Глава 19: Дом, где мы

Юнги покачивает Чонху на руках, тихо мурлыча. В сравнении с Джону она более капризная, но по сравнению с любыми младенцами близнецы невероятно спокойные. Да, порой они хнычат, просыпаясь от кошмаров или коликов, но очень быстро успокаиваются, стоит любому из них взять малышей на руки. У Чимина лучше всего получается напевать колыбельные, Ёнмин успокаивает мягким тоном, рассказывая что угодно, а Юнги вот — мурлыкает. Вибрирующий звук наполняет их спальню, но он настолько тихий, что утомлённый за день Ёнмин не просыпается. Несмотря на постоянную помощь — и Юнги с Чимином, и нянечек, и заглядывавшего пару дней назад Джина — Минни всё равно сильно выматывается. Он отдаёт всего себя детям, одаривая их любовью сполна. Юнги, может, и посоветовал бы сбавить темп, но стоило такой мысли всего один раз случайно проскользнуть, как на неё зашипели. Ёнмин устаёт, но он искренне счастлив каждому прожитому дню и не готов терять ни мгновения с близнецами. Благосклонно отдаёт разве что ночи, позволяя себя не будить, если кто-то из малышей проснётся. Вот как сейчас, когда Чонха сначала заворочалась в колыбельке, а потом всхлипнула. Юнги тихой тенью подскочил к дочери, чтобы проверить, что случилось. Оказалось, что надо поменять подгузник — он сделал это без капли брезгливости, а потом принялся баюкать крошку. — Она уже спит, — едва слышный шёпот Чимина звучит рядом с ухом, и Юнги не дёргается только потому, что это может разбудить малышку. — Ты можешь положить её обратно, знаешь? — Знаю, — так же тихо отвечает Юнги, не в силах перестать любоваться Чонхой. — Просто… не могу. Чимин беззвучно смеётся и прижимается к нему со спины, обхватывая руками за талию. Приподнимается на носочки, чтобы заглянуть через плечо и долго не может отвести взгляда от умиротворённой мордашки дочери. Юнги знает, что он тоже не смог бы опустить такого котёнка в кроватку. Их инстинкты диктуют, что куда правильнее держать детей под боком: согревать своим теплом и окутывать защитным феромоном. Ни одна даже самая стойкая колыбель не гарантирует подобного. Юнги уже готов сдаться и опустить Чонху в кроватку, как губы Чимина мажут по уху, даря желанное признание: — Я люблю тебя. Ночью, спустя восемь лет, через два месяца после рождения близнецов, Чимин с тихим выдохом говорит три слова, которые так упрямо держал внутри себя, боясь сказать вслух то, что они все трое давно знают. Юнги чуть поворачивает голову, мажет львиным ухом по тигриному и, прикрыв глаза, прижимается ко лбу. Он втягивает ставший любимым запах, приподнимает уголки губ в улыбке и отвечает: — Я тоже люблю тебя. Он говорил это Чимину не раз и не два, никогда не требуя взаимного признания, просто сейчас это кажется правильным. Чонха мило возится в руках, но не просыпается, как и не просыпается Ёнмин. В спальне, стоя в домашних, затёртых вещах, Юнги кажется, происходящее — самым красивым событием в жизни. Одним из. Он никогда не забудет первую встречу с близнецами, первое признание Ёнмина, рождение детей и этот миг — миг, который они с Чимином украдкой делят на двоих. — Минни нас ударит, — хихикает Чимин, улавливая мысли Юнги. — И будет прав. — Не ударит, — хмык получается чуть более громким, чем следовало бы, из-за чего Джону недовольно сопит, совсем как взрослый. — Он слишком хорошо знает нас с тобой. — Тоже верно. Чимин проверяет Джону, пока Юнги осторожно опускает Чонху во вторую кроватку. Деревянные бортики облеплены мягкими подушками, чтобы малыши не бились, если вдруг заворочаются ночью. Это немного затрудняет обзор, но когда