Секрет (не)успеха – настойчивость

Аллен никогда бы не назвал себя настойчивым человеком. Единственное, к чему легко и резво скользила его разгорячённая душа, не способная растопить тягу ко льду, – это фигурное катание. Он упрямо, даже слишком капризно пробивался к желанному виду спорта, в такой степени взорвавшему его сознание, что ему пришлось пойти против родителей, людей, благодаря которым он появился на свет и которые не поддержали его мечту, вследствие чего он решительно съехал от ближайших родственников. К тем, кто разделял его интересы, принимая сердце, искрящееся для любимого хобби, не наступая на горло заранее писаной судьбой. Порой Аллен относился к своим друзьям так, словно это они были его родителями, и, вероятно, обстоятельства заставили его разум потянуться к семейной аналогии. Без сомнения, ради Анн и Хаджуна он рискнул бы всем, что имел, но всё же его повседневное поведение нельзя было определить как «настойчивость». Теперь же Аллен чувствовал себя достойным этого слова. Его настойчиво привлекал именно человек и построение с ним дружеских отношений – настолько, что ему хотелось перевернуть всё понятие настойчивости и заменить его своим собственным именем. Хотя бы потому, что он не послушал ни одного человека во Всемирной паутине, назвавшего его действия нахальным бесстыдством. Скорее, Аллен был оскорблён. В сердцах он переспорил с каждым пользователем на форуме и так устал, что заснул прямо за компьютерным столом. Да что они все понимали? Он толком не объяснил ситуацию, попросил совета, а они набросились на него, будто он собирался кого-то изнасиловать! Как он мог убедить незнакомых людей, что он прав, и – стоп! Зачем он вообще утруждал себя этим?! Прежде его никогда не волновали чужие слова, какой смысл в этом сейчас?! Аллен потратил много сил и ничего не добился за бессонную ночь, а в запасе у него было целых.. тринадцать часов! Это же практически половина суток, и он не узнал, как грамотно поговорить с Канатой, чтобы извиниться за бестактность, и как выпросить его контакты в случае удачного, а не летального исхода! — Я безнадёжен, — сказал Аллен вслух и снова рухнул лицом вниз на измученную клавиатуру. Пока он спал беспробудным сном, клавиши отпечатались на его щеке, но он и не подумал обратить на это внимание. Он разглядел следы в чёрном экране напротив, и это не слишком удивило его – такое приключалось и раньше. Приобретённые временные «метки» исчезали менее чем за час, но в памяти хранился момент, когда Аллен отправился на учёбу с выраженным пробелом на лбу. Он просчитывался буквально везде, едва успев проснуться. Ещё даже не встретившись с Канатой, интуиция коварно нашёптывала, что Аллен вновь накосячит. — Ну, нет! Я не сдамся! — столь резкая и довольно громкая смена настроения и выпрямленная за секунду спина заставили бы вздрогнуть и мертвеца, не будь он один в комнате. И в квартире. Разумеется, Сугасано просто не был в состоянии проснуться вовремя и пойти на занятия в университет. Он посмотрел на включившийся монитор мутным от отчаяния взглядом и увиденное окончательно закрутило его мозг, как детская карусель с лошадками. На том же форуме у него готовился к отправке пост из восьми тысяч символов, который он не писал. По крайней мере, не руками. Повторяющаяся комбинация также подтверждала тот факт, что это было создано какой-либо частью лица спящего Аллена. Чёрт, он ведь всегда ворочался во сне. Его клавиатура незаслуженно страдала всю ночь, пока её нерадивый хозяин не угомонился и не позволил экрану спокойно погаснуть. На этот раз Аллен не забыл поставить будильник; беда в том, что он не помог ему хотя бы минимально открыть глаза. Сугасано понял это, услышав приглушённую подушкой знакомую мелодию. Он настолько дурак, что оставил его под подушкой?.. Думал, что если лечь прямо к нему ухом, это принесёт какую-то пользу? Чем он думал вечером? Выключив его насовсем, чтобы не трезвонил через каждые десять минут, Аллен пришёл к выводу, что сделать его громче не станет лишним в мысленном списке дел. И спать надо рядом (но не вплотную!) с ним – в постели, как и заведено. Не на полу, клавиатуре или мышке. Он засыпал и за кухонным столом, и в ванне, словно кровать его чем-то усиленно не привлекала. А она, между прочим, несказанно удобна! Иногда Аллен сам не понимал, по какой причине вместо мягкого, воздушного матраса и шёлковой простыни с тёплым одеялом он выбирал какие-то твёрдые поверхности, чаще всего сгибаясь пополам, а потом удивляясь, почему болит спина. Раньше мысль о существовании будильника вылетала у него из головы, как мусор должен вылетать из его комнаты. То есть без промедления и нелепых отговорок, чего на самом деле не происходило. Анн и Хаджун наотрез отказались его будить, и не потому, что они плохие друзья, вовсе нет. Просто на бесполезные дела не рекомендовалось растрачивать силы, которые в первую очередь были направлены на приведение себя в порядок перед выходом в люди, на что у модели и человека, считающего красоту превыше всего.. уходило немало времени. Аллена разбудить – дохлый номер, и ни крики, ни попытки растолкать его и сбросить с кровати или любого другого места, где он отключился, обычно не приносили успеха, так что это было действительно бессмысленно. А нравоучительный тон Хаджуна периодически выступал у него в роли совести: «Возможно, когда ты приблизишься и исключению, ты включишь ту штуку, отвечающую у тебя за умственную деятельность, начнёшь ложиться спать раньше и перестанешь пропускать. Ты вспоминаешь про домашнее задание глубокой ночью и постоянно опаздываешь, предполагаешь, что это сойдёт тебе с рук?» Аллен не предполагал. Вообще ничего в жизни не предполагал – не планировал, не заглядывал в будущее. Особенно последние пару недель. Именно поэтому ему пришлось всё честно рассказать – он знал, что вёл себя отстранённым от мира сего, и рано или поздно его фанатизм вылез бы наружу без его ведома. Однако, несмотря ни на что, на нём лежала ответственность за баланс между учёбой и увлечениями: нельзя было допускать препятствования его концентрации; он должен уметь выбирать из двух зол более важное, избегая таких недоразумений, как, например, проспанный на прошлой неделе важный тест и подготовка к нему, что он, кстати, тоже пропустил и, вероятно, не справился с его написанием. Да, будильник определённо должен быть настроен так, чтобы его было слышно аж на улице. Его друзья поймут эту идею. Выкрутив настройки на электронных часах кубической формы с красной подсветкой на максимальную