Глава 25. Дикий Ангел.

Ещё не настало время танцевать. Но каждый ждал. Массивная фигура Его Пикового Темнейшества возвышалась с величественностью античной статуи. Он держал в руке бокал с фруктовым безалкогольным пуншем, переговариваясь с каким-то особенно приставучим Тёмным. Настойчивый пастырь вёл не самую благоприятную дискуссию с Монархом на щепетильную тему независимости народа Светлого, высшего, и Тёмного, убогого. Конечно, кто-то в зале грел уши и готовился разносить сплетни, попутно наслаждаясь куском кабаньей тушки у себя на языке. Слухи могут распространяться очень быстро, но разве скажет Кинг хоть одно слово, что может пойти по ветру и обернуться против него же самого? Он не вчера родился. — Король не любит Светлых... — Говорит одна леди другой, кивнув головой в сторону правителя, будто он нуждается в представлении. И главное событие нынешней недели было с размахом! Перекрикивая всех возможных сплетников, скрипки завизжали весёлый мотив. Свет свечей касался дорогих украшений и отражающих деталей на одеждах гостей, заставляя всё блестеть как в королевской сокровищнице. Все они — монетки в одном сундуке. Хозяин сейчас у них един. Его голову совершенно несложно найти в толпе. Такого высокого мужчину невозможно не заметить. Запахи мяса, фруктов и сладостей смешивались с дорогими духами и одеколонами. Вечный стук каблуков, кто-то так откровенно и неприлично смеётся. Здесь были все: Пики, Трефы, Бубны, Черви... Рулс Каард и компания подготовили не какой-то там бал. Они создали замечательную, волшебную иллюзию, что мир ещё не совсем сошёл с ума. Что даже на самом дне может быть красиво. И пусть мир горит к чертям собачьим! Да будет ещё один праздник... Мы ведь все живём один раз, не так ли? Играя в принцев, желая добра, желая справедливости, ощущая нужду хотя бы раз испытать лёгкую радость. От неугомонного пастыря у Короля Пик подёргивалось ухо: признак явного раздражения. Он сделал глоток сладкого пунша через силу, отвечая что-то спокойным тоном. В какой-то момент сам состав воздуха в комнате переменился — что-то происходило. Гости начали оборачиваться, все платья и роскошные рубашки зашуршали тканью; Большинство разговоров прекратились; Музыка хоть и не стихла, но явно отошла на второй план. Твёрдый и уверенный шаг, стук каблуков о пол. Силуэт — смесь грации и неотразимости. Фигурка на зависть многим, а наряд подобран со вкусом и чувством. Покачивание бёдрами, лёгкая улыбка. И правду молвят, что красота — это страшная сила. Ведь настоящая звезда этого сказочного вечера наконец взошла над головами других Тёмных... Восхищённый вздох из толпы: — Королева Кибер Мира! Уши Кинга под капюшоном устремились вверх и пальцы на бокале дрогнули, а пастырь как-то виновато улыбнулся. Соблюдая правила приличия, он оставил монарха, чтоб тот смог поприветствовать гостью. Залпом выпивает остатки пунша из бокала, ставит на стол, поворачивается... А женщина в голубой мини-юбке уже несётся на него со всех ног. Да, она была другая. Разительно другая. Как странный завиток на классической картине, который вроде как и работает для общей композиции, делает её более оригинальной, но... Без неё картина тоже хороша. И её современность контрастировала с пышными платьями до пола или рубашками с жабо. Чёрные сапоги, чёрный блестящий топ, никаких аксессуаров кроме одного золотого браслета квадратной формы и увесистых авангардных серёжек из такого же материала. Её продолговатая голова немного отличается от того, что привык видеть Кинг: она распустила провода, тянущиеся чуть ниже лопаток. На голове нет никакой короны, но это не умоляло ни в коем разе её истинную королевскую сущность. — Кинги-Винги! — Она бросается на монарха, крепко обнимая его за талию. В какой-то момент все связи с реальностью оборвались без единого звука. Он ощутил себя в бесконечно пустом тёмном пространстве, где было лишь чувство. Внезапное знакомое прикосновение, контрастирующее с прошлым ощущением брошенности. Это неправда, с чего бы ей вновь быть здесь? Да, Эддисоны не самым хитрым способом намекали, что пальцы Кибер мира вновь сплелись с их Тёмным Миром... Но откуда она вновь взялась? Не могла же это быть воля Светлых. Но если это и она, то благословение иль проклятье то, что сейчас происходит? Крупные лапы бережно обвивают её тело, а кончиком носа монарх прижался к её холодному металлическому лбу. — ...Не называй меня так при гостях. — Тихо просит он, наконец возвращаясь в реальность. А слова прошли через неё, недостойные внимания. — Соскучился По Мне, Пушистик? — Она отпустила его, осмотрела с ног до головы. Правитель сдержанно кивает. Он и забыл, как приятно порой просто обнять кого-то. — Что На Тебе Надето? Где Же Тот Стильный Тёмный, Которого Я Знала? Лицо Кинга чуть искривилось от таких комментариев. — Это наш национальный наряд. Ты забыла? Я же рассказывал... — Он поправил свой привычный голубой капюшон, сверху которого гордо сверкала корона. Она многозначительно промолчала, но потом попыталась спасти ситуацию. — Конечно Я Помню! — Её дисплей подло выдавал текст "Лжёт", горя красным как шарик на новогодней ёлке. — Верю. — Невесело отозвался мужчина, а затем, взяв её за плечи, тоже разглядывает её, изучая. Уже какое-то время все вернулись к своим сплетням и еде, музыка вступила на передний план, доброжелательно скрывая личную жизнь правителя за нотами. — У нас так не принято одеваться, и... Я не хочу вновь ходить за тобой и прикрывать тебя сзади, милая. — Я Надела Шорты. Знала, Что Ты Будешь Отчитывать Как Будто Тебе За Пятьдесят. Кинг насупился. Да пусть она перед ним хоть в чём материнская плата родила расхаживает, он, может, будет только рад... Но всё же у общества свои нравы! Нужно соблюдать некие правила приличия, чтобы жители их около средневекового мира понимали, что это Королева, а не обычная женщина. Он хочет, чтобы её уважали. — Я Неправа? — Куча вопросительных знаков украсили её дисплей. — Ладно. Главное, Что Мы Встретились! И Кстати, У Меня Есть Для Тебя Подарок. Она достала какую-то маленькую коробочку. Кинг сразу же задумался: откуда? Он и сам не заметил, а карманов в одежде Квин он не наблюдал. Он заглянул внутрь, подняв серую крышку. Коробочка даже слишком легко помещалась в его крупных ладонях. И на лице монарха появилась широкая улыбка. Рулс видит, как правитель подхватывает женщину с места, обнимая и кружась с ней пару мгновений. А затем целует в губы, на белом меху след от голубой помады. И что в ней может быть такого особенного, чего нет в других? Каард вздохнул, осматривая свой роскошный костюм. Он очень красивый. Обычное заявление для такого, как Рулс. Слуга стоял у стены, прижимаясь к ней своей изящной спинкой. Глазами, какими-то до странности потерянными и одинокими, разглядывал всё происходящее. Чудной призрак лебедя, свидетель каких-то там голубей, если не считать Кинга и ту непонятную женщину. Никто не подходил к нему. Почему-то в клубе он был способен привлечь внимание, а здесь — нет. Его не знали, но может оно и к лучшему. Единственное, чем он мог бы сейчас прославиться — своей выходкой на совете, за что его господин и схлопотал пулю. Каждый раз от этой мысли ему становилось неприлично неловко, хотелось лишь протянуть "м-да" и отвести взгляд. Французский любовник понимает, что порой очаровывающих глаз недостаточно для того, чтобы жизнь была прекрасной. Нет, не просто понимает... Он знает. Неужели он столь наивен и глуп? Новенькие белые брючки, расклешённые от середины голени, скрывали в самом низу крайне очаровательный слой с рюшечками. Обувь у Каарда была не новая, такие сапожки он уже носил, но кто на них будет смотреть? Только если он случайно наступит кому-нибудь на ногу при танце. И рубашка тоже белая... Если смотреть на расстоянии трёх шагов и ближе, то можно обнаружить милую флоральную вышивку. Рукавчики резко сужались у запястий, а затем вновь расцветали пышными рюшами, как наливные розы. Он был поразительно воздушным и лёгким. Таким нежным, будто в принца не играл, а принцем жил всю свою жизнь. Печальные ресницы вновь коснулись друг