Часть 27

Летнее утро было особенно тёплым, наполненным запахом свежескошенной травы, который словно приглашал к действию. Солнечные лучи мягко обвивали землю, и в воздухе царила тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шумом от того, как ветер покачивал деревья. На поле пели цикады, а близкие холмы постепенно теряли свою темную загадочность, становясь все более яркими и живыми под действием утреннего света. Каждое движение природы в этот момент казалось наполненным гармонией. Вся семья, слаженно и быстро, занималась подготовкой к покосу. Джо с ребятами с энтузиазмом привели лошадей, готовых тянуть телеги с сеном, а Лин, словно опытный дирижер, расставляла всех по местам. Столас, хотя и был немного растерян от столь сельской работы, не мог отказаться помочь. Он понимал, что ему предстоит попотеть, но был полон решимости не остаться в стороне. Лин улыбнулась, когда он предложил свою помощь в укладке сена. Она терпеливо объяснила, как правильно укладывать сено, и как важно следить за тем, чтобы оно было компактным и не попадало в дождь. Задача была ясна: Столас помогал Лин считать и распределять сено, стараясь не перепутать числа и не запутаться в этом сложном процессе. Он пытался разобраться, насколько сильно нужно сжать сено и как правильно его укладывать на телегу, следуя указаниям Лин, и был удивлён тем, как всё здесь устроено. Он не мог не восхищаться тем, как Лин знала, где и как выкладывать каждый новый слой, равномерно распределяя его, и как её уверенные руки слаженно работали, не теряя ни секунды. Столас старался повторять за ней, но его попытки часто приводили к маленьким несостыковкам, что, в свою очередь, заставляло Лин весело смеяться. — Ты не переживай, я на это тоже сначала время потратила. — успокаивала его Лин, подталкивая к очередной телеге. — Время и практика — вот твои лучшие учителя. Столас, несмотря на то, что он всегда привык быть лучшим в чём-то более изысканном, наслаждался процессом, который позволял чувствовать себя частью этой семьи. И хотя его руки болели, а взгляд всё чаще терялся в бескрайние просторы поля, Столас понимал, что эти моменты были важными. Процесс покоса шёл неспешно, но слаженно. Все давно привыкли к таким утрам, когда день начинался с работы, но не приносил усталости — наоборот, ощущение выполненного долга в конце дня всегда согревало сердце. Для Столаса же этот день был чем-то совершенно новым. Он уже привык к роскоши и удобствам дворца, но вот работы на поле, ощущение земли под ногтями и запах свежего сена были для него в новинку. Он старался, но на его лице всё равно было заметно некоторое недоумение, когда он, следуя за Лин, пытался аккуратно укладывать сено. Ему приходилось делать это в несколько подходов, что несколько замедляло процесс, но Лин не торопила его, терпеливо объясняя каждое движение. Погода тем временем продолжала радовать. Лёгкий ветерок время от времени развевал волосы, а солнце, несмотря на свою яркость, не было слишком палящим, словно в знак доброй воли. В воздухе витал запах свежести и трав, и это придавало всему происходящему особое очарование. Мокси, пройдя мимо, вдруг остановился и с интересом оглядел Столаса. — Все в порядке? Выглядишь уставшим. — сказал он, на что Столас лишь улыбнулся, утирая пот со лба. — Я здесь не для того, чтобы сдаваться. — ответил он с небольшой улыбкой. — Просто не так уж часто я занимаюсь укладкой сена. Мокси улыбнулся, с пониманием глядя на принца, и продолжил свою работу. Столас заметил, как легко и уверенно тот работает, хотя, кажется, для него эта работа уже успела часть частью ритма жизни. Он ещё раз посмотрел на сено и попробовал ещё раз сложить его как надо. Но в этот раз Лин подошла к нему, заметив его напряжение. — Тебе действительно не нужно пытаться делать всё идеально, — сказала она, слегка ободряя его. — В конце