громкость, Аллен решил предварительно послушать, как это теперь звучит. Стоило им огорашивающе взреветь невинную песенку популярной девичьей группы, как Аллен пискнул, выронив предмет, достойный пребывания в аду – оглушать в знак наказания. Мелодия больше не казалась милой. Смачно шмякнувшись на пол, будильник, не подозревая, что его уже послали в недра земли, перестал и издавать звуки, и показывать время на дисплее. Аллен вздохнул – сегодня явно не его день. В его комнате отныне нет часов, кроме тех, что установлены на телефоне и компьютере. Он уже может представить физиономии своих друзей, когда они узнают об этом. Что-то вроде «ну вот, очередная глупость налицо». И это не значит, что они будут неправы. Аллен так часто делал глупые вещи, что заранее предугадывал их реакцию – по крайней мере, этот навык давал ему шанс исправиться. Сколько будет стоить починка часов?.. Может, никто никогда не прознает о его промахе... Надо бы найти для них безопасное местечко, пока он думает о возможности отнести их в ремонт. Оглядевшись по сторонам, Аллен опустился на пол и, нагнувшись, заглянул под кровать. Увидев там груду пустых банок из-под энергетических напитков, тянущуюся к ним от каркаса паутину и главенствующего на ней паука, его лицо приобрело невыразимую эмоцию, и он поднялся обратно на ноги. Никуда не годится. Задумчиво почесав в выбритом затылке, Аллен выдвинул шкафчик с беспорядочной кучей своей одежды и равнодушно бросил туда часы. Он обязательно вспомнит о них при переодевании – идеальное место. Довольный, мелодичный свист разнёсся по квартире, и гордый феникс, восхищённый своей находчивостью, направился прямиком в ванную, желая ополоснуться, прежде чем вытаскивать вялую и неповоротливую тушу в мир. По его расчётам, пары в универе закончатся совсем скоро, а показываться на глаза друзьям и выслушивать лекции о своих поступках и образе жизни вместо классических занятий Аллен пока не готов, поэтому слинять из дома необходимо как можно скорее. Дисциплина «замечания и упрёки первостепенной важности о том, как следует вести себя в обществе и не превратиться в идиота» была ему не по душе. Стоять под прохладной водичкой и бесконечно ждать, когда мозг полностью проснётся, он уже не мог. Наспех подставляя тело под струи и выдавливая на смугловатую ладонь то, что производитель назвал шампунем с ароматом колы (Хаджун окрестил средством для мытья полов и унитазов, но так ни разу и не воплотил в реальность бесчисленные угрозы взять его бутылочку для этих целей), Аллен с горечью думал о предстоящей возне с феном. Из-за этого орудия с пистолетной ручкой пряди в его чёлке торчали верхом. На контрасте с идеальными укладками Анн и Хаджуна, его волосы всегда выглядели растрёпанными и слегка вьющимися – особенно после сна – и не поддавались расчёсыванию. Сугасано искренне не понимал, куда феном дуть для загадочного преображения в ухоженного юношу и как не разварить горячим воздухом последние остатки того, что оставалось в головушке. Уж сейчас-то подобные издевательства определённо не принесут ему никакой пользы. В конце концов, он не горшочек, в нём каши не сваришь. Аллен ступил на коврик и по-собачьи отряхнулся от воды, взяв полотенце исключительно после этого – окружающие предметы и стены были забрызганы маленькими водяными кометами, слетающими с кончиков волос. Он уже не помнил, с каких пор это действие стало его странным ежедневным ритуалом. Проведя сухой ладонью по запотевшей дверце зеркального шкафа, он окинул оценивающим взглядом цепи, спускающиеся по шее к изображению вечного огня, очертания птичьей головы с впечатляющим оперением и крупным крылом, закрепляющим рисунок. Чёрный крестик в пупке, под самым кончиком крыла, вытатуированного тем же цветом, слегка покачивался при каждом выдохе. Модификации тела – тоже причина, по которой люди обходили его стороной. Узора цепей обычно достаточно, чтобы собеседник в панике переводил взгляд с его глаз на шею. Однако в этот способ самовыражения вложена целая история прошлого, подкреплённая возможностями и желанием воплотить её в настоящем. Рассказ о сковывании и возрождённом освобождении. Внезапно ужаснувшись нелепо свисающей тающими сосульками чёлке, Аллен схватился за лежащий в ванной фен – не лучший способ хранения электроприбора. Анн не раз его отчитывал и предсказывал ему кучу трагических смертей, но Аллену слишком неохота вытираться здесь, а сушить голову в комнате. Проще высохнуть в полной мере в одной точке без беготни с полотенцами, да и одежду он берёт с собой, поэтому, как правило, затем сразу выходит на улицу. Сугасано осмотрелся и не обнаружил привычной стопки – скомканной кучи – одежды. Он.. забыл. От осознания этого в лицо ударил порыв воздуха, заставивший кисло зажмуриться и отвести руку с феном в сторону. Зеркало отразило эмоциональный коктейль, смешанный с абсурдными миксами и встрясками. Если справедливость существовала, то в дальнейшем богиня удачи начнёт следовать за ним по пятам и гладить по макушке. Но раз уж ему приходится терпеть невезение за невезением, Аллен потерпит. Встреча с Канатой послужит наградой за его упорную выдержку, чем бы она ни закончилась – посмотреть, какие элементы тот исполнит при нём, всё равно что взойти на пьедестал после пройденного до него трудоёмкого пути. Ледовая роспись, создаваемая ногами этого подлинного фигуриста, стоила всех перед ней препятствий, и Аллен не выйдет из им сфантазированной игры даже в случае падения на дом космического объекта с неисследованными и неизвестными на земном шаре инопланетными существами. Вероятность того, что подобное приключилось бы, крайне мала, так что серьёзных преград, кроме преследуемой с пробуждения жуткой неудачи, не наблюдалось. Пригладив пальцами ставшие мягкими волосы и взъерошив чёлку, обрамлявшую лоб, Аллен беспорядочно обмотался полотенцем и вбежал в комнату, торопливо натянув тренировочные штаны и толстовку с огромным капюшоном, в котором поместилось бы три головы. В процессе он снова чуть не угробил часы и в итоге запихал их поглубже в шкафчик; на мгновение ему показалось, что он их больше не найдёт, но он потряс головой и бросился искать свои коньки. Каната, несомненно, обладал превосходными навыками, и Аллен не смог реализовать многие из них даже спустя годы. Но он тоже кое-что умел, то, что не под силу другим, и ему в том числе. Сугасано Аллен – искусный, гениальный, талантливый и.. лучший! Он собирался это доказать и отстоять свои способности и амбиции. Презрение, холодность в глазах Канаты его