друга. На его шее блеск. В своих покоях, сидя на постели, он осторожно наносил какие-то еле различимые блестяшки на свою кожу. Так он сможет почувствовать себя настоящим сокровищем, столь желанным для каждого! Но зал молчал в ответ, ни одного посыльного судьбы. Ни одного душевного и глубокого взгляда... — А Ты Сегодня У Всех Мастей Самый Главный? — Игриво спросила Квин, уже успев схватить предложенный кем-то бокал вина. Она не была фанаткой простых напитков, делая выбор в пользу экзотики типа ртутного шейка или водки, разбавленной с бензином, и, конечно же, никто не сможет забыть её любовь к зелёной кислоте неизвестного происхождения. Кинг подождал, пока она допьёт свой напиток. Бокал опустел за считанные секунды, она наверняка даже не ощутила вкуса. — Конечно... — Его тон стал тише. Он положил свою руку чуть выше талии Кибер дамы, но та наоборот, настойчиво опустила её. Монарх не стал протестовать, лишь озаряя женщину той улыбкой, которая ей казалась не столь угрожающей, сколько соблазнительной. Чёрные дёсны, здоровые клыки, природная хищность. Он осторожно чуть наклонился вместе с ней, будто сейчас начнётся страстная румба. Его благородная пасть у того места, где у Квин спрятан один из встроенных наушников, она слышит лишь звериный шёпот. — Я ведь просто обожа-аю придавливать всяких выскочек сапогом своего ботинка, лицом в землю... Чтоб каждый знал своё место... На дисплеях красноречивые два сердечка, которые она всё же смогла молниеносно сменить на свой стандартный режим, стараясь сохранять хладнокровие. Почему же она, идеальная и умная, вновь ведётся на такие глупости? Её не запрограммировали для таких целей, но почему-то этот мужчина-зверь был способен заставить её процессор нагреваться сильнее любого красавчика из Кибер Мира. Наедине с ним, за закрытыми дверями (или других любых локациях, необязательно в здании), она чувствовала, как всё её тело готово искриться. Она развлекалась с тем функционалом, который у неё был. Устанавливала те утилиты, которые добавили бы ещё больше веселья... И это было интересно. Это действительно приносило ей особое наслаждение. — Мои Сенсоры... Выдают Ошибку При Попытке Распознать Правдивость Твоих Слов. — Призналась она, чуть сжав плечо Короля Пик. — А ты сама как думаешь? — За лукавость этого вопроса можно было бы выдать монарху самую настоящую медаль. — Абьюзер... — Шепчет, шутя. — Сама такая... И по залу разносится раскатистый высокий хохот. Искренний, громкий и присущий чему-то механическому. Рулс не слышал ни слова, но в глубине души завидовал, что Королеве досталась явно хорошая компания. Неужели Его Темнейшество шутит рядом с ней, чтоб она вправду обрадовалась? В какой-то момент Каард хотел сделать шаг вперёд, подойти к какому-то крупному красавчику с эполетами на плечах и серьёзным взглядом. Но к нему подошёл другой мужчина, примерно такого же телосложения. Сослуживцы они или нет — итог один, они танцуют вместе. А слуга будто прикован к стенке, пытаясь выследить из толпы уже не просто партнёра для танца, а жертву своего эстетического чувства. — Привет! Всё хорошо? Ты выглядишь раздражённым. Рулс повернул свою голову в сторону голоса. Перед ним стоял Джевил в кожаных брюках, чёрных казаках с какими-то искусственными белыми камнями. Тёмная зелёная рубашка с белыми узорами на одной стороне. В самом-то деле, чёрт немного отличался от контингента, собравшегося в этом зале. Пиковая масть будто состоит из модников, иначе такое не объяснишь! Шут даже немного смутился такому вниманию в сторону своего наряда. — Что? Разве? — Ответ был скорее инстинктивным. Рулс пытался думать о моде и вкусах своего друга, лишь бы не попасть во власть уныния. — Выглядишь потрясающе. Джевил и сам не понял — это уход от темы разговора или искренне? Он надеялся на второе, ведь его друг тот ещё добряк, он знает! — Хе-хе-хе, спасибо! — И застеснялся по своему обыкновению. — Ты не переживай... Он заметил, что слуга высматривает кого-то в толпе, и, кажется, сразу уловил суть. Пиковый двор наполнен Тёмными с исключительно острым вниманием к деталям. Проницательные, чувствующие. Не совсем то, что другие могут ожидать от нации, посвятившей себя целиком и полностью военному делу. — Тебя обязательно кто-нибудь пригласит на танец, я обещаю! На самом деле, Рулс был этим очень тронут. Хоть он и сомневался в том, что это произойдёт. Ведь если бы кто-то хотел провести с ним время под классическую музыку, то это уже давно бы случилось, не так ли? Не хотелось бы, чтобы его настроение зависело только от какой-то мазурки или чего-то ещё, он держался. — Конечно пригласит... — Каард скрестил руки на груди, встал на носочки, не увидел ничего интересного и вернулся в исходное положение. Надежда умирает последней, говорят. — Ты уже пунш пробовал? Слуга отрицательно помотал головой, и прежде чем он успел опомниться, шут уже протягивает один бокал, а другой сжимает в своей когтистой лапе, спрашивая: — А Шом ещё не здесь? — Я его не видел. Я думал, что Вы придёте вместе. — Французский любовник пожал плечами, делая первый глоток. Пунш он пробует в первый раз, но решил это не афишировать. Плавным движением руки чуть раскачивает содержимое бокала из стороны в сторону, будто там "Покаявшаяся Леди". Да, ведь даже у чёрта есть кот. Рулс считает, что они навряд ли будут танцевать у всех на виду, но тем не менее они смогут хотя бы поболтать! А у него с Джевилом разговор не клеился до тех пор, пока тот не решил рассказать про то, как в прошлом он прятался под столом с придворным магом, сплетничая. Даже проронил словцо, что прошлая Королева Червей однажды потеряла свой браслет, а он закатился прямо к ним! Так их потом наградили... Корзиной фруктов с бантиком и благодарственным письмом, которое пахло приторными и гадкими духами. Они с Шомом потом долго думали, что можно было бы купить сто таких корзинок с фруктами за ту сумму, которую можно было бы выручить за подобное украшение. Но что-то свыше сделало их крайне совестными и неспособными на подобные поступки. Вместо долларов — ананас, апельсин, банан и что-то там ещё. Каарда история хотя бы немного раззадорила: он представил себя вместе со своими коллегами, там, под столом! Он, конечно, мужчина воспитанный, но было бы потешно попросту спрятаться от всех с целой тарелкой каких-нибудь дорогущих эклеров. Тогда Его Темнейшество, так усердно воркующий с какой-то незнакомкой (в понимании Рулса), всё же был бы вынужден отлипнуть от женщины и проверять каждый стол. А чтобы его впоследствии задобрить, то они бы втроём предложили ему эклер с самым толстым слоем шоколада. Французский любовник осмелился рассказать эту свою дурацкую фантазию Джевилу, тот оценил и по-доброму посмеялся. Вдвоём они прошагали к столу с десертами и по-тихому слопали по два эклера каждый. Отдувались за отсутствующих монарха и его мага, так сказать... Всё же, французский любовник был очень воодушевлён своей дружбой с чёртом. За болтовнёй ему стало полегче, ведь не только любовью и страстью мазан этот мир. Чистое общение, без пошлости и прагматичности... Это потрясающе! Маленький одинокий ребёнок внутри Рулса просто ликовал, ведь помимо букашек и червячков появились другие, способные составить ему компанию. — Вот, короче... Мне вот этот нравится. Сидит ворона на ветке, и видит, как корова лезет на верхушку дерева... Каард заинтересованно кивает, ожидая такого поворота событий, что он вообще упадёт на какого-нибудь министра финансов от смеха. — Ворона спрашивает: ты зачем на дерево лезешь? Корова отвечает: яблок поесть. Ворона ей: так это же берёза! — И шут театрально разводит руки с пустым бокалом в стороны, а затем добивает. — Так у меня с собой! Рулс чуть ли не хрюкнул от дурацкости анекдота, пихнув друга в плечо и посмеиваясь с ним за компанию. Но смех тут же прекратился. Джевил что-то увидел. Такое, что он лишился дара речи. Долгожданная фигура кота появляется в зале. Те, кто знают скромную правую руку Короля Пик, кажется, в изумлении. Тот, кто ведёт себя так достойно, будто и не заинтересован ни в чём, кроме книг, сейчас стоит