Часть 29

Тёплое послеполуденное солнце не спешило скрываться за горизонтом, медленно рассеивалось по земле, как золото, заполняя мир мягким, обволакивающим светом. В воздухе витал лёгкий запах запечённой земли и трав, а где-то далеко тихо жужжали пчёлы, унося с собой остатки дня в своих крылатых телах. Лёгкий ветерок играл с полями, то касаясь их бережно, то с силой взметая пыль и траву. Время как будто растягивалось, отдавая этот момент всему миру, создавая атмосферу уединения и покоя. В самом центре огорода, среди недавнего урожая, сидел Блиц. Он наклонился вперёд, прижимая колени к груди и поддерживая их руками, взгляд его был уставшим и сосредоточенным, а глаза смотрели вдаль, на горизонт, где мир казался расплывчатым, словно туман, укутанный осенним предвестием. Он был поглощён своими мыслями, и их было слишком много, чтобы найти в них хоть какую-то форму, хоть какое-то утешение. Воспоминания о разговоре с Столасом накрыли его, как тёмная волна. Он ещё ощущал тяжесть молчания, которое повисло между ними после того, как Столас решительно замолчал. Блиц знал, что принц скрывает за этой тишиной нечто большее, чем просто раздражение. Он видел его взгляд — тот, что мог бы сжечь в огне все сомнения, но одновременно был полон обиды и разочарования. "Неужели всё так плохо?" — мелькнула мысль в его голове, и Блиц вздохнул, теребя в руках небольшой камень, который случайно попался ему под руку. Мысли о Столасе, его отстраненности, его молчаливой враждебности — всё это не давало ему покоя. Блиц понимал, что сам допустил ошибку, когда слишком самоуверенно подошёл к принцу. Но что теперь? Как всё вернуть назад? Как сделать так, чтобы Столас снова заговорил с ним? Всё это казалось бесконечным лабиринтом, из которого не было выхода. И Блиц, сидя среди грядок, чувствовал, как тяжесть этих мыслей давит на него, заставляя снова и снова прокручивать в голове одни и те же фразы и вопросы. Ответов не было, а время продолжало свой бег, не обращая внимания на его переживания. Вдруг маленький камешек, чуть больше ореха, внезапно прилетел и ударил Блица по руке, прервав его размышления. Он резко поднял взгляд и увидел Мокси, стоящего с обиженным выражением лица. — Эй, ты там, на что смотришь? — громко произнёс Мокси, размахивая лопатой в его сторону. — Мы тут не отдыхаем, а картошку выкапываем, а ты что? Пропадаешь среди этих грядок, будто всю работу на нас повесил! Блиц, заметив, как Мокси с серьёзным лицом начинает нервничать, не смог сдержаться и, с ухмылкой, произнёс: — Слушай, Мокси, ты, конечно, великий работник, но смотри, как мы с Джеффом таскаем эту картошку, а ты тут как тот скифский воин — сиди и ковыряй землю! Мне кажется, что в конце дня мы тебе даже пару саженцев в мозг посадим, чтобы ты, наконец, сообразил, как работают руки, а не язык. Да ты вон даже лопатой нормально не можешь работать! Что это за стиль такой — как будто ты пытаешься из картошки скульптуры вылепить! Мокси, конечно, не оставил такого хамства без внимания, и, скрестив руки на груди, он ответил: — О, ты всё правильно сказал, Блиц, только это мы с Джеффом тут за троих работаем. Пока ты тут в облаках летаешь, мы почти за час картошку выкопали. Блиц приподнял брови, но в его глазах уже искрилась весёлая озорность. — Ну, Мокси, ты как всегда, с юморком. Если кто и пашет, так это Джефф, а твое умение работать оставляет желать лучшего. Но если ты хочешь, я могу с тобой поработать и покажу, как это делается — может, даже засуну тебе лопату в твою тощую задницу! Мокси уже открыл рот, готовый запустить очередную стрелу в сторону Блица, когда прямо между ними с грохотом упало ведро, полное картошки. Оно раскатилось по земле, и рядом с ним стоял Джефф — его лицо было таким злым, что, казалось, даже земля под ним начинала трескаться от напряжения. — Вы что, совсем уже охренели? — пророкотал он, скрестив руки и смерив обоих