не устраивали, и не было ничего занимательнее, чем добиться согревающего отклика на искренний порыв.. понравиться. Понравиться ему в качестве.. человека.. со схожими интересами. И научиться кататься лучше, конечно же! Если бы Каната согласился обучить его паре элементов, Аллен не мог бы быть счастливее! Каната – славный парень, это пылающим сердцем чувствовалось! Ему всего лишь требовалось ощутимое количество времени, чтобы довериться и открыться кому-то новому. Самый ледяной айсберг растаял бы, попав в тёплые воды. Аллен улыбнулся и сжал в руке ключи, поправил дымчато-белую куртку с ремешками и похлопал по коралловым карманам на ней, проверяя, не забыл ли он чего-нибудь. Поудобнее перекинув сумку с коньками через плечо, он направился к выходу, предаваясь размышлениям, как выгоднее добраться до катка – пешком или воспользоваться услугами транспорта. А почему бы и не пройтись каких-то полчасика самостоятельно? Если короткая прогулка ему не по плечу, то что он планировал выразить своим появлением на льду? Разминка ног – это хорошо, но, с другой стороны, при таком раскладе Аллен опаздывал к близнецам, ведь обычно, по удивительному совпадению, они приходили, когда его занятия заканчивались (и универ, и каток располагались в центре города, добраться из одной точки в другую – считанные минуты), что позволяло находиться подле от начала до конца. Судьба, не иначе. Во всяком случае, он решил.. пробежаться. И вот так, шаркая по заснеженным дорожкам кроссовками, выполненными в бело-голубых тонах с чёрными промежутками, Аллен вдруг остановился и присел на корточки, чтобы подтянуть носок цвета ванильного льда с прижжённым голубым пламенем, тянущимся узором вдоль – манжеты на штанах не прикрывали лодыжки, и, хотя Сугасано не был экспертом в моде, приходилось подбирать вещи по цвету, а то Анн прихлопнул бы его без сожалений, как отвратительное насекомое. Он и без того со скрипом сдерживался, превозмогая себя. «Даже если меня нет рядом, ты обязан выглядеть на все сто, понял?! Опозоришься – убью! Серьёзно, ещё раз наденешь на худи тот ужасный громадный свитер, а сверху в придачу большущую курточку, я запру тебя в подвале! Кто вообще так делает, ты что, капуста?!» В своё оправдание Аллен тогда ответил, что было холодно. Его ни разу не били по голове так молниеносно. Однако, глядя на плюсы, он, по крайней мере, не замёрз. Не всё ли равно, как он выглядел, напялив первые попавшиеся под руку шмотки в том же порядке, в каком он их выгреб? Он чувствовал тепло весь тот день, и это главное. Что с того, что Анн сторонился его, как огня, делая вид, что они не знакомы? Это была не вина Аллена! Запыхавшись, он постепенно перешёл на шаг, шумно вдыхая морозный воздух. Почти добрался!.. Только бы не измотаться вусмерть до прибытия на каток... Вчера было достаточно позорных событий, сегодня Аллен – величайший герой фигурного катания, которого не сломить бегом на короткую дистанцию. Не имело значения, что свежие мысли совпадали со вчерашними, практика показывала – он думал так регулярно. Аллен прямодушно находил себя даровитым фигуристом – он в одиночку достиг мастерства, недоступного тем, кто годами занимался с тренерами. На общественном катке редко можно было встретить умелых самоучек, поэтому вместе с друзьями он пользовался вниманием собравшихся, попутно завоёвывая популярность в интернете, уловив, что проще взаимодействовать с обществом не лицом к лицу, поскольку он не мог видеть, с кем именно ведёт беседу – короткую и по делу, и не было обязательной необходимости сначала знакомиться. Публике нравилось то, что он снимал, и, разумеется, приличная репутация Анн и Хаджуна сыграла не последнюю роль в его известности. Они оба мелькали в его видеороликах, правда, комплименты морскими волнами захлёстывали комментарии в алленском аккаунте, бурля тоннами «Хаджун-кун до неприличного прекрасен!» и «симпатичная сестрёнка, ты не прочь поделиться номерком и повеселиться?», немного.. перебарщивая. Сугасано считал, что в его профиле красивые слова полагаются ему, но смириться с этим было не внапряг. Его талант поглощал похвалу в достаточных количествах, чего хватало за глаза; он не жадничал. За исключением, разве что, внимания Канаты. Аллен тяжело дышал на бортик катка, склонившись над защитной тёмно-синей накладкой и прижав ладони к прохладному полиэтилену. Второпях вскинув голову, он ошеломлённо изучал огромную площадь ледового поля, заключённого в подковообразное фанерное ограждение, людей, веселящихся вовсю, и.. полное отсутствие Канаты и его брата. Аллен мог смотреть на одних и тех же незнакомцев бесконечно, но первоначальный вывод остался неизменным, вынудив его резко выдохнуть, огорчённо и неверяще. Нетнетнетнетнетнет. Он спугнул его! Гадкие пользователи форума оказались правы, а Аллен потерпел самую грандиозную неудачу за день?! Как такое может быть?! Здесь какая-то ошибка! Обман зрения! Может статься, что близнецы утомились и пошли куда-нибудь отдохнуть, или же случилось что-то иное, не имеющее отношения к Аллену? Несчастный случай?! Фигурное катание известно своим травматизмом, как ничто другое! Повреждения суставов, мышц, переломы, гематомы, порезы, ссадины, ушибы, растяжения, сотрясения..! Обрубив скорбную вереницу мыслей, Сугасано бегающим взглядом прикипел к двум фигурам у пункта проката коньков, движущимся к свободной скамье. Глупо похлопав глазками, он взял ноги в руки и помчался к павильону, будто усталость не властвовала над его телом всего секунду назад. Ну надо же, Аллен вкушал жизнь настоящего спортсмена. Опечаленные переживания взлетали в небо редкими снежинками, вихрились ледяными искрами и трепетали в хаотичном направлении лёгкого ветра, теряясь где-то вдалеке за его спиной. Осознание, что братья тоже припозднились, горело блестящей путеводной звездой, направляющей разум в верное русло. Отсвечивая красными от продолжительных пробежек щеками, Аллен споткнулся и, успев упереться руками в деревянное покрытие, сооружённое перед павильоном, замер, сдерживая себя от обречённого стона. Бежал от дыма и упал в огонь... Как снег на голову, кто-то фыркнул над ним: — Всё так же отлично падаешь. Голос был похож на Канату и одновременно совершенно отличался мягкими, ленивыми нотками. — П-привет? — умудрился выдавить Аллен, удивлённо таращась то на протянутую бледную ладонь, то на спокойное выражение лица близнеца Канаты с идентичным змеиным пирсингом в правой брови. Сам он сидел на скамейке со странным холодным безразличием, уставившись на свои коньки без