Вернутся к фанфику
Глава 7. Недоверие
29 июня 2024, 12:21Пру сквозь сон слышала, как Иоанн дает приказы защитникам ранчо и отчего-то сильно раздражался. Сон не давал Пруденс понять, о чем именно идет речь, но, когда она проснулась от шума уезжающей машины, в самом ранчо и в окрестностях было тихо.
Нет, охранники стояли и переговаривались на своих местах, но было тихо в самом доме.
Но кровати лежала хлопковая рубашка. Пруденс придирчиво осмотрела ее и поняла, что это и была обещанная ей чистая одежда. Здорово! Но где ей взять брюки? Или хотя бы джинсы?
Пру закусила губу и прогнала назойливые мысли прочь. Рубашка это уже неплохо…
Пройдя в душ в одном нижем белье, она прямо в нем встала под прохладные струи воды. Чистого белья у нее не было, хоть так не помешало освежиться.
Все средства гигиены были мужскими. Пруденс не оставалось ничего другого, как намылить голову шампунем от ДжиМен. В нос проник типичная отдушка мужских уходовых штучек. Пруденс решила, что не время воротить нос. Сама она покупала парфюмированные гели для душа с пряными оттенками кардамона и ванили, меда и гардении или последний ее любимчик ваниль и табак…
Смыв пену с головы, она отчетливо услышала собачий лай. Решив, что ей показалось, она вышла из душа и промокнула волосы полотенцем, которое ей оставил Иоанн вместе с рубашкой. Лай раздался еще раз, и Пру резко выпрямилась, забыв про мокрые волосы.
Бумер…
Бумер пришел ее спасать.
Кое-как застегнув рубашку не на те пуговицы, Пруденс открыла окно и крикнула:
— Не троньте его!
Поставив ноги на покатый карниз, она скатилась вниз по шиферу и, сгруппировавшись, спрыгнула на землю.
Бумер стоял окруженый кольцом вооруженных сектантов.
— Не троньте моего пса! — рявкнула Пру и схватила биту с близлежащего ящика, бросилась на защиту своей собаки.
На мгновение Бумер не понял, что перед ним стоит Пруденс и попытался оскалиться, но учуяв знакомый запах от нее, мигом ощетинился на противников.
Внутри Помощника все задрожало. Практически голая, в мокром белье и рубашке не по размеру, она не создавала впечатление на противников. Сейчас в ней не видят Грешницу, освободившую Тыквенную ферму Рэев или Фоллс Энд.
Сейчас в ней видят блудницу, с которой можно отлично поразвлечься.
— Говорят, ты вчера хорошо с нашим братом Крестителем развлеклась, блудная девка, — прогоготал кто-то из толпы, — Нас обслужить не хочешь?
— Обойдусь, пожалуй, — прошипела сквозь зубы Пруденс, — Кажется, он дал приказ меня не трогать. Как думаешь, что он сделает с тобой, когда узнает, что вы сотворили?
Пру откровенно блефовала. Иоанн дал приказ ее не трогать, когда взял Фоллс Энд в заложники, после ей было неизвестно, какой он дал приказ по отношению к ней. Скорее всего, не соваться в дом, и потому, когда она проснулась было так тихо.
***
Уилл Бойд согласился на просьбу Мэри Мей проследить за ранчо Иоанна и наблюдал за картиной. Сначала, он решил, что пес, проникший на территорию вовсе не Бумер, который сбежал на рассвете.
— Бумер проник на ранчо, Мэри Мэй, — сообщил он по рации, — Сейчас он просто бродит вокруг.
— Он не лезет к эдемщикам? — спросила с той стороны связи бармен, — Пруденс не видно?
— Нет и нет. Все тихо. Я… — охотник приблизил зум бинокля, — На террасе ранчо стоят двое. В окнах никого не видно. Не видно никого из Сидов.
— А Пруденс?
— Её я тоже не вижу.
— Как заметишь что-то необычное — дай знать. Бумера надо вернуть обратно в Фоллс Энд.
Уилл убрал бинокль и приготовился ждать.
Развлечение началось практически сразу, когда какой-то бугай, швырнул горсть гальки на пса. Тот в долгу не остался и резко вцепился пастью в голень противника.
Бинокль снова оказался в руках наблюдателя.
