4

Тёплые летние дни вступают в свои права, грядут многочисленные праздники, фестивали, в конце концов, у детворы каникулы, а у студентов заканчивается сессия и начинается практика. Всё так сильно изменилось за эти годы: мода, тренды, какие-то новые социальные сети с бешеным потоком нескончаемой информации. Олег не понимал и половины происходящего, продолжая будто бы жить в Петербурге прошлого, вспоминая дворы, в которых тусил с такой же шпаной, наведывался пару раз на барахолку, которая с годами расширилась, да и ассортимент стал интереснее – там Олег закупал старые мобильники, кипу проводов и прочий хлам. Для кого-то ненужный мусор, а для него интересные вещички, которые можно пустить на доработку, переработку и использовать для реализации своих планов. В очередной раз запустился новый ролик в интернете, где голос Пчёлкиной под анимацию вещает про Чумного Доктора, про Сергея, про мёртвого Олега Волкова – нашли же ещё такую уебищную фотографию, чтобы всем показать – про своего парня, крутого и самого лучшего майора Грома, как он всех нагнул и стал спасителем города. Налепили на дерьмо цветочек и теперь говорят, что это полянка. Не стоило всё-таки упоминать Олега. Не стоило. Помяни волка, так он из леса выйдет, жаль, что городскую дурочку этому в детстве не научили. Вся полиция сорвалась на внезапно поднятую тревогу. В местной расчудесной тюрьме граждане с явно выраженным девиантным поведением устроили бунт. Спасибо за содействие её жадному начальнику и Августу, который в скором времени приезжает с новым визитом из своего тура по Европе. Чёрный вход – проходной двор, откуда все выходят покурить, через него же заходят опоздавшие, чтобы не попасть под горячую руку начальства. Олег поджидает, пока откроется дверь, пока выйдет один из немногих, кто остался в участке – присматривает за складом вещдоков, смешной такой дядечка, жёнушке звонит, она на него в трубку орёт, а он ей в ответ: - Что ты, что ты, моя хорошая. Я в участке. Кто же меня на вызов возьмёт? – оправдывается. Дверь старая, кое-как закрывается, медленно. Олег тихонько из-за угла проскальзывает, ногой притормаживает, внутрь просачивается, придерживает и медленно закрывает. Дёргает задвижку, запирая изнутри. Осматривается, поправляет на себе форму дворника, ручку спортивной сумки сжимает и идёт дальше. На случай если встретят – так убирался, а если нет, то и хорошо, вырубить всегда можно. Кадры у них здесь тоже непостоянные, всё что касается дворников, работников ЖКХ и прочее. Волков наблюдал, анализировал, подал заявление на выход сегодня, как дворник, оформился как безработный и, что смена нужна. Везде можно договориться, если глаза погрустнее, если ты бедный и убогий, если готов за ломтик хлеба поле вспахать. Олег пользуется этим. Олег глазки строит. Теперь Олег на складе. Он копию ключика раньше снял, да и всё не так сложно, когда за спиной стоят люди Хольта, стоит намекнуть и всё. Главное всей правды им не раскрывать. Только и всего. Не сказать, что у них сложились плохие отношения. Наоборот, очень неплохие, скорее рабочие, но Волков не хочет, чтобы Август оставался здесь и плодил всякий дурной забугорный металлолом, хотя бы, в Петербурге. Это не его город. Ему тут делать нечего. В хранилище слегка прохладно, но сухо, поддерживается свой микроклимат, чтобы особо чувствительные к температурам и влажности вещдоки не попортились. Волков знает, что он ищет, два очень важных компонента – это взрывчатка, которой пользовался Серёжа и вейп. Олег долго пытался понять, шутит над ним Разумовский или нет. Тот никогда не курил, морщил нос, когда Волков доставал свои сигареты, а тут вдруг. Впрочем, на его любопытство, Серёжа огрызнулся. Может и не он вовсе это был, а какое-то там его эго. О здоровом образе жизни они поговорят попозже, когда выберутся и окажутся в относительной безопасности. Взрывчатку находит в кейсе, тут же приседает на корточки, складывает в сумку, делает осторожно, с химическим составом ознакомился, не хочется, чтобы хлопок случился раньше времени. Вейп же должен находиться в личных вещах, приходится немного полазать, чтобы отыскать нужный ящик. Находит. Футболка, какие-то