Часть 13

Легкий вечерний свет позволял насладиться тишиной, особенно после семейного балагана. На заднем дворе остались только Милли и Столас, которые вызвались убраться во дворе.  Милли пыталась уговорить принца пойти отдыхать, но Столас настоял на помощи, и девушка всё-таки сдалась. Пока Милли с явным энтузиазмом размахивала метлой, Столас, смеясь, собирал остатки цветов, веток и камней в мусорный пакет. Он находит повод прервать молчание, шутливо вздыхает и, поднимая бровь, спрашивает: — Слушай, а у вас тут всегда так весело, или это была какая-то специальная программа для гостей? Милли, оторвавшись от подметания и кивнув на клумбу, усмехается и, прищурив глаз, бросает взгляд на дом, словно глядя на то, что осталось после этого хаоса. — Ооооо, — с загадочным тоном отвечает она, отмахнувшись метлой, — это ты еще нас тихими застал. У нас еще не такие ситуации тут творились... Особенно когда ребята... эээ... так сказать, «немного накатят». Столас, заинтригованный, замедляет темп своей уборки, прижимая руку ко рту, чтобы сдержать ухмылку, и готовится слушать истории. Милли, подбоченившись и поставив метлу, как рыцарский меч, уже во всеоружии. Она делает многозначительную паузу и начинает рассказывать с видом бывалого ветерана, пережившего все виды домашних баталий. — Ну, например, — заговорщицки шепчет девушка, — Джефф, как-то после, эээ... особо дружеских посиделок... решил, что он — чемпион по прыжкам через кусты. Ну и что ты думаешь? Разбегается, прыгает и… бах! Летит прямо в нашу любимую розу, которую мама, между прочим, лелеяла годами! Поднялся весь в уколах, в кровище, как у кактуса в когтях, и еще всем доказывает, что куст сам под него подлез. Мама утром находит весь «декор» — и спрашивает его: «Это что за пиздец?» А он стоит и объясняет, что то не он, роза сама виновата! Столас едва сдерживает хохот, и Милли продолжает: — А Мокси мой… о, тот вообще шедевр. Он как-то раз после вечеринки решил, что ему очень нужно погладить кота. Причем не нашего, а соседского. Ну и что? Берет кошачью переноску, идет к соседям, посреди ночи, лезет через забор, кота ищет... и нашел! Трясет переноской, кот орет, соседи свет включают, и тут он с абсолютно серьезной мордой объявляет им, что их кот «стал жертвой опасного вируса» и его нужно проверить. Соседи, конечно, подумали что кота просто решили по тихому спиздить, и начали бить Мокси швабрами. Кота, конечно, он не погладил, зато потом папа три дня объяснял соседям, что у нас все в порядке и его зять не наркоман. Столас был удивлен такой историей про Мокси, так как считал его самым спокойным из всей команды Блица. — А близнецы? Вот это вообще капец. Они ж после праздников норовят всем детективы разыгрывать. У нас была одна история... — тут Милли останавливается, словно вспоминая что-то действительно эпичное, — когда эти два придурка умудрились «заподозрить» отца в шпионской деятельности. Представляешь, утром все спокойно, а тут они за ним следят, как два агента под прикрытием, гадают, почему он вышел за дом... а он просто за сметаной пошел, а эти двое за ним — в траву, со стетоскопами, и все это записывают в блокнот, будто раскрывают вселенский заговор! Отец потом, правда, заметил их и, знаешь, что сделал? Пригрозил, что их отдадут в разведку, чтобы они перестали «шпионить» на заднем дворе! Столас с улыбкой слушал Милли, не в силах сдержать смех, представляя себе этот бардак, который они устраивали компанией каждую их семейную встречу. В его голове возникали яркие образы их шалостей, веселых проделок и смеха, который звучал так громко, что, наверное, слышали даже за пределами их двора. Но чем больше он слушал, тем больше в его памяти всплывали воспоминания о своих собственных братьях, и это было, как вернуть себе детство... Когда они были детьми — до того, как заботы о дворце, эти бесконечные правила королевской семьи и сложные обязательства поглотили их — дом был всегда полон смеха и беспорядка. Но это было так давно, что Столас уже и не помнил когда в последний раз они собирались просто так, не на очередном собрании. Милли заметила, как вдруг на лице принца появился этот легкий, почти невидимый оттенок задумчивости. Его глаза стали чуть более мягкими, как будто он погрузился в воспоминания, которые не всегда легко удержать. Милли, наблюдая за ним, остановилась и, не теряя своей привычной прямоты, спросила: — Эй, что случилось? Ты как-то вдруг совсем в себя ушел. Столас слегка вздрогнул, словно очнувшись от далекого сна. Он попытался улыбнуться, но эта улыбка была уже чуть более грустной. Взгляд его был где-то далеко, и все в его выражении лица говорило о том, что мысль, которая пришла в голову, затмила все вокруг. — Просто… — начал он тихо, все еще немного растерянно. — ...