здесь. В таком виде. Шута передёрнуло, тело покрылось мурашками. Часть волос собрана в пучок на затылке, из пучка торчит типичная волшебная палочка! Да, вместо какой-то обыденной заколки, на поле боя вышел креатив. Кончик в виде звёздочки с блестяшками был не таким роскошным, как какая-нибудь корона, но явно интереснее типичной дешёвой тиары на голове одного из червовых гостей, чей чин едва ли кому-то известен. Но дело не ограничивается какой-то там волшебной палочкой... Платье. Вот, что заставляет всех удивиться на самом деле. Открытые плечи и ключицы, никаких рукавов, вся шея на виду, украшенная самодельным колье в стиле бохо. Мех красиво торчит на плечах и груди, само платье приталенное. На этот раз волшебник не прячет своё тело так сильно, как обычно. То, что ткань чуть соблазнительно натянута на животике — лишь добавляет образу настоящей сексуальности. Кот тоже хочет быть красивым. Если Рулсу можно обтягивать свои достоинства, то чем он хуже? На бёдрах пояс серебряного цвета, в тон той самой волшебной палочки. Сам основной цвет — какой-то оранжево-коричневый. Несмотря на свою простоту и скромность, выглядит очень изящно и загадочно. И никто не знает, что под подолом спрятаны самые настоящие котячьи лапы в ажурных коричневых чулках. По правде говоря, Шом нервничал. Вдруг... Вдруг это была плохая идея, подшивать это платье? Вдруг Джевилу не понравится и это просто нелепо? Ведь он не Рулс, он не модель, он, в конце концов, не сексуальный. Или может он просто не позволяет себе таким быть? Лапки скромно собраны в замок, он оглядывается по сторонам, в поиске своего компаньона. Чёрт в шоке, и, переглянувшись с не менее удивлённым Рулсом, кажется, совсем теряет голову. Он в шутку пародирует вой какого-то воодушевлённого волка, привлекая внимание парочки гостей, но ему уже плевать. С виноватой улыбкой Джевил смотрит на французского любовника, не желая оставлять того наедине с одиночеством, но при этом желая провести время с очаровательным магом... — Слушай, Рулс, я... Каард видит, что для здорового румянца Джевилу даже макияж не нужен. Его собственное же выражение лица — смесь дружелюбной грусти и смутной радости за близкого. — ...Иди конечно. Не переживай за меня, всё будет хорошо. Давай, Ромео, иди очаровывай своих небинарных Джульетт. Чёрт почесал свой затылок, неловко хихикая. Шом, наконец обнаружив своих друзей, скромно помахал им рукой. Рулс повторил жест, но прекрасно понимал, что сейчас у этих двоих нет места для третьего. Дальше лёгкого "привета" дело не пойдёт. Не хотелось вставать меж ними, тем более они помирились не так давно, да и вообще... Разве они не очаровательно смотрятся вместе? Оставалось лишь наблюдать за удаляющейся спиной своего друга... Джевил взял кота за руки. Их улыбки вдвоём — идеальны. — Ты... Ты выглядишь волшебно... — Тихо проговаривает чёрт, пока его брови опускаются вниз, выдавая всю его нежность и робость. — ...Тебе правда нравится? — Точки на пуговицах кота закрутились от радости, пышный хвост снуёт из стороны в сторону в размеренном темпе. — Да... — Сначала спокойно, сдерживаясь, но затем его тон набрал обороты. — Ты же просто настоящее чудо! Тебе очень идёт, ты... Бесподобное создание. Внутри шута бушевал тот ещё ураган! Такой, что с корнями может вырывать деревья. Настолько котик был привлекателен, можно даже сказать, соблазнителен! Впервые он видит своего компаньона в подобном амплуа, и, боже, как же ему это идёт... — Я был бы не против выпить чего-нибудь... — Намекает в открытую, лишь подминая лапки от смущения после всяких комплиментов. — Я тоже! А то так горячо, что в горле пересохло... Хотя недавно пил пунш, надо же. — И подмигнул. У Шомика тут же опустились ушки, до того стало неловко. Каард наблюдает, как две фигуры удаляются вглубь зала, минуя других Тёмных. И вот, он совсем один, даже не свидетель. Призрак этого бала просто стоит и надеется. Надеется на хотя бы каплю чьего-то внимания. Разве он недостаточно привлекателен? Или он слишком глуп? Одиночество пугало. Раздражало. Злило. Его душа в чистилище, он не испачкан грязью более, так почему же никто не хочет прикоснуться? Но Рулс допускал возможность, что на деле он наоборот, слишком сильно погряз в своих грехах, что от него исходит какая-то аура, от этого к нему липнут лишь всякие ублюдки. Мысль ни разу не утешала и он лишь обнял сам себя, впечатывая свою спинку в суровую холодную стену, словно желая стать грустным портретом с белой рамочкой. Джевил пошёл за марципановым замком, чтобы выбрать для себя и придворного мага самые-самые вкусные кусочки. Кот покорно ждёт, а затем к нему подходит женщина. — Давно не виделись. — Спокойный тон, мурлыкающие электрические нотки. — Таск! — Он обернулся, протягивая ей свою лапу для рукопожатия. Она приняла вежливый жест. — Вы никогда не задумывались, что мы с Вами вдвоём из рода кошачьих и при этом занимаем такие важные должности? Мы, должно быть, очень крутые. Шом усмехнулся. Спорное замечание, хотя, конечно, много кто любит котиков. — Чего? Таск Менеджер не была шибко известна какой-то чрезвычайной красотой или по-настоящему (что важно) супер важной должностью, но чаще всего именно она сопровождала Королеву Кибер Мира. Сегодня, вместо своего привычного наряда, она стояла в деловом брючном костюме белого цвета с бирюзовым галстучком. На ремне её брюк — хлыст. К сожалению, Джевила один раз тряхануло током и больше он общаться с Таски не захотел. Создавалось впечатление, что она ненавидит веселье. Или её понимание слова "веселье" настолько отличалось от привычного, что хотелось обозвать её инопланетянкой. Ей всегда важен некий "порядок", а чёрт у неё ассоциировался исключительно с хаосом. На самом деле, это самая главная причина, по которой она не способна подружиться с Шомом. — Ну... Слушайте... Как представительница семейства кошачьих, у меня к Вам вопрос... Что Вы в нём нашли? — Кончиком своего носа она кивнула в сторону шута, жонглирующего конфетками перед гостями. Народ ему хлопает, а Таск чуть ли зубами не начинает скрипеть от того, что он играется с едой. Это не по этикету, не по правилам, это глупо. Шом вздыхает. Опять одно и то же. Разговор с ней совсем не вяжется, когда рядом Джевил. Тут кот легко расставляет свои приоритеты. — Тебе не понять. — С каким-то облегчением выдыхает он, после чего направляется к своему компаньону. Фиолетовый хвост, поднявшись вверх, намеренно чуть щекочет морду Таск Менеджер, издеваясь над ней. В такие моменты уважение к ней совсем пропадает. Терпение вознаграждается. Каард оживился, увидев, как кто-то идёт в его сторону. Он выпрямился, поправил волосы, улыбка озарила его личико, но тут же быстро испарилась. Внезапно, в бальном зале ему сделалось дурно. Безумно тесно, жарко, душно. Создавалось впечатление, что все толкались. Чужое плечо пихнуло его щёку, он спотыкается о чьи-то ноги. Щупальце кого-то из червовых случайно прошлось по его спине. Со стороны и не скажешь, что было столько народу. Но сейчас, пытаясь добраться до выхода из зала как усердный вспотевший рудокоп, можно было подумать, что здесь собрались все жители Карточного Королевства. Каждый, от мал до велика, решили помешать ему выжить. Он не в воде, но будто тонул: задыхался, глотал воздух жадно, протискивался меж других как меж неподвижных скал. За ним — подлая хищная птица. Его Темнейшество видит своего слугу. На его лице — выражение немого, самого тихого и покорного ужаса. Пригнувшись, он обходит очередного гостя. Королева, желающая получить внимание больше всех на свете, чуть сжимает руку монарха. Её голубые губы вновь касаются лица правителя, умудряясь не оставить след на подбородке мужчины. Что вообще происходит? Рулс выныривает в коридор, позволяя себе передохнуть лишь секунду или две, прежде чем быстрыми шагами направиться куда-то. Он сам не знал — куда. Куда угодно, лишь бы подальше от него! — Куда же ты? Разве ты не хочешь потанцевать? По спине не мурашки, а крохотные острые мечи. Лезвием прямо в мышцы, сквозь нежную кожу. Он не переставал шагать. Каард не осознал, что произошло, но в