малейшего интереса к происходящему. — Ага. Вставать собираешься? Охнув, Аллен ухватился за руку и вскочил, стискивая в пальцах плечевой ремень от сумки и искоса поглядывая на возможную реакцию того, к кому он так яростно спешил. Но тот, казалось, притворялся, что вокруг нет ни души. — Спасибо за помощь! Как мне к тебе обращаться? — спросил Аллен с широкой улыбкой. Не успел брат Канаты открыть рот для ответа, как со скамьи раздался угрюмый голос: — Никак. А чего Аллен, в принципе, ожидал? Он неловко посмотрел на встрявшего в разговор человека с ярко выраженным братским комплексом и столкнулся с таким раздражением, какого доселе не видел – даже вчера! – и это вызвало нервную дрожь по его позвоночнику. — Каната, прости! Я не поздоровался с тобой, я очень невежлив! — сказав это, Сугасано сделал шаг вправо, чтобы предположительно младший Ятоноками не загораживал его, и тут же низко склонился в вежливом поклоне. — И за вчерашнее тоже прошу прощения! Я вёл себя нетактично! — Какого хуя ты делаешь? Тебя некому снимать, завязывай лебезить, — ощетинился Каната, отвернувшись и сосредоточившись на коньке в руках, демонстрируя, что диалог окончен. — О чём ты говоришь..? «Снимать»? Он имел в виду съёмку на камеру? Аллен, несомненно, записывал видео на катке и довольно часто, но не все события его жизни попадали под объектив. И в его планы решительно не входило снимать близнецов без их на то разрешения. Не мудак же он. Хоть и каким-то шестым чувством догадывался, что это не единственное ругательство, промелькнувшее в сознании пребывающего не в духе Канаты и применимое к его персоне. — Эй. Аллен вздрогнул и повернулся на пятке, пристально глядя на сливовые пушистые наушники и волосы цвета глицинии с фиолетовыми кончиками, похожими на кисточку, обмакнутую в краску. — Ятоноками Наюта. Он.. решил завязать знакомство?.. Невзирая на то, что его брат строптиво выкобенивался в нескольких футах от него? Это какое-то благословение?! — Ах, приятно познакомиться, Наюта! Ты уже, наверное, знаешь, но – Сугасано Аллен, очень рад! — с ослепительной улыбкой он почти перестал чувствовать пронзительный взгляд, стреляющий ледяными пулями в его затылок. Напрасно. — Наюта! Не разговаривай с этим фриком! — рявкнул Каната, подрываясь со своего места подобно артиллерийскому снаряду. — Он знал моё имя, как грёбаный сталкер, и ты очень любезно представился ему, облегчив его работу?! — колючее негодование в его голосе зажглось неподдельной яростью, явно стремясь испепелить ею Аллена дотла: — Твою мать, какова твоя цель?! Почему ты преследуешь меня?! Вам, мажорам, вбили в башку, что нужно облапошивать тех, у кого меньше бабла? Наслаждаешься превосходством? Жаждешь меня унизить?! Я сделаю это первым, ублюдок! — Каната... — тихо проронил Наюта, опуская глаза на ладони, наполовину скрытые под кобальтовой синевой свитера, робко цепляющиеся за верхнюю ручку рюкзака. Похоже, его собственный близнец не способен решить головоломку, собирающуюся где-то внутри этого поразительного человека из непонятных никому кусочков, так и норовящих видоизмениться и принять невозможный оборот. А Аллен ему и вовсе ни сват ни брат. Однако избавиться от него, бредившего получением желаемого, далеко не так легко, как кажется. — Подожди! — воскликнул он и охотничьей собакой приблизился к Канате. — Всё не так! Я понятия не имею, откуда у тебя эти теории, но я от всего сердца восхищаюсь тобой! То, как тебя зовут, написано на твоём бейджике, э-это ведь обязательный элемент твоей униформы, верно? Извини, если вторгся в личное пространство, это чистая случайность. Не работай ты в этой кофейне, я бы не узнал. И.. я неуклюж, поэтому мне не хватало смелости заговорить с тобой нормально. Представь, что у тебя есть кумир, с которым ты давно мечтал перекинуться парой словечек, имел счастье быть рядом, и всё-таки чего-то боялся... Вот что я испытываю к тебе. Н-но я не хочу ограничиваться парой слов, я хочу дружить с тобой или.. встречаться.. на этом катке! Ты владеешь знаниями и умениями, вызывающими мой восторг, так что... Ты исполнишь мечту этого глупого фаната, просто сказав «да». Хмурое и непроницаемое лицо Канаты не разгладилось ничем из услышанного им монолога, а атмосфера накалилась до предела. Стоя на коньках, он был практически ростом с собеседника, но ему недоставало пары сантиметров до карих сфер, в которые он безжалостно пускал замороженные метеориты, отчего моргать приходилось непрестанно. Упёрто сохраняя серьёзный вид, Аллен невольно проводил ассоциации между собой и настойчивым слоном в посудной лавке. — Нет. Тщетные потуги выглядеть нелегкомысленным нарвались на это «нет» и пали ниц перед чрезвычайной непрошибаемостью. — Э?! Ты шутишь?! Каната издал короткий холодный смешок, приподняв один уголок губ, и Аллен рефлекторно проглотил слюну, смочив пересохшее почему-то горло. Слишком много разговоров и нервозности. — Я не клоун, Сузаку, — невозмутимо добавил Каната. — Но я... А, тормозни-ка. К-как ты меня назвал? Аллен был рад тому, что Ятоноками, как минимум, умерил свой пыл и не производил впечатление угрозы с нависшими кучевыми облаками и затаившимися частицами льда – обещаниями вызвать град неприятностей. Но что это сейчас было? На последней встрече Сугасано не стал озвучивать выдуманный псевдоним для онлайн-пространства и открыто произнёс имя, данное ему при рождении. Каната не должен был знать о его аккаунте в интернете... Или его личность запутаннее любой головоломки. — Ты что, оглох? Я сказал, что ты сукин сын, свали с дороги. Позволив оттолкнуть себя, Аллен уставился ему в спину и не нашёлся, что ответить. Что ни говори, а «Сузаку» и «сукин сын» по звучанию ну совсем не одного поля ягоды. Бесстрастие прибавляло Канате прорву баллов к убедительности – легче поверить в развившиеся проблемы со слухом, чем в то, что он действительно проговорился, и что чужой никнейм сорвался с его языка ненамеренно. Но обдурить уши Аллена было невыполнимой задачей: он неоднократно подслушивал разговоры Анн по телефону или его подпевание песням за стенкой, причём делал это абсолютно не нарочно, став проводить большую часть времени нахождения в комнате в наушниках. Каната никак не мог удержать в памяти столь ненужную информацию, как его вымышленное имя. Скорее, он забыл бы в следующую минуту после того, как, возможно, ненароком заплутал бы по интернету и обнаружил его аккаунт. Неужели Каната – тот самый Каната, по чьему поведению рано судить, что Аллен его хоть чем-то да зацепил, – умышленно разыскивал