есть такие помощники, как тени и радио-няни, то становится не страшно. Рутина устанавливается в их увеличившейся семье так же естественно, как в период после обращения. Они просто принимают как данность, что теперь их жизнь будет крутиться вокруг двух котят. Помогает опыт с Ханой, с которой есть только одно отличие — её не надо было кормить грудью. В остальном же… Юнги ловит себя на мысли, что он просто знает, что делать. Каждое утро начинается с того, что первый проснувшийся малыш получает порцию внимания, пока второй ещё дремлет. Ёнмин кормит грудью самостоятельно, выстроив график — примерно каждые три часа с длинным перерывом на ночь. Чимин и Юнги посменно купают детей, меняют им подгузники и следят, чтобы не было раздражения кожи. Вассалы, радующиеся увеличению клана не меньше, чем родители, стараются выслужиться кто как может. Они готовят, стирают, убирают и следят, чтобы в холодильнике всегда был запас еды и воды. Не то чтобы они не делали этого раньше, но обычно Юнги приносили составленную смету на утверждение, в которую могли вноситься какие-то правки. Сейчас же — нет. Сейчас каждый подчинённый настроен на то, чтобы у них было достаточно времени на детей. Юнги сделал длинную паузу в работе только в первую неделю после родов, а потом вернулся в кабинет с тем отличием, что теперь его время строго регламентировано. Любой, кто желает встретиться лично, должен согласовать дату и время минимум за три дня. Благодаря периоду, когда Чанбин взял на себя управление Сеулом, это не вызвало слишком бурной реакции. Чимин же занялся стратегическими вопросами — теми, что можно решать из дома, а всё остальное спихнул на Кая и Тэмина, которые выросли настолько, что способны заменить его на объектах. Ёнмин — единственный, кто полностью выпал из рабочего ритма, и, кажется, делает это с огромным удовольствием. Он отдаёт себя детям с той же страстью, с какой когда-то отдавался Консерватории. И Юнги искренне радуется этому, потому что видит его таким — не делящим себя между домом и работой. В нём убавилось нездорового трудоголизма и прибавилось естественной статности. Каждый жест Ёнмина теперь наполнен тягучей ноткой, которая появляется лишь у родивших омег. Вечера они обычно проводят в гостиной. С Ханой, малышами в люльках, Чимином с книгой, Ёнмином в телефоне или на плече у Юнги. Они не всегда говорят. Иногда просто сидят, соприкасаясь плечами или переплетаясь хвостами, и этого достаточно. Фоном может шуметь телевизор, и порой они даже увлечённо спорят о сюжете, стараясь не будить малышей. Юнги чувствует себя ленивым кошаком, которому больше нравится валяться со своими тигрицами, чем бегать за добычей. Конечно, при необходимости он сделает всё, чтобы защитить свою семью, но куда важнее то, что ему есть кого защищать.

***

Феликс рожает позже срока, и в их компании прибавляет сентябрьских именинников. Юнги лениво думает, что четыре человека — это несколько многовато, но придерживает мысли при себе. В конечном итоге это может быть удобно — собираться всем вместе и устраивать большой праздник на несколько дней, если не неделю. — Теперь цветочный магазин будет у меня? — смеётся Феликс, принимая от Юнги огромный букет, собранный из разных цветов в невероятно эффектную композицию. — Ты один? — Мы по сменам, — хмыкает Юнги, чувствуя, как Ёнмин нетерпеливо дёргает его по связи. — Мне разрешили передать тебе букет и поздравить, после чего я вернусь следить за нашими близнецами, а Чимин и Минни навестят тебя. — Умно, — Феликс свободно улыбается, перекладывая букет к остальным. Тут уже побывали