одно мгновение его спина ударилась о стену, а затем — затылок. Он сдержал жалобное мычание, пытаясь игнорировать резкую пульсирующую боль. Открыв глаза, все страхи оказались реальностью — самодовольная улыбка, длинный нос. Слуге казалось, что он потерял дар речи. Все оскорбления, которые родились в его мыслях, не находят своего выхода наружу. Возможно, это такой инстинкт самосохранения. Но он не может и двинуться. Каждая мышца, каждая кость, каждый капилляр в его теле не принадлежит ему более, а лишь тому, кто стоит напротив. Он так не хочет. Никогда не хотел. — Думаешь, что можно просто вытрясти с меня трудом заработанные бабки и уйти? — Вопрос пролетел как-то мимо Рулса, он лишь обтекал у стены, пытаясь раствориться хотя бы морально, закрыв глаза. Ему посчастливилось не встречаться лицом к лицу с какими-то коллекторами ранее, ведь кредитов он не брал. А теперь, кажется, он должен будет ответить за каждую цифру на чужом счету. Тем не менее, это ощущение безысходности безумно знакомое, гадкое. Все органы подводят и функционируют вразнобой, в мозгах болезненная пустота. — Я тебя спрашиваю! От крика слуга дёрнулся, а на фоне, из зала, их заглушала классическая музыка. Он открыл глаза, и ни слова. Просто смотрел. Печально и безразлично. Почему-то все силы покинули его, желания сражаться не было. Как настоящий трус, он просто прокручивает всю свою жизнь как катушку с кинематографом. И как настоящий слабак, он делает самый простой вывод: у него не могло быть и другого конца. Сердце колотится так быстро, будто кто-то стучится в запертую непреодолимую дверь, умоляя впустить внутрь и спастись. Французский любовник издаёт какой-то непонятный звук: что-то между стоном и неудавшимся выдохом. Его тело дрогнуло как травинка на ветру, когда мерзкие губы коснулись его шеи. Он зажмурился, сжимая руки в кулаки. Пальцы едва знакомого Тёмного скользят вдоль белоснежных девственных кружев и прекрасных узоров, грудь Каарда вздымается и опускается часто, выдавая его напряжение. "Почему... Почему ты просто не убьёшь меня? Почему не ограбишь?" Дыхание другого Тёмного на собственной коже казалось чем-то ненормальным. Дело даже не в моральных нормах: Каарду казалось, что всё это происходит в далёкой-далёкой параллельной реальности. Ведь не может же что-то такое случится с ним? Это то, о чём пишут в газетах. Такие статьи обычно перелистывает практически любое адекватное создание. Никому неинтересно знать, что там с тобой случилось и почему. С тобой могут делать всё, что угодно. И не найдётся тот, кого будет это волновать. В каком-то смысле, даже он сам перестаёт за себя переживать. Рискуя. Закрывая глаза на то, что всегда остаётся вероятность, что с тобой может случится что-то плохое. Ужасное. Богомерзкое в самом истинном понимании этого слова. — Ты же не думаешь, что можно... Просто так, да? — Он остановился, надавливая ладонью на грудную клетку Рулса, смотря прямо в его сомкнутые от страха глаза. — Я же всё понял. Как только я тебя увидел впервые... То, как ты разговариваешь и улыбаешься, когда тебе что-то надо... То, как ты начинаешь визжать, когда что-то не нравится... Ему не хотелось ничего из этого слушать. — Я знаю таких, как ты. Вас за версту видно. И я же даже пытался ухаживать, а ты... Обычно, такие как ты знают, что надо делать. Не нужно играть со мной в дурачка, договорились? У тебя был выбор просто проигнорировать меня. Но ты решил обожрать мой кошелёк. У каждого действия есть последствия, не так ли? Каард сглотнул. Да... Ему захотелось утереть нос этому торгашу. Сейчас он об этом жалеет. Одна лишь мысль о дурацкой сумочке заставляла его желудок сжиматься, все внутренности завязывались в один отвратный гордиев узел. Меж кишок, печени и поджелудочной — его душа, запутавшаяся и пульсирующая от ужаса и боли. Душа не хочет принимать то, что в каком-то смысле Эддисон был прав. Он поцеловал его шею ещё раз, в то же место, что и раньше, а затем провёл шершавым нежеланным влажным языком. Рулс запрокидывает голову и шипит с отвращением, надеясь хоть как-то сбежать. Какая же гадость... Почему у него не может быть любви высокой и прекрасной? Почему всё должно быть именно так? Что ему нужно сделать, чтобы кто-то сверху простил его и перестал издеваться? Он терпел, когда грубые руки коснулись его сзади, изучающе щупая дрожащую фигуру. В уголках глаз слуги появились крохотные слёзы, не спешащие скатываться вниз. Они оставались там, тоже охваченные страхом. — ...Не надо. — Слабо просит он, сумев лишь чуть поёрзать на месте, глядя на безразличное лицо перед собой. Он не хотел молить о пощаде. Не хотел падать на колени или подыгрывать. Ему нужно было, чтобы всё просто закончилось. Каждый раз, когда кто-то трогает его без спроса, он будто проживает всю свою жизнь сначала. Его ценность падает в собственных глазах, разбиваясь в дребезги. Рулс случайно ранит сам себя, поднимая осколки своей души в поисках истины. Французский любовник только начинает жить, страница с выживанием должна была перелистнуться, но это был шаг назад. Большой и чересчур уверенный. — Почему я должен считаться с тобой? Каард нелепо приоткрыл губы, будто у него был ответ на этот вопрос. Но его не было. — Если ты позиционируешь себя как товар, то с чего бы я должен тебя уважать? И его приоткрытые уста дрогнули, искажаясь в гримасе моральной агонии. Первая слеза скатилась по его щеке поразительно прямой дорожкой, заходя на уголок губ, позволяя ощутить лёгкую солоноватость своей собственной горечи. Эддисон усмехнулся. Его пальцы ненасытно больно вонзились сквозь одежду, сжимая Каарда сзади. Он дёрнулся всем телом, ладони прижались к холодной стене, ногти беспомощно царапают под собой тёмные кирпичи. Почему он просто не позовёт на помощь? Может, боится быть опозоренным... Опозорить себя, Пиковый Двор и тех, кто его ещё уважал. Даже не вскрикнул. От неожиданности он лишь неслышно выдохнул, широко раскрыв рот на пару мгновений. — ...На всякий ширпотреб я денег не трачу. Рулс ощутил, будто его горло обожгла лава, раскалённые угли. Его собственные слова, которые он успел позабыть, звучали отвратительно из горла другого Тёмного. Он помнит ответ торгаша в тот день... "Давно ширпотребом стал достойный товар?" Влажный след на щеке поблёскивал в одиночестве. Его взгляд стал более хмурым. Он вспоминал всех, начиная от старого портного с моноклем, заканчивая Тёмными, которых он знал ещё до замка. О которых не должен знать кто-либо другой. Всех, кто смел его трогать. Кто обижал, кто оскорблял, кто вёл себя недостойно. Все, кто каждый раз напоминал ему, что он лишь сладко пахучий кусок мяса для окружающих. Влажный, липкий, подходящий для любого блюда. Его все хотят растерзать, использовать и выбросить. Тошнотворное ощущение — чужие пальцы под тканью рубашки, трогающие стройный живот, забираясь куда-то на поясницу и стремясь спуститься ниже ещё раз, но уже без барьеров. Ощущение прошлого прикосновения осталось, вызывая незаслуженную ненависть к собственному телу. Каард сжал чужое запястье, пытаясь остановить. — Прекрати... — Звучал он всё ещё скорее жалко, без сил. Немые слёзы продолжали свой невесёлый ход вдоль лица, заставляя щёки поблёскивать от света свечей в коридоре. Торговец пах порочностью: алкоголем, туалетной водой и чем-то естественным, но уже давно отвратительным для Рулса. Его пальцы напоминали мертвецкие из-за своей хватки. От классической музыки из бального зала уже крутило живот, самое ужасное музыкальное сопровождение. Эддисону не было всё это интересно. Неважно, полон ли Рулс сил или же валяется на полу как попорченная им игрушка. Он хотел его наказать. Взять то, что планировал изначально. Ему не нужны разрешения, его разозлили. Оставалось лишь зверское желание взять то, что "твоё по праву". Захочет — шлёпнет его по заднице. Захочет — поцелует с неестественной в такой ситуации теплотой. Захочет — изорвёт свято белые одежды в клочья, прежде чем совершить омерзительный грех. Сейчас ему плевать на свою роль опасной гадюки под чьей-то тканью. Он лишь рад укусить, не желая контролировать этот