Бумер заливался лаем, не давая приблизиться к себе и скалился на каждого, кто пытался на него замахнуться.
Краем глаза борец заметил какое-то движение со стороны дома и переместил бинокль.
Матерь Божья!
Пруденс скатилась по крыше и побежала на защиту своего друга.
— Мэри Мэй, — включил Уилл рацию, — Помощник на ранчо у Иоанна. И тебе стоит это увидеть.
— Что там?
— Она… Они почти раздетая побежала спасать Бумера. Не вижу, есть ли на ней хотя бы трусы, но рубашка нашего Крестителя на ней сидит не по размеру. Да и… Вся она какая-то мокрая.
— Вот дура! — рявкнула бармен, — Что у нее в голове творится-то? Что еще видно?
— В кольцо взяли, — наблюдатель приблизил зум, — Шипит на них, и прикрывает Бумера… Мэри Мэй, я тут не вижу ни одного с огнестрелом, скорее всего, Иоанн дал приказ не трогать ее ни в коем случае. Вижу такие формы сквозь рубашку и забываю, что разменял седьмой десяток… Понятно, почему их Креститель сказал не навредить ей.
С той стороны послышался протяжный выдох.
Бойд так и видел, как Мэри Мэй сейчас потирает виски и думает, как вырулить эту ситуацию. Бумер сбежал несколько часов назад и это было огромной проблемой…
— Стой… Там сейчас… Бля, Бумер напал первым, — сказал наблюдатель, — Подъезжают. Твою мать! Все семейство Сид прибыло на обед.
***
Бумер прижимался к ногам Пруденс, но не переставал скалиться на противников. Сам пес чувствовал, как дрожат ноги его хозяйки.
Пру держала перед собой биту, но не стремилась начинать первой. Кто знает, что действительно сказал Иоанн, и может его покровительство над ней закончилось, когда он уехал.
— Не подходите, — шипела Пруденс, — Даже не смейте!
Бумер ощетинился и с рыком прыгнул на того, как ему показалось, кто приблизился слишком близко к Пру.
Это послужило сигналом для хозяйки зарядить битой по челюсти одного бугая и по инерции вдарить другому такому же бугаю. Пруденс развернулась и врезала локтем в нос другому эдемщику, слыша, как ткань рубашки на локте порвалась.
Через пару секунд прямо к эпицентру драки подъехал белый фургон, из которого вышли все.
Их было четверо.
— Что тут происходит, дети мои? — спросил Отец, помогая Вере вылезть из кабины, — Мы же сказали, не пугать нашу гостью.
***
Иоанн припарковался и еще раз сверил адрес мотеля.
«… я буду тебя ждать там три дня. С вечера четверга по утро двадцать седьмого.
Дарю тебе тысячу поцелуев,
Твоя Пруденс Черити Филлипс».
Администратор подтвердил, что двести второй номер на втором этаже снят для двоих людей.
— А… Девушка…
— Приехала два часа назад, мистер, — лениво ответил администратор.
— Скажите… М… — Иоанн постарался найти слова, — Она выглядела… Восторженной? Или так, будто ждет чего-то небысточного? Или она выглядела так, будто светиться изнутри.
— Молодой человек, — протянул мужчина так, будто сам факт существования этого мотеля его удручал, — Девушка приехала, заплатила за три дня с авансом и взяла ключи. Я не рассматривал ее пристально. Ваш ключ.
Иоанн сцапал ключ со стола и вышел из приемной на улицу и поднялся по шаткой лестнице на второй этаж к крайнему номеру.
Спустя столько лет.
Он вставил ключ и без труда повернул его.
Сначала на него пахнуло чем-то затхлым и горклым. Затем, в нос ударил цветочный аромат, будто кто-то попытался заглушить затхлость освежителем. Иоанн шагнул в полумрак комнаты и заметил, что кондиционер работает на полную мощность.
— Ты приехал, — раздалось где-то со стороны и зажглась прикроватная лампа, — Я думала, что ты не приедешь и заказала пиццу с тремя литрами Доктора Пеппера.
Они не виделись столько лет…
Пруденс встала с кровати и подошла к нему, закрыла за ним дверь на все замки, чтобы были и повернулась к нему.
— Сначала, я сделаю это, — крепкая пощечина осталось красным отпечатком на его лице, — Почему ты ответил только на одно мое письмо? Я тебе писала с семнадцати лет!
