Часть 5

Первое, что бросилось в глаза Нилу — был большой кожаный белый диван, которого до этого не было. Он стоял у стены, излучая свежесть и новизну, словно только что доставленный из магазина. Его гладкая поверхность блестела в мягком свете люстры, придавая всему помещению изысканный и современный вид. Омега почувствовал как земля уходит из-под ног, а колени начинают дрожать. Воздуха вокруг стало катастрофически мало. Калейдоскоп воспоминаний закружился перед глазами, вызывая тошноту. Он попытался сделать глубокий вдох, но грудная клетка стиснулась колючей проволокой. В висках пульсировала боль, отдаваясь гулким эхом в голове. Мокрые ладони судорожно хватали пустоту, пытаясь удержаться за несуществующие опоры.

/ С днём рождения, Натаниэль /

Запах крови заполнил глотку и Нил закашлялся. Только через несколько секунд он услышал, что его зовут. — Нил! Нил, присядьте. Омега послушно сел на пол, прижимая колени к себе. Ворох непроглядного тумана начал рассеиваться и Нил увидел, что диван на самом деле не белый, а чёрный. Не кожа, а ткань. Дрожащими пальцами он ухватился за протянутый стакан воды. Осушил его в два глотка, проглатывая вместе с влагой тошноту. — Лучше? Нил молча кивнул, считая количество книг на полке. Тридцать одна книга. Ровно тридцать одна книга, как было неделю назад, месяц, полгода. Это число заземляло. Нил отдал пустой стакан и попытался встать. Получилось у него со второй попытки. Неплохая встряска с самого начала. Омега добрался до своего постоянного места в этом кабинете и зацепил взгляд за измученные пальцы в засечках. — Вы готовы к диалогу? — альфа тоже занял своё место за столом. Нет. — Да. — Хорошо. Хотите рассказать, что сейчас произошло? Нет. — Фляга свистит. — Извините? — врач непонимающе уставился на Нила. — Я увидел то, чего нет, — омега говорил напряженно, пересчитывая количество оставленных шрамов, — Это когда-нибудь закончится? Медленно, как человек, боящийся найти лишнее, он скользил пальцами по кожному покрову, изуродованному временем и болью. Каждая неровность на его теле была чем-то большим, чем просто шрам; это были вехи, метки пережитого и утерянного. Невыносимо смотреть на свои руки, когда они кажутся чужими. Нил ощущал, как образ реальности расплывается перед глазами, словно он стоял на границе между миром снов и явью. В его сознании оживали тени воспоминаний, искаженные и размытые. Он закрыл глаза, но это не помогло — видения проникали глубже, загоняя его в угол собственных страхов и сомнений. Война внутри продолжалась, невидимая и неумолимая. Каждое утро он просыпался с тягостным чувством неизбежности, но тем сильнее была его решимость обуздать хаос. В моменты одиночества он находил утешение в тишине, пытаясь уловить слабый шум биения собственного сердца. Ему казалось, что в этой ритмичной симфонии кроется разгадка, священное знание, способное вернуть ему покой и целостность. Нил знал, что жизнь — это больше, чем сумма нанесенных ран и оставленных шрамов. Он верил, что грядущие дни принесут ему ответы, даже если они будут скрываться во мраке. Последняя тень сомнения рассеется, когда он найдет свет, скрытый за границами видимого мира, свет истины, который не светит, но озаряет всё вокруг, даруя смысл и надежду. И тогда, рассекая туман сомнений, он сможет увидеть тот мир, которого нет, и найти дорогу домой. — Всё зависит от ваших усилий. Легко сказать. Нилу великих усилий стоит оставаться на месте, а не сбежать, зная что дверь открыта. Что ещё ему нужно? — Вас в училище научили так отвечать безнадёжным случаям? Нил не хотел быть грубым. Никогда не хочет, но вся эта атмосфера стерильности, большое окно, новый диван, внимание — располагают к тому чтобы выпустить иголки. — Я не берусь за безнадёжные случаи, — врач откинулся на кресле, проследив за блуждающим взглядом Нила. Омега безрадостно фыркнул, оставив эту реплику без ответа. — Если вы готовы, то мы начнём, — погнали, — Часто вас преследуют несуществующие образы? Нил задумался, остановив счёт в голове. За последние полгода такое происходило пару раз и второй — в этом кабинете. — Пару раз. — Эти образы приходят к вам внезапно или сопровождаются какими-то триггерами? — врач сделал несколько пометок в блокноте. Нил покосился на новый диван и перевёл скептический взгляд на альфу. — Сами как думаете? Доктор прищурил глаза, видимо взвешивая заданный вопрос. Шум кондиционера заполнил паузу между ними. В комнате повисло напряжение, словно в воздухе витали обрывки образов, что неотъемлемо переносили воспоминания Нила к прошлому. Он отвёл взгляд, сосредоточив его на безжизненной стене в противоположном углу комнаты. — Я полагаю, что при определённых обстоятельствах у каждого свои триггеры, — наконец сказал врач, стараясь не показать сомнений, — Возможно, у вас есть что-то, что вызывает всплеск образов или воспоминаний. Нил хмыкнул и посмотрел в окно, за которым солнечная погода набирала свои обороты. Он оттянул воротник кофты, демонстрируя болезненный на вид след от укуса. Рана не может затянуться уже очень долгое время и от манипуляций омеги, снова начала кровоточить. — Достаточно для триггера? Врач сделал ещё несколько пометок, его лицо приняло выражение глубокого интереса. Нил раздраженно отпустил воротник, даже не вытирая кровь. — Нил, я вам не враг. Мне важно понять, что именно запускает эти образы, — произнес альфа, стараясь звучать спокойно. Нил вздохнул и потёр виски, словно пытаясь разогнать тяжёлую головную боль. Комната, казалось, сжалась вокруг него, и он снова уставился на диван, черный и угрюмый, как ночное небо без звёзд. — Я знаю что именно вызывает… — омега махнул на себя рукой, — Это. Я не знаю как всё это закончить. Альфа кивнул. Он достал из кармана пачку сигарет и пригласил Нила нарушить запрет на курение в медицинском учреждении. — Может быть, вам просто нужно расслабиться и дать вашему разуму возможность отдохнуть от тяжелых мыслей? — предложил он. Омега уставился на сигареты как на отрубленную голову. Вот чего не ожидал. Нил молча взял сигарету и прикурил, задумчиво прикрыв глаза. Новые методы медицины ему определённо нравятся. Видимо день сегодня какой-то особенный.

