Вернутся к фанфику

III. Intimate space. Bruise.

1 сентября 2025, 00:07
      Они с Джином так и замирают на несколько секунд, глупо рассматривая друг друга, будто видят впервые. Юнги приоткрывает рот. Он врёт Чонгуку, говоря об истинной причине желания навестить Намджуна. Конечно, подарок для Минче подготовлен, но на самом деле Юнги хотел попробовать обсудить то, что будоражит его сердце. Видимо, Намджуну тоже есть, что сказать.       — Привет, Юнги, — Джин первым нарушает дрожащее молчание.       — Привет.       — Проходи, — Джин возвращается в квартиру, пропуская следом и Юнги.       Они медленно идут по длинному коридору на кухню, не перекидываясь и парой слов. Юнги давно думал о том, что между Намджуном и Сокджином бегают искры, но оба они были молчаливы, вскрывая свои чувства, очевидно, только наедине. И Мину не за что их винить — он и сам закрывается от всех, не давая и шанса себя разгадать. Есть ли резон просить от других правды, на которую не способен сам?       — Милый, ты проверил, они не напортачили, заказ полный? — голос Намджуна звучит максимально непринужденно.       Заходя в светлое большое помещение, Юнги не может сдержать улыбки. Кухонный островок заполнен бесконечной утварью, заготовками, разной мелочью. Довольная Минче, стоя на специальной подставке для удобства, старательно выводит с помощью кондитерского мешка и под чутким контролем отца какую-то надпись на бенто-торте. Обстановка похожа на семейную идиллию — ею и является. Юнги давно не видел дочь Намджуна такой вовлеченной. Она словно сияет изнутри.       — Дядя Юнги, привет! — девчушка первой замечает его присутствие и, отбрасывая свой инструмент, бежит обнимать. Намджун удивленно смотрит на него, но находит силы лишь кивнуть.       — Не ожидали тебя увидеть, — произносит он, вытирая запачканные руки о свой яркий фартук. — Привет, друг, — протягивает ему ладонь, когда дочь отходит в сторону. Юнги рукопожатие тепло принимает.       — Минче, это тебе, подарок на Новый год, — Мин наклоняется, протягивая ей серебристый пакет, и она, радостная, тут же тащит его на диван, чтобы вскрыть, не дожидаясь какого-либо одобрения.       Сокджин растерянно смотрит на хозяина дома, явно ожидая от него дальнейших действий и объяснений, и Намджун, понимая, что молчанием здесь не обойтись, подходит к своему партнеру, осторожно притягивая к себе за талию, отвечая этим на любые вопросы, которые могли бы возникнуть у нежданного, но горячо любимого гостя.       — Пап, Джин, просто посмотрите, какая круть! — Минче вторгается в их безмолвный разговор с фотоаппаратом моментальной печати в руках. — Я давно хотела, даже думала попросить у тебя, но дядя Юнги, видимо, волшебник. Спасибо большое! Я всех в школе перефоткаю! — девочка полна ярких эмоций и не совсем улавливает тонкое напряжение. — Кстати, дядя Юнги, можешь нас сейчас сфотографировать?       — Конечно, давай сюда.       Сокджин в моменте хочет выйти из кадра, но Намджун снова притягивает его ближе. Оба наклоняются, и Минче, широко улыбаясь, обнимает их за шеи, так, как дотягивается. Юнги, поймав момент, щёлкает затвором, и, пока карточка печатается, передаёт аппарат девочке. Она тут же прячет снимок от света, зная, что ему нужно время проявиться.       — Намджун, я могу сделать вам кофе, посидите на лоджии вдвоём.       — Спасибо, Джин, это будет очень кстати, — тут же соглашается Намджун, стаскивая с себя фартук. — Вы справитесь вдвоём, Минче?       — Пап, мне же не пять, — она закатывает глаза. — Конечно, мы справимся.       Когда Юнги первым переступает порог оформленной как зона отдыха лоджии, он слышит, что в дверь снова звонят. Видимо, это и есть та доставка, за которую его приняли первоначально. Ему даже немного стыдно, что своим внезапным появлением он разрушает потрясающий в своей беспечности день Намджуна. Но жизнь любит подкидывать сюрпризы, и не всегда они кажутся нам своевременными. В конечном счёте, всё приходит тогда, когда мы в этом нуждаемся. Просто понимаем мы это лишь оглядываясь.       Какое-то время они сидят в мягких креслах молча, думая каждый о своём. Юнги просто прокручивает в голове моменты, когда привязанность Намджуна и Джина казалась ему вовсе не дружеской. Он сомневался, мучался в догадках, думал, что «заразил» друга и что чувства его уж точно не взаимны. Джин представлялся ему просто человеком с большим сердцем, слишком добрым, чтобы напрямую отказать. Но жизнь доказывает Юнги: мы видим то, что готовы видеть. То, что нам удобно и то, что понятно.       Никогда Мин Юнги вживую не встречал гейскую (чёрт подери, так странно говорить так!) пару. Однако под Новый год случаются сюрпризы. Джин почти бесшумно входит на лоджию с аккуратным подносом в руках и ставит его на круглый стол, так, чтобы каждый мог дотянуться до своей чашки. Он задерживает свой взгляд на Намджуне, получает уверенный кивок и уходит, кротко улыбнувшись Юнги.       — Осуждаешь, да? — спрашивает Намджун в лоб. — Я противен? Мы противны?       — С чего ты это взял? — Юнги шокирован этими предположениями.       — Ты молчишь. Молчишь так, будто боишься задеть даже половиной слова.       — Я просто не знаю, как и что сказать. Это…ввело меня в ступор. Как всё началось?       — Не могу точно решить, как, когда, — Намджун делает неопределенный жест руками. — Джин просто возник в моей жизни, как вспышка, ну, ты знаешь обстоятельства нашего знакомства. Его тепло с каждым днём всё сильнее меня притягивало, его смех, его забота, и с Минче они подружились буквально сразу же. Я просто не мог в него не влюбиться, понимаешь? — Намджун заглядывает Юнги в глаза, надеясь найти там поддержку. К удивлению, и правда находит, тут же поражаясь этому.       — Понимаю, Джун. Правда, понимаю лучше, чем ты можешь подумать. Я, если честно, замечал связь меж вами, но не думал, что это переступило границы дружбы. А вот, как всё оказывается. Давно он живёт с вами? — Юнги не говорит «с тобой», прекрасно понимая, что Сокджин соединился не только с любимым мужчиной, но и с его дочерью.       — Примерно месяц. Переночевал однажды, да так и остался.       — Минче всё знает?       — Да, — Намджун улыбается. — Она представляет его как «парень моего папы». Уверен, нашу общую фотку попросила сделать специально, чтобы показать подружкам.       — Я рад, что она восприняла эту новость так тепло, правда.       — У неё не было отца почти всю жизнь. По моей вине, понимаю, — Намджун тускнеет. — А сейчас появилось сразу два. Она окружена любовью. Прости, что не сказал тебе. Я просто не мог. Хоть я и люблю Джина всей душой, что у меня осталась, это кажется немного…неуместным? Не знаю, как правильно объяснить.       — Тебе кажется, что ты всё это время обманывал и себя, и окружающих. Кажется, что своими нынешними чувствами ты пятнаешь память об Аёнг. Я знаю, я читаю сейчас твою душу, потому что ты сидишь с нею нараспашку. Но ты страдал из-за Аёнг столько лет! Имеешь право на счастливую жизнь.       — Я похоронил её недавно, а сейчас в моей жизни уже другой человек, — Намджуна съедает жуткое чувство вины, а он, за неимением альтернативы, кусает свои губы.       — Она умерла в тот день, когда решила сама. Все остальные годы ты пытался её вытянуть. Не вини себя, пожалуйста. Ты заслуживаешь счастья, пусть оно и кажется каким-то неправильным.       — Какой человек, такое и счастье, — Джун ухмыляется, притрагиваясь, наконец, к белоснежной чашке. Кофе приятной горечью оседает на языке. На вкус такое же, как и недавнее признание.       — Намджун, — Юнги встаёт с места, и друг инстинктивно делает то же самое. — Если ты счастлив, то всё на своих местах, — он обнимает Кима, сначала почти невесомо, а потом сильно, до исцеляющей боли. Намджун цепляется за Юнги и это удивительное, неожиданное принятие, которое и не надеялся получить так скоро. — Джин и правда прекрасный человек. Ты тоже. И вы, уверен, отличная пара и пример для Минче, — Мин отстраняется, всматриваясь во всё ещё скованное неловкостью лицо друга.       — Я боялся сказать, и сейчас, видя твой тёплый отклик, мне стыдно вдвойне за то, что думал, будто ты можешь отреагировать иначе.       — Ты мой друг. Почти что брат. И твой выбор — это то, что я никогда не посмею осудить. Я адвокат и всегда буду защищать тебя.       — Это уже какой-то адвокат дьявола, — Намджун ухмыляется.       — Ну, надеюсь, ты обойдешься без рогов, — подначивает его Юнги. — Кстати о работе, ты не думал, что будет, если донесут? Проблем не возникнет? По закону, конечно, они не имеют права, но мы оба прекрасно знаем, как легко смещать неугодных, особенно с таких высоких должностей.       — Да уж, так и вижу эти заголовки: «Голубой дозор не дремлет», «Скоро ли введут радужные нашивки на форме полицейских?», «Во главе полиции Сеула — гей. Ждём парад?».       — Ой, Намджун, вижу, ты не потеряешься, если что, — Юнги издаёт смешок. — Пойдёшь в жёлтую прессу.       — Как вариант. А вообще, мне пофиг, вот правда. Денег отложено достаточно, Джин меня поддержит, если кресло подо мной станет неустойчивым.       — Я рад, что так. Рад, что ты всё осознаешь, но выбираешь своё счастье, несмотря на преграды.       Юнги задумывается и понимает, что, успокаивая сегодня Намджуна, словно говорит с самим собой. Ему тоже нужны эти слова, ему нужна поддержка, нужно, чтоб его обняли и сказали, что он нормальный, а не ошибка природы, не педофил и не сумасшедший. Так легко убеждать других, что они заслуживают любви, и так тяжело дать это одобрение самому себе.       Он не решается заговорить о собственной боли, не хочет грузить и без того обескураженного своим «разоблачением» Намджуна. Юнги думает, что его переживания никому сейчас не нужны. Намджун — в семейных хлопотах, в любви, Хосок — в близости Хёрин и в надеждах, Феликс — на отдыхе с новой единственной и неповторимой, Тао — в йога-туре на Бали. Имея несколько близких друзей, он всё равно вынужден перемалывать сомнения сам.       Юнги не с кем обсудить, не от кого услышать совет. Он ощущает собственное одиночество слишком отчётливо. Хотя это вечная его проблема — придумывать за других ответы, даже не удосужившись сначала спросить. Юнги откуда-то свыше получает уверенность, что ему откажут, что его не примут, что его переживания обесценят.       Мин покидает квартиру Кимов с кусочком торта в контейнере, не подозревая, что, заговори он о своих заботах, услышал бы самые нужные слова и получил бы максимум отдачи и от друга, и от его партнёра.       И если бы он сейчас набрал Хосока, тот тоже бы выслушал, помог, не оттолкнул, несмотря на повисшую меж ними неловкость.       Напиши он сейчас Феликсу, тот отстранится от своей девушки и ответит незамедлительно.       Тао бы не взял трубку. Но лишь потому, что телефонов их лишили до конца тура.       