концов, мы все тут, чтобы поддержать друг друга. Ты делаешь всё правильно. Просто делай это с удовольствием. Столас кивнул и продолжил, но теперь с гораздо большей уверенностью, поняв, что здесь нет нужды в совершенстве. Главное — быть частью команды. С каждым скомканным и уложенным на телегу слоем сена, он ощущал, как его руки привыкают к работе, а голова наполняется приятной усталостью. Вскоре все закончили основную работу на поле, и Лин дала сигнал к перерыву. Все сели под тенью ближайшего дерева, доставая воду и легкие закуски. Столас, несмотря на боль в спине и усталость, чувствовал себя лучше, чем он мог бы ожидать. Это было нечто удивительное — работать не для себя, а ради общей цели. И этот опыт в какой-то степени напоминал ему, что все в жизни не должно быть на престиж и показ, иногда важно просто быть рядом с теми, кто тебе дорог. Скоро обеденное солнце начало припекать. Лин разложила на старом одеяле несколько кусков хлеба с сыром и фруктами, и они все сели в круг, наслаждаясь тенью дерева. Столас, несмотря на некоторое чувство усталости, ощутил странное удовольствие от простоты момента. Он смотрел, как все расслабленно беседуют, обмениваются шутками и делами, и был благодарен за эту возможность. Милли, сидя напротив, оглядела Столаса и с улыбкой сказала: — Ну, ты держишься. Уже почти стал своим в нашем коллективе. Столас лишь кивнул, но улыбка не сходила с его лица. Он чувствовал, как постепенно врывается в их мир, который так отличался от дворцового окружения, к которому он привык. Лин, заметив это, с улыбкой добавила: — Всё-таки, Столас, ты удивил нас. Не думала, что ты захочешь поехать с нами. — Сам в шоке. — ответил он, не без доли иронии. — Я просто подумал, почему бы не попробовать. Сидя на покрывале, раскатанном на траве, Джо наблюдал за Столасом, который с неким стеснением смотрел на все то, что лежало из еды. Он налил Столасу стакан воды, при этом его взгляд был полон уважения и даже удивления. — Ты, оказывается, не так уж и плох. — сказал Джо, усаживаясь рядом и передавая стакан. — Честно говоря, я думал, что принц будет... ну, скажем, немного менее податлив к этому делу. Но ты явно не из тех, кто боится работы. Умеешь делать и не стесняешься. Столас, немного смущённый такими словами, принял стакан и выпил воду, чувствуя, как ее холодок немного успокаивает его после тяжелого дня. Он улыбнулся в ответ. — Это правда, что я не совсем привычен к таким делам, но я стараюсь... — сказал он с легкой улыбкой. — Надеюсь, что все-таки не отстаю. Джо кивнул с таким родительским одобрением, что Столас почувствовал себя немного более уверенно. Как бы странно это ни было, но в этой семье, несмотря на свою необычность, он ощущал себя в чем-то принятным и ценным. Лин, заметив, что Столас выглядит уставшим, предложила ему немного передохнуть и перекусить. Но, услышав её предложение, Столас мягко улыбнулся и покачал головой. — Спасибо, Лин, но я не голоден, — сказал он, изо всех сил пытаясь скрыть своё утомление. Он говорил это с такой искренностью, что Лин лишь вздохнула и с улыбкой пожала плечами. Однако её дети, похоже, об этом думали совершенно иначе. Оскар и Оливер, мгновенно перехватив ситуацию, переглянулись, и в их глазах заблестела искорка задора. — Столас, — сказал Оскар, — не хочешь ли ты увидеть поляну с цветами? Мы с Оливером нашли кое-что действительно необычное, и я уверен, тебе будет интересно. — На этой поляне растут разнообразные цветы. Они такие загадочные, прямо как из сказки. — поддержал брата Оливер. Столас, который всегда ценил природу и её тайны, невольно заинтересовался. Его взгляд стал более живым, а уставшая осанка немного выпрямилась. — В таком случае, я с удовольствием посмотрю. — ответил он, по-настоящему заинтересованный. Ребята, с сияющими лицами, не стали терять времени и сразу подхватили Столаса за