его.. вчера? Другого адекватного предположения быть не может! И даже в этом случае создавалось впечатление, что Аллен собирался принять за чистую монету откровенную ложь. Несносным торнадо влетая в раздевалку и едва не сбивая с ног прохожих, Сугасано зашнуровал коньки со скоростью, за которой невозможно было уследить невооружённым глазом. Он бросил свою сумку в камеру хранения и, слегка притормаживая на резиновом покрытии пола, выпорхнул из небольшого павильона с панорамными окнами. Каната выдал то, что хотел скрыть от Аллена, и теперь ему не уклониться от раскрытия деталей. Пусть соврёт, скажет полуправду, но признает, что искал. Вводил в поисковик полное имя, отложенное в воспоминаниях, открывал соответствующую ссылку, исследовал, узнавал новое о повседневности того, кто вчера так разозлил его. Может, даже подписался? Аллен считал своим долгом выяснить аккаунт Канаты, смотря в его честное лицо. В конце концов, ему самому не пришло в голову найти его, зная имя! Не заинтересовавшись им, Каната проявил больше желания навести о нём справки – как же так? Но, собственно говоря, это вполне сработало бы в качестве доказательства, что никакого сталкинга не было. Ну, или.. почти? Но сначала Аллен устроит шоу. Как разогрев, он упёрся зубцом конька в лёд и выполнил стандартный флип, а ленты, прикреплённые к кольцам на карманах его штанов, взметнулись вверх в коротком вращающемся прыжке. Двигаясь безостановочно, Сугасано переместил рёбра вперёд-внутрь и вошёл в серию твизлов со сцепленными за спиной руками, совершив два оборота. Снежинки мчались по ветру, словно наперегонки, проносясь по его спине и тая фигурными кристалликами, согретыми его начинающим раскаляться телом. Люди, видя в нём профессионала своего дела, расступались и давали волю действиям, что было лестно, и если бы Аллен не был сосредоточен на том, чтобы покрасоваться перед Канатой, он бы кивнул в знак благодарности. Проскользнув на одной ноге в центр катка, он остановился и прислушался к нарастающей музыке. Он знал эту песню! Ему уже доводилось показывать, как он танцует под неё на льду, где-то в его архивах была видеозапись. Богиня удачи наконец смилостивилась над ним и позволила ему показать, на что он способен. Щёлкая пальцами в такт, Аллен высмотрел Канату, убедился, что тот наблюдает за ним – скрестив руки на груди и очевидно выражая неодобрение, но он наблюдал! – и улыбнулся, баловливо подмигнув ему. Симпатичное личико некрасиво скривилось в ответ, но не отвернулось, и Аллен разулыбался ещё шире. Мельком заметив, что молодые девушки, оказавшиеся рядом с Канатой, смутились и помахали ему, Сугасано почувствовал неловкость и заставил себя собраться. И.. припев! Всем телом подстраиваясь под музыку, Аллен трижды качнул тазом и, выведя воображаемый круг, закружился внутри него и по его ободу, двигая ногами энергично и страстно, с пятки на носок и обратно, поворачивая в разные стороны и пружиня ступнями, вовлекая руки в неуловимые движения, не реагируя ни на что, кроме динамичной песни. Восторженные комментарии и звуки отбивались резкими выпадами конечностей и разворотами тела, отлетая назад. Аллен видел только свои ноги и тонкие серебристые следы, оставляемые лезвиями, публика собиралась в размытые очертания в уголках его глаз. Сильно согнув колени, он ощутимо стукнул ими о лёд и мгновенно выпрямился, не обращая внимания на набирающую силу боль и онемение – нормальные люди надевают защиту для подобных трюков. Его танец был опасным, диким, завораживающим и в то же время таким плавным, словно Аллен обучен ходить по воде и не тонуть, как на суше. Он находился в собственном мире, в этом круге, за края которого он не выходил, хоть и напористо выталкивал себя битами музыки. Это те моменты, ради которых он жил, которыми он жил. Это была сама его жизнь. Когда зазвучал следующий куплет песни, Аллен замер, пытаясь перевести дыхание и задействовать все остальные органы чувств и мышления, заменённые непрерывным движением без обдумывания каждого шага, имея лишь инстинкт следовать ритму музыки. Складка выжженной глубокой концентрации между его густыми бровями разгладилась, ослабли натянутые струны напряжения, а чуть подрагивающие руки безвольно опустились. Аллен растерянно слушал аплодисменты, будто сквозь впитывающую вату, и наполовину понимал, кому они предназначались. С тех пор, как он встретил Канату, он не гнался за отзывчивостью собирающейся на катке толпы. Изредка он устраивал случайные катания с друзьями и практиковал хип-хоп танцы дома, отдавая на улице предпочтение обгону людей, рискуя столкнуться с кем-нибудь, как по-дурацки вышло вчера, и отрабатыванию простейших элементов. Аллен и забыл, каково это – фристайлить на коньках, полностью погружаясь в ощущения, как в гипнотическую ловушку. Огненные фениксовы крылья распростёрлись за его спиной, мерцая ярче от присутствия Канаты, увеличивая разгоревшиеся в сердце языки пламени и касаясь ими фитиля внутренней бомбы, вызывая мощный выброс запредельного количества адреналина в кровь. Жгучее покалывание усилило ломоту в коленях, а стопы, напротив, никоим образом не реагировали, точно Аллен не стоял, а парил. Горячий шок, однако, прошёл и вскоре сменился прохладой. Поглазевшая публика, утолив любопытство, начала разбредаться, тихо обсуждая непродолжительное выступление. В отзвуках голосов слышались зависть, похвала и порицание взрослых, приверженцев строгих правил, недовольных сомнительными манёврами, способными нанести серьёзный ущерб от недостатка защитного снаряжения, мол, насмотрятся дети на безмозглых, попляшут повторять и переломают всё, что можно. Мысль о страхе этих родителей перед ответственностью и неспособности присмотреть за своим ребёнком побудила Аллена тихо вздохнуть. Вместо того, чтобы перекладывать вину на незнакомца, не обладающего компетенцией влиять на чужих детей, лучше бы занялись их воспитанием и выстраиванием нерушимого уважения к себе. И малыши, прежде чем повторить авантюристические деяния, послушно и доверительно спросили бы на это разрешение, не вызывая ненужного ажиотажа. Аллен был послушным – он спрашивал. Аллен истерично умолял, но ему не давали развиваться в направлении фигурного катания, в любом направлении, не вписывающееся в установленные в их семье рамки. Не получив должного воспитания и любви, он пошёл на перекор и вылетел из родительского гнезда в шестнадцать лет, обретя самостоятельность совсем юным подростком. Под опекой родителей ему приходилось держать в тайне то, что он любил, чтобы не лишиться этого