Порой наши проблемы кажутся нам чересчур уникальными. Мы боимся, что ни одна живая душа в мире не сможет нас по-настоящему понять. Однако близкие люди не просто так рядом — мы с ними на одной волне, которая то и дело меняется от капиллярной до сейсмической. В моменты бурь именно друзья могут стать нашими маяками, освещая путь сквозь самые темные переживания к ясности и штилю.       Однако Юнги приходит к тому, что проще потонуть, чем разделить с кем-то тянущий вниз груз переживаний. Он пытался признаться Хосоку, пытался раскрыться перед Намджуном, но всё без толку. В конце концов, может, того, что он признался самому себе, уже слишком много?              Много ли нужно человеку для счастья? Тэхён с детства считает, что да. Много. Желательно всё. Сейчас же, видя Чонгука спустя томительную неделю разлуки, он понимает, что готов отдать это самое «всё» в обмен на то, чтобы удивлённо-испуганное выражение чужого лица превратилось в счастливое. Такое же, как у него.       Они замирают на входе в подъезд. Чонгук прокручивает в голове все матерные выражения, которые только знает, однако молчит, надеясь, что его реакция на неожиданность читается без слов. О чём только думал Ким Тэхён, когда решил подарить ему такой сюрприз? С чего решил, что это принесёт радость?       — Не пригласишь? — Тэхён улыбается, и в его голосе слишком много напускной уверенности, прикрывающей его страх. Чонгук уже умеет считывать это.       — Вообще не планировал, — говорит Гук честно. — Но чёрт с тобой, заходи.       Они поднимаются в тишине, и Чонгук не знает, куда деть взгляд. Сумки или чемодана с непрошенным гостем нет, и это успокаивает: значит, Тэхён не рассчитывает на ночевку у него, а обитает в отеле или у других знакомых. Несмотря на их дружбу, Чонгук раздражён. В Лондоне он бы с радостью провёл время с Тэ. Но Сеул — это про Юнги и про их близость. Своим появлением Ким Тэхён словно бы нарушает только-только становящуюся стабильной связь.       — Где ты остановился? — спрашивает Гук, включая чайник, прекрасно помня, что кофе Тэхён не пьёт. Гость же осматривает кухню, ёрзая на стуле.       — Да я пару месяцев назад квартиру взял здесь. В ней сделан ремонт, не хватает кое-какой техники, но жить можно.       — Ты не говорил, — Чонгук поджимает губы. Весьма важная вещь, которую человек, называющий себя другом, вроде как не должен скрывать.       — Сюрприз, — Тэхён подпирает рукой подбородок и наблюдает, как Чонгук тянется за цветастыми чашками с верхней полки. — Квартира недалеко от тебя, пятнадцать минут на машине. Купил её, когда ты мне сказал, где твоя.       — Я тебе не говорил, — подмечает Чонгук, — ты тогда подсмотрел этот адрес у меня в приложении такси.       — Ну, почти одно и то же.       Гук шумно выдыхает, сдерживая себя от едких комментариев. Он заваривает им двоим зелёный чай и ставит на стол упаковку низкокалорийного печенья. Тэхён пододвигает к себе чашку, наслаждаясь теплом, которого нет от хозяина дома. Чонгук садится напротив, позволяя себе рассматривать Тэ без стеснения. Прекрасен, как всегда. Видно, что сюда он приехал после долгих сборов: уложенные свежие волосы, плотный макияж, скрывающий все недостатки, отглаженная белоснежная рубашка.       — Думал, что ты полетишь к родителям. Если ты здесь только из-за меня, то это глупые жертвы.       — Ты хочешь, чтобы я успокоил твою душу или сказал правду?       — Ким Тэхён, — Чонгук закатывает глаза.       — Чон Чонгук, — передразнивает его Тэ, отламывая себе кусочек сладости. — Конечно, я тут, потому что ужасно скучал без тебя.       — Прошла всего неделя.       — Целая неделя, Чонгук. Если бы моё присутствие на бесконечных тусовках не было проплачено, клянусь, я был бы здесь в один день с тобой.       И снова во взгляде Тэхёна очевидное желание. Чонгук знает: Ким Тэхён не понимает, что такое «нет». Именно своими отказами Гук его цепляет, и это по-детски, но вовсе не забавно. Чонгук касается своей шеи, вспоминает, как пьяный друг пытался её целовать, и снова морщится, будто от болезненного удара. Гук не хочет его, не хочет того, для кого он лишь красивое, манящее тело.       Тэхён же искренне уверен, что влюблён. По крайней мере, ни к кому он не испытывал такой тяги, как к этому человеку. Чон Чонгука Тэхён заметил давно, он кружил вокруг него на мероприятиях, надеясь увидеть на себе такой же заинтересованный взгляд, но получал лишь мимолетные, которые его абсолютно не устраивали. Несколько коротких диалогов тоже были пустыми и ни к чему не привели. В начале лета, услышав от одной из стилисток об отъезде Чонгука, Тэхён понял, что не готов к такой долгой разлуке. Он часами разглядывал его фото с рукой в трусах, а потом решился написать в инсте, чтобы хоть как-то напомнить о себе.       То, что Чон Чонгук является геем, было на поверхности, радар у Тэхёна всегда работал хорошо (а слухи отлично подтверждали догадки). Очень быстро простое желание затащить очередного манекенщика к себе в постель трансформировалось в лютую потребность быть рядом. Чон Чонгук цеплял даже через сообщения. На его дне рождения Тэхён думал избавиться от навязчивых мыслей, переспав с ним, и был очень удивлён, когда не дождался стука в дверь номера.       