парней взглядом, способным заставить любого сжаться. — Тут картошку выкапывать нужно, а не языками чесать! Вы что, думаете, у нас есть время на ваши споры? Блиц и Мокси мгновенно заткнулись. Блиц, несмотря на свою привычку к сарказму и острым ответам, знал, что Джефф в моменты работы — это не его весёлый друг, а командующий армией. Он только пожал плечами, добавив: — Окей, окей, генерал, угомонись. Мы тут, видишь ли, работаем, а не в шахматах играем. Блиц, взяв в руки свою лопату, пошел в сторону своего участка и принялся выкапывать картошку. Он усердно ковырял землю лопатой, словно пытаясь вырубить из неё ответы на вопросы, которые мучили его. Его лицо было таким мрачным, что даже солнце, которое уже начало склоняться к горизонту, казалось, пыталось прятаться за облаками, чтобы не заглядывать на его злое выражение. Мокси, копая рядом, не мог не заметить, что его босс явно не в себе. На его лице было столько недовольства и раздражения, что можно было подумать, будто Блиц нашёл в земле не картошку, а целую кучу проблем. Он окинул его взглядом, стараясь понять, что творится у того в голове. Не выдержав, он спросил у Джеффа, который, как обычно, был на страже и стоял рядом, наблюдая за происходящим. — Эй, что с ним? — спросил Мокси, кивая в сторону Блица, который продолжал бездумно работать, будто сам не понимал, что делает. Джефф, по привычке нахмурив брови и сложив руки на груди, слегка покачал головой и откашлялся. — Это он из-за Столаса. Они......не разговаривают после моей вчерашней шутки.— ответил он, глядя в сторону Блица с сожалением. — Теперь сидит, как чёрная туча. Думает, что делать с этим всем. Мокси задумался. Он знал, что Блиц не тот, кто будет переживать из-за мелких разногласий, но это что-то новенькое. Столас, по его мнению, был одним из немногих, кто мог вывести Блица из равновесия. — По этой причине вы вчера после ужина вдвоем ушли? Ты хотел извинится? — спросил Мокси, наклонив голову. Джефф, небрежно стряхнув землю с перчаток, наблюдал за тем, как Блиц яростно ковыряет землю, будто она лично виновата во всех его бедах. Он хмыкнул и, повернувшись к Мокси, негромко пробормотал: — Ты даже не представляешь, что вчера было. Мокси, который как раз вытаскивал из земли очередной картофель, поднял голову. — Орал? — Если бы только! — Джефф возмущённо покачал головой. — Этот псих меня чуть не убил. Не успели мы за порог дома выйти, как этот бешеный хватается за огромную ветку, не знаю правда откуда он ее достал, но хрен с ней, и смотрит на меня так, будто я его лучшую лошадь сожрал, и с диким криком несётся на меня! Если бы не моя реакция, меня бы сейчас не картошку копать заставили, а поминали добрым словом! — И что было потом? — спросил Мокси, начиная посмеиваться. — Что потом....— Джефф театрально закатил глаза. — Потом, когда этот псих остыл, он пол часа делился со мной своими "чувствами" к Столасу. Мокси перестал смеяться и посмотрел на Джеффа с интересом. — Он наверное тебя загрузил по самое нехочу. Джефф тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. — Загрузил это не то слово. Я, конечно, за него беспокоюсь, он ведь явно себе места не находит. Но чёрт, как же он меня выбешивает! — его голос стал громче, и он махнул рукой в сторону Блица. — То он орёт, что они со Столасом не пара, что всё это глупо и незачем тратить время. А потом, на следующий день, сам же и лезить к нему с поцелуями и всеми прочими....похабными намерениями. Мокси нахмурился, не понимая, что именно Джефф имеет в виду. Глядя на недоумевающего собеседника, Джефф решил раскрыть все карты на стол. — Хорошо, слушай. Вчера, перед ужином, Блиц и Столас... ну... — он сделал паузу, словно взвешивал, как лучше сказать, — .....уединились в машине. Мокси буквально замер на месте, его взгляд дернулся в сторону Блица, который всё ещё сосредоточенно копался в земле. . — Они....