руки, весело потащив его в сторону поляны. Их искреннее воодушевление было заразительным, и Столас, немного удивленный, но всё же улыбающийся, не стал сопротивляться. Когда Оскар и Оливер увели Столаса в сторону, чтобы показать ему поляну, Лин невольно осталась смотреть им вслед. Принц, казалось, был охвачен чем-то своим, едва ли обращая внимание на окружающий мир. Лин, сидя на покрывале, обвела взглядом остальную группу, и её взгляд вернулся к Столасу, едва скрывшему своё отторжение к еде, предложенной ей. Она заметила, что за все три дня, как они приехали, Столас почти ничего не съел. Или если и брал что-то, то с явной осторожностью. Лин почувствовала беспокойство. Она немного прикусила губу, размышляя о том, что её, как мать, очень тревожит этот момент. Кивнув в сторону уходящих мальчиков, она тихо обратилась к Блицу, не отрывая глаз от принца. — Блиц, я заметила что Столас почти не ест. Всё время отказывается... Это нормально? Всё ли с ним в порядке? — её голос был полон мягкого беспокойства, скрытого за заботой о новом знакомом. Блиц, сидящий рядом, сделал глоток воды и только слегка повернул голову в её сторону, когда его внимание привлекла её озабоченная интонация. Он не знал, как это сказать, но ответить нужно было быстро. Он не стал углубляться в подробности и выдал короткий и утешительный ответ. — У него свое питание, Лин. — сказал Блиц, постаравшись говорить так, чтобы не вызвать лишних вопросов. — Столас очень чётко придерживается своих привычек и… не любит отклоняться от них. Это не отвращение, не подумай. Это просто его привычки. После того как Блиц закончил свою фразу, Джо, сидящий чуть дальше, не смог удержаться от замечания. Он немного наклонился вперёд, глядя на Лин с лёгкой улыбкой, и сказал: — Здесь в деревне самые свежие продукты. Столас может не бояться отравиться или что-то в этом роде. Всё, что мы ему даём — свежее, натуральное. Пускай не переживает. Однако, услышав это, Блиц лишь вздохнул, слегка закатив глаза. Он не был склонен обсуждать такие моменты на публике, но в этот раз не мог не ответить. Он уставился на Джо с серьезным выражением лица, а потом и проговорил: — Столас не боится еды. Он боится своего отца. Джо на мгновение замолчал, почесав затылок, и взгляд его потух. Поняв, что Блиц не шутит, он кивнул, не зная, что ответить. Лин тоже почувствовала, как напряжение вновь окутало атмосферу, и её взгляд снова устремился к принцу, которого теперь можно было видеть только вдалеке, шагающим с братьями через поле. Заметив напряжённость в голосе Блица, она почувствовала, что его слова скрывают что-то гораздо более глубокое. Взгляд её стал более настороженным, и в нем можно было заметить некие нотки агрессии. — Почему Столас боится своего отца? И причём тут питание? Блиц слегка зажмурился от её вопроса, словно пытаясь найти слова, чтобы избежать ответа. Он вытер ладонью лицо, как если бы это помогло ему собрать мысли в кучку. Блиц знал о сложных отношениях Столаса с его отцом, и эти воспоминания всегда оставались в его памяти, как тяжёлый камень, который он не мог сбросить. В его глазах всё время мелькала та сцена, когда Столас, сдерживая слёзы, проговаривал слова о своём родителе, из которых пробивалась горечь и разочарование. Блиц не мог забыть, как Столас говорил о своём отце с таким страхом и беспомощностью, что его внутреннее состояние невозможно было не заметить. Именно поэтому Блиц меньше всего хотел, что бы этот разговор как-то дошел до Столас. Для принца эта тема была не просто болезненной — это был непроходимый барьер, который он сам не решался преодолеть. Каждый раз, когда кто-то упоминал его отца, даже вскользь, Блиц видел, как лицо Столаса становилось холодным, а взгляд — отстранённым. Как будто в его глазах тут же возникала стена, сдерживающая всю ту боль, что пыталась вырваться наружу. — Это... его