Чонгук с Тэхёном — заглянули самые первые, Хосок с Джином — добавили к цветам корзину с фруктами, и теперь настала очередь Минов. Чанбин, сделавший выводы после толпы в палате Ёнмина, сразу сказал, что гостей будут принимать по очереди, чтобы никого не разогнали и чтобы Лекси мог продохнуть. Юнги делает мысленную заметку запомнить этот подход на будущее, потому что уверен, что у него ещё будут дети. — Поздравляю с чудесной девочкой, Лекси, — с тёплой улыбкой говорит Юнги перед тем, как покинуть палату, да и больницу в целом. Чимин уже научился использовать свой теневой мир для перемещения. Поэтому он забирает брата и вместе с ним перемещается к Феликсу, принося ещё один букет. Юнги подсматривает за ними через тени, стоя над колыбельками. Джону и Чонха мило сопят, совершенно не собираясь просыпаться в ближайшие пару часов. Чудесные дети. — Лекси! — Ёнмин буквально светится, когда выныривает из теневого мира и видит на руках у Феликса надувшую губки малышку. — Боги, какая она славная. Уже выбрали имя? — Хэин, — гордо говорит Феликс, позволяя Ёнмину взять крошку на руки. Он незаметно морщится, прикладывая руку к низу живота. Юнги через тени бросает взгляд на Чанбина, но тот стоит совершенно невозмутимо, хоть и не отводит взгляда от ладони своего мужа. — Подержишь её немного? Мне надо… немного пространства. Чимин и Ёнмин любопытно смотрят на Феликса, но не задают вопросов, хотя повод есть, потому что под хрупкой ладошкой расходится мягкое свечение. Юнги сразу понимает, что это открытое проявление магии, которая появилась у Феликса после обращения. Обычно энигмы и сигмы стараются скрывать суть даров — это кажется правильным, защищать секреты семьи. Вот только… они же и есть семья? — Я могу лечить, — выдыхает Феликс, когда заканчивает с собой и тянет руки, чтобы забрать дочь. — Слышу… неправильное звучание тела в месте, где болит, и могу исправить мелодию. Роды шли тяжело, даже вампирская регенерация не очень помогала в моменте, но зато вот. Сейчас понял, где болит, и поправил. Феликс заканчивает скомканно, бросая взволнованный взгляд на мужа. Чанбин сразу же понимает, чего от него хотят, и подходит ближе, чтобы ободряюще приобнять. Он присаживается на кровать, обхватывает рукой за плечи и наклоняется для мягкого поцелуя в висок. — Ох, это чудесный дар, Лекси, — Ёнмин тоже осторожно садится на кровать. — И так тебе подходит. — Спасибо, — Феликс, успокоенный реакцией друзей, свободно выдыхает. — Уже жду не дождусь, когда мы соберёмся всей компанией. Столько детей… осталось Чонгуку родить. — Уверен, что он в ближайшее время потребует от Намджуна ребёнка, — хмыкает Чимин. — А то как это, он и отстаёт от коллектива? Ёнмин со смешком пихает брата, пока Феликс старается проглотить хрюкающий смешок. Юнги вот может не скрывать гнусной ухмылки, потому что знает, что Чонгук уже требует — Намджун жаловался, что его заездили, не спасает даже Тэхён. Котята, услышав эту мысль, одновременно вспыхивают любопытством, но секретом не делятся. Некоторые вещи и правда лучше придержать при себе. До поры до времени. И время это летит поразительно быстро. Чонха и Джону уже уверенно ползают, Хэин с интересом поглядывает на обстановку вокруг себя, а семейные посиделки возвращаются раз в две недели. Именно на одной из таких, когда Хана и Хёнджин уже освоились с ролью старших и носятся по дому, а малыши мирно сосуществуют в манеже, Чонгук появляется с невероятно надменным видом. Самодовольный, сияющий и с ладонью на животе. — Ну что? — поддевает его Чимин, хитро сощурившись. — Когда нам надо будет собирать