навсегда. Запреты делу не помогут, нужно уступать и идти навстречу, объяснять и подсказывать, но позволять решать самостоятельно с дальнейшим принятием этого выбора, постаравшись по максимуму обезопасить, как, например, при том же фристайле на коньках, иначе маленькая личность потеряется в большом мире, только-только сумев найтись. Аллен буквально вырвал своё будущее из рук родителей, хотя неизвестно, как сложилась бы его жизнь без приютившего его Хаджуна. Зато он знал, что случилось бы, если бы он остался. Как назло, заиграла мелодия вальса – или это разыгралось его воображение? – и Аллен сдвинулся, поняв, что завис он крепко. К счастью, его ноги вновь были готовы к травмоопасным приключениям. Сугасано провёл рукой по волосам и надел капюшон от толстовки, который выглядел на нём достаточно глупо из-за своего размера, но приносил необходимое тепло. Он забыл о повязке, а без неё чувствовал себя по-настоящему лысым вне стен дома зимой. У него хранился их неприкосновенный запас разных цветов и узоров, а он не вспомнил ни про одну, даже про любимую, украшавшую его голову на аватаре его блога! Прежде чем он успел подойти к вопросу своей памяти более подробно, Каната промелькнул мимо него юркой стрелой. Кстати, его внешний вид сегодня тоже отличался от обычного: вместо водолазки на нём была толстовка, до того большая, что прикрывала ему бёдра, тем не менее, обыденно обтянутые леггинсами из бесполезного для зимнего климата материала. Они сочетались с Наютой по цвету одежды, и в образе второго близнеца не было ничего нового. Раньше Каната не одевался так тепло на каток, возможно, потому, что многослойные вещи не давали ему полной свободы. Змееподобный, сбрасывающий избыточные слои, ха... Аллен ни с того ни с сего вспомнил свои вскользь брошенные вчера слова, и его осенила непостижимая догадка. Это что же... Каната протестовал против принятия толстовки от Аллена? «У меня и своя одежда имеется, смотри и любуйся»? Нет, чушь. За кого он принимал Канату? За привередливого маленького мальчика? Он явно выше этого. — Каната! Каната! Каната, постой! Пожалуйста, не игнорируй меня! Всего один вопрос! Ладно, всего два! Каната! — тараторил Сугасано, гоняясь за преследуемой целью, как в детском саду. Ну, в чём Ятоноками был похож на ребёнка, так это в бегстве от нежелательных разговоров – в этом он был просто профи. «А он быстро катается, — позволил себе Аллен, как не последний человек в скоростном катании на коньках, заметить, — ничуть не хуже меня, никак не получается к нему приблизиться!» У них обоих были равные шансы разбиться в лепёшку, но ни один не желал останавливаться. Упрямые, как ослы. По-своему темпераментные, не знающие слова «сдаться». Скрыться, догнать – цель не имела значения. Отступление никогда бы не появилось в перечислении, и только стечение обстоятельств заставило бы кого-то из них прекратить глупую игру в кошки-мышки. — Кана-а-ата! — раздался откуда-то сбоку негодующий, чем-то раздосадованный голос, и Аллен вынужденно резко повернул голову в сторону зова, даже не к нему обращённого. Он мельком увидел размытую фигуру Наюты, а затем, в последнюю секунду, вернул взгляд вперёд и опять на кого-то неудачно налетел. Очередь вскрикивать перешла к нему плавно – казалось, на катке не на коньках катались, а гладиаторские бои устраивали – изо дня в день кто-либо да верещал. Аллену потребовалось некоторое время, чтобы понять, что конкретно произошло. Во-первых, он сильно стукнулся лбом о чужой, прежде чем навалиться сверху, как подстреленный кабан. Во-вторых, его падение было амортизированным, в отличие от того несчастного, на кого он упал. И в-третьих.. от этого человека так хорошо пахло, что отскочить от него (и с него) с первой попытки не получилось. Но этот запах так смутно знаком... О, нет. Пожалуйста, что угодно, только не то, о чём он подумал. Он не мог пахнуть так. Вопиюще: кто позволил неприветливому, сторонящемуся других человеку так чертовски томно передавать аромат, окутывающий бархатистым облаком благородной ванили, снежно-белых цветов и чего-то мускусного, словно уютная кондитерская поделилась с его носителем своей атмосферой и теплом светлого дерева?! Каната – а это именно его Аллен в буквальном смысле сшиб очередной вспышкой невезения – работал в кофейне, но он не был там уже два дня; запах не мог задержаться на нём так долго. И в ней не пахло Канатой. Аллен знал – он практически завсегдатай его кофейни. То, что он вдыхал сейчас, не шло ни в какое сравнение с этим помещением, хоть и невесомый шлейф аромата свежей выпечки, десертов, шоколада, запахов кофе и чая возбуждал аппетит, даже если желудок был полностью полон. Что запах Канаты произвёл в его организме, Аллен понятия не имел. Но он хотел дышать им.. больше, чем в момент случайной единичной близости из-за проклятой, повторяющейся «аварии». Было заманчиво с позволения обнять его, или что-то в этом роде... По-дружески. Очевидно, на оклик своего брата Каната тоже повернулся, но сразу всем телом, забыв про существование Аллена за спиной, отстающего от него не более чем на три метра – он до него так и не дозвался, а Наюте хватило одного раза! Справедливо, но прискорбно. Каната действовал логично, в соответствии со своими понятиями, придраться не к чему. В том, что он оказывался придавленным ко льду второй день подряд, виноват только Аллен, для которого его имя с каких-то пор срабатывало как спусковой крючок к действию. Возможно, теоретически Канате не стоило совершать крутой разворот, пока за ним хвост вился, но Аллен и был этим хвостом, так что для себя у него не было оправдания случившемуся. Сделав еще одну робкую попытку изменить положение (после полминуты некультурного обнюхивания, какого чёрта?), он с содроганием осознал, что его ведущая рука лежит на плече Канаты. Ему просто повезло – наконец-то! – что обе его ноги впитывали снег со льда тканью штанов, а не пригрелись на чужих. Машинально сжав пальцы от ужаса своих мыслей, Аллен услышал шипение и был на грани того, чтобы расплакаться. Может ли всё это быть отвратительным сном?.. — Почему ты настолько неуклюжий?! Съеби уже! — потеряв всякое терпение, заорал Каната, грубо отпихивая его и потирая ушибленный лоб с таким видом, словно он прошёл испытание пытками. — Какого ты раньше такой хернёй не страдал? Боже... — Прости-и-и-и... — захныкал Аллен, чувствуя себя так, как если бы его совесть грызли сотни клыкастых тварей. — Раньше смелости к тебе близко подобраться не хватало, говорю же... Такого больше не