коллекционные карточки, письма, личное дело Олега, электронная дуделка размером с переносной кальян. Волков тут же разбирает его, достаёт флешку и сует в карман джинсов, собирается уже убирать на место, но замечает фотографии. Нет, не с газетной вырезкой, где Сергей на открытие отреставрированного детского дома «Радуга», а другие. Детские. Олег непозволительно подвисает. Отодвигает прочий хлам, берёт, рассматривает. Брови неподдельно приподнимаются в выраженной тоске. Это будто и не он вовсе, а кто-то другой. И Серёжа тут тоже, другой. Нужно уходить, нельзя забирать и нельзя задерживаться. Внутри давно так не сжималось от боли, давно не было таких терзаний – поступить, согласно плану и приказу, или поддаться своей человечности. Волче рвано выдыхает. Снаружи раздаётся грохот. - Ети-ть твою мать! Опять заело! – приглушенный голос мужчины доносится с улицы. Сейчас пойдет в обход, через пожарный или главный. Надо уходить. И всё же, фотографии отправляются в сумку, ящик на место, а Волков выходит из хранилища, спешно его закрывая. Уходит через тот же чёрный вход, а там через забор и дворами, сквозь парадную, дальше, в другом дворе выбрасывает жилетку, уходит. Также добирается до казино. Завтра важный день, завтра начало их маленькой игры, шахматной партии, к которой Гром не готов. Зато Олег на подготовку потратил целый год – это огромный срок для него, можно было не спешить, делать всё аккуратно, осторожно, регулярно то отращивая бороду, то укорачивая, то сбривая вовсе, видоизменяя внешний вид и не оставаясь ни у кого в памяти. Кроме, разве что, соседки. У Волкова всё схвачено: нападение, манёвры и отступление. Главное просто действовать так, как он умеет – то есть, наверняка. Душный вечер в съемной квартире, где ничего толком не изменилось. Разве только печку всё же Олег отмыл. Волков сидит на диване в одних боксерах, постельное белье слегка взбито и смято, с утра не заправлял. Окно открыто, потому что лето в Питере, если не терпимое, то обязательно душноватое в жаркие дни. Фотографии. Это так странно смотреть на себя же, на своего близкого человека и почти не помнить, что там происходило. Вот они на заливе, а вот здесь на экскурсии в Эрмитаже. Олег ничего не понимал, ему было скучно. Серёжа рассказывал. Даже здесь, на фотке, пальцем тычет в какую-то картину – Волков не может разобрать из-за качества и собственных ограниченных познаний в искусстве. Это и не так важно. Важен весёлый кудрявый Разумовский с веснушками на щеках и носу; весной всё лицо, плечи и спина были усыпаны ими. Волков подолгу мог смотреть на них, касаться пальцами, а когда стали старше, когда отношения вышли на новый уровень, Олег целовал каждую веснушечку, мог часами этим заниматься, донимая тем самым Серёжу. Волков не узнает этот взгляд волчонка, смотрящего на него из прошлого. Мальчишка. Мальчишка, не знающий войны, который боялся первые полтора года даже звуков салюта и постыдно жался к маленькому Серёже, а тот восхищенно глядел на цветные всполохи света в тёмном небе. Маленький волк боялся темноты, боялся громких хлопков, боялся больших взрослых мужчин. Маленький волк никогда не хотел становиться тем, кем он является сейчас: потрёпанный хищник с окровавленной пастью, мёртвыми глазами, штопанный-перештопанный по сто раз, почти оглохший на одно ухо и не знающий жалости ни к кому и ни к чему. Неосознанно желая преодолеть свой страх, он стал тем, кого боялся в детстве. Маленький волчонок всегда хотел быть со своим лисом. А вот они на выпускном, где Олега заставили надеть костюм, но не смогли уложить волосы, потому что: «Панки, хой!» - а вот на Серёже потрепанный, растянутый костюм, немного великоватый, лицо такое же недовольное. Его обсыпало прыщиками прямо за день до общей фотографии, а волосы заставили собрать в хвост. Олег грустно улыбается, собирает воспоминания в одну пачку и жмёт к груди, поближе к взволнованному сердцу. Он тихонечко ложится уставшим зверем на кровать, тихонечко плаксиво сопит и зажмуривается. Вернуться бы хоть на миг туда. Всего на миг, чтобы обнять того Серёжу и искренне пообещать счастья. - Я всё исправлю, җаным, клянусь.