Иоанн не услышал ее слова, и взял ее за руку. Прижал ладонь Пруденс к своей щеке, в которую она только что влепила ему затрещину.
— Я бы узнал тебя спустя годы. Даже если пройдут десятилетия, я все пойму, посмотрев в твои глаза, Пруденс. Ты моя мудрость. Ты моя любовь
Она изменилась. От той непоседы-десятилетки остался только взгляд. Да и он стал совсем не детским. Некогда длинные каштановые волосы, заплетенные в косички с ленточками, теперь были обрезаны по плечи. Её бледная кожа была поддернута пленкой легкого загара, будто она недавно побыла в солярии.
— Не уходи от ответа, — отрезала Пруденс, — Ты не отвечал на мои письма.
Иоанн прошел мимо к кофейному столику у окна и достал из своей сумки бутылку вина:
— Я не собираюсь обсуждать все с порога. Я не видел тебя двенадцать лет, Пруденс… — Иоанн открыл бутылку, скрывая нервную дрожь в руках, — За это время пока мы здесь, мы должны все обсудить.
— Ты… — начала Пру, но ей не дали договорить.
— Они прятали от меня все. В том числе и твои письма. Знаешь, когда я их нашел? На прошлой неделе, когда получил твое письмо и пошел в кладовую, чтобы найти наше с тобой фото, которое они тоже от меня прятали.
— Они? — шепотом спросила Пру.
— Дунканы. Мои опекуны. Ты же нашла меня через их фамилию?
Пруденс кивнула. Она отступила обратно к кровати и тихо пустилась на нее.
— Прости… Я… Я думала, что раз они тоже из христианской общины, то они такие же, как и мои родители…
— Я их похоронил месяц назад, — ровно сказал Иоанн, — Я плакал, как и подобает любящему сыну.
— Не говори дальше, — сказала девушка, — Но в душе ты был рад.
— Посмотри на меня, Пруденс, — Иоанн отошел от окна и сел на колени около нее. Он обхватил ее ноги и прижался к ней, — Посмотри на меня и скажи, что то, что я испытывал было неправильно.
— Это было правильно, — сказала Пру, перебирая пальцами по его волосам. Как давно она мечтала это сделать!
— Нет…
— Это было правильно, — жестко повторила она, — Во что они превратили тебя? Что сделали с тобой? Они выпотрошили твою душу и тебя, заставив стать тем, кем ты не являешься. Скажи мне, что ты думаешь о своем родном отце и почему не можешь думать также о них?
— Ты дочь священника…
— Но это не позволяет мне лицемерить. Дочь священника и что? Это не дает мне права говорить правду?
Иоанн посмотрел на нее так, будто видел впервые.
— Иоанн, если тебе больно — отдай мне свою боль. Я выдержу, ты же знаешь, — с болью в голосе и глазах сказала Пруденс.
***
Точно такую же боль Иоанн сейчас увидел на лице Пру, пока сдерживала своего противного пса, не давая ему кинуться дальше в бой.
— Прикройте ее, — мягко сказал Иосиф, — Дай ей переодеться, брат, и потом мы все поговорим.
— Я не оставлю Бумера здесь, — затравлено сказала Помощник, — Он пойдет со мной.
Иосиф подошел к Пруденс, и положил свои руки ей на плечи, прикоснувшись своим лбом об ее лоб:
— Мы сейчас войдем в дом Иоанна и обо всем поговорим, твою собаку никто не тронет.
Пру замотала головой, отчего ее мокрые волосы заметались из стороны в сторону как змеи на голове медузы Горгоны.
— Пруденс, — сказал Иоанн, — Твоего Бумера никто не тронет. Он будет на террасе, куда никто не зайдет.
— И никто к нему пусть не подходит! — сказала она твердо, — Никто.
— Малышка Черити, его никто не тронет. Даю слово солдата, — сказал Иаков где-то в стороне, — Бумера никто не уведет.
Пруденс повиновалась какому-то случайному инстинкту, и сделала шаг вперед на встречу старому другу. Но вспомнив, в каком виде она сейчас щеголяет на всю округу, попыталась застегнуть рубашку у горла.
— Я тебе дам одежду, — быстро сказал Иоанн, — Братья и сестра, располагайтесь.