голод. Этот был самый непокорный из тех, что он когда-либо встречал. Такие, как Каард, обычно были слишком разбиты, чтобы хотя бы сказать слово против. Многим достаточно, чтобы их баловали. Этот был слишком избалованный. Его хотелось поставить на место. — Заткнись, шлюха. Он больше не хотел закрывать глаза. Грубое вульгарное слово терзало его уши и разум, повторяясь раз за разом как звон колоколов. Сердце сжалось сильнее прежнего от обиды. От злости. Оно ощущалось как грубая пощёчина. Когда не хочешь идти против своей воли, а тебя хватают за волосы. Когда ты спокойно отказываешь, а на тебя повышают голос. Когда ты не хочешь, а другой — хочет слишком сильно. Глаза — просто две стекляшки. Мутные, пустые. Затуманенные чем-то, что Эддисону никогда в жизни и не понять. Руки нехотя отлипли от стены, мотаясь около тела как верёвочки до того момента, пока их не сжали в кулаки. Где-то он слышал настоящие колокола: церковные, красивые, особенно громкие по воскресеньям. Там, за церковью, летали птицы. Они кричали что-то друг другу, а его матушка звала замечтавшегося сына. Он укладывал дикое яблоко с мягким коричневатым бочком в корзину, идеальной стороной вверх, чтобы смотреть на неё. Листик прилип к тыльной стороне ладони, он его сдувает. Повзрослевшему мальчику очень стыдно перед мамой за то, что с ним происходит. Он вспомнил Кинга, который считает его частью высшего общества. Такого, где подобные ситуации просто возмутительны. Где каждый встаёт пред законом. Не только тем, что продиктован конституцией. Дело чести и морали каждого — жрать помои и упиваться грехом, или же усердно сиять собственно взращенным благородством. Вспомнил Джевила и Шома, которые стали его первыми друзьями. Которые готовы прийти к нему, даже если он допускает ошибки или смеет лить слёзы. Они, наверняка, не позволят никому с собой так обращаться. В конце концов, вновь вспомнил матушку, которая всегда надеялась, что её сын не посмеет изменять себе. Она учила его быть мужчиной, имеющим непоколебимое достоинство. Ведь он — капитан своей души. И все они верили в него. Верили в него как в Тёмного. Они его видели как личность, как живое существо. А этот... Этот — нет. Он слышал это слово раньше. Это не первый раз. Подлый нож вонзился в его грудь, пытаясь расковырять ранимое сердце. Так много раз сочетание этих гадких букв было брошено в его сторону. Но сейчас — это слово было другим. Потому что сейчас он был другим. — ...Что? — В его глазах более не было страха. Только лёд и гнев. Эддисон не спешил с ответом, но у себя в мыслях Рулс слышал лишь одно и то же слово раз за разом, как заевшая пластинка. Он отвратителен. Оранжевая кожа, широкая улыбка, всё в нём сочеталось лишь в образе подлости. И по нему видно, что он не должен быть здесь, совершенно не подходит ни под одно правило приличия, ни под один возможный вариант. Когда торговец потерял всякий интерес в груди Каарда, то всё же решил ответить. — Я сказал, шлю— Слуга не дал ему договорить. Он ударил его. Кулаком в лицо. Так, что голова Эддисона безвольно мотнулась в сторону и ему пришлось отойти, пытаясь вернуть самообладание. Пока он не успел опомниться, Каард схватил канделябр со свечами со стены, направляя его в сторону наглеца. — Ты не имеешь права... Так меня называть... — Он рвано дышал, напрягаясь всем своим телом в неумелой боевой стойке. Голос подрагивал, но не ломался. — Никто не имеет права... Эддисон ничего не говорил даже слишком долго. Его выражение лица тоже переменилось. Он сделал шаг вперёд, слуга вытянул канделябр в сторону врага. Воск, как слёзы, капал на пол. Огни недоброжелательно дрожали в сторону торговца. — Не боишься пораниться, Рулс? Французский любовник показал зубки, оскалившись. Его лоб покрылся морщинами. — Нет, а ты? — Дерзит в ответ, взмахнув роскошным подсвечником, угрожая. Продавец чуть дёрнулся, но затем бросился на Каарда. С громким звуком предмет падает на пол, мелкие лужицы воска украсили пол. Волшебный огонь потух, в коридоре стало лишь чуть темнее. Они сцепились. Пустое пространство заполнили звуки борьбы. Вздохи и кряхтение, рычание. Слуга вновь оказался прижат к стенке, руки незнакомца сомкнуты на его шее, душа. Он задёргался, беспокойный как мстительный дух. Он пытался оттолкнуть от себя противного мужика, раз за разом безуспешно, опираясь ладонями о его грудь. Издавая неестественные звуки, будто желая позвать на помощь, задвигал ногами, и, наконец, со всей силы наступил каблуком своей обуви на ногу обидчика, заставив того вскрикнуть от боли и отпустить. Слуга рухнул на пол в своей болезненной победе, громко кашляя. Он поспешил подняться на дрожащих ногах, чтобы тут же протаранить извращенца своим телом, повалив его. Эддисон неудачно стукается своим лицом о каменную поверхность, первые капельки крови оставляют след. Каард его настойчиво поворачивает лицом к себе, забираясь сверху. Его стройная фигура, в каком-то смысле даже женственная, сейчас приобрела совсем неожиданные черты. Внезапно, он выглядел крайне мужественно. В ярости, с лицом в слезах, со стиснутыми от ненависти зубами. Его изящно свирепую спину оглаживал свет, а тени прятали грудь и лицо. Во взгляде кипела вражда. Дело не только в каком-то там жалком торговце, а в них всех. Все, кто считают, что знают желание Рулса лучше него самого. Любой прохожий, который позволял себе шлёпнуть его и свистнуть вслед. Любой, кто предлагал близость уже на первом свидании. Даже в отношениях, его дёргали за волосы, кричали. А он терпел. До тех пор, пока уже не мог. Пока не срывался. Он больше не будет терпеть. Никогда. — Сдохни! — Кричит Рулс, вцепившись ногтями в его шею. Теперь он душит так, будто делает это в первый и последний раз в жизни. Кровь из носа переходила в горло, заставляя Эддисона жмуриться. А от удушья он начинает дёргаться. Теперь он на месте Каарда... — Что?! Нравится?! Чёртова свинья! Ненавижу тебя! Умри! Умри! Продавец отчаянно пытался барабанить острыми коленями по чужой спине, но всё тщетно. Адреналин заслоняет разум слуги. Сейчас — в нём сила и зверство. Он мужчина. Не какой-то безвольный мальчишка. Глаза Эддисона закатываются, и, честно говоря, зрелище это не из приятных. Сил у него всё меньше и меньше с каждой секундой... Ни одно оскорбление в свою сторону он более не способен услышать. Под слугой что-то непонятное — нечто, между живым существом и жертвой одной изощрённой пытки. Теперь он беспомощный. Теперь он в ужасе. Его ранее яркое оранжевое лицо продавца, кажется, приобретает более коричневый оттенок, словно высушенная на верёвке рыбёшка. — ...Каард? Из последних сил торговец начал просто бить ладонью по полу, услышав чей-то ещё голос. Рулс тут же отпускает обидчика, вскакивая с места и глядя на величественного, но непонимающего Короля. Вся его фигура приобретает обратно ту утерянную нежность, агрессия пропадает бесследно с поразительной скоростью. Остаётся лишь отдышка, как последствие борьбы и прилива ненависти. Что же это на него нашло? — Объяснитесь немедленно. — Приказывает монарх, глядя на двух взъерошенных мужчин. Эддисон усаживается около стены, держась одной рукой за голову. Алый ручеёк быстро скатывается из ноздри прямо к подбородку, пачкая шею. Его некогда идеальная причёска выглядит ничем не лучше птичьего гнезда. Без сил, он глядит на Каарда. Где-то в глубине глаз торговца читается ответная ненависть, смешанная с новорожденным страхом. "Ненормальный", — Подумал он. А слуга, ощутив резкую робость, чуть ли не падает на пол вновь. Вся его несокрушимость магическим образом испарилась. Он почувствовал себя крайне хрупким и мягким, нуждающимся в защите. Всё, хватит ему отбиваться, сейчас его могут прикрыть... Он резко подбегает к Его Темнейшеству, трусливо прячась за широкую спину, внаглую обнимая обеими руками крупное предплечье. Его безумно дрожащие пальцы приняли чуть фиолетовый оттенок, настолько усердно он держался за правителя. Затем зажмурился, не желая выдавать свою грязную тайну о том, что только что происходило, но.... Волчонок в овечьей шкуре сглатывает: — М... Мой господин... Этот