Письмо

— А, не так быстро, братец, — Дрейк вытаскивает связку ключей из кармана и начинает крутить её на пальце, — Ключи полагаются только доверенным лицам. — Медик недостаточно доверенное лицо? — Медик для омег — это вообще ошибка, но твоё положение обязывает тебя иметь при себе ключи. Но! — Дрейк резко поддаётся вперёд, ударяя рукой с ключами об стол, — Снабжать тебя ими на постоянную основу я не должен. Готов это сделать только если ты хорошо попросишь. Ухмылка Дрейка напоминает слизь из слива раковины. Омерзительная от одного уголка губ до другого. Эндрю смотрит на неё минуту, две, день, и понимает, что сжимает кулаки до лунок от ногтей на коже. Необходимость каждый день, в течении недели, попадать в камеры через короткое, но неприятное общение с Дрейком вызывает внутреннее раздражение, которое с каждым днём скрывать всё труднее. Отдавать ключи новому медику никто не приказывал, а общение с Эндрю Дрейку доставляет слишком много нездорового удовольствия. Поэтому спектакль этого диалога Эндрю несколько раз прокрутил в голове перед металлической дверью. Чего именно хотел Дрейк? Чего бы не хотел — хуй ему. Эндрю расслабил плечи, и развернувшись на пятках, спокойно пошёл к двери. Дрейк коротко хмыкнул и альфа почувствовал несильный удар в голову. Связка ключей с характерным звуком упала на пол и Эндрю обернулся, уставившись на неё. — Эндрю, мы же родственники. Не забывай об этом, — голос до неестественного слащавый и таящий в себе кучу подтекста. Это был не широкий жест из доброты душевной. Это означало, что Эндрю остаётся должен. Дрейк выбрал самую мерзкую формулировку, вызвав тупую боль в районе висков. Подобрав ключи с пола, альфа накинет на себя безвременный ошейник, а поводок вложит прямо Дрейку в руки. Но ключи были необходимы. Эндрю медленно поднял их с пола, стараясь держать бесстрастное лицо. Эта ситуация напрягала до зуда под кожей. Кабинет Дрейка последнее место где альфа хотел оказаться. Но уже всё закончилось. Краем глаза Эндрю уловил, как ухмылка на лице Дрейка разрезает его на две части, больше походя на безумный оскал. Уже всё закончилось. Дверь хлопнула вместе с глухим ударом сердца. Что попросит за это сделать Дрейк даже задумываться не хочется. Вероятнее всего, Эндрю это не понравится. Тогда остаётся только ждать. Услуга за услугу. Конечно можно будет просто послать его далеко и надолго, но получится ли это так же легко как на свободе? Нет. Вся раскладка в руках Дрейка, а Эндрю может только методично лавировать между пиздеца и полного пиздеца. В должности местного медика его утвердили на постоянную основу. Что случилось с предыдущим, Эндрю не спрашивал. У многих омег наблюдалось истощение, что не было удивительно, но с этим альфа мало что мог сделать. Он решал проблемы, которые возникали именно сейчас и по возможности брался за долгосрочные недуги. Узники были немногословны и к Эндрю относились с опаской. Ему на это было абсолютно наплевать. Разговаривал он только чтобы задать дежурные вопросы, если омега находился в сознании, а налаживать с ними контакт — было бессмысленно. Жан заработал новое прозвище — идиот. Он действительно являлся клиническим идиотом. Никогда не отвечал на вопросы или злобно бормотал что-то на басурманском, чтобы Эндрю его не понял. Почему-то альфу это не бесило, а смешило. Ну кому ты делаешь хуже? Сиди дальше со своими проблемами. Из очевидного — у Жана была повышенная тревожность, приступы неконтролируемого сокращения мышц, панические атаки. Но всё это не по классификации Эндрю, поэтому, подкинув ему банку снотворного, больше энтузиазма он не проявлял. Вообще, банками лекарства омегам отдавать нельзя. Во-первых, экономия ресурсов и полный контроль расходов, во-вторых, большая вероятность попытки самоубийства. Жан не попытается. Был бы он здесь один — давно бы вздёрнулся, а так у него же здесь друзья. Тьфу, блядь. Бредятина. Жан, как неожиданно, оказался обитателем шестой камеры, чей огромный список фобий Эндрю заметил ещё в первый день. Положенную норму он спокойно набирал за неделю, шарахаясь от собственной тени. В одиночных сессиях он не участвовал. Вообще никто, кроме Нила, не подвергался систематическим пыткам, за редким исключением. Остальные омеги, либо набирали норму от внешних факторов, постоянно мелькающих с помощью работников, либо подвергались сексуальному насилию. Нил был единственным на кого стандартные меры обращения не работали, из-за чего Эндрю необходимо было присутствовать на каждой сессии рыжего. Относить его до камеры в бессознательном состоянии — уже стало