Иоанн взял Пру за руку и повел ее в сторону дома. За ним следом просеменил Бумер.
Пруденс строго наказала ему не лезть никуда и сидеть на террасе. Если кто-то осмелиться прикоснуться к нему, то загрызть обидчика насмерть.
Она снова пошла в душ, через несколько минут увидела Иоанна и воскликнула от неожиданности.
— У меня нет другого. Да и рубашку самого маленького размера ты умудрилась испортить. Вера согласилась поделится с тобой. Как закончишь — выходи. Мы все тебя ждем.
— Что обо мне думает Вера? — спросила Помощник, — Я ей не нравлюсь, да?
Иоанн вздохнул.
Как обычно Пруденс видит людей насквозь.
— Она… — Креститель замялся, — Скорее всего, она думает, что ты займешь ее место.
— Тогда передай ей, чтобы она расслабилась, — отвернулась Пру, — Единственное что мне нужно здесь… Потом скажу, но на место Веры я не претендую, — девушка подставила лицо под струи воды
Младший Сид посмотрел на Пру и не знал, как ему сейчас быть.
Капли воды стекали по ее телу, которое за дни, проведенные в долине Холланд опять покрылось легким загаром. Вода была холодная, отчего все было покрыто гусиной кожей и как эротично выглядела Пруденс, подставив лицо под воду.
И в этот раз у него опять встал. С тех пор, как в долине появилась проблема в виде помощника шерифа, каждый раз, как она попадала в его руки, каждый раз он ощущал напряжение в паху.
При очищении он все списал на сам процесс, до тех пор, пока не вмешался Иосиф, но сейчас он понял, что дело все было в том вдохе, когда он вытащил ее из воды. При ее одиозной выходке в церкви, случилось все тоже самое, когда она легла на трибуну.
***
Вера сидела за столом прислушиваясь к звукам наверху. Было очень тихо.
— Спустятся сами, — сказал Иаков, — Как же она выросла!
— Дадим им время, — спокойно сказал Иосиф, — Не каждый день наша семья воссоединяется.
Иаков достал тарелки и развернул целлофан, в которую была завернута керамическая форма для запекания.
— Вчера, сразу как Иоанн сообщил, я за готовку взялся, — гордо пояснил старший Сид, — По рецепту ее мамы!
— А лимонная меренга?
— Лимонов нет, — развел руками Иаков, — Так бы сразу.
Вера незаметно для братьев скривилась.
Неужели она не настолько идеальна, что замена нашлась так быстро?
***
Пруденс подумала, что Иоанн ушел, оставив ее одну.
Она решила снова промыть голову, как движение в душевой заставило ее поднять глаза.
Как он так быстро снял с себя одежду?
Пру застыла на месте, не зная, как ей быть.
— Не отталкивай меня, — прошептал Иоанн, — Ты знаешь, только с тобой я могу быть настоящим.
— Я и не думала, — в унисон ему ответила Пруденс, — Ты знаешь, я все выдержу.
Как и тогда, ей пришлось встать на носочки, чтобы поцеловать его. А ему придержать ее за талию, чтобы она не упала с мокрого кафеля душевой.
— Душа моя, — прошептал Иоанн, когда они прервали поцелуй, — У нас есть минут пятнадцать, чтобы они ничего не заподозрили и…
— И пусть весь мир подождет, — закончила за него Пру, — Я ждала этого с тех пор, как вышла на вас.
Вкус их губ почему-то отдает мятой и особым коктейлем от Мэри Мэй, которым она обильно угощала Помощницу в ночь освобождения Фоллс Энда. Их языки переплетаются, но этого мало, чтобы убедить друг друга в страсти, губы Иоанна идут вниз на шею, ямочки между ключицами и на бабочек. На каждую бабочку.
Та особенная зеленого цвета остается последней.
Поцелуи спускаются на грудь, от холодной воды не только тело покрылось гусиной кожей. Соски затвердели от столь длительной прохлады. Хотя, дело не только в воде. Иоанн чувствует, как трепыхается ее сердце и все из-за него.
Только он. И никто больше. Всегда был только он.
Пруденс стонет, притягивая его ближе к груди и зарывается пальцами в его волосы.