ээээ? — хотел было уточнить Мокси, когда рука Джеффа легла ему на плече . — Все ты правильно понял Мокси, можешь не говорить в слух. Мокси моргнул, стиснув лопату сильнее. — Так, значит он, с пеной у рта доказывает что то, что между ними — это просто сделка..... — он указал на Блица, который продолжал делать вид, что полностью поглощён работой. — А сам при любой удобной возможности...... — Да. — перебил его Джефф. — Не благодари за информацию. Мокси замер, явно раздумывая, стоит ли воплощать свою мысль о метании лопаты в Блица в действие. — Не знаю, что меня больше бесит....— начал он. — ....то, что он так легко отмахивается от этого всего, или то, что он потом ноет, будто жертва. — Добро пожаловать в мой мир! — с сарказмом хлопнув в ладоши сказал Джефф. — Думаешь, мне легко? В первый ваш день приезда он мне два часа доказывал что между ними ничего нет и не будет. А сам-то? Мокси, нахмурившись, прокрутил лопату в руках и прикинул её вес. — Как думаешь, если я сейчас кину в него лопатой, к нему вернётся здравый рассудок? — спросил он, смерив взглядом Блица, который с таким усердием копал землю, будто от этого зависела судьба всего ада. Джефф, не удержавшись, хмыкнул. Он поднял глаза на Блица, словно оценивая его реакцию на гипотетический удар лопатой. — Ммм... — протянул он задумчиво. — Скорее всего, он этой же лопатой тебя и закопает. Причём прямо тут, в огороде. Мокси покачал головой, усмехнувшись. — Ну, хоть картошку мне копать не придётся. — пробурчал он, но всё же отложил лопату в сторону. Джефф пожал плечами и вернулся к своему делу. — Тебе лучше просто подождать, пока он сам себя докопает до какой-нибудь здравой мысли, — добавил он. — Правда, это может занять вечность. Мокси вздохнул и бросил ещё один взгляд на Блица. — Да уж, вечно он у нас мастер копать, вот только не там, где надо... ******************************************************************************************************** В летней кухне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуком ножа, осторожно нарезающего груши, и редкими, короткими вздохами. Столас аккуратно лепил пирожки, его длинные пальцы ловко защипывали края теста, но время от времени он украдкой посматривал на девушек. Милли же, несмотря на всю свою видимую сосредоточенность на начинке, сжимала ложку так, будто готовилась ею кого-то огреть. Салли, сидя напротив, делала вид, что тщательно подравнивает края теста, но ее напряженный взгляд ясно говорил: молчание сводит её с ума. Лин, стоявшая у плиты, с лёгкостью управлялась с жаркой пирожков. Масло тихо потрескивало, поджаривая тесто до румяной корочки, но её опытный слух ловил каждую заминку за столом. Окинув боковым взглядом притихшую троицу, она нахмурилась. — Так, кто из вас мне расскажет, что тут происходит? — бросила Лин, переворачивая пирожок с таким напором, что горячее масло всплеснулось на край сковороды. Трое одновременно подняли головы, будто застигнутые врасплох. Милли тут же уткнулась в тесто, её лицо стало красным, как спелое яблоко. Салли принялась разминать кусок теста, словно оно было её врагом, а Столас изящно откашлялся, явно собираясь что-то сказать, но передумал. — Ничего, мам, всё нормально. — попыталась уверить Милли, но голос её предательски дрогнул. — Ага, "нормально", — с усмешкой отозвалась Лин, даже не оборачиваясь. — Если все "нормально", тогда почему вы сидите тут так тихо, как на исповеди? Салли бросила взгляд на Милли, словно ожидая от неё помощи, но та только плотнее сжала губы. Столас нервно провёл пальцами по столу, оставляя муку на кончиках своих рук. — Мы...