нормой. Латать, обеззараживать, накладывать компрессы пока он спит — тоже. Альфа не понимал, что является необходимостью, а что бессмысленно в лечении этого омеги, поэтому делал всё по методичке. Аномалии Эндрю проходил в училище. Иногда в практике встречаются особи имеющие свойства других вторичных полов. Эндрю два дня работал с омегой, обладающим аномальным феромоном. Он больше походил на феромон альфы, призывающий к схватке, и омега имел огромные проблемы в обществе, вынужденный всю оставшуюся жизнь сидеть на блокаторах. Нил — другой случай. Его особенность не присуща ни одному виду. Повреждения нанесенные ему во время сессий за такой короткий срок не заживут даже у доминантного альфы. Костям и мышцам нужно больше времени и это мы еще опускаем факт самого состояния Нила. Организм регенерирует в большей степени находясь в бессознательном состоянии, то есть — организм тратит сразу все ресурсы на две функции — выживание и восстановление. Это фантастически. Рене. Её Эндрю за всё время пребывания в Норе не видел ни разу. Он бы её точно запомнил. Короткий ёжик блондинистых волос, бесцветные глаза, напоминающие мутные разводы на воде. Бесстрастное выражение лица и мягкость движения рук. Когда Эндрю зашел в камеру, Рене сидела на кровати, полностью обращённая к новому гостю. Интерьер камеры был скуден: металлическая кровать, грубо сваренный стол и жёсткий стул, покрытый ржавчиной. Рене, окруженная этим унынием, оставалась центром притяжения. От омеги исходила аура уверенности и отрешённости. — Уже? — голос у неё тихий и нежный. Девушка по-птичьи склонила голову, и обняла колени руками, вглядываясь в лицо Эндрю. Рене была слепая. Это вывод, который моментально выстроился в голове альфы и от её пристального взгляда становилось совсем немного жутко. Эндрю открыл библию, чтобы убедиться. Буквы были выведены мелким бесцветным пунктиром. — Зачем Нилу книга, которую он не сможет прочитать? Рене молчала несколько секунд, явно не распознав гостя сразу, но быстро переключилась. — Она нужна не для чтения, — Эндрю поднял взгляд, услышав ответ на вопрос, который не хотел озвучивать, — Он сам её попросил. — Зачем? — альфа подошёл и положил книгу на прикроватную тумбочку. Эндрю осознавал, что омега перед ним была не просто заключенной в теле Норы, а заточённой в своих собственных мыслях и воспоминаниях. Их молчаливое общение продолжалось, каждую секунду создавая между ними невидимую, но крепкую нить связи. Рене беззаботно пожала плечами, придерживая ответ. — Ты новый медик, — заключила она и сразу ответила на подступающий вопрос, — Нил. Его называют как угодно, но кроме Мэтта никто не называет по имени. Значит ты новичок, а новичка назначили медиком. — Верно, — Эндрю сделал несколько шагов в сторону и глаза Рене последовали за ним, — Такое докладывают омегам? — Нет, но если знает Нил, значит знают все. Какая вселенская простота. Значит для остальных рыжий местный информатор. Насколько разумно докладывать одному из альф данную информацию? Возможно о его привилегиях знают не все, но стоит одной из омег проболтаться и лавочка будет закрыта. Хотя, если подумать, Нил часто отдыхает в кабинете Рико, а омеги переодически перекрикивают отдельные фразы за дверьми камер, передавая друг другу какую-то информацию. Эндрю несколько секунд вязнул в мутной воде бесцветной радужки. Рене была первой, после Нила, кто не молчал в присутствии Эндрю и сохранял спокойное лицо, даже узнав кто перед ним. Либо ей было уже абсолютно плевать, либо она была безумна, подстать рыжему, и только красовалась перед альфой своей безэмоциональностью. — Спасибо, — произнесла омега и Эндрю вышел из камеры, ничего не ответив. Сет боялся, что его сделают шестеркой, но Эндрю сам стал почтальоном из-за своего любопытства. Он побрел в медицинский кабинет, обдумывая прошедшую неделю. Прошла ещё одна сессия с Жаном и две с одним Нилом. Таблетки Мэтта и правда помогали. Не полностью, но хорошо притупляли любые первичные инстинкты. По размазанному состоянию Эндрю догадался, что средство напоминало собой лёгкий наркотик, не накладывающий сильного воздействия на опорно двигательные функции, и не вызывающий галлюцинаций. Оно просто мазало около часа, позволяя альфе придти в себя к концу сессии. Как Мэтт оставался под ними настолько сосредоточенным — становилось загадкой. Возможно, уменьшение дозировки или правильный расчёт по времени приёма. Хоть таблетки и помогали, один раз за все три сессии Эндрю четко ощутил, как безвозвратно теряет себя и через несколько секунд понял, что прокусил собственную