пока ты рассказывала за ваши приключения, я вспомнил своих братьев. Милли подняла табуретку, которая до этого лежала около кустов и села рядом со Столасом. — А с ними все впопядке? — Да, просто я давно их не видел. Не знаю заметила ли ты но...нашей семье чуждо такое общение как у вас. — опустивши голову сказал Столас. — Я немного тоскую по времени, когда мы с братьями были настоящей семьей. Когда ничего не мешало нам просто быть вместе. Без всех этих... обязательств, правил и дворцовых дрязг. Было время, когда мы просто смеялись, шутки устраивали... знаешь, когда все было легче, чем теперь. Милли внимательно смотрела на него, не спеша делать никаких выводов, просто внимая каждому слову. Она ничего не знала о семье Столаса и никогда не слышала, чтобы он так откровенно говорил о ней. Ее знания ограничивались Октавией, и то это только потому что об этом упоминал Блиц. Это было нечто новое. И хотя она не могла понять всех тонкостей, девушка чувствовала, что за этими словами скрывается нечто большее. Столас заметил, как Милли  внимательнее прислушалась, как она сдержала даже дыхание, чтобы не перебить. Это было не просто любопытство — в глазах Милли было настоящее сочувствие. Такого Столас не ожидал, но это ощущение принесло тепло. Он продолжил, уже не пытаясь скрывать своего сожаления: — Знаешь, раньше было проще. Мы с ними просто были детьми, играли, не думали о том, кто что должен или как нужно себя вести. Все было… как в какой-то другой жизни. А теперь... Теперь они другие. Я тоже. Все изменилось. Милли тихо вздохнула, и, наконец, заговорила: —Ты просто никогда не рассказывал про свою семью. Только о дочери, но всегда как-то мимоходом. Я вижу что тебе тяжело об этом говорить, но почему ты держишь все в себе? Столас слегка смутился, но в глубине души чувствовал облегчение. Казалось, что Милли пыталась открыть для него новый мир — мир, где можно говорить о том, что обычно скрыто под слоями обязательств и внешней силы. — Ну... я просто не хотел жаловаться. Знаешь, с ними всегда было так сложно... Мы были вместе, но как бы и не совсем. А сейчас… даже когда мы взрослые, я чувствую, как нас отдаляют наши же обязательства. Милли улыбнулась, понимая, что для Столаса это было важно, но ей не нужно было много слов для того, чтобы его поддержать. Вместо этого она просто кивнула и, слегка наклонив голову, сказала: — Понимаю. Ты знаешь, если хочешь поговорить об этом... я всегда рядом. Принц посмотрел на нее с благодарностью и почувствовал, как будто что-то тяжелое начало отступать. Удивительно, как все эти переживания начали отпускать, просто благодаря тому, что кто-то был готов выслушать, не задавая лишних вопросов. Столасу этого не хватало и он был благодарен судьбе что так, наконец-то, даёт ему кого-то, кто слушает. После того как он, наконец, немного пришел в себя и почувствовал, что легкая тяжесть, которая висела на нем, начала растворяться, он перевел взгляд на Милли. — Кстати, — начал он, чувствуя, как по щекам побежала легкая краска, — ты мне за каждого рассказала. А что на счёт Блица? Милли, сразу уловив, что принц немного стесняется, усмехнулась, но подавив любопытство, решила ответить. Она села по удобнее, довольная тем, что наконец-то разговор зашёл на эту тему, и с невозмутимым видом начала рассказывать: — Ах, ну он, конечно, еще тот персонаж... — она усмехнулась, вспоминая, как это было. — Когда он впервые пришел к нам в гости, в первый же день, представь себе, он был такой тихий, спокойный...