манеж побольше? — Через полгодика, — сыто облизнувшись, говорит Чонгук, усаживаясь в беседке на подушки. Тэхён, следующий за ним по пятам, садится рядом. — Не хотел говорить раньше времени, сами понимаете. — Зато дома всем мозг вынес, — тут же сдаёт его Тэхён. Он щедро плещет себе в бокал вина и пьёт с видом уставшего человека. — Знаете, что он придумал? — Тихо, — шикает Чонгук. — Нет, я расскажу, — Тэхён вальяжно закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку дивана. — Гук сказал, что если Намджун не придумает, как ему забеременеть в короткие сроки, то он попробует зачать от меня. — Тэхён, — Чонгук стыдливо краснеет, переходя на шипение. — Это же личное. Ёнмин сдаётся и хохочет первым. Громко хлопает ладонью по колену Чимина, который тоже посмеивается и пытается подобрать слова, но не может собраться с мыслями. По связи Юнги улавливает сумбур от того, насколько это могло бы быть забавным, и невольно сравнивает их с братом ситуации. — А ты сам не хочешь ребёнка? — спрашивает тем временем Джин, обращаясь к Тэхёну. — Не обязательно же… напрямую? Есть разные способы зачать. — Может, потом, — Тэхён пожимает плечами. — Боюсь, прямо сейчас Намджун не справится с двумя беременными омегами, один из которых Чонгук. — Да, эй! — Чонгук уже весь красный, напоминающий спелый помидор. — Не так уж я и плох. — Он невыносим, — громко шепчет Тэхён, чем провоцирует новую волну смешков. Юнги, стоящий в стороне рядом с другими альфами, бросает на Намджуна взгляд. Взгляд, в котором легко можно прочитать «я всё знаю» и который провоцирует на отчаянный стон. — Он всё рассказал, да? — Намджун оборачивается на беседку, где сидят омеги. — Тэхён. Точно он всё разболтал. — Что разболтал? — с интересом спрашивает Хосок. — Что Чонгук беременный? — А ты-то откуда?.. — начинает было Намджун, но осекается, понимая. — Эти ваши тени, которые вы используете для шпионажа, так раздражают. — Мы просто присматриваем за нашими мужьями, — пожимает плечами Юнги и объясняет недоумевающему Чанбину: — Тэхён рассказал, что Гук был готов забеременеть от омеги, если его энигма не придумает способ, как заставить сперматозоид прижиться. — Ну, Намджун, — Чанбин моментально подхватывает волну настроения и укоризненно смотрит на друга. — Ты же учёный, должен знать про пестики и тычинки. — Так, нет, — Намджун выставляет руку вперёд, — шутки про науку — это моя вотчина. У Чонгука просто низкая фертильность, но мы её поправили, и всё вышло. Дело не в… не в механике, ясно? Там всё работает как надо. Хосок скептично хмыкает, чем доводит Намджуна до истеричного рыка. Они шутливо поигрывают феромонами, не переходя грань. Когда начинает вечереть, Феликс зовёт их присоединиться к беседке и сразу же льнёт к своему мужу. Юнги с двух сторон облепляют Чимин с Ёнмином, и зеркально ему Чонгук оказывается в бережных объятиях своих партнёров. Джин растекается на груди Хосока и откровенно наслаждается тем, как рука его альфы покоится на животе. Дети, утомившиеся за день, перебрались в дом. Юджин и Сонён находятся под опекой Ханы и Хёнджина, а самые маленькие — под присмотром нянечек. Юнги смотрит на их компанию — расслабленную, абсолютно ленивую и довольную — и радуется, что они смогли настолько сблизиться. «И с годами наша связь будет только крепче», — мысленно мурчит Чимин под согласное мычание Ёнмина. — «Мы действительно стая, да? Разношёрстная, со своими особенностями, но принимающая друг друга». «Да», — соглашается Юнги, хоть в этом и нет необходимости. Ёнмин и Чимин всё чувствуют по связи, пронизанной любовью и счастьем.