личное дело, Лин... — произнёс Блиц с тяжёлым вздохом, словно эти слова не давались ему легко. — Я не собираюсь об этом говорить. Я знаю, что ты переживаешь, но, честно говоря, я не хочу обсуждать его семейные проблемы за его спиной. Это слишком личное, и я прошу тебя, пожалуйста, не поднимай эту тему при нём. Он сам решит, когда и с кем поделиться. Лин поняла, что Блиц сказал это не из желания скрыть, а скорее из чувства защищенности по отношению к Столасу. Она видела, что его слова несли в себе не просто просьбу, а нечто большее — уважение к внутреннему миру принца и к тем ранам, которые могли быть скрыты под его аристократичной оболочкой. Лин вздохнула, чувствуя, как тяжело стало ей на душе. Она поняла, что за такими простыми словами скрывается намного больше, чем она могла себе представить. Тем не менее, она решила уважить просьбу Блица и не настаивать. Она не могла заставить Столаса открыть сердце, но, возможно, с течением времени он сам решит довериться. Внутри неё по-прежнему оставалась искренняя надежда, что когда-нибудь Столас почувствует себя в безопасности и сможет рассказать свою историю, если, конечно, он будет готов. Джо сидел, пытаясь удержать себя от резкой реакции. Внутри него кипела злость, и каждый нерв сжимался, как пружина. Будучи отцом пятерых детей, он прекрасно знал, насколько трудным и ответственным бывает родительский долг. Иногда приходилось быть строгим, иногда — наказывать, чтобы научить важным жизненным урокам. Но даже в самых суровых моментах, он никогда не терял уважения к своим детям и никогда не позволял себе выходить за границы того, что было бы для них болезненно или унизительно. Джо не мог представить себе, как можно причинить своему ребёнку такую боль, такую травму, что тот потом боится даже говорить о тебе. Это было что-то непривычное, что-то, что выходило за рамки его собственного опыта. Он не мог понять, как тот, кто должен был быть оплотом безопасности для своего сына, мог довести ситуацию до того, чтобы Столас боялся его самого. Джо сидел, ощущая, как внутри него бурлит желание подойти к Столасу, просто обнять его и дать почувствовать ту самую заботу, которую он сам считал естественной для отца. Джо мог бы стать для Столаса тем, кому можно подставит плечо, когда он нуждается в этом больше всего. Но Джо знал, что, несмотря на своё сильное желание, он не мог позволить себе вмешиваться. Он не знал всех деталей, не знал всей истории, и, если Блиц попросил не лезть, это означало, что есть границы, которые нельзя пересекать. Он не был готов нарушить доверие, которое Блиц так настоятельно просил сохранить. Бес взглянул на принца, который разговаривал с его детьми, его взгляд был сосредоточен, и в нем прослеживалось искреннее счастье и удовольствие от всего происхождение. Это не могло не тронуть Джо, но он понимал, что по-настоящему помочь можно только тогда, когда Столас будет готов сам открыться. И тогда он будет рядом — когда это будет нужно, а не раньше. ****************************************************************************************************** После перерыва, когда всё стихло, и лёгкий ветерок утихомирил весёлые разговоры, семья снова вернулась к работе на поле. Оскар и Оливер, забыв обо всём, взялись за свои инструменты с привычной энергией, как только пыль и жара немного поутихли. Лин вернулась к уборке сена, а Джо, набравшись сил после короткого отдыха, вновь поднялся на ноги и продолжил трудиться, держась с упорством, которое свойственно бесу, привыкшему к физическому труду. Столас, наблюдая за всем этим, решил, что ему не будет лишним продолжить помогать, пусть и не столь эффективно, как все остальные. Он был неуверен в своих силах, в этом простом деле, но не мог позволить себе оставаться в стороне, особенно когда все вокруг так сосредоточенно трудились. Он старался, чтобы не