Я даже сначала думала что его кто-то подменил. А потом, вечером, когда все уже сидели за ужином, он как будто скинул свою маску и сказал, что ему надо «познакомиться с местными лошадями». Ну, я, конечно, удивилась...Но Джефф эту идею поддержал. И ты представляешь, что было дальше? Вместо того чтобы просто погулять на лошадях, они вдвоем решили, что будет круто прокатиться через все поле, аж до соседнего села! И, знаешь, они катались, катались, а в конце дня их уже все село искало. При чем лошадей нашли, а их нет. Как потом оказалось они в какую-то такую дыру в поле заехали, что мама не горюй! А объявились они только через день, когда вернулись к нам, все в грязи и с улыбкой, как будто они только что победили на скачках. После такого подробного рассказа атмосфера вокруг как-то сама собой наполнилась искренним весельем. Столас едва сдерживал смех, представляя, как Блиц с его внезапной любовью к приключениям и свободы просто бездумно катался по полям. Пока они хихикали, не замечая, что почти весь двор эхом отражает их смех, из дома, хлопнув дверью, появился сам виновник рассказа. Блиц вышел, совершенно не подозревая, что его ждут такие комментарии, сверкающие смехом. Он был с полотенцем на плечах, слегка влажными рогами, и выглядел так, будто только что прошел через какую-то диковинную бурю. Он не слышал их разговоров и, заметив их смех, он подошёл с таким невозмутимым видом, будто не только не знал о содержимом их беседы, но и вовсе был уверен, что они просто решили обсудить всю произошедшую ситуацию с мангалом. Столас и Милли продолжали смеяться, и он, ничего не понимая, скосил на них глаза, приподняв одну бровь. — Что? — спросил он, оглядывая всех и не понимая, что не так с этим веселым смехом. Милли, пытаясь успокоиться и скрыть улыбку, сдержанно, но с долей веселья, начала объяснять: — Да так ничего! Супергерой на лошади ты наш. Бес, стоя перед ними с застывшим выражением лица, не сразу схватил, о чём вообще речь. Он всё продолжал крутить головой, как какой-то персонаж из старого детского фильма, пытаясь понять, что такого смешного в его присутствии. Лошади? Он вообще не понимал, как лошади связаны с сегодняшней ситуацией во дворе. Он откинул голову назад, явно решив, что в жизни бывают моменты, когда надо просто «отключить» свой разум, но Милли, глядя на него с хищной усмешкой, поняла, что пришло время сделать так, чтобы он наконец-то догадался. Она ухмыльнулась и, посмотрев на него, сказала: — Ну что тебе не понятно? Вспомни свой первый день тут. Как вы с Джеффом вдвоем поехали через всё поле и пропали на сутки. И вот тут, как по волшебству, до него дошло! Он как будто только что прошел сквозь вуаль непонимания и вдруг ощутил всё — прямо как удар молнии. Он застыл, а потом его лицо начало изменяться, глаза раскрылись, а по его лицу расползалась растерянная улыбка, которая постепенно перешла в бурный смех. — Бля.... — выдохнул он, схватившись за живот. — вот это ты вспомнила! Пока Блиц ржал, пытаясь вспомнить все подробности своего великого приключения, Милли, с ухмылкой наблюдая за его весельем, повернулась к принцу и, не сдерживая усмешки, начала рассказывать: — Знаешь, это, блин, уже целая традиция в нашем селе — искать его! Каждый раз, как они с пацанами решают поехать куда-нибудь, весь народ сразу же бьёт тревогу: «Где эти идиоты?». Все село в поисках, начиная от стариков, заканчивая детьми. Это стало, знаешь, как семейное развлечение — все ждут, когда они снова исчезнут, и все идут искать. Столас не сдержал смех, представляя, как это выглядит, но Милли продолжила, не обращая внимания на его реакцию. — И, поверь, если в этот раз опять что-то пойдет не так, тебе тоже придется участвовать в поисках! — Ну что ж, если я окажусь в поисковом отряде, я буду только рад. Такого у меня ещё небыло — прогулки  по ночному полю в поисках маньяков на лошадях. Только предупреждаю, я буду искать не с фонариком, а с GPS и с картой. Так я хотя бы не заблужусь. Милли, от смеха чуть не падая, кивнула в ответ, в свою очередь, представив, как эта эпопея поиска снова повторится, с теми же самыми выходками и безумными поворотами событий. Пока они продолжали смеяться, а Блиц восстанавливал дыхание после последнего взрыва