***

Ёнмину требуется год, прежде чем он спускается к Хаюн, чтобы показать ей Джону и Чонху. Юнги знает, что дело не в страхе и не в проработанном чувстве сожаления. Нет. Просто он сосредоточился на близнецах, и это было приоритетнее. А теперь, когда малыши могут ходить, требовательно мяукают «дай» и строят башенки из кубиков, Минни хочет их познакомить. — К тому же там и твоя семья, Юнги, — говорит Ёнмин, вручая ему на руки Джону. — А ещё Гёнхи-щи… жаль, что мамы нет, но к ней мы сходим потом. — Что? — Чимин, который идёт вместе с ними, озадаченно поднимает уши вверх. — В смысле, сходим? — В парк, — не моргнув глазом, увиливает от прямого ответа Ёнмин, а потом суёт брату в руки игрушку. — Но это завтра. Сегодня у нас другие планы. Юнги не пытается даже нащупать, что именно задумал Ёнмин, потому что понимает — его не переубедить. Научившись управляться с младенцами, он теперь держит всех в ежовых рукавицах, получая то, что хочет. Без давления, используя мягкий, ласковый тон и ставшие совсем тонкими манипуляции. Юнги, честно сказать, это невероятно впечатляет и возбуждает. Чимина тоже, хоть он никогда не признается вслух. Они проходят по двору — погода радует солнечным весенним днём — и спускаются в склеп. Юнги и Чимин по привычке ощупывают пространство тенями. Знают, что угрозы нет, но рефлексы так просто не отключить даже в одном из самых безопасных мест. Ёнмин сначала наводит порядок: стряхивает пыль с полочек, где стоят урны, кладёт подношения и, сложив руки в молитвенном жесте, тихо бормочет благословения для мёртвых. Обновляет цветы в вазочке, которая появилась тут совсем недавно, после чего подманивает Чимина и Юнги подойти ближе. — Мама, папа, няня, Хаюн, — Ёнмин с теплотой обращается к каждому, не забывая позвать и братьев Юнги по именам, — я пришёл показать вам своих детей. Смотрите — это Мин Чонха и Мин Джону. Самые сладкие карапузы в мире. — Ма! — громко и гордо выкрикивает Джону, протягивая лапки к Ёнмину. — Ма! Дай! — Он хочет к тебе, — Юнги передаёт сына, наблюдая за тем, как Чонха на руках Чимина мило улыбается. — Слишком требовательный. — В кого бы, интересно, — хмыкает Чимин, корча мордашку для дочки, из-за чего она звонко смеётся. — Смотрите-ка, кому здесь совсем не страшно? М-м? — Я! — Чонха размахивает кулачком, взвизгивая, когда Юнги незаметно щекочет дочь в бок. — Уи-и-и! Склеп, предназначенный для мёртвых, заполняется громкими, счастливыми звуками, из-за чего мрачная, пропитанная сырой темнотой атмосфера становится светлее. Ёнмин, не переставая улыбаться, представляет сына и дочь предкам. Рассказывает, какие они умные, как быстро растут и что совсем скоро, хоть это и невероятно сложно представить, они станут взрослыми. — Не так и скоро, — пропускает смешок Чимин, подкидывая Чонху на руках, — не драматизируй. — Я уже вижу, как они выпускаются из школы, а потом и из института, — наигранно тоскливо вздыхает Ёнмин. — Вот бы они подольше были такими крошками. — Они всегда будут для нас крошками, — говорит Юнги, с чем сигмы соглашаются. — И потом, кто знает, может через пару лет Чимин решится родить. — Так, — Ёнмин косится на брата и Юнги, — сначала давайте-ка сыграем свадьбу. Я безусловно терпеливый, но даже у моего терпения есть предел. И я определённо заслуживаю пышного праздника! А то началось… Юнги знает, что Ёнмин еле уговорил Тэхёна повременить с обращением в вампира. Всё же дочка Чонгука ещё слишком маленькая, чтобы её могли оставить одну, а её придётся оставить, потому что сигма должна следить за обращением своего вассала. Это ещё Джин не напирает, хотя тоже тонко намекает, что с годами не молодеет и хватит откладывать неизбежное. У Ёнмина от всего этого бесконечного ожидания горит в груди, но, благо, потом он смотрит на детей и выдыхает. Свадьба никуда не денется, сыграй они её хоть через десять