кисть насквозь. Крик Нила в этот момент будет стоять в ушах ещё долго, а измученная улыбка дёрганному заставляет усомниться в адекватности Нила в целом. «В порядке», «Я нормально», «Всё хорошо» — фразы сочащиеся из Нила нескончаемой желчью. Вытекающие ровно до отключки. Время с Жаном оба раза, за две недели, не доходило до двадцати минут. Время уединённых двух сессий не доходило до часу. Удивительно, но омега не переставал петь свою песню даже находясь на грани. Даже если дёрганного рядом не было. Напевал как мантру. Бессознательно повторял, находясь в бреду, доходя до шёпота. Картина жалкая. У Эндрю начинал дёргаться правый глаз, наблюдая как Нил охрипшим голосом бормотал бред о том, что он в порядке. Может так он показывал Мэтту, что всё ещё находится в сознании и можно продолжать? Нет. Это слишком практично. Рыжий уходил на седьмой круг ада и единственное о чем были его мысли — чтобы люди вокруг не знали насколько ему больно. Эндрю никогда не замечал за собой явного желания подавлять. Альфы с рождения учились управлять своим феромоном, чтобы — внушать страх, заставлять хотеть, почувствовать главенство. Эндрю этим не болел. Его феромон был убит на корню посттравматическим синдромом и он не хотел с этим разбираться. Зачем ему прокачивать собственные навыки, если в битве лидерства победит его главный враг. Альфа вложился в силу, полностью забив на примочки вторичного пола. Он мог за несколько секунд сломать человеку руку, за одно движение свернуть шею. Необходим лишь элемент неожиданности, а с ростом Эндрю, это не составляло особого труда. Но Нил… Нил пробудил что-то внутреннее. Нил пробудил желание подавить всё его тупое стремление улыбаться, когда больно. Улыбаться ради идиота, который воспел в нём Бога. Но Эндрю не мог пользоваться собственным феромоном, поэтому желание перетекло в другое русло — свернуть рыжему шею. Не можешь исправить — уничтожь. Это желание было плотно похоронено под первым. Элисон, а именно так звали омегу, за которой тогда ухаживал Сет, была хладнокровнее и практичнее альфы. Эндрю к ней в камеру попал случайно. Предтечное состояние Элисон, как истинной, меченой омеги проходило очень скверно. Вдали от своего альфы и из-за постоянного психического давления организм высказывал свои протесты, изматывая хозяйку до обморочных состояний. Это не было критично, но Эндрю было скучно и он решил наведаться в правое крыло. Здесь было до кладбищенского тихо. В воздухе витали тяжёлые всхлипы, впитанные в бетонные стены. Какие именно сессии проходили с мечеными омегами, можно было догадаться с первой попытки. Эндрю лишь знал, что сексуальное насилие в Норе преобладает. Его работой было исправлять последствия. Если с обычными омегой стоило брать с собой побольше бинтов и заживляющей мази, и уже через несколько дней их снова можно было использовать для сессий, то меченые были вынуждены сидеть на больничном от недели. Помимо физического ущерба они получали невероятный всплеск протестующих гормонов, в буквальном смысле уничтожающим тело изнутри. Отторжение другого альфы организмом сопровождается навязчивыми суицидальными мыслями, после самого акта насилия. Именно поэтому, омеги правого крыла запирались неделями, получая еду и воду в пластиковых контейнерах и бутылках, без столовых приборов. Про содержание самих камер даже заикаться не стоило. Они просто были пустыми. Даже кроватей не было, во избежании случаев сотрясения мозга об металлический корсак. Матрас, без постельного белья, подушка и один допустимый предмет отвлечения внимания. У Элисон это были пазлы на три тысячи элементов. Даже наглотайся она их, умереть бы не получилось. В глазах Элисон сразу читалось, что она узнала Эндрю. Она долго смотрела ему в глаза, пытаясь найти там что-то для себя, но в конечном итоге отвернулась, позволяя осмотру начаться. Если омеге и было больно для Эндрю она решила это скрыть. С виду казалось, что она слишком глубоко утонула в собственных размышлениях. Альфа сделал всё необходимое, а перед самым выходом, Элисон все же решила заговорить. — Предложить мне тебе нечего, но если ты молчишь до сих пор, значит на это есть свои причины. Не знаю как, но на меня с Сетом ты можешь положиться. Мы… можем помочь. Интересно, а Сет об этом знает? Эндрю догадался, что именно омега отговорила своего психа от слепой ярости. Эндрю принял это к сведению, но Элисон ничего не ответил. Смысла повторять тираду о том, что от них ему ничего не нужно, было бесполезно. Они себе-то помочь не могут, какой там Эндрю. Элисон была заперта в правом крыле и про