Это было вызовом для Тэхёна. И стало его погибелью. Улыбка Чонгука превратилась в его наркотик, а занятое сердце — в цель. Тэхён понимал, что Гук не из тех, кто раздвинет ноги без чувств, он и рот-то без них не откроет. Поэтому Тэ из ночи в ночь стал находить тех, кто принципами не обременен, и его постель позабыла, что такое холод. Однако они — не Чон Чонгук. Даже рядом не стояли. И пусть он притворяется, что перепил в тот вечер, притворяется, что был в бреду, Тэхён отчётливо помнит, как вкусна кожа на шее Гука.       — Тэ, извини, но у меня планы на эту ночь. И ты в них не входишь.       — Ужин с матушкой? Я давно хочу познакомиться и, уверен, лишь скрашу собой ваше время.       — Нет, Тэхён, — Чонгук отпивает из чашки. — У меня свидание.       — Шутишь? — Тэхён улыбается, но это скорее нервное. — Я прилетел, чтобы быть рядом, а ты мне говоришь такое?       — Я тебя не просил, так что не надо строить тут жертву. У тебя есть друзья в Сеуле, надеюсь, ты сможешь к ним присоединиться. Ко мне не надо, — Чонгук отводит взгляд.       — Гук, — голос Тэхёна притворно милый, — даже если и так, это, как я понимаю, что-то одноразовое и явно может быть отложено. Ты же вообще затирал мне, что влюблён в кого-то, отказывал мне из-за этого, м?       — Свидание и есть с ним, — признаётся Чон, поднимая голову и встречаясь с ошарашенным взглядом Тэхёна. — Я никогда не говорил, что мой любимый живёт в Лондоне.       — Ты прикалываешься? — Тэ повышает голос. — Хочешь сказать, всё это время, что я был на расстоянии вытянутой руки, ты страдал по кому-то за несколько тысяч километров? Не ожидал от тебя такой глупости.       — Не тебе судить, — Чонгук поджимает губы. — Это моя жизнь и моё сердце.       — Нет, мне! — Тэхён встаёт из-за стола и со всей силы ударяет по поверхности, заставляя свой чай разлиться на нежно-розовую скатерть. Чонгук тоже вскакивает с места, чтобы быть на одном уровне. — Гук, тебе двадцать четыре, ты молодой парень, тебе нужен секс, а ты планируешь прилетать на потрахушки сюда раз в полгода? Так себе перспектива.       — И снова ты о сексе, вот вообще не удивлён. Прикинь, не всё крутится вокруг постели. Чтоб ты знал, мы с ним ещё не спали.       — Блять, ему, что, десять? — Тэхён в два шага приближается к Гуку. — Или он импотент? — хватает его за плечи, крепко, почти что до костей, их сжимая, смотря прямо в глубокие глаза. — Разве тебя можно не хотеть?       — Отпусти, — чётко произносит Гук. — Не надо руки распускать, — впервые он видит Кима таким неадекватным.       — Как иначе? Как тебе ещё мозги вставлять? — Тэхён, напротив, ещё сильнее сжимает, сближаясь, становясь так, чтобы чувствовать аромат геля для душа, которым Гук мылся после тренировки. — Ты тратишь свою молодость на херь. А мог бы умножать её со мной.       — Ты ничего о нём не знаешь. И о нас тем более, — Чонгук вырывается из захвата, зло смотря на того, кого и другом-то назвать теперь странно. — Тэхён, тебе пора оставить свои влажные мечты обо мне и принять тот факт, что дальше объятий мы не продвинемся. Ты можешь быть славным собеседником, ты участливый друг, но сейчас мне этот разговор максимально неприятен. Твоё поведение тоже, это ненормально. Уходи.       — Я? Неприятен? Ненормален?       Тэхён издаёт смешок, а потом снова приближается, в его резкости слишком много опасности. Гук утыкается ягодицами в столешницу кухонного гарнитура и оказывается зажатым. Он сдерживает желание ударить Тэ между ног — это на крайний случай, пока ситуация не критична. Чонгук понимает, что их силы равны, но в крови Тэхёна слишком много злости и обиды, а это даёт ему дополнительные очки.       Обычно он весьма сдержан, по крайней мере, точно никогда не показывал таких вспышек гнева. Но, очевидно, сейчас он по-настоящему разозлён: облететь половину мира, чтобы узнать о свидании своей пассии с другим. Чонгук не оправдывает его. Просто понимает мотив. Наверное, не стоило говорить ему всё прямо, хотя иначе отвязаться от него не было бы и шанса.       — Чонгук, — этот его голос с хрипотцой многих сводит с ума. Он прижимается бёдрами, давая ощутить, что возбуждён. Видимо, кровь от мозга отлила. — Прости. Я не хотел делать тебе больно, — а, нет, у мозга тоже всё-таки осталась. — Но и ты мне не делай.       — Я просто живу свою жизнь. Поверь, цели делать тебе больно у меня нет, лишь хочу сделать хорошо себе. И не моя вина в том, что наши цели не совместимы.       — Гук, — Тэхён приближается к его лицу, но тот отворачивается, подставляя вместо желанных губ щёку, — ну дай мне шанс. Не иди с ним, пожалуйста. Подари мне хоть одну ночь, просто время, не интим. Я мечтаю встретить Новый год с тобой.       — Я не Санта-Клаус, — шепчет Чонгук, — и желаний не исполняю.       — Почему? — Тэхён цедит это сквозь зубы, не желая больше кричать. — Почему кто-то, но не я? Я мало делаю? Он богаче, красивее, популярнее? Что со мной не так?       — Какой же ты нарцисс, — Чонгук беззлобно усмехается, поворачиваясь так, чтобы их губы оказались в опасной, дразнящей близости. — Нет рецепта. Я просто тебя не люблю.       — Бесишь, — Тэхён еле сдерживается, чтобы не воспользоваться моментом, однако прекрасно понимает, что ему этого не простят, а потому отстраняется, пусть с очевидным нежеланием. — Как же ты меня бесишь, — его сердце колотится, кровь бурлит, и так обидно видеть на чужом лице издевательское спокойствие. Будто его и правда не задевает. Ему и правда не хочется.       — Знаю. Только поэтому ты и увлечен, — Чонгук берёт в руки тряпку и, обходя Тэхёна, приближается к столу, чтобы, сняв скатерть, протереть поверхность. — Тебе налить ещё?       — А можно что-то покрепче? — Тэхён окончательно приходит в себя, уже жалея о срыве, о том, что показал, насколько для него болезненны чувства Чонгука к другому. Ким Тэхён всегда получает то, что ему хочется. Место для Чонгука на его полочке с трофеями тоже готово. — Ладно, шучу, никакого алкоголя. Да, давай чай. Извини, что испортил скатерть.       — Ничего, купишь новую. Главное — розовую.       — Разумеется, — Тэхён хмыкает. — Если говорить спокойно, зачем тебе это? Зачем тебе тот, кто живёт так далеко?       — Я надеюсь, это временно, и мы однажды будем жить рядом. Жизнь сводит нас с нужными людьми, не спрашивая, удобно ли будет нам поддерживать связь. И вообще, давай прекратим этот бессмысленный диалог. Ты только себя ранишь. Расскажи лучше про последние встречи от агентства.       Чонгук наблюдает за говорящим Тэхёном, рассматривает его лицо, каждый сантиметр, и ему становится страшно от того, как раньше он не замечал в этих чертах агрессии. Вернее, как тщательно она была в них скрыта. Тэхён с ним обычно обходителен, он его засыпает подарками и комплиментами, постоянно стремится быть рядом и поддерживать, но в момент, когда Чонгук откровенно выбирает другого, у него будто слетает маска.       Наверное, все эти месяцы он думал, что вот-вот проберётся в спальню или сердце Гука, что их близость — лишь вопрос времени. И Чонгук ведь действительно допускал мысль подпустить его к себе. Но теперь — ни за что. Никогда. Дело не только в том, что сердце занято и наполнено счастьем от взаимности, нет. Чонгук не будет рядом с тем, кто заставляет его испытывать физическую боль. Руки ноют. Там явно синяки от пальцев Ким Тэхёна — единственный след, который он может оставить на желанной коже.       Гук понимает: его опасения насчёт мести от Тэхёна и правда сейчас обоснованы. Он сойдёт с ума, когда узнает, что в Лондоне больше не будет того единственного, кто не собирается ему отдаваться ни по первому, ни по десятому зову. Насколько же силён его контраст с Мин Юнги! Оба мужчины ему близки, но совершенно по-разному. Юнги — про душевное единение, агапэ, мягкое и нежное. Тэхён — жажда, эрос, неприкрытый и яркий. Он манит своей открытостью, тем, что он осознаёт свои желания с самого начала, не пытается от них бежать. Однако у страсти есть другая сторона, та, которая для Чонгука является определяющей. Он куда с большей охотой будет помогать Мин Юнги раскрыться и медленными шагами идти к отношениям, чем станет бороться с огненной одержимостью Ким Тэхёна, опасной и болезненной.       Юнги любит его самого. Тэхён любит азарт, просыпающийся рядом с ним.       Чонгук в себе и своём выборе уверен.              Уверен ли Юнги, что задумка придётся по душе? Нет. Наверняка Чонгука водили на свидания в разы круче, но почему-то выбранное кажется правильным. Ведь это — про них, целиком и полностью.       Перед тем, как заехать за Гуком, он навещает дочь, ожидаемо заставая там и Чимина. Соён идёт на поправку, у неё на щеках даже виднеется околоздоровый румянец, и у Юнги с сердца падает тяжкий груз. Ему жаль, что он рядом с ней не двадцать четыре часа в сутки, но рад, что может без сомнений доверить заботу о ней Чимину. В конце концов, нужно принять тот факт, что её семья сейчас — муж и будущий ребёнок. Соён уже не просто его любимая дочь. Она жена и почти мать.       Многие годы Юнги праздновал и Рождество, и Новый год неизменно в компании дочери. Даже Хёрин, уже кажущаяся таким далёким прошлым, никогда не была рядом, потому что он не хотел. Иногда присоединялись его родители, но у них чаще отдельные шумные празднования с соседями. А сейчас его ждёт ночь наедине с Чонгуком. Рождество и Новый год впервые кажутся действительно волшебными.       В ожидании, пока Чонгук спустится, Юнги подпевает играющим по радио песням, наслаждаясь лёгкостью на душе. Конечно, не все вопросы решены, но ему нравится позволять себе просто отпустить заботы и быть рядом с тем, с кем не хорошо, а идеально. Он вспоминает сцену в душе сегодня утром, и во рту, несмотря на влажность картинки, становится сухо. Весь день Юнги отгоняет от себя эти образы, но они всё же его настигают. Пелена из пара, так похожего по плотности на табачный дым, горячие касания Чонгука, его близость, то, что они предстали друг перед другом обнажёнными… Всё это кажется сценой из фильма (возможно, для взрослых), а не реальностью. Но да. Это его, Юнги, реальность.       Улыбка Чонгука слишком тепла, губы будто плавятся на его лице, когда он видит знакомую «тойоту». Этот автомобиль и правда идеально подходит Мин Юнги, ведь марка славится долговечностью и надёжностью. Можно увидеть достаточно старые машины, которые всё ещё выглядят прекрасно — сочетается с Мин Юнги, которому возраст тоже не является помехой.       Они едут в неизвестном для Гука направлении, он полностью доверяет водителю, сплетая их руки и болтая о приятной ерунде, еле сдерживаясь, чтобы не рассказать о визите Ким Тэхёна. Юнги это может воспринять болезненно — лучше ему вообще не знать о том, что на горизонте маячит соперник. Ему хватит борьбы с самим собой. Юнги же делится сегодняшним открытием о своём друге, считая, что Гук никому не разболтает.       — Я сразу понял, что между ними что-то есть. Ещё в первую встречу, тогда, когда они помогли нам со сдутым колесом.       — Да? — Юнги даже поворачивается к нему, отвлекаясь от дороги. — Я тоже понимал, что они близки, но и не думал о такого рода связи.       — Ты тогда ещё был слишком закрыт для таких размышлений, Юнги. Это сейчас смотришь на всё по-другому.       — Верно. Я в целом был слеп, пока не полюбил сам, — думает, конечно, и о Хосоке с Хёрин, о том, как долгое время игнорировал то, что ему нужно отойти в сторону.       Чонгук тает от напоминания о том, что любим. Юнги говорит это так легко и уверенно, словно это само собой разумеющееся, то, что уже вплетается в его суть. Гук подносит к лицу их сплетенные ладони, не желая лишаться касаний, и целует тыльную сторону кисти Юнги, выражая этим свою привязанность. Он хочет целовать каждый сантиметр его прекрасного тела, но пока хватает и этого.       На парковке пусто, очевидно, не так много людей проводит новогодний вечер где-то в далёком спальном районе. Чонгук выходит из машины, слыша хруст тонкого слоя снега под ногами, и рассматривает светящиеся окна близлежащих домов, гадая, куда же хочет его отвести Юнги. Хотя, в целом, если он просто арендовал здесь маленькую квартирку, это будет самой прекрасной ночью.       — Пойдём, — Юнги подходит и берёт его за руку, ведя за собой.       Через пару минут они замирают у входа в маленькую кофейню, и Чонгук мгновенно думает, что Юнги ошибся или забыл уточнить у них режим работы на период праздников, ведь на двери висит объявление о том, что до шестого января здесь никого не ждут. Гук тут же начинает думать, куда бы ещё они могли сейчас поехать, однако Юнги, к его удивлению, достаёт из глубокого кармана пальто связку ключей и за пару движений разбирается с замком.       — Не стесняйся, — позволяя Чонгуку пройти внутрь, он закрывает кофейню на ключ уже изнутри.       — Что ты задумал? — Гук встаёт посреди небольшого зала, рассматривая уютные деревянные столики, массивный книжный шкаф, полный пёстрых томиков и потрепанных коробок с настольными играми.       — Надеюсь, хороший вечер, — Юнги, позволяя Гуку изучать обстановку, включает весь свет и заодно белую гирлянду, а потом быстро закрывает жалюзи, чтобы скрыть их от лишних глаз.       — О, те самые сиропы, — Чонгук подходит к стойке, сверху донизу заполненной знакомыми флакончиками. — Чёрт, я вспомнил. Это место, где ты работал, да?       — Да, — Юнги улыбается, снимая пальто и закидывая его прямо на ближайший столик. — Каждый год хозяйка закрывает его на все праздники, чтобы работники проводили время с семьями и отдыхали. Я попросил её о небольшой услуге, и она, конечно, не смогла мне отказать. Так что сегодня эта кофейня только для нас. Снимай пальто, пошли в служебное помещение.       — О, а у нас согласованный дресскод, — Чонгук хмыкает, оставаясь без верхней одежды. Оба они в белом.       — Да, самое то для работы с кофе, — Юнги соглашается. — Нанесём на рубашки узоры от брызг.       — Отлично, мне нравится.       В подсобке Юнги смело снимает с крючка два коричневых фартука, ловко завязывая свой и помогая это сделать Гуку. Он помнит здесь всё до каждой мелочи, и, что самое важное, «всё» тоже помнит его. Оно остаётся почти неизменным много лет. Юнги возвращается на бар и нажимает какие-то кнопки на оборудовании. Слышится непонятный шум, гудение, и Гук пугается, что что-то сломалось.       — Первым делом в кофейне всегда включают кофемашину. Пока она калибруется и оживает, мы с тобой можем взяться за приготовление теста. Нажми круглую кнопку у духовки, пусть нагревается.       — Теста? Мы будем что-то печь? — Чонгук спрашивает это удивлённо, но по большей части с воодушевлением.       — Печенье, песочное, самое простое, я его ещё в детстве делал. Не переживай, напрягать извилины будешь только при работе с кофе.       — Личный кулинарный мастер-класс, что ж, я в предвкушении.       Они оба тщательно моют руки, и Юнги берёт приготовление на себя, позволяя Гуку следить за ловкими движениями и помогать, когда есть возможность. Он никогда не был мастером в готовке, но это печенье, можно сказать, его визитная карточка, которой он то и дело радовал родителей, когда они возвращались с работы и подработок. Его нет в меню заведения, но, благо, у выпечки в целом не такой уж и большой набор необходимых ингредиентов, так что с этим проблем не возникает.       Чонгук в какой-то момент понимает, что смотрит вовсе не на руки, а на его лицо, расслабленное и счастливое. Наверное, Юнги не так часто в своей работе видит какие-то физические результаты, а готовка, пусть и простенького печенья, даёт возможность буквально потрогать то, что ты делаешь. Этого часто не хватает представителям умственного труда. У Соён есть созданные дизайны, у Чонгука многочисленные снимки и видео, а у Юнги, очевидно, лишь скучные однообразные бумаги.       Орудуя металлической формой в виде елочки, Чонгук неплохо справляется, располагая её на пласте теста так, чтобы получалось как можно меньше обрезков. Мать дома никогда не готовила, про занятого отца и говорить нечего. Обычно они питались в ресторанах или с помощью личного повара, и для Чонгука такое занятие экзотично. Нет, конечно, он стряпает себе что-то периодически, ибо, следя за весом, перестаешь доверять калорийности, указанной в меню. Но готовить с Мин Юнги рука об руку, касаться друг друга мимолетно — это самое настоящее блаженство.       — Если честно, — Юнги закрывает дверь духового шкафа, ставя таймер, — пару раз в год я выхожу сюда на смены, просто чтобы поработать руками и ни о чём не думать. Не выпечкой занимаюсь, конечно, а стою на баре. Когда-то это спасло меня от бедности, а сейчас помогает не потерять разум во время заработка больших денег.       — Хорошо, когда есть, где выместить пар. Хочешь сказать, тебя можно застать здесь, в фартуке и с бейджиком на груди, озвучивающего заказы?       — Да, — Юнги немного стесняется. Впервые он делится с кем-то своей причудой. — Только не говори никому.       — А что мне за это будет? — конечно, Чонгук и не думает кому-то сообщать, но он не может упустить возможность подойти к Юнги максимально близко и ждать расплаты поцелуем.       — Научу тебя готовить кофе.       — Я хотел другого, но, — Чонгук не успевает договорить, потому что его и правда затыкают напористым поцелуем. Юнги обнимает его за талию, сминая губы, наслаждаясь теплотой и ответным рвением, ощущая, как частицы корицы, зависшие в воздухе после смешения с тестом, вклиниваются в их единение, добавляя ему, и без того очень вкусному, пряность.       — Целовать я тебя могу и просто так, — Юнги отстраняется, смотря ему в глаза.       — И я могу никому не говорить просто так, — Чонгук снова крадёт у него короткий поцелуй, хотя какое «крадёт», нет. Он берёт своё. Юнги сладко, Юнги уютно, Юнги чувствует себя любимым и желанным, и, надеется, транслирует то же самое Гуку. — Так что там с кофе?       После поцелуйной паузы изучением кофейной науки Гуку заняться проще. Его будто подзарядили перед тем, как заставить действительно поработать головой.       — Вкус кофе зависит от многих факторов. Начинается всё с сорта и региона произрастания.       — Я знаю, что арабика лучше робусты.       — Не соглашусь, лучше всего их правильное сочетание, но это так, мелочи. Однако да, арабика более ароматная. Но ещё имеет значение то, где именно росли деревья. Конечно, кофейный пояс большой, около семи десятка стран, и в каждой вкус будет уникальным.       — Видел часто на упаковках «Эфиопия», «Кения», «Индонезия», «Бразилия», ну и прочее. Однако особо разницы не чувствую.       — Конечно, ты пьёшь латте с сиропами, тебе это не важно. Если что, я не обесцениваю, — поднимает руки в успокаивающем жесте, — но просто как факт. Особые условия произрастания дарят кофе особый вкус. В Африке, например, часто рядом с кофейными плантациями высаживают апельсиновые, чтобы получать цитрусовые нотки в послевкусии. Кстати, кофейное дерево вырабатывает уникальное вещество для защиты от вредных насекомых. Это и есть кофеин. Жаль, на нас не действует.       Юнги рассказывает ему про способы обработки, про обжарку, и видно, что его это по-настоящему увлекает. Для него кофе — не просто напиток. И для Чонгука тоже, особенно сейчас, когда он понимает, как глубоко Юнги погружается во все тонкости: как важно для приготовления наличие хорошей системы фильтрации, как влияет на оптимальность экстракции правильный равномерный помол, как необходимо контролировать время контакта кофе с водой.       Запах свежей выпечки заполняет небольшое пространство, добавляет сказочной атмосферы. Они выключают духовку, чтобы печенье остыло. Чонгук же удивляется, какой на самом деле тяжелый холдер. Бариста всегда так ловко им орудуют, словно он не больше пушинки. Тонкие струйки эспрессо красивые — и правда кофейный цвет уникален. Чонгук берёт маленькую чашку в руки, вращает её, рассматривая жидкость, которую наполнил жизнью.       — Лучше попробуй сейчас, — Юнги улыбается, видя, как Чонгуку интересен каждый этап, в том числе и конечный. — Эспрессо живёт тридцать секунд. Когда меня обучали, говорили, что десять, изверги.       — И правда изверги, — ухмылка. — А что будет после тридцати секунд? — Гук делает глоток, ощущая приятную горечь на языке.       — Когда кофе реагирует с кислородом, он меняет свои качества. Лучше в первые тридцать секунд после экстракции либо выпить эспрессо, либо дать ему среагировать с сиропом или молоком. Конечно, можно пить и более «старый», но он будет уже не так хорош, как свежий.       Показывая, как аэрировать молоко, Юнги обнимает его сзади, направляет его движения, помогая создать идеальную по текстуре пену. Чонгуку нравится, как блестит питчер, как сияет молочная гладь и как размеренно дышит Юнги ему куда-то в шею. Конечно, обычное молоко он не пробует, однако пытается взбить кокосовое, пусть и не так удачно.       — С альтернативным в целом тяжело, — поясняет Юнги, — у него другая структура. Не все фирмы молока могут похвастаться тем, что подойдут для работы. Но это, — Юнги смотрит на коробку, — отличное. Давай ещё раз.       Чонгук пробует снова под руководством Юнги, а потом и сам, внимательно следя за температурой, стараясь разбить все ненужные пузырьки на поверхности.       — Красиво, — хвалит его Юнги, перехватывая питчер, — ты молодец. Будем экспериментировать?       — Конечно!       — Доставай сиропы, — Мин указывает на полку позади.       Следующий час они проводят за безумным смешением всех возможных вкусов, совершенно забывая и о печенье, и о том, что в этом мире есть что-то ещё, кроме этой маленькой кофейни, их уголка спокойствия. Постепенно Гук ловит волну, понимает, как настраивать помол и даже разбирается с жестоким кокосовым молоком. Конечно, рисунками они оба похвастаться не могут, Юнги помнит лишь простенькую розетту и уверенно формирует красивое сердце, но и этих элементов хватает, чтобы вызвать настоящий восторг у Чонгука. Он тоже то и дело пытается, однако на сегодня и без того слишком много освоенных навыков.        — Зато у тебя прекрасная точка, — Юнги встаёт на цыпочки и целует его в висок, и эта лучшая награда вселяет в Гука уверенность. — Чёрт! Двадцать минут до полуночи. Давай займемся украшением печенья.       Юнги зачем-то извиняется, что не делает глазурь сам, а пользуется покупной, в удобных упаковках. Чонгук лишь цокает, отражая своё отношение к таким мелочам, а потом старательно выводит на поверхности остывшего печенья снежинки. Юнги прыскает смехом, замечая, что сосредоточенный Гук даже вытаскивает кончик языка.       — М? — Чонгук отрывает взгляд от одного произведения искусства, чтобы обратить его к другому. — Чего смеёшься?       — Ты безумно милый, Чон Чонгук. Заканчивай тут, а я приготовлю нам напитки.       Юнги так хорошо! Он понимает, почему Намджун и Джин тоже устроили семейную готовку: в этом процессе и единение, и удовольствие, и нотка творчества. Конечно, до кулинарных изысков Намджуна им далеко, но и несколько десятков напитков — отличное начало. Юнги вкладывает в их новогодний кофе всю свою любовь, надеясь, что Чонгуку понравится то, что он готовит.       За три минуты до перехода в следующий год они, скинув фартуки, садятся за круглый столик, каждый с большой и ещё горячей кружкой. Посередине — тарелка с печеньем, их общее детище, кое-где сломанное, кое-где подтекшее, но прекрасное в своей неидеальности. Чонгук делает первый глоток и смотрит на Юнги удивленно.       — Что это? — он пытается угадать, вкус кажется странным, но знакомым.       — Пачули. Мы с тобой не дошли до него, но я-то знаю, что он здесь всегда был. Хозяйка создала его специально для меня.       — Не шутишь? — Гук делает ещё один глоток, куда более жадный.       — Нет. Чистая правда.       — Самое вкусное, что я когда-либо пробовал. После твоих губ, конечно, — вовремя реагирует на приподнятые брови Юнги.       Печенье оказывается суховатым, но глазурь его смягчает, хотя, наверное, оба они и не замечают недостатков. Юнги перестаёт смотреть на время, уверенный, что прошлый год уже закончен. А этот он хочет начать с радостных моментов. Перегибаясь через стол, Юнги тянется к сладким губам, Гук тут же подаётся навстречу, и оба они встают, сплетаясь телами, вжимаясь друг в друга так тесно, словно места в кофейне становится мало даже для одного.       Чонгук толкает его в сторону бара, не прекращая ненасытными ладонями исследовать тело, а потом одним движением садит прямо на стойку, располагаясь между раздвинутых ног. Юнги ахает, удивленный прытью, но его замешательство становится недолгим. Он пользуется положением, беря управление в свои руки, сжимая плечи Гука и позволяя ему смело трогать свои бёдра. Юнги ощущает возбуждение, понимает, что всё взаимно, и сейчас, не смотря вниз, он не так напуган, как утром в душевой. С закрытыми глазами проще воспринимать то, что они оба мужчины, проще просто наслаждаться ласками, а не переживать, что рядом не тот, кого обычно привык видеть. Гук с ума сходит от вседозволенности, от жара и от биения их сердец, такого бешеного, от того, что у Юнги, чёрт подери, тоже стоит, и стоит на него.       Откидывая голову назад, Юнги позволяет целовать свою шею и неприкрыто стонет, понимая, что пропадает в этом мужчине окончательно. Чонгук не может остановиться, кайфует от вкуса, который представляется ему амброзией, не меньше.       Переспать с ним здесь, в тишине любимой кофейни, уже не кажется сумасшествием. Юнги открывает глаза, заставляет Гука прервать исследование своей шеи и смотрит прямо ему в лицо, словно запоминает этот взгляд, словно самому себе решает напомнить, кто перед ним. Чонгук замирает, чувствуя, что в голове Юнги сейчас происходит, и даёт ему время, хоть и дышит рвано, хоть и губы обоих красны от сладких ласк.       Не закрывая глаз, Юнги снова целует его, нежно, руками шею накрывая, подцепляя светлую рубашку, которая, как и предсказывалось, украшена сейчас кофейными пятнами. Осторожно он тащит её вниз, оставляет его в одной майке, требует больше голой кожи Чонгука, неприкрытой даже самой тонкой тканью. Юнги хочет смотреть на него, хочет всё понимать, однако глаза, напротив, играют с ним сейчас злую шутку. Закрой он их, возможно, страстный настрой бы остался, однако вместо этого он отстранятся в ужасе. В ужасе от самого себя.       — Чонгук, неужели это я сделал? Как? Когда?       Чонгук смаргивает пелену с глаз и смотрит вниз, пытаясь понять, о чём сейчас Юнги, какого чёрта он вообще решает отвлечься тогда, когда они оба, кажется, решают идти дальше. Чёртов Ким Тэхён, всё же подгадил! На предплечьях Гука красуются весьма массивные синяки, в которых отчетливо угадываются следы от пальцев.       — Чонгук, прости, я не знаю, как это вышло, тебе сильно больно? — Юнги осторожно касается одной руки, а Гуку хочется взвыть. — Я не хотел, — Мин не успокаивается. — Правда, прости. Я знаю, как ты трепетно относишься к этой теме, не понимаю, как это получилось.       — Не нужно извиняться, — Чонгук делает шаг назад, поджимая губы, которые ещё несколько секунд назад испытывали самое величайшее наслаждение в мире. — Это не от тебя.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!