выглядеть лишним, но порой его движения были неуклюжими, и ему требовалось больше времени, чтобы освоиться с теми задачами, которые для остальных казались простыми. Мокси, заметив, как Столас пытается угнаться за общим темпом, подошёл к нему с улыбкой, пытаясь его развеселить. «Не переживай, я тоже когда-то был неуклюжим, а теперь — как рыба в воде» — сказал он с лёгким сарказмом, но в голосе звучало искреннее понимание. «Главное — не торопись и будь внимателен». Столас с благодарностью посмотрел на него, чувствуя, как напряжение немного уходит. После этих слов он снова взялся за сено, и его движения стали чуть увереннее. Он начал понимать, что всё не так уж сложно, если приложить немного усилий и терпения. Вскоре он собрал несколько снопов, сложил их в аккуратную стопку, и хотя всё ещё не мог полностью избавиться от чувства своей неловкости, его душу окутало чувство удовлетворения. Он не был идеален в этом деле, но он был частью этого процесса, а это, пожалуй, было самым важным. Блиц всё это время наблюдал за Столасом с края поля, не желая вмешиваться, но его мысли не давали покоя. С самого утра между Блицом и Столасом не было ни слова. Принц словно старался избегать Блица, как будто его присутствие стало каким-то препятствием. Блиц это заметил сразу. Он пытался не показывать раздражения, но внутри его кипела смесь недовольства и недоумения. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Столас отворачивался, будто стараясь не заметить его, как будто Блиц был каким-то неудобным напоминанием о чём-то важном, чего следовало бы избежать. И Блиц прекрасно понимал причину такого поведения. Это было ясно как день. Столас злится. Он злится на него, и не без причины. Блиц знал, что ему нужно было поговорить с ним, но как можно было начать разговор, когда Столас явно этого не хотел? Не говоря уже о том, что Блиц до сих пор не был уверен в своих собственных чувствах. Он не знал, что мог бы сказать, чтобы всё исправить, и вообще, хотел ли он это исправлять. Столас был для него важен, но стоит ли рисковать ещё больше? Особенно после того, как его прежние действия стали причиной столь явного отчуждения. Взгляд Блица скользил по фигуре Столаса, который старался не выдать своего дискомфорта, работая на поле. Принц, казалось, прекрасно вписывался в эту картину — его движения становились всё более уверенными, а улыбка — хоть и лёгкая, но вполне искренняя. Он заметил, как Столас всё больше адаптируется к трудовой жизни, как он с каждым движением становится увереннее. Столас не был ещё мастером, но выглядел спокойнее. Это было заметно даже в его неуклюжих попытках сложить сено. Блиц заметил, как Столас с вниманием следил за тем, как Салли ловко и уверенно косит сено. Его взгляд был поглощён этим простым, но трудным процессом, и Блиц мог бы поклясться, что увидел в его глазах нотки интереса и желания попробовать. Решив, что этот момент может быть подходящей возможностью для разговора, Блиц, не сказав ни слова, медленно подошёл сзади к Столасу. Он буквально был готов в любой момент отступить, если принц почувствует себя неловко, но вместо этого, решив не тратить времени, он тихо, почти на ухо, произнёс: — Хочешь попробовать? Ответа не последовало сразу, и Блиц уже думал, что принц не услышал или не хотел отвечать. Однако, как только слова коснулись ушей Столаса, тот резко повернулся, как будто на рефлексе, и, не видя в тот момент Блица, с испугом замахнулся. В следующее мгновение, как бы в замедленной съёмке, Блиц понял, что что-то не так, но уже было слишком поздно. В лицо ему прилетело несколько крупных пучков сена, с таким напором, что Блиц сначала не мог даже понять, что происходит. Он замер на месте, не сразу осознавая, что произошло. Столас, заметив, как Блиц застыл с полным удивлением на лице, мгновенно понял, что его реакция была излишней. Он с