повторится... — О, избавь меня от этого. На лице Аллена по-прежнему была гримаса раскаяния, потому что искренние эмоции читались с него, как с открытой книги, и эту фразу он досконально не понял, до мелочей, вроде склонённой к плечу головы, вопрошающе отразив, что до него не дошло. — Превратись из щенка в человека, это невыносимо, — продолжал Каната, но Сугасано всё ещё не одуплял. Какое отношение к нему имели щенки?.. — А, забей... Впечатляюще, на самом деле. По сравнению с предыдущими разговорами, этот выглядел вполне нормальным, не считая того, что Аллен в теме диалога совершенно ни бум-бум – но это и не в диковинку. По крайней мере, Каната общался с ним, а не огрызался! Внезапно кто-то кашлянул совсем рядом, и их обоих слегка тряхнуло. Как ни комично, четыре удивлённых глаза уставились вверх. — Я немного разбираюсь в медицине, — начал Наюта издалека, заложив руки за спину и картинно перекатываясь с пятки на носок, — и сидение на льду не принесёт пользы ни вашим задницам, ни.. всему остальному, — закончил он без тени стеснения. Видимо, Каната от его слов не на шутку устыдился – подскочил пулей, будто коньки не мешали его движениям вовсе, и даже не поскользнулся. Аллен же, запрокинув голову назад, отчего-то весело рассмеялся, бесстрашно оставшись морозить пятую точку.   — Каната, почему ты бросил рюкзак около скамейки? — спросил Наюта, учтиво дождавшись, пока Аллен отсмеётся.   — Что?! — Каната опешил и дёрнулся с места – можно представить, как он стремглав ринулся проверять, так ли оно и есть, – но брат схватил его за руку.   — Да не рыпайся, я давно уже его унёс, — Наюта прищурился и хмыкнул: — СДВГ, ха? — СД.. чё?   Если начистоту, то у Аллена возник точно такой же вопрос, но он быстро себя одёрнул от оглашения вслух. Чисто по звучанию, этот.. набор букв был ему знаком, и он мог где-то его слышать, но точное определение к нему он не помнил. Да и не обязан.   — Рассеянный ты сегодня, Каната, — заключил Наюта, отпуская его запястье. — Забей.   Эти двое наверняка росли вместе с самого рождения, и то, что их речь во многом совпадала, не должно удивлять – кроме того, они близнецы. Но их личности порядком разные, и внешний вид это также подчёркивал: и мягкость мешковатой одежды Наюты, и резкость во многом облегающих вещей Канаты, и вплоть до их причёсок, ведь волосы последнего длиннее, и он нередко прятал за ними лицо, никогда не заплетая их так, чтобы оставшиеся пряди не лезли на щёки и глаза. Наюта не так закрыт для новых знакомств, как ярый противник любого проявления повышенного внимания к своей персоне Каната. Проблема в том, что его враждебность ко всем незнакомым людям отгораживала от общества их обоих, и Наюта не мог возразить ему с целью не обидеть. Однако к Аллену он настойчиво продолжал относиться, как к новоиспечённому приятелю. Но это лишь теория. Они оба полны загадок. За наблюдением Аллен и позабыл, ради чего отчаянно стремился догнать Канату. Вот же он – прямо перед глазами! Никуда не ускользал!   — Каната! — вскочил на ноги Аллен, чуть не потеряв равновесие на льду, нелепо болтая ногой и руками в воздухе, тем самым подтверждая собственную неуклюжесть в энный раз. Он уж и сам начинал верить, что фигурное катание его талантом не являлось, и развивать его далее смысла не было. Зато, по меньшей мере, устоять на своих двоих у него в итоге вышло на ура. — Скажи мне никнейм в «Paratora», прошу!   — Чей? — прикинулся дурачком Каната. — Твой! Ну, или ваши, как хотите! — сказал Аллен, выразительно обведя взглядом братьев. — Не хочу. — А он? — Сугасано кивнул на Наюту, но тот в ответ пожал плечами и украдкой наклонил голову в сторону близнеца. Аллен улыбнулся про себя – они, сдавалось ему, были на одной волне. — Мне кажется, Наюта не против. Что скажешь? — обратился он к Канате. — Тебе кажется, — реакция последовала незамедлительно: в нём явно начинало закипать раздражение. — Хорошо-о, — протянул Аллен, — тогда сделаем вот что: я сам попробую найти прямо сейчас. Не получится – значит, не судьба. Я отстану от вас, обещаю. Всё, чего я желаю, это справедливости. — Какой, бля, справедливости? —  Ты мой ник знаешь, а я твой – нет. Ты был на моём аккаунте, я на твоём – нет. Тебе известна информация о моей жизни, которую я тебе вслух не разглашал, мне о твоей – нет. Нечестно. Наюта издал фырчащий звук, но его лицо упорно осталось безэмоциональным. Как будто он чихнул с закрытым ртом. Каната около минуты присматривался к близнецу, выискивая намёк на, возможно, смех, или раздумывая, сказать ли ему «будь здоров»; в конце концов, он сдался и никак не прокомментировал. — Ты ошибаешься – я ни хрена о тебе не знаю, и не порывался узнать. Мне наплевать на тебя, — сказал Каната, возвращая внимание к алленской реплике. — Чё ты лыбишься-то, придурок? Аллен действительно улыбался, абсолютно не отдавая себе в этом отчёта. Неужели он обнаружил в себе склонность к словесному мазохизму? Он не знал. — Но ты назвал меня по- — Хуйня.   Аллен усмехнулся. Вот и всё, что ответил Каната, даже не дав ему договорить. В одном слове скрывались его доказательства, аргументы и мотивы. И почему так сильно к нему тянуло, и ни одна колкая фраза не отталкивала? — Я всё же попробую, — Сугасано вытащил телефон из кармана куртки, продолжая по-дурацки улыбаться. Иконка с нужным приложением пестрила сотнями непрочитанных сообщений, и отвечать на них совершенно не хотелось, не столько от неловкости личного диалога, участником которого он обязан быть, сколько от того, что едва ли нашёлся бы хоть один человек из этого количества, способный выдержать общение с бессменной темой фигурного катания и не сбежать в игнорирование день эдак на третий. Аллен постоянно на неё перескакивал, как транслирующий телепередачу канал, переключающийся с помощью кнопки на пульте – и пальцы тянулись нажать комбинацию цифр, ведущих на него; привыкнуть к этому смогли исключительно Анн и Хаджун, но и их это часто выводило из себя.   