простоту нас был не очень приятный разговор. — наконец выдавил он, стараясь звучать как можно спокойнее, но его голос выдавал лёгкое волнение. Лин, наконец, повернулась к ним, уперев руки в бока. — Вот как? И что за разговор такой был, что теперь вы трое молчите, как будто собрались в заговор? После того как Лин задала свой вопрос, она повернулась к ним и скрестила руки на груди, вглядываясь в троицу с таким выражением лица, как будто готова была разглядеть каждый их скрытый мотив. Пирожки жарились на сковородке, но, казалось, всё внимание было приковано именно к этой сцене. Столас, Милли и Салли обменялись взглядами, словно пытаясь решить, кто же из них возьмёт на себя роль говорящего. Милли пыталась казаться занятой, но её пальцы замедлили движение, и её взгляд снова скользнул к Столасу, как бы в поисках поддержки. Но тот, в свою очередь, сидел, как статуя, только его волосы слегка покачивались, когда он думал, как бы не добавить ещё больше масла в огонь. Не дождавшись от них ответа, Лин почувствовала, как её терпение начинает иссякать. С каждым молчанием, с каждым избеганием её взгляда она становилась всё более раздражённой. Она быстро перевернула пирожки на сковородке, а затем скрестила руки на груди ещё крепче, её лицо приобрело суровое выражение, которое сразу же заставило всех троих напрягаться. — Так, — сказала она с нарастающим раздражением. — Я не собираюсь сидеть и наблюдать, как вы тут молчите, делая вид, что всё в порядке. Если у вас проблемы, решайте их. Если что-то случилось — скажите. Я не дам вам время на игры, не буду ждать, пока кто-то из вас наконец «созреет» для откровенности. С её словами воздух в комнате стал как будто тяжелее, и Столас, который уже начинал нервничать, едва заметно вздохнул. Милли пыталась скрыть нервную улыбку, но это только добавляло напряжённости в её взгляд, а Салли, чувствуя, что Лин не собирается отступать, ощутила, как сердце начинает колотиться. — Мама, мы... — начала было Салли, но Лин не дала ей закончить, прервав на полуслове. — Нет. Я не хочу слушать эти оправдания. Если есть что сказать, скажите сейчас же. Мы здесь все, чтобы работать, а не прятаться за молчанием и недомолвками. Я не потерплю этого! — сказала Лин, её голос становился всё более отчётливым, будто она готова была сломать любой барьер. Столас понял, что уклоняться от разговора больше не получится. Он встретился взглядом с Лин, и в его глазах появилось что-то вроде признания. Он сразу опустил взгляд, его пальцы продолжали неспешно мять тесто, но движения уже не были такими уверенными, как раньше. Он знал, что ситуация накаляется, и не только из-за его молчания. Его глаза, казалось, прятались за длинными ресницами, а сама атмосфера вокруг них становилась всё более напряжённой. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким звуком, когда кто-то мял тесто или добавлял начинку в пирожки. Лин, наблюдая за ним, не могла не заметить его нервозность. Она прекрасно помнила вчерашний вечер и в каком состоянии был Столас. Она понимала что корень всего заключается в этом, но она хотела услышать это от самого Столаса, а не говорить за него. — Ну что, Столас. — заговорила Лин, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. — Расскажешь, что происходит? Столас на секунду замер, словно не знал, как ответить. Потом, потянувшись за ещё одним куском теста, проговорил: — Это моя вина. После вчерашнего мы с Блицом мы не общаемся. Я не хотел делать из этого проблему, но и не хотел, чтобы кто-то вмешивался. Когда Салли и Милли пытались поговорить, я их оттолкнул, не захотел слушать. Он посмотрел на Салли и Милли, которые с явным недоумением наблюдали за ним, как за маленьким котёнком, что впервые оказался в беде. Столас вздохнул и, остановив движения рук, посмотрел на тесто, которое с усилием разминал. Казалось, он пытался найти слова, которые могли бы объяснить его внутреннюю бурю. Взгляд был отрешённым, а голос звучал немного устало, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мне не хочется грузить вас своими проблемами с Блицом. — сказал он, опуская взгляд. — Конечно я понимаю что Блиц не только Блиц ответственнее за все, и я сам виноват, что не могу найти с ним общий язык. Но дело не в этом...