лет. Просто это ощущается им как нерешённый вопрос, который хочется закрыть и больше никогда не открывать. Они проводят в склепе ещё около часа, прежде чем близнецы начинают скучать и выкручиваться из рук. У них по плану сейчас должно быть игровое время: с кубиками, башенками и прочими развлечениями, подходящими для годовалых малышей. У Юнги запланирована встреча по поводу распределения бюджета, а Чимин хотел навестить Чонгука — у них появился общий бизнес, который они пока что держат в секрете. За всеми делами Юнги едва не забывает о словах Ёнмина, что он хочет сходить к маме. Вспоминает, когда они на выходных приезжают в парк имени Пак Ханыль и целеустремлённо двигаются в сторону огороженной зоны — там раньше стоял дом Паков. Сейчас на этом месте находится небольшой лесок с полянкой, доступ к которой официально есть только у их семьи. Неофициально тут каждый день ловят слишком прытких подростков. — Минни? — Чимин взволнованно озирается, понимая, что хочет сделать брат. Его ладони подрагивают, удерживая ручку коляски. — Что ты… ты уверен, что это хорошая идея? — Да, — Ёнмин бросает быстрый, но уверенный взгляд. — Я понимаю, что это всего лишь эхо и, возможно, оно будет… не о нас, но я хочу попробовать. Тем более сейчас, когда я научился показывать эхо вам… — Делай то, что считаешь нужным, детка, — Юнги мягко приобнимает Ёнмина со спины и целует в макушку. — Если не получится, то у нас будет просто хорошая прогулка на свежем воздухе. Верно? Ёнмин разворачивается и благодарно чмокает Юнги в губы. Помедлив, тянется к Чимину за тем же. Отсутствие сопротивления на поцелуй говорит лучше любых слов, поэтому, собравшись с духом, Ёнмин разворачивается на пятках и медленно двигается по полянке. Дом можно снести, на его месте можно построить новое здание или оставить, как они сделали, пустую поляну. Важна лишь энергетика, которая с годами не становится бледнее. Ёнмин ищет именно это — эмоции матери. Любые, хоть он и пытается сосредоточиться на положительных, потому что они всегда ярче. Юнги ловит обеспокоенный взгляд Чимина и подходит к нему, чтобы обнять за талию и прижать к себе. Близнецы в коляске любопытно оглядываются. Они уже гуляли в этом парке, но не в этой части. В основном прогулки всегда были вокруг озера или рядом с детскими площадками. Мало кто додумается привезти годовалых малышей в лес без острой необходимости. — Нашёл, — прерывисто выдыхает Ёнмин. — Это… это момент, когда мы родились, Чимин. Чимин… Ёнмин слепо машет рукой, пытаясь нащупать ладонь брата, и Юнги подталкивает Чимина подойти ближе. Сам он перехватывает управление коляской, покачивает её, успокаивая детей, и катится следом. Он помнит Ханыль на фотографиях: она была красивой женщиной. С тёмными, волнистыми волосами, вечно собранными в хвост, росчерком глаз, который унаследовали Чимин и Ёнмин, с короткой улыбкой, едва трогающей губы. — Мама, — шепчет Ёнмин. Он весь дрожит — и внешне, и внутри. Связь колеблется, переливаясь от ярких эмоций, утягивает Юнги и Чимина вглубь, затапливая острым чувством любви. Такую любовь они уже ощущали, когда родил Ёнмин. Такую же любовь испытала Ханыль, когда родились Чимин и Ёнмин. «Мои милые», — сначала звучит голос. Высокий, глубокий, невероятно похожий на голос Чимина. — «Боги, вы… я и подумать не могла, не могла…» Пространство вокруг трещит, нехотя показывая полупрозрачную картинку из прошлого. На висках Ёнмина выступают бисеринки пота, но он упрямо продолжает хвататься за руку Чимина. Только почувствовав ответную крепкую хватку, выдыхает и успокаивается, а эхо стабилизируется. Ханыль стоит перед двумя колбами, в которых уже никого нет, но не сложно догадаться, что именно там развивались Чимин и Ёнмин. Младенцы — сразу оба — находятся в её руках. Они уже укутанные в пелёнки, вымытые и высушенные. Она держит их, покачивая и не переставая