тревогой взглянул на беса, и внутри у него возникло чувство вины. Испугавшись, что нанес какой-то вред, принц моментально начал оправдываться, почти не успев заметить, как сено продолжает падать с головы Блица. В глазах Столаса читалась растерянность — он не хотел причинить боль, и совершенно не ожидал, что его спонтанный жест приведет к таким последствиям. Блиц, же, стоял перед ним, немного потрясённый, но быстро оправившись, начал стряхивать с себя остатки сена. Он сдул несколько пучков с плеч, и его голос прозвучал, хотя и слегка раздражённо, но в то же время с оттенком шутки: — Если не хочешь со мной разговаривать, просто напиши в сообщении, а не дубась меня сеном. Эти слова не только вызвали у Столаса легкую заминку, но и добавили ещё больше смущения. Он замолчал на секунду, не зная, как правильно ответить, но почувствовал, как напряжение, скрывающееся за этой нелепой ситуацией, начинает плавно исчезать. Столас на мгновение потерял слова, понимая, что в его поведении не было ничего такого серьёзного, но его реакция всё равно показалась ему чрезмерной. Он тихо вздохнул, глядя на Блица, который продолжал отряхиваться от сена, и, наконец, чуть смущённо произнёс: — Прости, я не хотел….. Блиц, усмехнувшись, посмотрел на Столаса и чуть качнул головой: — Да ладно..... Спасибо, что ты меня на прогиб не кинул, а то я бы точно в больницу поехал. Столас невольно улыбнулся. Его смех был тихим, но в нём было что-то расслабленное, почти прощающее. Он взглянул на Блица, отметив, как тот казался непринуждённым, будто ничего не произошло, а он, в свою очередь, чувствовал, как будто что-то внутри изменилось. — Ты ведь знаешь, что ко мне лучше не подкрадываться. — произнёс Столас, его голос был мягким, но в нём сквозила твёрдость, как у демона, привыкшего командовать. Однако, как только он произнёс эти слова, его губы едва заметно изогнулись в усмешке. Блиц же, сделав шаг ближе к принцу, и с лёгкой усмешкой на лице ответил: — А ещё я знаю, что ты при опасности можешь взглядом в пыль стереть, — его слова прозвучали с загадочной, даже игривой интонацией. — Но как видишь, это не мешает мне подходить к тебе. Столас смущённо улыбнулся, после чего заметил царапины на щеке Блица. Он застыл на мгновение, чувствуя, как в груди всё сжалось от неловкости. Его взгляд остановился на царапинах, и, не раздумывая, он аккуратно протянул руку. Блиц, заметив движение, слегка напрягся, но не отступил. Его взгляд оставался заинтересованным, но в его глазах не было ни намёка на агрессию, скорее, лёгкая искренность, даже если он пытался скрыть её за привычной самоуверенной улыбкой. Столас нежно провёл ладонью по щеке Блица, и сразу же, под его магическим прикосновением, царапины исчезли, оставив лишь лёгкое тепло в том месте, где раньше были следы удара. Столас выдохнул с облегчением, когда убедился, что всё прошло, и убрал руку, чувствуя, как по щекам его начинает подниматься лёгкий румянец. Блиц слегка коснулся щеки как бы проверяя на наличие ран. Столас часто лечил его после их сложных и порой опасных миссий, поэтому целительные навыки принца небыли для него сюрпризом. В головке мельком вспомнился недавний инцидент со столом на балконе, из-за чего рука, на которой остался шрам, неприятно заныла. — Спасибо, — сказал Блиц, его голос был мягким, что было немного необычно для него. Столас улыбнулся, но в его глазах промелькнуло какое-то недоумение. Он был рад помочь, но всё-таки не мог избавиться от мысли, что что-то в этой ситуации было не так, как обычно. — Незачто, — ответил он, чувствуя, как его внутреннее напряжение немного отпускает. Однако Столас не мог избавиться от ощущения, что в поведении Блица прослеживается что-то незнакомое, но он до конца так и не мог понять что именно. — Так что же ты хотел, раз подошел? — спросил Столас, не скрывая лёгкого недовольства. — Я