Я понимаю, что не должен держать всё в себе, но мне так трудно, понимаете? И боюсь что из-за меня у вас сложиться негативное отношение к Блицу. А я не хочу, чтобы из-за меня кто-то ссорился. Он замолчал, словно пытаясь сглотнуть поступившую к горлу тяжесть. Лин пристально наблюдала за ним, её взгляд был полон терпения, но в нём таилась и озабоченность. — Столас, — наконец сказала она, её голос был мягким, но уверенным. — Ты не должен решать всё в одиночку. И не стоит бояться, что из-за твоих проблем мы начнём ссориться. Мы семья. И, если ты думаешь, что скрывая это, ты защищаешь нас, ты ошибаешься. Нам важно, чтобы ты мог открыться и почувствовал, что не один. Милли, которая всё это время молча наблюдала, сделала шаг к Столасу и слегка потрясла его за плечо, как бы призывая к действию. — Сколько раз тебе нужно сказать, что тебе не нужно молчать? — сказала она, слегка покачав головой, но с улыбкой, которая всё равно не скрывала её беспокойства. — Мы тут не для того, чтобы только пирожки лепить. Мы — семья. Да, ваши с Блицом проблемы — это дело между вами, и никто не лезет в чужие отношения. Но если ты хочешь помощь или просто хочешь выговориться, тебе никто не запрещает это сделать. Это не только твоя ноша, Столас. Она сделала паузу, чтобы дать ему время воспринять её слова, и продолжила, будто она только что придумала что-то, что обязательно должно помочь ему. — Ты же знаешь, мы не собираемся тебя осуждать. Мы можем быть твоей опорой. А если ты будешь молчать и делать вид, что всё в порядке, ты только осложняешь себе жизнь. Понимаешь, да? Её слова прозвучали твёрдо и с искренним желанием помочь, но всё же немного прокололись через её шутливый оттенок. Милли была категорична, но не жестока, хотя её забота обострялась с каждым молчаливым взглядом Столаса. Салли, сидя рядом с ним, мягко, но настойчиво напомнила: — Столас, ты же сам сказал вчера, когда выговорился мне, что тебе стало легче. Так почему бы не продолжить в том же духе? — её голос был тёплым, с долей заботы. — Мы тебя понимаем и не будем осуждать. Ты же не единственный, у кого проблемы. Все мы здесь семья, и если что-то беспокоит, об этом нужно говорить. Она посмотрела на него с искренним взглядом, который не оставлял места сомнениям — она была готова выслушать, и она хотела, чтобы он знал об этом. Столас почувствовал, как внутри у него словно что-то сжалось, когда слова Салли проникли в его сердце. Он сидел с поникшими плечами, и взгляд его стал более мягким. Он осознал, насколько холодно и отстранено он вёл себя, отмахиваясь от их попыток поговорить. Это чувство вины затмило его, и он, опустив голову, тихо сказал: — Простите меня, я… я был неправ. — онемного замолчал, стараясь сдержать эмоции, и, почувствовав, как стыд обжигает его, добавил. — Мне действительно нужно было поговорить, и, возможно, если бы я это сделал сразу, все было бы проще…... Милли и Салли подошли к Столасу и, без всякого предупреждения, обвили его руками, как будто бы не собирались отпускать. Милли с серьёзным видом прижалась к его плечу и, несмотря на свою силу, в голосе её звучала доброта. — Не переживай, Столас. Мы всё понимаем. Но если ты снова начнёшь молчать и зажиматься, готовься к тому, что тебе устроим душ с холодной водой. — она оглянулась на Салли, и обе не удержались от улыбки, как будто они уже почти чувствовали, как это произойдёт.