< . . . >

Бежать! Петлять! Здесь налево, тут прыжок, дымовуху и дальше, занырнув под очередную растяжку! Волков чуть-чуть не рассчитал скорость, с которой двигается Игорь. А этот длинноногий олень скачет будь здоров. Олег немного ниже его, приходится надеяться на разрыв между ними и знание маршрута. Потом верхний этаж галереи, где городские творцы создают свои шедевры от картин до скульптур. Кажется, сейчас тут небольшой ремонт. А волк сцепился с псиной. Только ошметки шерсти в стороны летят, пылище поднимается. Олег двигается резко, во многом предугадывая удары Игоря, но моментами совершенно теряясь. Одежда неудобная, очки мешают. Поднявшаяся пыль и штукатурка оседают на них мешая обзору. Волков двигается даже скорее на инстинктах каких-то. Дышать тоже трудно. В какой-то момент Гром и правда заламывает его, бьет по бедру и угождает локтем прямо в давно стянувшийся шрам. Боль простреливает такая, что перед глазами сначала яркая вспышка, а дальше множество цветных кругов. А может дело в том, что ментяра бьет его головой о зеркало. В ухе начинает звенеть. Боль притупляется. Только солдатская выправка и наёмничий опыт не позволяет ему завопить, а лишь сдержанно рыкнуть сквозь стиснутые зубы. В моменте хочется убить Игоря, но нельзя. Нельзя. Рано. Придушить. Вывернуть руку за локоть и кисть. Вышвырнуть. Игорь, оглушенный вылетает в окно. Волков пошатывается, хромает, подходит поближе к разбитому окну. Нога немеет, даже пальцев не чувствует. Смотрит вниз, дышит тяжело. Приходится слегка приспустить потрёпанную арафатку, которую он привёз с собой из Сирии – она даже до сих пор пахнет солнцем и пустыней, - Олег смотрит вниз, где на мусоре и каких-то ссанных матрасах распластался Игорь Гром. Волкову нужно перебраться в место понадежнее. Выйти в соседние дворы, минуть парочку, подняться на чердак, а оттуда, мимо дохлых голубей, наверх, на крышу, откуда будет видна Дворцовая площадь. Заготовленный пересобранный телефон в одной руке, кнопка с механизмом от взрывчатки в другой. Хольт же дал добро, значит можно устраивать шоу на «законных» основаниях. Игорь быстро оправился, умничка, теперь время повеселиться. Волков набирает его номер. - Гро-о-ом, Гр-р-ром, - рычит Олег в динамик, почти мурлыкая, зная, что Игорь слышит сам себя. Современная техника позволяет многое творить в свою угоду, а когда оказывается в руках такого кудесника… - Кто ты? – растерянность, хрип, наверное, глаза по-кошачьи выпучил, - Откуда мой номер? - Тс-с, не напрягайся, - продолжает секс по телефону. Еле сдерживается, чтобы не подъебать. «Действительно, откуда номер, лапочка?» - думает, но не озвучивает, губу закусывает, сидя на крыше, неподалеку от Дворцовой площади, за преградой, где также припрятана спортивная сумка со