Нила ничего полезного знать не могла, а про глобальные проблемы с Дрейком даже заикаться смехотворно. По расписанию сегодня еще нужно было заскочить к омеге со сломанной ногой и на вечер запланирована проверка выявления новых фобий. На этом мероприятии Эндрю присутствовать не должен, но Мэтт настойчиво попросил его зайти, если найдется свободная минутка. Обитатель второй камеры был мальчишкой, лет на пять младше самого Эндрю. У него были разодранные в кровь заусенцы на большом и указательном пальце, обеих рук. Большие оленьи глаза, с ядовито зеленой радужкой и коричневыми крапинками. Неряшливая прическа, отрастающая неравномерно и челка казалась длиннее затылка. Но главное, что бросилось Эндрю в глаза еще на первом осмотре — четкие чернеющие точки в районе предплечий. Уже после них — на лице начали гореть огромные фиолетовые мешки под глазами и нервозность движений. Сегодня он оказался намного разговорчивее, чем все осмотры до этого. — Ты вроде не гондон, хоть и альфа, — Эндрю бестактное замечание пропустил мимо ушей, — Эй, я с тобой говорю. Альфа закрыл ящик с медицинским инвентарем и полностью игнорируя омегу, пошёл к двери. — Да, стой! Я тебе отсосу, — Эндрю застыл на месте, скорее удивленный неразумности данного предложения, чем заинтересованностью. Зачем предлагать то, что он и так может получить, не прилагая особых усилий. Законы Норы полностью обесценивают любые сексуальные услуги омег и кидать в спину такое — это явно отчаянный шаг, ибо предложить больше нечего. А вот что омеге так необходимо, это уже немного интересно. Эндрю обернулся и выжидающе сверлил зеленые глаза напротив. Мальчик кратко усмехнулся и несмело обрадовался тому, что его решили выслушать. Он залез рукой под матрас и вытащил свернутый листок бумаги. — У тебя же есть доступ в правое крыло, — допустим, — Передай это в восьмую и я исполню любое твое желание. Он нервно улыбнулся уголком губ и Эндрю подавил в себе желание уйти прямо сейчас. Желание у альфы простое и уж пленник омега его точно не сможет исполнить. Зачем просить его что-то передать, если письмо достаточно тонкое для проема рассчитанного под еду. Нил у них здесь приведение, перемещающееся по коридорам и снабжающее всех информацией. Если это письмо так важно, зачем так рисковать и передавать его через альфу? — Нет. — Ну, пожалуйста! — омега подскочил с кровати и вцепился Эндрю в запястье, — Это очень важно, прошу тебя. Эндрю прострелило полосой мелких мурашек от самых пальцев до основания шеи. Умоляющий голос, в совокупности с цепкой хваткой, заставили альфу действовать быстрее, чем он смог включить мозг. В паническом желании освободиться, он вывернул омеге руку до поросячьего визга, чуть не сломав её, но всё же удержал достаточно силы, чтобы не причинить серьёзного вреда. Омега, как загнанное животное, застучал здоровой ногой, отчаянно пытаясь вырваться, но хватка Эндрю была слишком крепкой. Альфа почувствовал, как его сердце колотится в груди, отдаваясь эхом в ушах, и как адреналин наполняет каждую клеточку тела, подстегивая к ещё большим рывкам и усилиям. Он медленно набрал воздух в грудь, выравнивая дыхание. Пальцы получилось разжать только со второго раза. Омега отскочил к другому концу комнаты и загнанно смотрел на Эндрю, ожидая второго раунда. Эндрю продолжал смотреть на собственные пальцы, сжимая и разжимая их. Омега наконец-то понял, что альфа в нём не заинтересован и решил подать голос. — Там моя подруга. Я не видел её больше двух месяцев. Нил сказал, что ты можешь помочь с передачей. Нил сказал. Чистая ложь. Нил передал бы послание, а не метал стрелки. Эндрю наклонился, зацепив двумя пальцами выпавшее письмо. Развернул его и увидел непонятную речь на зарубежном языке. Интересная система шифрования. Нил, вероятнее всего, сможет это прочитать, поэтому его кандидатуру на роль посыльного обошли стороной. Эндрю свернул листок под удивленный взгляд омеги и положил его в карман. Все очень просто. Если эта записка не должна была попасть в руки Нилу, значит туда её и следует отнести. Может Эндрю об этом пожалеет, может быть нет, но так жить веселее, а становиться безмолвным посыльным для омег он не нанимался. Доверились — их проблемы. Кабинет для выявления новых фобий мало чем отличался от пыточной. Большой монитор, занимающий большую часть стены, светился холодным голубым светом, направленным на центральное место в комнате — кушетку с кожаными ремнями в районе рук и ног, которые выглядели достаточно крепкими, чтобы удержать даже самого строптивого омегу. Два вместительных металлических