Требовательные пальцы Иоанна в отличие от губ идут ниже, и уходят в тепло ее тела. Очередной судорожный вдох Пруденс откликнулся в нем, и хотелось почувствовать все внутри.
— Если мы сделаем все сейчас, то я буду кричать, — простонала она, — Я не сдержусь, и не проси меня молчать.
Пру закусила губу и откинулась назад:
— Прошу, Иоанн, не заставляй меня сдерживаться.
Он вернулся поцелуями в шею.
— Оставим все на вечер… — согласился он, — Думаю, Иосиф понимает, как мне важно твое возвращение.
Они насухо вытерлись одним полотенцем, и Иоанн указал на сложенную одежду:
— Надеюсь, у вас один размер с Верой.
Пруденс придирчиво осматривала белое платье, расшитое цветами.
— Платье?
— Другого ничего нет.
Пруденс пожала плечами и натянула невесомое платье на себя. Еще одного комплекта спортивного белья у нее не было, и она с ужасом заметила, как сквозь платье отчетливо видно все выше талии.
Иоанн держал Пру за руку, когда они спускались к семье.
Вера недовольно поджала губы и сделала вид, что Пруденс здесь нет.
— Спасибо за одежду, — тепло поблагодарила ее Пру, — И спасибо, что заботилась о них все эти годы. Спасибо, Вера.
Слова не были пропитаны ядом или сарказмом. Она действительно искренне благодарила Веру за заботу.
— Малышка Черити, — широко улыбнулся Иаков, — В какую красотку ты выросла, а! Всегда знал, что младший брат оторвал от жизни кусок побольше.
— Иаков! — визгнула Пруденс, — Ты вообще не изменился!
Она лукавила. Иаков изменился больше всех. С ним она не виделась двадцать два года, с того ужина, в тот день, когда пришел соцработник она так и не встретилась с ним.
Улыбающаяся Пру отошла от Иакова и посмотрела на среднего брата.
— А ты что мне скажешь? — спросила она Иосифа, — С тобой тоже давно не виделась.
Иосиф сначала помолчал, перевел взгляд с Иоанна на Пру, с нее на Веру и потом посмотрел на Иакова.
Пруденс была готова к любым словам от него. О том, что она могла сразу сказать кто такая. О том, что могла выйти сразу на Иакова и все объяснить. О том, что она пошатнула равновесие в мире Врат Эдема. Но никак не этого:
— Мне так жаль, что мы втянули тебя в это.
Пру застыла от неожиданности:
— Иосиф, ты о чем? Вы моя семья! После смерти родителей у меня остались только вы, пусть и жили в разных уголках страны. Я искала вас. Я… Я… Мне так вас не хватало! На Элмвуд-стрит не было бы мне жизни, если бы не вы. Как ты можешь говорить такое? Помнишь, когда ты говорил, что станешь следующим священником после папы, ты повенчаешь меня и Иоанна в нашей приходской церкви? Но я здесь, чтобы прекратить вашу войну с Сопротивлением и остаться здесь… И остаться здесь с Иоанном.
Пруденс почувствовала, как Иоанн сжал ее вспотевшую ладонь.
— Нас больше не разлучат соцработники, его опекуны или наши пороки. Я не позволю никому больше нас разлучить. Если заберет, так только смерть это сможет сделать.
— Так, может, ты вовсе не любишь его? — спросила Вера, — Сколько вам было, когда он уехал? Десять. Дорогуша, двадцать два года прошло… Ты изменилась, и он тоже… Ты любишь не его, а ту привязанность, которая была у вас в детстве.
Иоанн вышел немного вперед, закрывая Пру, но она успела ответить первой:
— Он любит древесно-цветочные ароматы и зеленый цвет, потому что зеленый — цвет лета. Он не любит гранж-рок и пост-панк. Ненавидит тофу и виски. Любит Властелина Колец и атласные рубашки. Он законченный эстет с высоким чувством прекрасного. Ненавидит покупную пиццу и безалкогольный лагер, обожает вино и овощной салат с говядиной средней прожарки. Он знает, что может отдать мне свою боль, потому что я выдержу. Он знает, что я люблю зеленый, потому что это цвет лягушек. Он знает, что я люблю гранж-рок и пост-панк. Я люблю тофу и безалкогольный лагер. Я не люблю Властелин Колец, мне больше нравится Терри Брукс. Он знает, как я люблю барахолки и пиццу. Как я не люблю вино и люблю мясо хорошей прожарки.