сменной одеждой. Ногу приходится вытянуть, погладить по бедру указательным и средним пальцем, остальными сжимая детонатор. Так больно, что он сейчас кончит, вот ей-богу. - Давай сыграем в игру и проверим, насколько ты хорош? Для этого, придётся малость пораскинуть мозгами. Где-то неподалеку спрятана, м-м, - тянет, головой качает из стороны в сторону, будто Игорь может видеть его ужимки, - Бом-ба. В месте из семи букв. Удачи, герой! Слышит сбивчивое дыхание. Сбрасывает. А теперь нужно начать отсчёт. Подгадать момент. Как удачно там собралось такое количество народу, столько красивых воздушных шаров. Олег никогда не понимал желающих полетать на них, как будто таракан на воздушном шарике. Никакого тебе контроля над ситуацией. Сколько прошло времени? Пару минут? Волков знает, что Игорь не угадает. Знает. Выглядывает и видит его мечущегося среди толпы. Буньк на кнопочку. Как красиво срабатывает взрывчатка. Не сразу, не одним махом, а медленно, одна за другой с приглушенным хлоп-хлоп, будто иронично аплодирует неудавшемуся герою. Времени достаточно, чтобы люди разбежались, а Игорь и тут нашёл кого спасти! Идиотина. Грохот славный. Земля вздрагивает так, что крыша под задницей Волка начинает вибрировать. Пыль оседает. Люди в растерянности. Гром, вроде, жив. Олежа звонит по новой. Игорь отвечает почти сразу, всё ещё не отходя от шока. - Смотри, заюш, долго кролика ебать не будем, предлагаю тебе сделку, - губы тянет в улыбке, языком облизывает верхнюю, - Либо ты уходишь в отставку, устраиваешься работать охранником в «Пятёрочку» и живешь счастливо со своей сладкой девочкой, либо-о-о… - Я тебе голову оторву, - рычит, как же хорошо рычит псина, - С-сука, выходи поговорим! - Скучно, - тяжело наигранно вздыхает, вновь гладя по бедру и наблюдая, как слегка дёргается нога, - Не согласен? - Нет, - выпаливает резко, - Даже не мечтай. Это мой город, - последнее звучит чуть глуше. Запись должна будет уйти в базу данных в казино. Пригодится. - Хорошо, тогда играем один на один, - пора уходить. Олег медленно поднимается, - Если кто-нибудь узнает о нашей маленькой тайне, о нашем разговоре, то пострадают твои близкие. До встречи. Волков сбрасывает, поправляет арафатку и на полусогнутых ретируется с крыши на чердак, где быстро переодевается. Следом избавляет от телефона, в ближайшем питерском водном канале. Выходит на людную улицу, по которой уже бегут люди с площади, некоторые наоборот хотят поглазеть. Двигаться больно. Нога малость оправилась, но идти всё равно тяжело. Олег хромает, прячет руки в карманы штанов. На чёрной футболке не видно, как он вспотел. Ткань липнет к груди, к спине. Пот стекает по шее. Волков оглядывается, когда мимо проезжают сразу несколько полицейских машин, скорая. Губы тянутся в ухмылке.