стола стояли по обе стороны от кушетки, покрытые множеством инструментов и приборов, просматривавшихся как из анатомических музеев, так и из научных лабораторий. Среди этого мрака — одинокий стул, возвышался как единственная позиция для наблюдателя и исследователя. Единственное существенное отличие от пыточной заключалось в атмосфере комнаты: чистый воздух, наполненный стерильностью, абсолютно свободный от запаха крови, создавал обманчивое ощущение безопасности и порядка. Но под этой безупречной поверхностью скрывалось что-то тёмное и зловещее, что заставляло каждого, кто переступал порог этого кабинета, ощутимо сглатывать и нервно оглядываться по сторонам. Для выявления новых страхов использовались разные способы: VR-очки, наглядные примеры или же использование феромонов с совершенно разными запахами. В интересах омеги было поведать о новых сдвигах в своей нервной системе, но Нил был спокойнее священной коровы в Индии, когда отвечал — Неа. — Совсем ничего? — Мэтт перевел взгляд с бланка на развалившегося в кресле омегу. Альфа спокойно забрал протянутые ему очки, будто сам не видел в этом сеансе никакого смысла. У Эндрю напрашивался вполне логичный вопрос — тогда зачем весь этот спектакль? Озвучивать он его не стал, но решил поразмышлять об этом. Если данная процедура не несла за собой никакой практичности значит Нил, либо был вынужден проходить её для вида, чтобы у других не возникало вопросов об его отсутствие, либо кто-то заставлял его присутствовать из-за своих личных целей. Пустой бланк висевший около нулевой камеры красноречиво намекал, что первый вариант абсурден, ведь все и так знали, что омега ничего не боится, значит остаётся второй вариант. Кто и зачем? Претендентов слишком много и большую часть из них Эндрю мог просто не знать. Зачем? Выявить новую меру влияния на омегу. Более лояльную и менее кровопролитную. В любом случае, получилось не очень. — Нет. Нил спрыгнул со стула и не дожидаясь ответа направился к выходу. Мэтт на него даже не посмотрел. Язык чесался от вопроса. Какова вероятность, что альфа не уйдёт от ответа. — Зачем всё это? — Так положено, — Мэтт ответил на автомате, но через несколько секунд поднял взгляд на Эндрю, — Но этот ответ тебя не устроит, — альфа слабо качнул головой, подтверждая догадки, — Ох, чувак, любопытство сгубило ворону. Про некоторые вещи даже мне лучше не раскрывать рот. — Считают, что я заинтересован в том, чтобы показать на свои болевые точки, — Нил начал отряхивать штаны от налетевшей пыли. — А ты — нет, — Эндрю следил за его руками, пытаясь уловить признаки нервозности. — Даже если б я действительно испытывал страх, — Нил поднял голову, уставившись на Эндрю, — Мэтт последний человек, которому бы я рассказал. — Безграничное доверие, — беззлобно заметил Мэтт, продолжая заполнять бланк. — Нил ничего не боится. Он выберется отсюда и отомстит за каждую пролитую каплю крови, — Жана помутило от одного упоминания красной жидкости. Вот про эту то звёздочку мы и забыли. Жан стоял в нескольких шагах от Нила и прожигал Эндрю ненавистным взглядом. Необоснованная личная ненависть, съедающая омегу изнутри. Интересно, он так зубы скалит потому что Эндрю альфа или потому что Эндрю брат Дрейка. В любом случае — это начинает надоедать. Вообще за неделю Эндрю немного разобрался в отношениях омег. Они часто переговаривались на французском, но имена на всех языках звучат одинаково. Рико и Грэйсон — вечные спутники, всплывающие практически в каждом диалоге. Жан никогда не обращался к Эндрю напрямую, но мог вставить свои гневные реплики. Нила он воспевал. Спрашивал о его самочувствии, и получив стандартное «всё в порядке», успокаивался. Идиот. — А ты мало того, что тупой, ещё и оптимист, — голос у Эндрю был настолько безэмоциональный, что Жан начал кипятиться от одного тона. Мэтт поднял взгляд от бланка и перевёл его от альфы к омеге. — Народ, поменьше агрессии, больше позитива. Нил, вали давай. Жан открыл рот, намереваясь выплюнуть что-то мерзкое, но беззвучно захлопнул его и перевёл взгляд на Нила. Рыжий не возражал. Всё так же спокойно отсалютовал Мэтту и побрёл к двери. Жан последовал за ним. Дверь за омегами захлопнулась и в кабинете стало слишком тихо. «Даже мне». Эта приставка «даже» въелась Эндрю в мозг и закрепилась на подкорке. Мэтт являлся не простым работником. Возможно именно из-за этого поддерживал с Нилом такое неформальное общение. — Кому нужно, чтобы Нил начал бояться? Альфа сейчас походил на Дрейка в первый рабочий день Эндрю, когда он спросил про нулевую камеру. Сначала Мэтт