ьСалли, прижавшись к нему, тихо, но уверенно сказала: — Мы не дадим тебе скрываться от нас. Мы тебя будем догонять до последнего! Столас, чувствуя их поддержку, растерялся на мгновение. В голосе сестёр не было ни намёка на укор — только искренняя забота, и в этом было что-то невероятно теплое. Он тяжело вздохнул и, чувствуя, как его сердце снова наполняется лёгкостью, ответил с небольшой улыбкой: — Хорошо, хорошо... Мне хватило вчерашнего холодного душа в курятнике. На повторные ощущение не тянет. Столас крепко обнял Салли и Милли, чувствуя, как их теплые руки сжимаются вокруг него. Он отпустил глубокий вздох, словно наконец-то избавившись от тяжести, которая тянула его вниз. Милли прижалась к нему еще сильнее, шепча, что всегда рядом, а Салли, с мягкой улыбкой, поцеловала его в щеку, напоминая, что никто не идеален. Лин, наблюдавшая за всей этой сценой с легким удивлением на лице, не могла сдержать улыбки. Она положила руку на бедро и, потирая лоб, тихо произнесла: — Вот так бы сразу. — она кивнула в сторону Столаса и девочек, и её взгляд выражал не только удовлетворение, но и какой-то скрытый восторг. Лин, заметив, что атмосфера наконец-то разрядилась, сложила руки на груди и посмотрела на Столаса, ожидая, что он, наконец, откроется. В голосе её звучала мягкая настойчивость, которая не оставляла места для уклонений. — Ну так что, меня в курс дела кто-то вовлечет? — спросила она, наклоняя голову, как бы приглашая его рассказать. Столас вздохнул, и, немного колеблясь, рассказал Лин то же, что он уже говорил Салли и Милли. Он признался, что после вчерашнего, он чувствует себя ещё более запутанным. С одной стороны, он не мог понять, что именно происходит между ними; с другой — его раздражала та лёгкость, с которой Блиц подходил ко всему, не обращая внимания на свои действия. Он не хотел этого признавать, но как только Блиц оставался с ним наедине, ситуация становилась только сложнее. Его чувства были смущёнными и противоречивыми, и даже если он и хотел поговорить, страх, что его не поймут или воспримут как слабость, держал его в стороне. Лин слушала молча, её взгляд становился всё более спокойным и понимающим. Когда Столас закончил, она взглянула на него и, скрестив руки, произнесла с лёгкой усмешкой: — Столас, я не собираюсь учить тебя жизни. — сказала она мягким, но уверенным голосом. — И не стану давать советов, как тебе себя вести. Но одно я могу сказать точно: порой такие ловеласы, как Блиц — это те, кто оказывается самыми верными супругами в будущем. Столас посмотрел на Лин с удивлением, не ожидая такого поворота. Он знал её как мудрую и серьёзную женщину, и она никогда не стеснялась говорить прямо, но такие откровенные слова от неё действительно застали его врасплох. Лин, заметив его удивление, рассмеялась, её глаза весело прищурились, а улыбка стала ещё более игривой. — Ах, ты думал, что только ты с таким сталкиваешься? — сказала она с лёгким смехом, наклоняя голову. — Мой муж, по молодости, ты бы только знал... Не одной юбки не пропускал. Он был настоящим ловеласом, и все наши соседки об этом знали. Столас замер, а затем усмехнулся, понимая, что Лин, похоже, знает, о чём говорит. Он внимательно посмотрел на Салли и Милли, не веря своим ушам. Он искал хоть тень сомнения в их глазах, пытаясь понять, могут ли они шутить, но они сидели рядом, всё так же уверенные и серьёзные. Казалось, что они искренне разделяли слова своей матери, как будто это было очевидно для всех, только не для него. Он повернулся к Лин, ещё раз пытаясь найти хоть малейший намёк на шутку. Лин заметила растерянность Столаса и, посмеиваясь, немного откинулась назад, как будто готовясь к длинному рассказу. В её голосе звучала теплая ностальгия, а глаза блестели воспоминаниями. — Когда я была моложе, Джо был настоящим донжуаном. Он мог запросто флиртовать с любой дамой, и они тут же падали к его ногам. Сколько девушек носились за ним, а он... ну, что тут скажешь — никогда не упускал возможности! Все вокруг твердили, что он будет таким до старости, что не сможет посвятить себя одной, что будет вечно заигрывать. Я, конечно, ревновала его до невозможности, но что могла сделать? Мы ведь не были парой тогда, не состояли в отношениях, даже не знали, что будет дальше. Она посмотрела на Столаса и с улыбкой продолжила: — Мы с Джо с детства были друзьями, и он всегда ко мне относился