< . . . >

- Хорошая работа, Ghost, - голос в телефоне уставший, слегка поскрипывающий. Олег прислушивается к нему, стоя перед зеркалом в ванной и рассматривая тело, усыпанное крупными синяками, старыми шрамами, разбитую бровь и слегка треснутую нижнюю губу. Витаминов мало, нужно будет пропить. Желательно те, что помогают восстановиться после того, как его двухметровый мент по стенам мазал. Ну, теперь можно понять, чего это Юлька так рекламит мужика. Небось и её мажет, но нежнее. - Спасибо, - хрипло отвечает Олег, бросая взгляд в сторону телефона на раковине. Берёт перекись, смачивает ватку и промакивает рассечение над бровью, тихонько шипит в такт шипению перекиси. - Только, что там делал наш мистер Гром? – подозрительные нотки проскальзывают в голосе. - Очевидно, гулял, - пожимает плечами Олега, зная, что Хольт его не видит. Взгляд уставших холодных серых глаз смотрит из старого зеркала, напоминая почти неживые, словно принадлежащие мертвецу, только лишены посмертной пелены. - Интересное совпадение… Жаль, что никто не пострадал, - цокает языком. Волков понимает. Всё понимает, нужно будет проверить свою систему безопасности в казино. - В следующий раз сделать так, чтобы пострадали? Тишина. Думает. Тихий вздох. - Пока хватит простого испуга, - а хочет большего, иначе не думал бы. Да и никто не исключает риска, что кто-то может оказаться близко к взрыву и всё пойдет не по плану. - Будет сделано. В тишине, смотрит на свое отражение, лишь слегка упираясь руками в края пожелтевшей раковины. Напряженные мышцы неприятно пульсируют, напоминая о том, что не следует забрасывать даже лёгкие ежедневные тренировки, иначе в следующий раз Игорь и вправду размажет по земле. Точно размажет, когда узнает, что Олег идёт по пятам, дышит в затылок его рыжей красотуле и скалит слюнявую пасть. Впрочем, следующий раз их встреча даже не случается. Волков звонит, урчит в телефон про бомбу на вокзале, а сам наблюдает за представлением через камеры, к которым подключиться раз плюнуть. Все секреты давно известны его Серёже. Олег не спеша пьёт чай из армуды, закусывая купленным чак-чаком. Хотелось бы приготовить, но времени совсем нет, приходится перебиваться доставкой и покупной едой, а нормальной его подкармливает Нинель Ивановна. Всё-таки хорошая женщина. Волче скучает, на самом деле, по дням, когда мог подолгу стоять у плиты и что-то кашеварить. Обязательно вернётся к любимому занятию, как только сбегут с Серым. Ему будет ради кого стараться и кого радовать своими очередными кулинарными шедеврами. За размышлениями и фантазиями не замечает, как бедный Игорь набухивается в хлам. Волче тянет губы, скалится и ближе липнет к монитору. Поражает такое упрямство, желание что-то кому-то доказать. - Игорь, глупый малай, - хмыкает. Какие же интересные будут новости. Волков цокает языком. Чай заканчивается, как и таймер. Олег со скукой отжимает кнопку на детонаторе, замечая на соседнем мониторе, как красиво подрывается фонтан. Вода заливает собой всё вокруг, под аккомпанемент визгов перепуганных туристов. Мужчина сладко потягивается и тянется к очередному сменному телефону. Всё это начинает немного утомлять. Не хватает огня. Волку всё мало и мало. - Какой ужас творится на улицах, - сетует Нинель Ивановна. Маленький телевизор работает еле-еле, шумит, кряхтит. Молодая женщина вещает о позоре всеми любимого и известного майора Игоря Грома. Вещание сопровождается рядом кадров пьяного и поплывшего напрочь мужчины, поросшего неровной щетиной. Только Волков видит это отчаяние в глазах, этот страх и нежелание сдаваться. Деваться некуда, первые шаги уже были сделаны. Гром решил играть таким образом, кто же ему виноват. Волков, несмотря на желание отомстить, предоставил возможность выбора, которую также не желал предоставлять Серёжа. На самом деле, так было бы проще его убрать. Шпана на голову кирпич сбросила и всё. Быстрая смерть