— И хлопковые рубашки и юбки, — добавил Иоанн, — Ред хот чилли пепперс, Оазис, Нирвана и Радиохэд. Сейчас к ним прибавился Мьюз, Номи и Систем оф э доун. И конечно же лягушки и жабы. Макароны с сыром…
— Кстати о них! — разбавил напряжение между Верой и Пруденс Иаков, — Я тут приготовил кое-что… Местные не были в восторге однажды, но я знаю, что ты оценишь.
Когда они все расселись за столом, Пру взяла вилку и без опасений принялась за еду.
— Да, — сказала она и посмотрела на Иакова, — Мама делала точно такие же. И ты добавил в сыр орегано, как она и учила.
Иаков кивнул и попытался спрятать улыбку.
— И для соуса взял жирные сливки. И долил воды для сыра. Водянистые, как она и готовила.
Пруденс всегда знала, что ее мама не была идеальной хозяйкой. Бефстроганов у нее всегда подгорал, картофельное пюре было слишком вязким и клейким, а свиные отбивные пережаривались и становились сухими. Единственное, чем она гордилась, не считая своей семьи, макаронами с сыром, рецепт которых ей остался от ее мамы. И лимонная меренга.
Иаков восхищался готовкой миссис Грейс Филлипс и часто помогал ей на кухне, когда она не успевала к их приходу дорезать салаты или допечь кексы.
— Очень вкусно, — улыбнулась Пру и тяжело вздохнула, — Я так рада вас всех видеть!
— Ты что-то говорила о прекращении войны между нами и Сопротивлением. Что ты имела в виду? — спросил Иосиф, — Я, если правильно понял твои намерения, должен с ними договориться?
— Нет, — Пруденс отодвинула тарелку, — Я здесь, чтобы провести переговоры между вами. Потому что все, что говоришь ты, Иосиф, правда. Конечно, я и мой бывший коллега называем это не Коллапсом, а ядерной войной, но суть та же. И вместе с тем, ваша блажь представляет огромную проблему.
— О чем ты? — резко встряла Вера.
— Он токсичен. И подавляет продуктивную систему. Как у мужчин, так и у женщин. Перед получением ордера на арест Иосифа, я послала образец блажи бывшему коллеге в Вашингтон. И он рассказал мне о нем кое-что…
— Быть не может, — прошипела Вера, — Блажь — обычный нейролептик…
— Который токсичен, — перебила ее Пруденс, — Ты не знала об этом, верно? Ты знала, как он разжижает мозг, но не знала, как он влияет на организм? Ты обманываешь или ты врешь? Или ты нагло пиздишь?
— Вымыть бы твой рот…
— Господи, Вера, если ты думаешь, что я хочу занять твое место, то успокойся! Мне нужен только Иоанн и все, — Пру опустила голову, подперев ее ладонями, — Не нужно мне быть новой Верой. Не хочу, не надо. Блажь влияет на репродуктивную систему. Она снижает скорость семенной жидкости и уничтожает яйцеклетку, при этом никак не влияет на гормоны. Если после коллапса вы хотите возродить человечество как вид, то ваши шансы крайне малы. Либо отказывайтесь от блажи, либо доживайте остаток своего века в одиночестве. Я наглоталась ее в реке Хенбейн, после неудавшегося задержания, и скорее всего, я в порядке, но это неточно, без анализа крови и обширного скрининга.
На несколько минут воцарилась тишина, пока ее не прервал Иосиф:
— Ты предлагаешь провести переговоры с Сопротивлением?
— Да, — кивнула Пруденс, — Сопротивление и вы должны прийти к общему выводу и в этом я вам помогу.
— И с кем же ты останешься, когда мы придем к соглашению? — подозрительно спросила Вера.
— С Иоанном, — твердо ответила Пру, — Еще девять лет я не смогу прождать. Хватит этой погони, я устала.
— А если мы не придем к соглашению? — спросил Иаков.
— А такого быть не может. Я умею вести переговоры.
***
Пруденс прождала Иоанна весь вечер в его спальне.