притворился глухим, затем колебался долгую минуту, постукивая ручкой о поверхность бланка. — Хозяину, — ответил он, стараясь придать голосу невозмутимость, но выходило плохо. Эндрю кивнул, не отрывая взгляда от лица собеседника. Его не оставляло чувство, что за этим простым словом скрывается целая сеть интриг и недосказанностей. Рико называли Лидером. Дрейка называли Дрейком. Безымянного не называли никак. Кто такой Хозяин? Понятное дело, что пирамида правления в этой Норе существует и видимо где-то на верхних этажах сидит некий Хозяин, которому важен Нил. — Стоп, стоп, стоп, — Мэтт вырос перед Эндрю настолько неожиданно, что резкий выплыв из мыслей, заставил покачнуться, — Я тебе это рассказал не чтобы ты там начал усердно анализировать и всякое… — он неопределенно махнул рукой перед лицом Эндрю, — Слушай, не лезь в это. На твою жизнь мне плевать, но если ты будешь копаться в том, в чем копаться по определению нельзя, достанется всем, а я не хочу попасть под раздачу. Эндрю не ответил. Страх Мэтта на него не подействовал. За размышления ему ничего не будет, а заняться здесь больше нечем. Единственное за что действительно можно отхватить — это вопросы. Значит нужно сократить их до одного человека, который ничего не боится. Альфа направился к выходу. Мэтт не стал его останавливать и присутствие Эндрю на этом мероприятии стало еще бессмысленнее. Нил птица вечно перемещающаяся с места на место. Нужно ловить его пока он опять куда-то не испарился. В коридорах стояла непривычная суета. Дрейка отправили наружу и без него тут стоял бедлам. Все носились из кабинета в кабинет то ли не зная чем заняться, то ли не успевая доделать план. Теперь свой список на день Эндрю составлял сам и вся эта суматоха от него была далека. Письмо жгло карман. Дверь в нулевую, как обычно, оказалась открыта. Нил уже успел комфортно устроиться на кровати. В руках у него была развернута газета. Явно не свежая, порванная в некоторых местах и оторванным уголком. — Давно не виделись, — бодро и язвительно воскликнул омега, не отрывая взгляд от газеты, — Начинаю думать, что я тебе нравлюсь. Газета. Что за дичь? — Рыжие суицидники не в моём вкусе. — Как грубо, — отстраненно ответил Нил, складывая газету и обращая взор на альфу, — И все же — у тебя неожиданно проснулось желание поболтать или просто полюбоваться пришёл? Эндрю молча достал листок из кармана и протянул его Нилу. Омега недоверчиво сощурился, протягивая руку. Выхватив листок, он не стал его раскрывать, а снова посмотрел на Эндрю. — Что это? — Ты мне скажи. — Новый способ задавать вопросы, — Нил развернул листок и начал вчитываться в его содержимое, — Вторая камера? — С первой попытки и сразу в точку, — Эндрю скрестил руки на груди, — Ответишь? Нил задумчиво прикрыл глаза, сворачивая письмо. Он завис на долгие тридцать секунд, всё дальше проваливаясь в глубину. На несколько мгновений его лицо стало намного старше, как будто годы внезапно возложили на него тяжесть прожитых событий. В уголке губ появилась едва заметная горькая ухмылка. Эндрю увидел перед собой совсем другого человека. Нил показался до невозможного маленьким и хрупким. Болезненно беззащитным. Тем, кем он точно не являлся. Это вызывало смешанные чувства. Образ, воспетый Жаном, перед ним разлетался на мельчайшие осколки, создавая сборную солянку эмоций: сострадание, неудобство, даже какой-то элемент жалости, который самому Эндрю был неприятен. Альфа сделал шаг вперед, не совсем понимая, что собирается сделать. Этот порыв был настолько необоснованным, что Эндрю резко завис. Нил вскинул голову, с легкостью вернув на лицо более открытую легкую улыбку. Эндрю ей не поверил. — Отвечу, — просто сказал он, протягивая листок обратно, — А ты за это отнесешь его адресату как тебя и попросили изначально. Действие на вопрос. Всё по правилам. Эндрю не сильно хотел менять одно из действий на какое-то письмо, но сменившийся образ омеги ещё больше заинтересовал альфу в его содержимом. — Идёт, — Эндрю убрал письмо обратно в карман. — Если опустить формальности, то там описан сырой план будущего бунта. Нет даты, нет времени, даже нет точного плана действий. Они обречены на провал. — Почему просто не передали его через тебя? — Эндрю сел на пол, прислонившись спиной к двери. — Ну… Вполне возможно, что далеко не все здесь мне доверяют. Намного интереснее, почему они попросили тебя? — Нил переместился на кровати ближе к Эндрю. — Я не знаю французский и план бунта бы не раскрыл. Нилу доверяют добычу информации, но не доверяют планы побега. Из-за своих привилегий и связи