Тёмный, он... — Слова давались тяжело. Неясно, кого он теперь боится, всё ведь уже прошло. Сколько бы Рулс не пытался актёрствовать, он всхлипнул. Получилось это крайне громко, из-за чего ему тут же стало стыдно. Очередная слеза, совершенно им непрошенная. Правитель поворачивает свою голову в сторону стройного дрожащего тела. Каард думает, что выглядит нормально, но на деле он еле-еле стоит на месте. Если он отпустит Короля Пик — рухнет вниз в ту же секунду. Его лицо влажное от слёз, вся злость оказалась смыта. Волосы, всегда выглядящие как дорогой шёлк, беспощадно растрёпаны. Он даже не удосужился их поправить, как и помятую одежду. Монарх ощутил флёр печали в своей душе, такой вид своего же слуги его совсем не радовал. Он — под его ответственностью. — Он хотел меня... — Правильное слово пришло не сразу. Он вытащил его из глубин своей души как самую ужасную находку, чтобы хоть как-то смягчить свой собственный позор. — Обесчестить... — Тихо говорит слуга, но все присутствующие услышали. Уши Короля Пик навострились, капюшон скрывает постепенно звереющий взгляд. Ему нужно было какое-то время, чтобы осознать услышанное. В разуме мужчины благородного, выросшего для доблестной и верной службы своему собственному сердцу, это было дикостью. Рулс не обманет. Он шумно выдохнул, как зверь на охоте. Его чёрные дёсны показались из-под губ, клыки заблестели. Правитель внимательно смотрит на измученного Каарда. На шее блёстки, размазанные чьими-то пальцами и губами. Слуга безвольно двинулся вперёд, за своим господином, когда тот сделал шаг навстречу Эддисону. Житель Кибер Мира только-только пришёл в себя, откашлявшись и вернув себе кое-как здравый рассудок. А перед его глазами — гигантское животное с короной на голове. Так вот он какой... Король Пик. Зрачки сузились. Против такого амбала не каждый качок готов встать, это точно. Пытаясь заранее защититься, торговец закрывается руками, вытянув ладони вперёд. На кончиках пальцев — блёстки. Совершенно такие же. Если присмотреться, то они есть даже на губах этого мерзавца. У Кинга в горле образовался ком неадекватных размеров, но он умудрился его проглотить, уже во второй раз шумно выдыхая. Горячий воздух долетел до Эддисона, и, конечно, это лишь сильнее его напугало. — Да как ты только смеешь... — Резким и грубым движением, он хватает жалкого продавца за воротник, поднимая над собой как тушку только что убитой на охоте утки. Для полноты картины не хватало лишь окатить пушистого купца водой и кровью. Кинг даже не напрягался. В его гортани закаляется сталь. — Кто ты такой? Вопрос был серьёзный. И не просто так. — Я... Я торговец из Кибер Мира, Ваша Светл— — Темнейшество. — Рыча, поправляет монарх. — ...Ваше Темнейшество. — Покорно блеет тот, кто казался таким смелым наедине с Рулсом. Кинг опустил его, но не отпустил. Он держал наглеца так, чтоб тот был заведомо ниже его, вытирая коленями пол, находясь в мощной руке правителя. Мужчина голубых кровей возвышался над ним, давил и угрожал всем своим видом, намеренно. Упиваясь чужой убогостью, как самым качественным вином. — Ты — никто, торговец. — Каард молчал, держась за своего господина и выжидая, слушая с трепетом в своём беспокойном сердце. Он начал говорить сквозь плотно стиснутые клыки, сжав воротник посильнее, словно намереваясь оторвать хлипкую ткань. — Ты осквернил мой дом своим мерзопакостным поступком. Меня тошнит от тебя. Эддисон молчал, он пытается скалиться. Кинга это неимоверно раздражает... Кто это вообще такой, чтобы хоть один свой зубик показывать истинному зверю? С каждой секундой торговец всё больше и больше видит чёрных дёсен, влажных и мощных. Клыки у Его Темнейшества были острые. Хищникам они даны для умерщвления добычи, чтобы рвать мышцы и обгладывать кости любой плотности. Если бы он не был воспитан, то уже давно брызгал бы слюной в сторону недоброжелателя. Он отпустил. Горе-бизнесмен обречённо шлёпается на пол, сначала больно стукаясь коленями, а уже потом всем телом. Линия засохшей крови на лице чуть трескается, украшая пространство над верхней губой мелкими точками. Как только торгаш пытается подняться, на его спину оказывается нечеловеческое давление, наверное, кто-то уронил целое здание на его позвоночник, но... Это была нога Его Темнейшества, которой он беспощадно давил хрипящего продавца. Каард отвернул свою голову, утыкаясь лицом в спину Короля, чтобы не быть свидетелем жестокости, даже если вдруг она считается праведной. Скорее всего, если монарх приложит чуть больше сил, то он и вправду сделает бедолагу инвалидом на всю жизнь. Он улыбался. Нехорошо. Медленно. Будто решая: съесть или просто поиграть. Благородный зверь наклоняется, чтобы быть поближе к жалкой жертве. Кончик чёрного носа задёргался, Его Темнейшество внимательно принюхался. Рулс ненароком дёргается вперёд, но всё равно висит на своём господине балластом. Просто не смотрит... Но с удовольствием слушает. — Ты думал, что ты — хищник? — Он наклонился ещё ниже, насколько ему позволяло собственное телосложение. Тёмный завопил, дёргаясь под тяжёлым сапогом. — Ты — падаль под моим сапогом. И пахнешь соответствующе... Всё же одна предательская капля слюны, будто желая напугать извращенца без воли своего хозяина, приземляется тому прямо на шею. Эддисон издаёт какие-то нечленораздельные звуки, которые Каард уже слушать не в силах. Далёкая классическая музыка и неясные мольбы создавали сюрреалистичный и отвратительный фон, непривычный такой тонкой душе... — Мой господин... — Робко обращается он, чуть ослабив хватку и огладив пальцами мощное предплечье. К нему прислушались. — Я не убью тебя. — Информирует зверь. — Ты больше никогда не подойдёшь к моему замку... — Он убрал свою ногу, сделал вместе с Рулсом шаг назад. — Никогда не заговоришь ни с кем из моих людей. Даже не взглянешь в их сторону. Если я увижу тебя снова — не буду спрашивать, что ты здесь делаешь. Я просто оторву тебе голову. Продавец кое-как поднимается с места, боль в спине даже не позволяет стоять прямо. Он хотел бы убежать, но не мог. Оставалось лишь покорно кивать выскочке-монарху, чья надменность и уверенность в себе раздражала до хруста собственных костей. Наконец страдания закончились! И тут его вновь схватили за воротник, волоча в сторону выхода. Каард отпустил Кинга, оставшись на месте и наблюдая. Французский любовник сглотнул, поправляя свои волосы и стараясь не сильно думать об угрозах своего господина. Если всё это визуализировать, то картина будет не из приятных. Его Темнейшество повысил свой громоверженский голос: — И ты будешь помнить, что был на волосок от смерти! И что пощадил тебя тот, кого ты ПОСМЕЛ считать ниже себя. — На мгновение он обернулся на Рулса, демонстрируя, что считает его равным и таким же благородным, как и он сам. А затем монарх толкнул купца. Так, как выкидывают пьяниц из бара. Он еле устоял на ногах. Повернув свою голову в сторону правителя Пик, торговец видит, что тот уже достал платок из кармана своих брюк, демонстративно вытирая лапы. Эддисон фыркнул, пробубнив под нос достаточно громко: — Тоже мне, фрейлина больше двух метров ростом и с членом. — Прошу Прощения?! — Кажется, что голос у него стал ещё недоброжелательнее, чем до этого. Монарх был сконфужен этим непонятным комментарием, а щёки Рулса запылали от стыда... Ответа не последовало: наглец поспешил скрыться, костяшками пальцев стирая засохшие кусочки крови со своего лица. А они стояли в коридоре, вдвоём. Переполненный Кинг и опустошённый Рулс. Слуга лишь смотрел в ту сторону, куда ушёл торговец. Где-то в глубине души он опасался, что тот может вернуться. Оставить ещё одно слово, влепить какую-нибудь особенно подлую пощёчину или просто плюнуть в ноги его благородному господину. Французский любовник, придя в себя, обнаружил, что Его Темнейшество протягивает ему тот самый платок. Создаётся впечатление, что он успел забыться на минут так десять, хотя это неправда. — Не переживайте, он чистый... Я доставал его только для вида. Рулса это почему-то посмешило, он весело фыркнул и слабо улыбнулся. Затем принял