Она снова приняла душ и сняла ненавистное ей платье. Слова благодарности Вера пропустила мимо ушей, и от этого на душе было гадко. Конфликтовать со сводной сестрой Сидов ей не хотелось: она была с ними все это время, а не Пруденс. Кто знает, как отреагирует Иосиф на их перепалки?
С другой стороны, она смогла убедить их, что блажь та еще дрянь, и даже Вера прислушалась к ее словам. Но как быть с Сопротивлением?
Мысли не давали покоя, и тревога в сердце нарастала с каждой секундой. Убедить каждую сторону по отдельности не составило особого труда, да и то, она не уверена, что Сопротивление доверились ей окончательно, но как быть на переговорах?
Пруденс натянула рубашку, которую испортила днем и спустилась на террасу к Бумеру.
— Ждешь меня здесь, а, разбойник? — потрепала она его по загривку, — Ты бы и гулять выйти смог, почему просидел здесь?
Бумер что-то проскулил и тихо тявкнул.
— Да как я тебя бросить могу, Бумер?
Пру опустилась на отшлифованные доски пола террасы и села рядом с собакой.
— Ты знаешь, как я хотела жить в своем доме с белым заборчиком? До колледжа я жила на Элмвуд-стрит в пригороде Рома, вместе с братьями Сид, — она откинулась к стене дома и не переставая гладить Бумера продолжила, — Иоанн говорил, когда мы вырастем, то Иосиф нас повенчает в церкви, и мы купим дом в Вашингтоне с забором и зеленым газоном. Забавно, да? Я мечтала о семье с ним, придумывала имена нашим детям и даже позволяла мысли о собаке. О лабрадоре. Да, мне было десять, а я мечтала о таком.
Пруденс не услышала, как Иоанн вернулся на ранчо и зашел в дом через черный выход. Он не нашел ее в спальне, но услышал ее голос где-то на улице.
— Когда нас разлучили соцработники, я ждала от них звонка месяцами. А потом посмотрела в справочнике номера всех приютов Рома и обзвонила каждый. Там куда их определили, их уже не было. Когда мне исполнилось шестнадцать, я вызвалась волонтером социальной помощи, для получения баллов в аттестат. И меня определили помощником в приют, куда приезжал Иосиф с лекциями о вреде наркотиков. Так я и узнала, что через две недели как их забрали, Иоанна усыновила пара из христианской общины в Атланте.
Иоанн улыбнулся. Он уже слышал эту историю.
— Знаешь, сколько было Дунканов в Атланте?
Пруденс посмотрела на Бумера.
— Много. Но я нашла. Нашла и написала ему письмо. В две тысячи восьмом году я вышла на Иосифа, но нам не было суждено встретиться. И я решила найти не Дунканов, а самого Иоанна. Знаешь сколько Иоаннов Дунканов было в Атланте?
Бумер не ответил.
— Знаешь чего я боюсь, Бумер? Я боюсь, что спустя столько лет они оттолкнут меня. После их отъезда у меня друзей толком не было. В школе все меня сторонились, а в колледже я держалась особняком. В Академии разве что Итан не отлипал от меня, но это было не то. Мне…
Пру шмыгнула носом.
— Мне так боязно, что Иосиф решит, что я уже не часть их семьи и отшвырнет меня. А кроме них у меня никого не осталось. Я так боюсь остаться одной. Снова… Потому я не брошу тебя, мой мальчик. Потому что я знаю, каково это, когда уходят близкие не по своей воле, и оставляют тебя одного.
Иоанн замер на месте. А вот это уже интересно…
— В Орегоне я часто думала о смерти. Бумер, если меня вышвырнут отсюда и они и Сопротивление, то давай уедем отсюда. Как тебе идея, малыш? Только ты, я, сто пятая волна и дороги… Потому, Бумер, не бойся и не плачь. Потому что я заберу твою боль, всю жизнь я только это и делала. Жаль только, что мне не с кем было поделиться этой болью.
Чтобы она уехала?
Нет.
Пруденс, ты такая дурочка.
За нее уже все решил Иосиф. Завтра он собирался пригласить всех лидеров Сопротивления на мирные переговоры и главный козырь — уничтожение блажи — приберечь на тот случай, если Пруденс не станут слушать.
Ее ведет не гордыня. И не похоть, брат. Её ведет то, что мы добивались все эти годы. Её ведет Справедливость и Бог. От них двоих мы не можем отвернуться.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!