с Рико он остаётся чужим среди своих. — Ты мог отказать, — Нил пожал плечами, подтверждая очевидность своих слов, — Мог сдать его и тогда это письмо попало бы к любому альфе, который шарит в языках. Но он доверился тебе, думая что ты отнесёшь его адресату. Здесь даже у меня такого уровня доверия нет. Чем ты его так подкупил? — Я отказал, — резко ответил Эндрю. — А потом согласился, — заключил Нил, ухмыляясь. — Чтобы отнести тебе. Эта фраза резко изменила выражение лица Нила. Из недоверчивого и лукавого, оно стало настороженным и поражённым. Он явно не ожидал такого ответа. Омега откинулся немного назад, оглядывая Эндрю. С самого начала было ясно к чему он клонит. Нил намекал на то, что омеги увидели в Эндрю шанс отсюда выбраться. Он с самого начала делал для них больше, чем здесь положено. И это может сыграть с ним злую шутку. Обрести альфу на стороне, который будет помогать им выбраться, даже не понимая что он делает — это же идеально. Только Эндрю участвовать в этом не хочет и хилое общение с Нилом хорошо ему в этом помогает. Письмо он бы не передал в любом случае, а так теперь еще и знает его содержимое. — Хороший мальчик, — Нил максимально по-скотски ухмыльнулся и альфа потратил последние силы чтобы снова не сломать ему нос, — Но в следующий раз, лучше просто не брать, а не тащить мне на проверку. В такие моменты ты очень похож на ослика, бегущего за морковкой. — А ты ни дня без побоев прожить не можешь, — на грани ответил альфа. — Генетика не позволяет держать рот на замке, — омега откинулся на кровать, пропадая из поля зрения, — Но я считаю это своей фишкой. — То что тебя калечит — не может называться фишкой. — В тебе говорит зависть, — сладко протянул Нил. — Зависть регулярно получать по ебалу? — Издержки, с которыми приходится мириться, — Нил помедлил несколько секунд, и не получив ответа, продолжил, — Эндрю, меня режут через день, обливают кислотой, прижигают кожу. Да моё лицо можно вешать на рекламный баннер любой пластической клиники с надписью «До». Получить пару раз по лицу за чью-то задетую гордость — это капля в море по сравнению со всем этим. Эндрю перевел взгляд с потолка на силуэт Нила. Омега редко говорил о себе бесплатно. Особенно редко говорил правду. Даже со знанием этого, фальшь в его словах не чувствовалась. Рыжий четко признался, что это его защитный механизм и способ отплатить всему миру. Зачем Эндрю эта информация? Она абсолютно бесполезная, как и все попытки Нила задеть человека за живое. Задетая гордость легко будет восстановлена после парочки хороших ударов или ответных высказываний в сторону омеги. Но он признался Эндрю, не оправдывая своего поведения, а просто делясь частью себя и это чего-то стоило. — Иногда ты выдаёшь лютую тупость, — Эндрю ударился затылком об металлическую поверхность двери. — Только иногда? — Нил приподнялся на локтях, ловя взгляд Эндрю и ухмыляясь. — Чаще всего. — Всё равно неплохая статистика. Несколько секунд альфа молчал, переваривая все вышесказанное. Нил притягивал к себе и отталкивал одновременно. Не в сексуальном плане и не в плане дружбы. Он был интересным объектом для наблюдений. Все его действия и бездействия вызывали вопросы, которые Эндрю было интересно разгадать. Это опасно, но безмерно занимательно. — Зачем отдавать письмо в правое крыло? — Нил ничуть не удивился резкой смене темы. — Бунт — это весело, — легко ответил он, не вдаваясь в подробности. Эндрю смотрел в глаза Нила и отчетливо видел отблеск хитрости. Глаза омеги, сверкающие голубизной, выдавали озорство и насмешку. — Ненавижу ложь, — альфа поднялся с пола, намереваясь покинуть камеру. — С некоторыми вещами остаётся только смириться, — Нил отвечал всё так же насмешливо. — Скажи это своему другу. Омега резко изменился в лице и уже открыл рот, чтобы возразить, но беззвучно захлопнул его, проводив Эндрю взглядом. Что внутри у Нила одному Дьяволу известно, но идиот позиционирует себя открытой книгой. Верит, что омега когда-то выберется отсюда и станет великим мстителем, поставив всех своих обидчиков на колени. Нил же эту легенду поддерживает. Самообман вперемешку с сочувствуем. Будет ли верить в это Жан до конца? Насколько сильно разочаруется, когда ему откроют глаза? Никто отсюда не выберется. Точно не Нил, вплетённый в систему Норы на молекулярном уровне. Точно не Нил, которому даже план бунта не доверили. Точно не Нил сидевший на месте ровно, имея все карты для освобождения. Эндрю вернулся в свою комнату и начал готовиться ко сну, даже не подозревая, что у Дрейка большие планы на завтрашний день.