заметил, как ты смотришь на Салли. — начал он, немного наклоняя голову, с лёгкой усмешкой на губах. — Если хочешь, можешь попробовать сам. Зачем только наблюдать, когда можно научиться? Столас удивлённо поднял взгляд на Блица, не сразу осознавая, что тот имеет в виду. В его глазах промелькнуло недоумение, смешанное с лёгким удивлением. Он не ожидал такого предложения от Блица, особенно учитывая, как это могло выглядеть на фоне их последних разговоров. — Ты серьёзно? — произнёс Столас, слегка приподнимая бровь. Он явно не был уверен в своём ответе и выглядел немного растерянным. Заметив растерянность в глазах Столаса, Блиц невольно не мог удержаться от улыбки. Он про себя отметил, что, когда принц удивляется, его выражение становится одновременно милым и забавным. Блиц молча протянул Столасу косу, не торопя его и словно давая ему полное право выбрать, что делать дальше. Он понимал, что для принца это будет что-то новое и, возможно, нелёгкое, но при этом он не собирался заставлять его. Столас же, после короткого молчания, потянулся за косой, его руки слегка дрожали, как будто он впервые касался чего-то такого, хотя по факту так оно и было. — Если ты будешь смеяться, — произнёс Столас, словно по инерции, всё ещё не уверенный в том, что он не выглядит жалко. — я тебя этой же косой без головы оставлю. Тон был лёгким, с налётом шутливой угрозы, но от этого слова звучали как-то серьёзнее, чем он сам, наверное, того хотел. В них чувствовалась та лёгкая настороженность, которая была частью Столаса, словно он опасался, что всё вокруг, включая даже самый незначительный момент, может быть использовано против него. Блиц же лишь усмехнулся, заметив, как принц, стоя с косой, пытался осознать её тяжесть и предназначение. Он был смешанным ощущением любопытства и чего-то нового, совершенно не знакомого. Но Блиц не стал подшучивать. Он знал, что это не тот момент, чтобы смеяться, и вообще, в какой-то момент ему стало приятно наблюдать за Столасом, который, несмотря на свою аристократическую натуру, по-настоящему пытался влиться в этот мир и стать хотя бы немного частью его. — Не переживай, я не собираюсь смеяться. Пробуй, это не так сложно. Столас, стоя с косой в руках, внимательно посмотрел на него, приподняв одну бровь, как будто пытаясь понять, не издевался ли Блиц, говоря эти слова. Принц был явно не в своей стихии, и его взгляд говорил больше, чем любой ответ. — Почему ты стоишь? — с интересом спросил Блиц, заметив, что Столас не двигается с места. Столас медленно закатил глаза и на его лице появилась лёгкая усмешка, которая могла бы быть даже немного игривой, если бы не эта невидимая напряженность. — Блиц......Максимум, что я могу сейчас сделать этой косой, это кинуть ее в тебя. — с сарказмом произнёс он, махнув косой в воздухе. — Ты ведь прекрасно знаешь, что я не знаю, как этим пользоваться! Смех Блица, который сразу вырвался из его груди, был лёгким и невольным. Он не мог не засмеяться, наблюдая за принцем, чьё лицо при всей своей серьёзности и неуверенности выглядело одновременно угрожающим и удивительно милым. Его взгляд был полон того самого выражения, которое Блиц всегда ценил в Столасе — наивности, скрытой за величием, и легкого упрямства, которое всегда добавляло веселья в их общение. Этот взгляд, как всегда, завораживал, но вместе с тем был и смешным, что не могло не вызывать у Блица откровенный смех. Но когда он закончил смеяться и открыл глаза, всё изменилось. Взгляд Столаса был как ледяной ветер, что неожиданно ворвался в душу, заставляя всё в теле сжаться, а сердце — замереть. Это был взгляд истинного принца ада, взгляд, который обжигал не физически, но заставлял глубоко почувствовать свою слабость. Он не был агрессивным или яростным, наоборот, в нём была абсолютная спокойная угроза, словно всё, на что он смотрит, было подвластно его воле. В этих глазах отражалась сила, которая могла бы разрушить всё, если бы Столас захотел. Для Блица этот взгляд был чем-то большим, чем просто напоминанием о том, с кем он имеет дело. Он ощущал, как по его телу пробегают мурашки, как всё в нём реагирует на это молчаливое напряжение. Это было, словно его душу сжали в железные тиски, и в то же время это странным образом возбуждало. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, а мысли становятся хаотичными, ускользая от контроля. Это не был обычный страх — это было нечто большее. Блицу становилось жарко, его лицо слегка покраснело, и он осознал, что не может отвлечься от этого взгляда. Он не мог понять, почему так происходит, ведь был уверен, что это не просто напряжение ситуации. В глазах Столаса было что-то, что притягивало и не отпускало, как магнит. Эта невыразимая сила, скрытая в их глубине, заставляла Блица забывать обо всём на свете. И, возможно, Столас сам этого не знал, но Блиц ощущал, что принц был бы в состоянии повлиять на него одной лишь одним этим взглядом. Он стоял, ощущая, как его нервы натягиваются, как внутри всё вибрирует, и его тело словно откликается на эту напряжённость. Но в этом не было ничего страшного. Напротив, это было изумительное чувство, которое смешивалось с чем-то более интимным. Блиц хорошо знал этот взгляд. Хотя и встречался с ним довольно редко, он оставался неизменно острым, как лезвие, и всегда проникал в самую душу. Столас смотрел так только в те моменты, когда Блиц действительно косячил, когда его поступки шли вразрез с ожиданиями принца и ранили его чувства. Этот взгляд был настолько наполнен холодной строгостью и глубоким разочарованием, что Блиц всегда чувствовал себя маленьким и жалким под ним. Он отчётливо помнил, как после каждого такого взгляда ощущал, как теряется весь его контроль. Вначале всегда был страх — страх того, что он мог бы причинить боль Столасу. Но через мгновение этот страх превращался в нечто другое, не менее сильное, не менее мучительное. Это было как признание собственной вины, которое смешивалось с непреодолимым влечением. Каждый взгляд Столаса был как удар, но в то же время — как притяжение, от которого было невозможно оторваться. — Этот твой взгляд...ты специально? Знаешь же, как он меня заводит. — сказал Блиц, поддразнивая Столаса с привычной игривостью. Но, вместо ожидаемой реакции, принц просто подошёл к нему и молча вернул косу обратно. Блиц застыл, его фраза осталась висеть в воздухе, а Столас, не сказав ни слова, просто вернулся к своей работе. Его лицо оставалось невозмутимым, и Блиц почувствовал, как его внутренняя уверенность слегка поколебалась. — Эй, ты меня игноришь? — Блиц не мог не почувствовать лёгкую тревогу, наблюдая, как Столас стоит перед ним, не реагируя. Столас взглянул на него, и его взгляд был серьёзным, холодным, почти угрожающим, как если бы он был готов сказать, что не стоит переходить границы. — Мне сейчас не до твоего флирта. — ответил Столас, его голос был спокойным, но в нём ощущалась строгость. Блиц наблюдал за Столасом, пытаясь понять, что же происходит в его голове. Взгляд принца был отстранённым, но что-то в его поведении не давало покоя. В глубине Блица возникло ощущение, что что-то всё-таки не так. "Да, он всё ещё об этом думает" — подумал Блиц, понимая, что шутка Джеффа про гарем оказалась не такой уж безобидной для Столаса, как он в принципе и предполагал. Это было не просто слово, не просто смех. Это затронуло нечто гораздо более личное и глубокое, что, возможно, самого принца беспокоило гораздо сильнее, чем он хотел бы признать. — Ладно, ладно, извини. — проговорил Блиц, его голос приобрел сожаления. — Я не хотел тебя обидеть. Столас смотрел на него некоторое время, и было видно, как он собирался с мыслями. Наконец, он вздохнул и, не глядя в глаза Блицу, сказал: — Я знаю.