Чутьё подсказывало набрать имя на английском. Аллену даже не пришлось вводить фамилию – самой первой появилась учётная запись с меланхоличным аватаром: человеческая фигура была повёрнута боком к камере и находилась в небольшом отдалении, стоя в снегу и скрывая половину лица светло-фиолетовыми волосами (как различил Аллен, когда увеличил масштаб на фотографии), которые нет-нет да и развеет ветер, показывая анфас, с тысячами звёзд и холодной полной луной на заднем плане. Качество снимка было превосходным, и, немного разбираясь в фотографии, Сугасано нашёл саму иллюстрацию невероятно красивой. Каната смотрел в камеру, но не каждый мог это разглядеть – зрителю была доступна достаточно закрытая поза со скрещенными руками и ногами и чуть наклонённой поясницей, и без должного ознакомления с фотографией казалось, что взгляд направлен куда-то вдаль, а не чётко в объектив, как бы.. осуждая за подглядывание. Каната завораживал, как северное сияние, украшающее ночное небо, переливаясь мятными оттенками на его верхней одежде, заправленной в бежевые джинсы. Его талия, перетянутая полуночно-синим ремнём, могла бы стать предметом зависти многих коллег-моделей Хаджуна. Не обошлось и без дополнительных фильтров, иначе не было бы видно никаких подробностей, кроме безграничной тёмной панорамы. Кто-то очевидно постарался над этим фото, да и Каната не сменял его уже как год.   Аллен смекнул, что он откровенно пялится на чужой аватар и ничего не делает целых три минуты и, чувствуя на себе пристальный взгляд, покрывающий инеем всё одушевлённое и неодушевлённое, погасил экран, держа телефон на согнутой в локте руке и окаменев, как статуя. Его голова помутилась в самый неподходящий момент.   — Я нашёл тебя, Ка-на-та... Английским капсом... Со вкусом и.. оригинально! Правда, Каната? — чудом собравшись с мыслями, Аллен не смог избавиться от парадоксальной неловкости, нахлынувшей на него после увиденной фотографии и, как обычно, оказался бессилен перед неугомонным потоком искренних эмоций, и сохранить их в секретной темнице своего разума не представлялось возможным; свет в ней теперь был полностью погашен.   — Ха-а?! Ты потешаешься надо мной?! Думаешь, ты особенный, Сузаку?! Я заблокирую тебя к чертям собачьим, и хуй тебе, а не никнейм! — Каната воспринял услышанное в штыки и резко подался вперёд, сократив расстояние между ними.   Не успел Аллен опомниться, как рука с задравшимся рукавом, окольцованная белым кожаным браслетом с застёжкой-пряжкой, потянулась к его горлу и схватила не шею, а красные шнурки его толстовки, дерзостно дёрнув вниз, вынудив что-то невнятно прокряхтеть. Разъярённое лицо в одно мгновение оказалось так близко, что учащённое дыхание Канаты коснулось и ошпарило его кожу. И холодно уже не было.   Телефон выскользнул из взмокшей ладони. Аллен застыл, пробегая горящими от неловкости глазами то вверх, к набухшей венке на виске, то несмело вниз, к плотно сжатым губам, непроизвольно повторяя то же самое со своими. От удивления он перестал дышать, но стоило ему вдохнуть, как возникло ощущение, что его жизнь разделилась на две части: до и после. То, что он испытывал, не поддавалось объяснению. Аллен хотел приблизиться, примкнуть лбом ко лбу, как несколькими минутами ранее при болезненном столкновении, чтобы сделать полный вдох грудью, и в то же время сбежать, отскочить как можно дальше, надышаться свежим уличным воздухом и восстановить внутренний порядок. Хотел зажмуриться и одновременно избавиться от возможности моргать раз и навсегда, лишь бы не упустить ни одной детали в этих глубоких снежных озёрах, усыпанных кристаллами цикламена вперемешку с нежно-розовым и крошечным цианом – и запомнить, запечатлеть в памяти этот цвет глаз, уникальный, как драгоценность, сверкающая в вечно суровом взгляде и изредка прячущаяся за взмахами длинных ресниц. Аллен сглотнул, подавляя возникшее из ниоткуда желание схватить тонкое запястье и прижать к своей груди, притянуть к себе, вжаться носом в волосы. Трудно было определить, естественный ли это запах или результат парфюмерии. Всё вдруг почудилось сбивающим с толку, неадекватным: и то, что Каната не предпринял попытки нанести удар, а просто запугивал, заявляя о своей властности и авторитетности; и реакция Аллена, чей кадык от этого не переставал нервно подёргиваться, потому что тот попал в яблочко своей демонстрацией. Стиснув зубы, Аллен неровно выдохнул через нос, подверженный непонятному чувству, которое стремительно разжигало что-то незнакомое внутри...   И тут его желудок безумно громко заурчал. У Аллена словно заблудшая душа в тело вернулась, вытесняя тормознутого чужака, не имеющего здравых мыслей. Он криво улыбнулся отобразившемуся напротив кратковременному замешательству, и поднял руки перед собой раскрытыми ладонями вперёд.   Каната язвительно прищёлкнул языком – это его привычка? – и окинул его лицо ядовитым взглядом, остановившись на собственном сжатом кулаке, прежде чем разжать пальцы.   — Э-м-м... Я забыл позавтракать, так что я, пожалуй, пойду... Это.. поем, наверное, да... Было.. круто? — растерянно пробормотал Аллен.   — Проваливай! — гаркнул Каната, и ослушаться было бы глупо.   Вздохнув, Сугасано наклонился за телефоном, упавшим экраном на твёрдый лёд – никто не отменял закон подлости. Образовавшаяся трещина была подобна молнии, пронзившей чернушные тучи. Лучше и быть не могло. Аллен бы поразмышлял о том, как странно себя повёл, однако у звенящей пустоты в его секретной темнице нет для него ответов. Нельзя дать то, чего не существовало. Да и что толку думать об этом? Он проголодался – и всего-то. Запах Канаты спровоцировал у него аппетит, как бы абсурдно это ни звучало! Мозг создал серию ассоциаций от кондитерской до булочек и тому подобного, ничего специфического.   На прощание Аллен с Наютой даже помахали друг другу рукой, а это означало, что, если отбросить безумие, сегодня он добился некоторого успеха.   Мозг, однако, решил ткнуть его носом в ошибку: у Наюты такие же «уникального цвета глаза». Они были близнецами, но казались такими разными... Вспыльчивый и обозлённый на него Каната вызывал в Аллене нечто иное, чем спокойный, идущий на контакт Наюта. Парадокс какой-то.   Будучи взрослым мальчиком, Аллен с пониманием отнёсся к тому, что Наюта не стал вмешиваться в их с Канатой мелкую потасовку. На выходе с катка он пообещал себе найти в «Paratora» обоих братьев и внимательнее изучить аккаунт Канаты, не зависая нелепейшим образом на его аватаре. Красивая картинка – она на то и красивая, чтобы ею полюбоваться раз и повспоминать добрым словом, не больше и не меньше. И главное, не забыть дома перехватить чего-нибудь существенного с кухни, ибо, похоже, без еды его рассудок затуманивался. Если, выражаясь абстрактно, – не бывать такому в реальности! – Аллен бы вдруг укусил Канату, скажем, за запястье, где-нибудь за ухом, проколотым многочисленными пирсингами, или.. в шею? Смог бы он ощутить языком горечь каких-нибудь духов, по классике распыляющихся на эти места, или на его коже ничего бы не было?   Еда. Аллену срочно нужна еда, пока он окончательно не чокнулся.