмина на руки и несёт в сторону машины под улюлюканье и свист. Иногда ему кажется, что они все совсем не взрослые люди. «Иногда?», — хихикает Чимин, тыча его в бок и кокетливо ударяя хвостом по заднице. — Лёгкого вам пути, — бросает напоследок Джин, с улыбкой наблюдая за тем, как Юнги аккуратно усаживает Ёнмина на заднее сиденье рядом с детьми и помогает ему пристегнуться. Чимин будет ехать на переднем, но, очевидно, взгляд его будет устремлён назад. Машина мягко трогается, и всю дорогу они болтают обо всём подряд. Не всегда вслух, иногда их мысли плавно переплетаются, а потом выныривают в реальность стройным потоком предложений. Дети хорошо переносят поездку, ни разу не захныкав, что безусловно радует. Когда ворота перед домом открываются, Юнги чувствует, как напряжение, которого он не замечал в больнице, отпускает. Они дома. В безопасности. Здесь всё пахнет ими — три феромона пронизывают огромную территорию смешанными запахами, чётко обозначая границы. Вассалы, рассредоточенные по местности, безукоризненно следят, чтобы не появилось внезапной угрозы. — Всё будет хорошо, — мягко мурчит Чимин, оглаживая его по плечу. — Никто не посмеет на нас напасть. — Да, — Юнги сдержанно выдыхает, паркуясь. — Это всё нервы. Ёнмин тихо хихикает, влюблённо следя за зевающими детьми. Он осознанно отстраняется от беспокойства, которое рвано пульсирует по их связи, не желая забивать голову мыслями, не связанными с детьми. Юнги и Чимин полностью поддерживают его в этом стремлении, поэтому сами сдерживают свои же порывы. — Пора в гнёздышко, крошки, — мурчит Ёнмин. — Интересно, им понравится у нас? — Не может не понравиться, — уверенно говорит Чимин, и Юнги кивает. — Там всё пахнет нами, Минни, а для детей нет комфортнее запаха, чем запах их родителей. Ёнмин только сильнее расплывается после этих слов и с поддержкой Юнги выходит из машины. Он забирает Чонха, пока Чимин несёт Джону. Они не успевают даже зайти в дом, как к ним выбегает маленький ураганчик по имени Хана. Малышка оставалась дома всё это время под присмотром нянечек и старалась не беспокоиться. — Папы! — Хана в нарядном платье, которое выбрала сама. В её руках две самодельные открытки, разрисованные фломастерами. — Вы вернулись! И с вами мои братик и сестричка?! — Да, детка, — Ёнмин выходит из-за двери машины и двигается к дочери, опускаясь к ней и показывая свёрток с младенцем. — Только т-ш-ш, не напугай её. — Это девочка? — Хана послушно перестаёт прыгаться на месте и понижает голос до шёпота. — Моя сестричка? — Да, Хана — это Чонха, — Ёнмин поворачивает ребёнка так, чтобы девочки могли смотреть друг на друга. Их любопытные глаза на миг встречаются, а потом у обеих появляются улыбки на лицах. Чимин подходит сбоку и тоже присаживается, показывая Джону. Хана проворно закрывает рот ладошками, чтобы сдержать счастливый визг. Юнги облегчённо выдыхает, искренне переживая, что Хана будет ревновать, но, кажется, она в восторге от возможности быть старшим ребёнком. — Ты теперь старшая сестра, Хана, — серьёзно говорит Юнги, оставаясь стоять, чтобы контролировать пространство вокруг. — Будешь защищать Джону и Чонха? — Буду! — она делает порыв, чтобы обнять Ёнмина, но осекается, понимая, что не сможет этого сделать, пока в его руках малыш. — Я буду самой лучшей старшей сестрой! — Вот и умничка, — хвалит Чимин, целуя дочь в лоб. — А теперь пойдёмте в дом. Вся гостиная завалена цветами. Ёнмина от вида тянет хихикать, и чтобы не расхохотаться, он проворно сбегает в спальню, утаскивая за собой Чимина и Хану. А Юнги остаётся наводить порядок. Он мог бы спихнуть всё на вассалов, но остро чувствует, что омеги хотят побыть наедине — и это желание надо уважать. Он всё равно незримо присутствует рядом через тень. Не подсматривает, не подслушивает, растворяется в чистых, пропитанных любовью эмоциях. Как никогда радуется, что вампирское тело более выносливое, и Ёнмин совершенно спокойно может вернуться к прежнему темпу жизни, не морщась от болей в теле. Единственное, что сигме может мешать, — это усталость, какая порой сбивала настроение на поздних сроках беременности, но с этим они трое уже научились жить. Юнги занимает себя делами до самого вечера. Заглядывает в спальню, когда чувствует ментальную просьбу забрать Хану — дочь переутомилась от сильных впечатлений и вырубилась в их гнезде. Подхватив малышку на руки, Юнги уносит её в комнату, где передаёт нянечкам, чтобы они помогли ей переодеться и улечься спать в нормальной кроватке. Вернувшись к близнецам с близнецами, Юнги сначала застывает на пороге. Любуется тем, как гармонично все четверо смотрятся в гнезде. Ёнмин возлегает на подушках, удерживая Чонху в руках, а Чимин сидит рядом, покачивая Джону. Оба ребёнка уже накормленные, помытые, с чистыми пелёночками и отчаянно засыпающие. — Я люблю вас, — выдыхает Юнги, осторожно приближаясь к гнезду. Оно мягкое, тёплое, пахнущее ими и уже впитавшее в себя запах молока. — Больше жизни люблю. Чимин нежно улыбается, наполняя связь ответным влюблённым чувством, Ёнмин тихо вздыхает и, убедившись, что оба младенца заснули, — осторожно переносит их в колыбельки. Две кроватки стоят неподалёку, чтобы родители в любой момент могли оказаться рядом. Юнги прикрывает глаза, чувствуя, как связь пульсирует ровно и спокойно, наполняя пространство теплом. Они в гнезде, в доме, где семья стала на два сердца больше.