кусочек ткани, осторожно проводя им вдоль тех мест, где текли слёзы. Кинг наблюдал за ним. Как-то по-особенному внимательно, будто впервые видит что-то подобное. Ему было, безусловно, тревожно за своего слугу. — Вам стоит подышать свежим воздухом... — Ненавязчиво предлагает Король Пик. Его молчаливый собеседник лишь кивает, возвращая платок. И он пошёл. Думал, что один. Думал, что ему нужно быть одному и не показываться. Но монарх шёл за ним. Когда Каард это понял, когда обернулся, он как-то изумлённо приоткрыл рот, желая что-то сказать такое, что было бы уместно. Но мысль всё не приходила в голову, в разуме будто сплошная солёная вода — океан. Он ляпнул первое, что попало ему в сердце: — Знаете... Моя лента пропиталась Вашей кровью... А Ваш платок — моими слезами. Он не понял, зачем это сказал. Сделалось очень неловко. Они стояли в шагах пяти друг от друга, Кинг держал дистанцию, переживая, что сейчас никакой близости не нужно тому, кто мог пережить нечто ужасное. Причём они оба не двигались, как две статуи. Но Его Темнейшество улыбнулся на такие слова. Как-то бережно и мягко, будто ему очень понравилась такая мысль. Будто в ней было что-то понятное и родное, тёплое. — Извините... — И слуга продолжил идти. Так, будто ничего и не говорил. Хотя у обоих в головах это предложение было высечено самым нежным и тонким пером, самыми красивыми чернилами. Вышли в сад. Кинг сел на каменную лавочку, наблюдая, как французский любовник робкими шагами приближается к фонтану. Красавец нагнулся, глядя в своё печальное отражение. Он принялся поправлять волосы и одежду, с типичной рулсовской осторожностью, которая ещё не была замечена ни у одного другого Тёмного. Его изящные движения сочетались с характером: всё в нём было деликатно. Монарху было бы тяжело просто взять и описать своего подчинённого в двух словах, когда в каждом его вздохе он видит какую-то свою особую историю. Он случайно её понимает, даже не осознавая. Было просто приятно смотреть, как он приходит в себя. В обители природы было спокойно и тихо, как и всегда. Лишь редкий, но буйный ветер мог завыть на пару мгновений, а затем смолкнуть. Сплетницы-листья сегодня никого не интересовали своими звуками, а птенчик, видимо, уже спит. Колыбельной ему служит какой-то небезызвестный мотив, мычащий из тронного зала сквозь стёкла, озарённые волшебными свечами. Множественные силуэты сливались в тёмную кашу, отличаясь лишь изредка причёсками или ушами для тех, у кого особенно хорошее зрение. А ещё журчал фонтан. Так, будто неуверенно шептал. Боязно успокаивал Рулса, рассказывая очередной секрет замка, чтоб тот больше не расстраивался. — Каард... А что за история с фрейлиной, боюсь спросить? — Он не знал, как подступиться. Но как у существа с частым ощущением паранойи, Кингу и вправду хотелось бы знать детали происходящего. Слуга встрепенулся, капелька воды упала с его волос на лицо, он осторожно смахнул её. Холодная. — Ах... Это? — Он огляделся. Сад ничем не изменился, никто за ними не подглядывал, и, предположительно, не подслушивал. Множество кустарников и деревьев создавали почти что магическое защитное поле, обстановка скорее уютная и интимная, располагающая рассказывать правду. Даже если как-то всё нелепо. Каард сел на лавочку рядом с Его Темнейшеством. — Ну... Я не впервые вижу этого Тёмного... И я соврал, что работаю у одной фрейлины слугой... — Неуклюже начинает он. — Вы меня стыдитесь? — С поразительно хрупким беспокойством звучал этот вопрос. Рулс хлопает своими очаровательными глазками в удивлении, его губы приоткрыты. Король не перестаёт удивлять. — Ну что Вы... — Он чуть поджал губы. — Я очень горд, что нахожусь у Вас на службе. Просто... — Он отвернул лицо, вглядываясь в садовые деревья. Стыдно смотреть на своего начальника. — Я думал, что такой ответ принесёт меньше проблем. Но получилось... Вот так. Я не надеялся увидеть его вновь. Я, грубо говоря, преступник. Кинг вопросительно вскинул бровь, не понимая. Какая-то глупость! Что такого может сделать его Каард? Случайно кому-нибудь наступить на ножку или слишком скандально-соблазнительно улыбнуться высокопоставленному обалдую? — Ну... — Они вновь смотрели друг на друга, монарх терпеливо ждал. — Я... Я украл сумочку. И ленты. Повисло молчание. Рулс запаниковал, но не подавал виду. Из-за капюшона глаз не видно, в который раз, эмоции невозможно прочитать. Но сам слуга знает, что будь он правителем, то непременно бы себя уволил! Кому при дворе нужны всякие жалкие воришки, у которых вместо мозгов одно большое курабье? Он хотя бы честный... Но не очень хотелось бы, чтобы бал закончился именно так. После неправильной сказки он собирает вещички и отправляется на улицу, в компанию червей и прочей живности. И тут хлопок. Французский любовник весь перепугался: его сердечко сделало два сальто и остановилось на половине третьего, прежде чем он осознал происходящее. Монарх хлопнул себя по колену, а затем громко рассмеялся. Его монарх, уважаемый мужчина голубых кровей, прошедший через Бог знает какие испытания, впервые при нём смеётся. Откровенно, не стесняясь. Так странно. До сих пор казалось, что такая эмоция не была доступна ему в принципе. А чтобы кто-то стал её свидетелем — вообще и речи быть не может! Да и вообще, его королевская сущность слишком сильно не сочеталась с таким мужским глубоким смехом, как при прочтении пикантного остроумного анекдота. — Аха-хах! Каард, Вы — удивительный! — Весело выдаёт монарх, а оробелый слуга зачем-то прикрывает рот рукой. Это... Это совсем не то, чего он ожидал. Замер, как мёрзлый цветок, в шоке. А Его Темнейшество лишь вытирает выступившую от смеха слезу, широко и по-доброму улыбаясь. Что же это всё такое? Может, это такой странный сон? — Я... Я Тёмным головы рублю, держу кого-то в темнице... А Вы правда боитесь, что я Вас накажу за парочку цветных кусков ткани? — ...И сумочку. — Добавил Каард кое-как, будто даже не своим голосом. Кинг не унимается, хихикая в ладонь. — И сумочку... — Повторяет, бубня сквозь этот странный запал веселья. — Я уже так распереживался! Думал, что Вы совершили что-то ужасное... Рулс поправляет прядь волос, смотря куда-то себе в ноги, смущаясь. Неужели это и вправду такая мелочь для Его Темнейшества? Вот же он... Дурачок. Уже себя похоронил, по всем рулсовским традициям. — Кстати, на роль фрейлины я не очень хорошо подхожу. Будет трудно найти платье мне по фигуре. Носите звание слуги Короля Пик с гордостью... Он так много говорит сегодня. Хочется просто слушать и смотреть, как двигаются губы монарха. Как очередное слово отчеканивает из его горла, волнуя. Неужели он совсем не знает его по-настоящему? Рулса слишком сильно беспокоит этот вопрос: кто перед ним такой? Где Кинг самый настоящий? На совете, с сыном, здесь и сейчас, или же вообще только в их первую встречу? Разве может кто-то сочетать в себе всё и сразу, вот так? Хотелось схватиться за щёки, спрятаться и бранить себя в мыслях за такие глупости. Он пришёл работать в этот замок, а вляпывается в истории как герой своих любимых романов! Так радоваться ему или плакать? — Должно быть, я утомил Вас своими разговорами... Каард вздрогнул. — Нет! Вовсе нет! — Он улыбался. Так, как умеет. Так, как Королю очень нравилось. Он об этом даже не знал, но всегда так получалось само по себе. — Вы расстроены из-за бала? Слуга слабо усмехнулся, поглаживая тыльную сторону собственной ладони нежными пальчиками. — Если только тем, что не удалось ни с кем потанцевать... — Он выпрямился. Его Темнейшество поднялся, опираясь руками о собственные колени. Его крупная тень нависла над Рулсом, а листья ближайшего дерева прошлись вдоль короны, словно желая её украсть. Он сам сомневался, но всё же аккуратно обхватил тонкое запястье слуги обеими руками, поднося к своему лицу. Его губы нежно касаются синей кожи, целуя непорочно и кротко. Несмотря на всю скромность, в этом поцелуе было гораздо больше желания и чувственности, чем когда он касался рук и щупалец других Тёмных из высшего общества. Когда он отстранился, то сразу же захотел припасть к тыльной