смеха, его взгляд неожиданно переключился на Столаса. Он как-то не обратил внимания на его внешний вид, поскольку был пьян и "занят" выслушивая крики тети Лин. Только сейчас он заметил что одежда на Столасе другая. Не привычная для него. В основном Блиц видел его в королевских нарядах, украшениях, мантиях, которые придавали ему королевский, почти неуловимый вид. Но сейчас, когда он был одет в простой костюм, его образ как-то неожиданно зацепил внимание беса. Он застыл, словно в замедленной съёмке. Его взгляд скользил по его фигуре, в которой не было привычных драгоценных камней, ни роскошных тканей, а только простой и удобный костюм, который как будто был сделан именно для него. Он задержался на его лице, а затем, как будто его пронзила молния осознания, он снова посмотрел на принца с какой-то особенной настороженностью. — Эй... — произнес он, не отрывая взгляда, но тут же заметил, что сам теряет слова. Он хотел что-то сказать, но всё, что вышло из его уст, было каким-то неясным. — Ты… ты что, переоделся? Столас, заметив его выражение лица, удивленно посмотрел на него. — Что-то не так? — спросил он, слегка приподняв бровь. Блиц, похоже, не знал, как ответить, и, долго не раздумывая выдал: — Красивый, — выдохнул он. Просто, потому что в тот момент это было правдой. Столас выглядел по-настоящему красиво. Но как только слова сорвались с его губ, он вдруг понял, что сказал, и моментально впал в ступор. Он быстро переключил взгляд, пытаясь как-то отмахнуться от этого признания, которое, казалось, вырвалось наружу без всякого разрешения. Столько раз он видел его в самых прекрасных, дорогих нарядах, и всегда его лицо оставалось неизменно спокойным и равнодушным. Но сейчас, в этом моменте, когда он сидел перед ним в таком простом, не примечательном костюме, всё поменялось. И слово «красивый» просто вырвалось, как будто ему суждено было произнести его в этот момент, несмотря на все внутренние сопротивления. Когда он осознал, что сказал, его лицо моментально покраснело. Он постарался спрятать свою неловкость, зашевелив плечами, и добавил с раздражённой интонацией: — Нет-нет, я это не так... ну, в смысле… я не это имел в виду. Я просто сказал, что... ну, нормально выглядишь, ничего такого! Однако всё, что он сказал, лишь усугубило ситуацию. Его слова звучали ещё более сбивчиво, чем прежде, и это только подчёркивало, что он, очевидно, сам не понимал, что происходит с ним. Столас же, сидя перед ним, удивлённо посмотрел на него. Всё его внимание было сконцентрировано на том, как Блиц мучительно пытается выбраться из этой ситуации, и как всё, что он говорит, звучит, как извинения, хотя на самом деле в этих словах не было ни малейшего извинения. Столас не ожидал, что бес скажет что-то подобное. Комплименты от него он слышала не часто, особенно такие прямые. Обычно его внешний вид всегда оставался для Блица чем-то обыденным, сдержанным и частью королевского образа. Столас привык к тому, что его реакции всегда были сдержанными, будто он просто не замечал ничего, что выходило за рамки должного поведения. А вот тут — словно он в первый раз увидел его не как принца, а как обычного демона, и в его глазах мелькнуло нечто, чего Столас не ожидал. — Что? — он не мог поверить своим ушам. Он резко встал и подошёл к Блицу почти что вплотную. — Ты сказал, что я… красивый? Бес отвёл взгляд в сторону, снова пытаясь скрыть свою растерянность и не показать, как сильно это слово его самого задело. — Ну, да… — сказал он, уже не пытаясь скрыть лёгкое раздражение в голосе, как будто он был чуть-чуть возмущён тем, что вообще сказал такое. — Я сказал. Но это ничего не значит! Просто… ты, не часто в таких вещах. Я так подумал, что… ну, это обычный костюм, и ты в нём тоже, как все. — объяснял он, явно запутываясь в своих словах. Однако это было уже неважно. Столас, до этого привыкший видеть его в полной нейтральности и невозмутимости, теперь видел его таким, каким он был в этот момент — сбитым с толку и явно не готовым к тому, чтобы признать даже малую симпатию. И хотя он пытался всё опровергнуть, для принца было очевидно одно: стена между ними наконец начала давать трещину.