и никаких хлопков. Волче помогает нарезать салат к ужину, стоя в своей растянутой серой футболке с повязанным бинтом на предплечье – в месте, где стоит клеймо. Клейменый волк в цирке выступает, как бы грустно это не звучало. - Да, неспокойное время, - соглашается Олежа, шмыгая носом, слегка морща его. Нинель Ивановна ставит на стол тарелки с пюрешечкой и котлетками. Как же Волче соскучился по нормальной еде. Эта женщина буквально спасает его измученный желудок, - Хорошо хоть никто не пострадал. - Да как же? Майорчик этот бедный, - качает головой старушка, заставляя Волкова удивленно вскинуть брови. Огурцы отправляются с деревянной доски прямиком к помидорам в стеклянную миску. - Че это он бедный? - Хороший мальчик, мне как-то помог, от чёрных коллекторов спас, когда Ванечка помер, - сына опять вспоминает, вилки кладёт, руки старушечьи подрагивают, - Знакомому одному, земля ему пухом, кошелёк не вернул, но денег со спора какого-то отдал. Да Чумного этого задержал. - А Разумовского не жалко? Почему-то на него все обозлились, хотя раньше героем считали, - Волков соли добавляет, потом задумывается, - Сметаны или масла? - Масла, - Нинель присаживается за стол, устало выдыхая, - Разумовский людей убивал. - Убивал не он, а его… личность вторая, - Олег до сих пор не разобрался как это работает. Читал, смотрел, «Бойцовский клуб» и все дела. У Серёжи что-то вроде своего Тайлера появился. Разумовский никогда бы на такое не пошёл, он только комара и мог прихлопнуть. На этом всё заканчивалось. Ну, ещё Олега стукнуть мог, если тот опять косячить начинал, - Ему помощь нужна была, а не избиение и дурка. - Так в больнице его и лечат. - Ну, Нинель Ивановна, госучреждение для преступников. Вы правда думаете, что его там лечат? – брови гнёт, масла подсолнечного добавляет и перемешивает. Телевизор шумит уже по-другому поводу, новости заканчиваются, начинается какой-то сериал бабский. Олег на них тоже подсел. - Ну, что теперь поделать. Так получилось, - пожимает старушка плечами. Волков из миски накладывает соседке в тарелку салата, пока она не останавливает его. Себе тоже пару ложек и садится за стол. - А ведь он больше хорошего сделал. Свобода слова, восстановленный детский дом, воспитанник этих домов, которые теперь учатся в лучших ВУЗах страны. Благотворительность и много чего ещё. Это почему-то забыли, - Олег старается прямого отношения не показывать, хотя бы через мимику. Поддерживает беседу и лёгкий спор, который так обычно любят старики. Нинель задумывается, смотрит на тарелку. - Может ты и прав, Олежа. Не нам теперь судить. Там всё решат. - Где «там»? – котлеты отламывает, в рот отправляет. Он-то голодный жуть. - Где по любви всё решается, - трогательно улыбается старушка, а Волков непонимающе смотрит на неё. Что-то совсем она расклеилась в последнее время, от боевой бабульки ничего не осталось. - Нет там ничего, - морщится, наконец-то сообразив, - Видел я эту жизнь. Если бы там что-то было, если бы там была любовь, люди бы не гибли из-за войн. Ничего бы такого не было. Старушка вдруг сильнее губы в улыбке тянет. Глаза старческие прячет. Олег только сейчас замечает, что в них появилась нехарактерная дымка. Вроде и была, но сейчас словно отчётливее стала, заметнее. - Какие хитрые все. Но ведь нам дано право выбора. Свобода – вот, что есть у человека, но есть и последствия. Есть не только добро, есть и зло, - вздыхает, губами шевелит и совсем не кушает почему-то, - И тут вот чего больше в человеке, какого волка он внутри себя вскармливает, такой и вырастет. Судить будут по делам его… -А дети в чём виноваты, которые гибнут? – челюсть сжимает, старается беседу поддержать, не показывая раздражения. Олег ни во что кроме удачи не верит. Одна она ему верна, а остальное, просто бред какой-то. Может и есть оно, но Волков отрекается. Отрекается напрочь. Он помнит мальчика. Помнит протянутые к нему руки. Помнит