стороне ладони своего слуги ещё раз, будто этого было недостаточно. Незаметно, он сглотнул. Пальцы как-то сами скользили с особой бережностью там, где кисть переходила в ладонь. Кингу казалось, что он сейчас совершает что-то безумно греховное. Сладостное и неправильное. Не настолько ужасное, чтобы гореть в пламени ада... Но достаточно, чтобы его губы за такое опалили. И эта нежная рулсовская ручка, как кукольная в его собственных лапах, пленила его до безобразия. Он просто не знал, куда себя деть. — Я понимаю, что сейчас, возможно, не самое подходящее время... Но Вы не окажете мне честь, Рулс Каард? Слуга медленно поднял свою голову, он в изумлении. Вновь его губы приоткрыты, будто приглашают. Глаза полуприкрыты, словно стесняется. Но не уберёт свою руку. Ни за что. Всё же нашёл в себе силы, чтобы сомкнуть губы и моргнуть пару раз. Кинг считает, что французский любовник очень сильно задумался, но это было не так. Он не раздумывал, всё было и так предельно ясно, но нужно было ещё решиться на то, чтобы ответить! И кто кому тут всё же оказывает честь? Слова Его Темнейшества вечно заставляют Каарда чувствовать себя кем-то крайне возвышенным и прелестным. Желанным не как объект влечения мирского, а даже какого-то философского масштаба. Слуга поднимается с места, его очаровательное лицо не теряет своих изумительных черт. — ...С удовольствием. — Полушёпотом сказал Рулс, чуть прижимаясь к крупному телу правителя. По телу прошлись приятные мурашки, когда он ощутил приятно тёплое звериное дыхание. Его ручку вновь поцеловали, во второй раз, не удержавшись. — Ах... Этот лёгкий, совсем-совсем тихий стон, сорвался с губ слуги. Дело не только в ощущениях физических, но и в том, с каким чувством моральным ощущалось каждое прикосновение другого Тёмного. И Кинг как-то испугался, что это всё и вправду грех. Но он не хотел отступать. Даже такое большое и изнурённое битвами и ответственностью создание, способно на проявление бережности. Его крупная лапа осторожно ложится на талию: он не сжимает, не хватает, лишь будто хочет погладить, но не осмеливается. А Рулс смотрит. Так внимательно, заинтригованно, будто чуть напугано. Он ему очень доверяет, уважает и восхищается, и это взаимно. Поэтому Каард верит, что ему не сделают больно ни в одном из возможных смыслов. Их пальцы сплетаются вместе, и обоим становится как-то и вправду очень страшно: вдруг кто увидит? "Такой мягкий мех... И такие интересные выпуклые подушечки пальцев", — Думал французский любовник, усердно их наглаживая своими пальчиками. Кинг не протестовал, позволяя изучить себя. Хотя сначала его ухо предательски дёрнулось, выдавая беспокойство. Он же такой большой, ему то никто не может навредить, не так ли? "Такие ласковые руки... Гладкие, чуть прохладные... Неужели Вы замёрзли и даже не сказали?" — Переживал монарх, отвечая изучением на изучение. Он оглаживал пальцы своего слуги так же, наслаждаясь отличной от своей анатомией. Они уже держались за руки до этого в разных обстоятельствах, но никогда это не было ещё таким осознанным и тонким выбором. Наверное, они так и застынут на месте... Но Рулс осторожно тянется до плеча партнёра по танцу, глядя снизу вверх на такого спокойного правителя. Его самого уже гладили по спине и рукам, с безмерным уважением. Теперь же он, желая отплатить, неравнодушно водит своей ладонью вдоль плеча и областью чуть выше ключицы. Они были далеко от алкоголя и других гостей. Тот далёкий оркестр выполнял свою функцию лишь наполовину, ведь двое Тёмных слушали не только скрипки, арфы или гитары. Здесь было много всего: загадочные звуки из фонтана, вздохи листочков и травы, дыхание крупного зверя и человекоподобного создания, шуршание тканей их одежды при каждом движении. Они оба даже забыли, что у них есть сердца. Что они бьются так быстро, скрываясь меж рёбер. Они вальсировали по саду. Медленно и неспеша, каждый шаг осторожно выверен, сопровождаясь звуком прижатой травы к земле. Рулс подумал, что это как в сказках. И даже лучше... Как во снах и самых животрепещущих романах, что он когда-либо читал. Здесь и сейчас, надёжная сильная рука придерживает его, пока он двигается в такт еле уловимой мелодии из зала и робкому оркестру природы. Он не знает, что делать, если потеряет его. И слуге всё казалось... Если он сможет взглянуть Королю в глаза, то он увидит рай на земле. Французский любовник сдержанно и сладостно промычал, в очередной раз волнуя крупного мужчину. — ...Вы немного дрожите? Каард чуть прикусил свою нижнюю губу, опуская голову вниз, чтобы Его Темнейшество не увидел такого пошлого жеста: — Да... Просто... Ветер, как истинный товарищ, пришёл на помощь. Его порыв заставил чуть поёжится. — Немножко прохладно... — Тогда прижмитесь ко мне сильнее... — Неясно, было ли то предложением или самой скромной и благородной просьбой. Но как и всё, что происходит в саду — это был шёпот. А декорации вокруг них в холодных сказочных оттенках. Но Рулс прижался. Закрыл свои глаза, положив голову на широкую и высоко вздымающуюся грудь Кинга. Ласковые пальчики сжали пушистую лапу чуть сильнее, и такая смелость даже удивила монарха. Он повторил жест, ведь это был знак. Знак, что так можно. Что ему позволяют. Белая морда опустилась вниз, чёрный прохладный нос чуть зарывается в волосы слуги. После каждого вздоха слуга ощущает столь обольстительный поток тёплого воздуха на своей макушке, прядочки лишь чуть дёргаются из стороны в сторону. Размеренное тяжёлое дыхание Короля было поразительно привлекательным в глазах другого Тёмного. Каждый вечер Каард принимает душ, и его волосы истончали какой-то цветочно-ягодный аромат. Такой же хрупкий, как и сам французский любовник. Каарду очень нравилось, что Король такой большой. Безопасный. Находиться в его руках было приятно, каждое его прикосновение отдавало надёжностью. Он был готов уснуть в объятьях своего господина, лишь ластясь щекой к его груди, в поисках нежных жестов и слов. — Вы так хорошо танцуете... — Произносит Его Темнейшество прямо около ушка, спрятанного за белыми волосами. Его дыхание обжигает очередной участок кожи, словно оставляя недолгую, но такую приятную метку. — Знаете, это мой первый раз... — Признаётся Рулс так же тихо. — Никогда бы не догадался... — Стоит ли даже говорить, что Каард испытывает после таких пленительных слов? Кажется, танцевали они очень долго. Им обоим было плевать на время, будь то секунды, минуты или часы. Кинг и Рулс не заметили, как оркестр из бального зала стих. Как силуэт за силуэтом, Тёмные уходили. Если они поспешат, то ещё успеют выпить вина и попробовать остатки от какого-нибудь кабанчика, но это было неважно. Можно было напиться прохладной водой в саду, чтобы по их губам стекала прохладная вода. У Короля она собралась бы на шерсти, а у слуги — на подбородке. Если захочется есть — всё это потом... Сейчас другой голод. Тактильный, коварный. А за окнами всё меньше и меньше народу. Кто-то закрылся шторой. — Куда делись Его Темнейшество и Рулс? — Шом несколько переживал, глядя на своего друга, так удачно скрывшего романтику в саду, сам того не осознавая. — Не переживай, я уверен, что у них всё хорошо... Может, потанцуем ещё раз? Придворный маг активно замахал своим хвостом, подходя к Джевилу и с удовольствием готовясь к очередному раунду вальса. Танец столь скучный и обыденный, но даже этим двоим он нравился. Особенно в такие моменты, когда зал уже пуст и нужно убирать оставшиеся блюда и напитки. А Каард был несколько жаден, нескромно вдыхая одеколон своего партнёра. Помимо него — нечто природное, какой-то приятный телесный запах. Насколько бы пошло это не было, но Рулсу это так нравилось. Ему хотелось видеть лицо монарха. Хотелось слушать его. Знать, что о нём думают другие. Думать о нём самому. Переживать за него. Радоваться за него. Мечтать... О нём. Это наклёвывалось. Как-то ненавязчиво и робко, в его собственной манере. Капелька за каплей терпение переполнялось, он не мог больше сопротивляться. Да и не особо хотел... Сегодня он увидел перед собой не просто Короля. Он увидел мужчину.