глупо улыбаться. «Такие хорошенькие, — мягко шепчет Ханыль, — у вас папин носик. Такой же плавный и мягкий. Боги, вы такие чудесные. Мне… мне так жаль, что я не могу вас показать ему. И жаль, что я не смогу вам рассказать о нём. Всё так глупо вышло…» Юнги осторожно достаёт Джону и Чонху из коляски, чтобы передать Чимину с Ёнмином. Будет правильно… хотя бы так соединиться с прошлым, которое они могут улавливать вот так, по крохам памяти. «Ах, как бы я хотела увидеть, какими вы вырастите», — Ханыль смеётся, но в этом казалось бы весёлом звуке слышны слёзы. Ёнмин, не отвлекаясь, даже почти не моргая, деревенело принимает из рук Юнги Чонху. Чимин рядом точно так же прижимает к себе Джону. — «Я буду с вами столько, сколько смогу, крошки. И… мне так жаль, так жаль, что… я надеюсь, что вы не будете меня ненавидеть. Не будете? Чимин? Ёнмин?» Чимин и Ёнмин вздрагивают, когда слышат свои имена, сказанные голосом матери, а потом и вовсе теряются, потому что Ханыль смотрит прямо на них. Понятно, что она смотрит мимо — куда-то на дверь или стену, что там могло быть в прошлом? Но прямо сейчас этот прямой взгляд пронзает её взрослых детей. Ёнмин останавливает эхо. — Мама, — он робко подходит вперёд, осознанно обманывая себя, что она может услышать их, увидеть и даже понять. — Это твоя внучка. Чонха. Красивая? — И твой внук, — хрипло отзывается рядом Чимин. — Джону. Юнги незримой, молчаливой тенью следует за своими сигмами. Он обнимает их, придерживая за талии, выпускает достаточно феромона, чтобы заземлить и тихо мурчит, помогая обуздать нахлынувшие эмоции. Это помогает, потому что Ёнмин успокаивается и осторожно запускает эхо обратно. «Я делаю это для вас, мои дорогие, — сипло продолжает Ханыль, отводя взгляд в сторону. — Чтобы вы никогда не оказались в моём положении. Таком… безвыходном и глупом. Что может одна сигма в мире энигм? Хах, ничего… Но вас будет двое, вы будете друг у друга и сможете построить такое будущее, где… ах. Я не хочу чего-то несбыточного. Хочу только, чтобы вы были счастливы и могли жить своей жизнью, а не жизнью зависимой омеги.» Ханыль утомлённо улыбается, моргает, от чего вдоль щеки стекает блеклая капля слезы, а потом укладывает двух младенцев в одну кроватку. Она укутывает их одеялом, заботливо подбивает края, чтобы, ворочаясь, они не ударились о бортики. Прямо как Ёнмин делал для своих детей. Именно этот жест — повторяющийся — ударяет по сердцу сильнее всего. Эхо рассеивается после двух поцелуев. Ханыль чмокает малышей в лобики, замирает над ними, переполненная привязанностью, и исчезает. Чимин пошатывается, опираясь на крепкую грудь Юнги. Ёнмин поступает так же. Они прижимаются к нему, прижимают к себе притихших детей в поисках поддержки и заботы. Их связь беспокойно бурлит, не в силах остановиться на одном чувстве. Юнги не знает, как помочь, сомневается, что вообще может что-то сделать, но всё равно говорит: — Она полюбила вас сразу же, как взяла в руки. — Да, — глухо соглашается Чимин, с улыбкой переводя взгляд на Джону. Тычется носом в его маленькое тигриное ушко, чмокает в основание и продолжает: — И любила до самого конца. — И мы смогли выполнить её желание, — шепчет Ёнмин, смотря прямо на дочь. — Мы счастливы, а её… наследие создаст новое поколение независимых омег. Надеюсь, что где-то там, наверху, если небеса существуют, она смотрит на нас и улыбается. — И невероятно гордится, — добавляет Юнги, оставляя по поцелую в каждую макушку — и сигм, и детей. — Потому что вы сами выбрали, какую жизнь прожить. Ёнмин смущённо прячет улыбку в груди Юнги, чувствуя, как сильная ладонь надавливает на талию, притягивая их с Чимином в крепкие объятья. Они стоят тут, в месте, где для них когда-то всё началось, и остро понимают, что проживут вместе ещё долгие годы, полные искренней и чистой любви.

— конец второй части —