взрыв. Помнит вкус крови этого мальчика. В чём он виноват? Какого волка успел вскормить? - Ни в чём, конечно. Виноваты дурные взрослые, - робко начинает есть. Наверное, сына вспоминает, с которым непростые отношения были, с которым строга излишне была. Жалеет, - Которые свой выбор сделали и несут в мир то, что в себе воспитали. - Я думал, что Вы в такое не верите. Тогда не принято было… - решает тему немного перевести, не отходя далеко от русла обсуждения, но сбавляя градус накала. - Не принято. Свекровь верила очень. Деревенская была, а там-то, всё равно всем было. Крестили, верили, даже если втайне, - и вдруг поднимает на него совсем мутные-мутные глаза, в которых едва ли слёзы не стоят, - Ты это, сынок, не отбирай у меня веру эту. С ней же помирать не страшно… Аппетит пропадает моментально. Волков медлит, лицо вытягивается от удивления, сердце больно сжимается. Ему как раз помирать и страшно, поэтому живучий такой, всегда возможность ищет, потому что знать не хочет, что там за завесой. - Нинель Ивановна! Ну что Вы опять за столом начинаете! Видел, как скачите по лестнице и за гречкой по скидке. А уж на рынок вперёд меня бежите, - возмущается вот по-человечески. Нельзя ему сейчас привязываться, нельзя думать о других. Есть задание. Есть цель и больше ничего. - Так, гречку и рынок не тронь! – старческим кулачком бьёт по столу. Они смеются, наконец-то нормально ужинают, а потом перебираются на диван и смотрят сериал. Олег проверяет телефон, новость о гибели начальника тюрьмы и коротко хмыкает. Если там всё будет по любви, то Олег здесь сделает по справедливости. Завяжет. Как только Серёжу вытащит, сразу завяжет. Сбегут. Поселятся где-нибудь далеко. Будут жить нормально, как самые простые люди. Может даже собаку заведут. И ворону. Серёжа очень хотел ворону в свое время, нахрена только, непонятно. - Нине…- запинается, когда видит, что старушка задремала. Сериал уже почти заканчивается. Время второй час ночи. Устала. С утра ведь правда бегала в магазин пораньше. Волков ей вроде и продукты покупает, и помогает, а она просит не мешать охотиться за скидками. Может это единственное старческое развлечение, которое у неё осталось. Олег встаёт, аккуратно берёт старушку на руки. Она так похудела за последний месяц, да и сама по себе такая маленькая, хрупкая. Крепко спит. Волков бережно несёт её в спальню, лишь немного испытывая тяжесть и тянущую боль в бедре. Шура с ним как-то поделился мыслью, что хотел бы, чтобы смерть ощущалась как момент, когда в детстве отец несёт тебя из гостиной в спальню. Почти спишь уже, дрёма такая накатывает, может быть, даже притворяешься, жмёшься к родному теплому телу и ощущаешь себя таким маленьким. Потрясающее чувство. Олег не знает, было ли у него так. Забыл уже. Но Шура так мечтательно и тоскливо описывал. Шура боялся, что его смерть будет долгой, болезненной и мучительной. Шура очень боялся. Успокаивал себя такими грёзами. Волков тоже бы хотел испытать внутренний покой перед смертью. Он аккуратно оставляет старушку на кровати, накидывает на неё плед и уходит. Выключает телевизор, моет посуду, наводит порядок. Везде гасит свет и уходит к себе. У него давно появились дубликаты ключей, соседка сама их ему отдала. Раньше сыну принадлежали, пока тот вещи таскать не начал. Потом она отобрала их. А потом вот Волкову перешли. Олег уходит к себе и засыпает долго, в мучительных раздумьях. Утром приехал врач зафиксировать и подтвердить смерть Нинель Ивановны. Умерла она во сне, тихо и быстро. Что-то до боли странное резануло по сердцу. Олег надеялся утратить свою человечность до воссоединения с Серёжей, но, видимо, плохо вышло. Сейчас это особо остро ощущается, когда хрупкое тело под белой простыней выносят на носилках из квартиры. Хочется верить, что она своей веры не пошатнула и не восприняла слова Волкова всерьёз. А ему пора съезжать. Пора делать последние решающие ходы.