иначе. Всегда как-то по-особенному смотрел на меня, несмотря на все его похождения с другими. А моя ревность была такой сильной, что иногда казалось, будто я не смогу справиться с этим. Ах, как я его ненавидела в те моменты! Когда он начинал флиртовать с кем-то, я готова была подбежать и дать ему по морде. Правда, не делала этого... потому что знала, что он бы только посмеялся, а я бы еще больше разозлилась. Но вот когда в очередной раз он звал меня на речку, после того как весь день то с одной, то с другой шлялся — мне хотелось его убить. В тот момент мне казалось, что я сойду с ума, но, конечно, я молчала, потому что... ну, это всё было не так просто. Я не могла просто взять и уехать, не могла вот так вот просто бросить его. Мы были друзьями, а он... ну, просто дурак, не понимающий, как сильно я его любила. Она тихо рассмеялась, вспоминая те дни, а затем продолжила: — Но вот парадокс: когда он наконец понял, что я — это та единственная, ради которой стоит изменить свою жизнь, он оказался самым верным и заботливым мужчиной на свете. Он был готов измениться, стать другим ради меня. И знаешь, это случилось не сразу, не в один момент, а со временем. Он перестал быть этим вечным ловеласом, когда понял, что нашел свою половинку. Лин встала и подошла к Столасу, обняв его за плечи. — Джо всегда искал свою настоящую половинку. Прежде чем он выбрал меня, он прошёл через многое. И хотя я ревновала и думала, что он всегда останется таким, как тогда, я ошибалась. Он изменился ради нас. Ради меня. Но мы не можем изменить кого-то, пока они он или онп этого не захотят. А Джо захотел, и вот результат. Она вернулась на своё место, а её взгляд был полон теплоты. — Так что не стоит волноваться так сильно. Блиц может сам прийти к пониманию того, что ты для него значишь, если, конечно, захочет. А ты можешь его только к этому подтолкнуть, но не более. Столас с неподдельным удивлением взглянул на Лин, пытаясь понять, как она может так спокойно говорить о таких вещах. Вопрос, что вертелся у него на языке, наконец-то сорвался с губ: — Не было ли Вам неприятно осознавать, что Вы для мистера Джо стала одной из многих? Что до Вас были все эти женщины, и Вы всего лишь... одна из них? Лин с небольшим вздохом откинулась на стенку, поглаживая края своего фартука, как будто размышляя о том, как лучше ответить. Ее взгляд был направлен куда-то вдаль, в пространство, где не было этого разговора. Когда она заговорила, ее голос был мягким, но с оттенком глубокой уверенности. — Да, мне было неприятно. Признаюсь, осознавать, что он был с другими, а потом подошёл ко мне, было.....больно. Быть одной из многих, особенно когда ты любишь — это вовсе не то, о чем мечтаешь. Но со временем я поняла, что важно не то, сколько было до тебя, а то, что происходит после. Ведь в какой-то момент, среди всех этих женщин, я стала той, с кем он захотел остаться. И вот это осознание изменило все. Да, раньше я ревновала, сердце сжималось от этой мысли. Но затем я поняла: все эти другие девушки были просто моментом, частью его пути. А я.....Я стала его жизнью. Лин на мгновение замолчала, давая своим словам немного осесть, прежде чем продолжить. — Он мог любить их, они могли бы быть частью его воспоминаний, но они не были тем, с кем он решил остаться. Я стала для него кем-то особенным. Он выбрал меня, и это не было случайностью. Когда ты становишься не просто чьей-то половинкой, а частью чьей-то жизни, когда твое место в его сердце занимает не какое-то мимолетное чувство, а настоящее, глубокое, тогда и осознание, что до тебя были другие, перестает так сильно тебя ранить. Ведь для него ты — не просто момент. Ты — его жизнь. Столас внимательно слушал, и в его глазах постепенно появилось осознание. Он молчал, переваривая услышанное, а Лин, спокойно и с легкой улыбкой, посмотрела на него, словно уже зная, что ее слова наконец-то доходят до него.