Глава 3. Зима

      Эва прислушалась. Наверняка ей просто показалось. Это не мог быть он. Эва просто все еще спит. Нет. Встревоженный голос матери говорил об обратно.       Эва поднялась с кровати и подошла к окну. Она открыла его и выглянула. Сердце замертво упало вниз, перестав биться. Это действительно был он. Ее отец. Эвтида до судороги в пальцах сжала подоконник. Она не видела отца четыре года. С того самого момента, как он чуть не убил ее и маму. Кто бы мог подумать, с тех самых пор он почти не изменился.       Уличный фонарь разливал желтый свет на дорогах. Снег остервенело кружился, стремясь укутать все, что только мог. Высокий сгорбленный мужчина прокашлялся, и у Эвы кольнуло в груди. Это точно он. Только он мог вот так вот кашлять. Дэймон протянул дрожащие руки к матери, но она отпрянула. Эва до крови прикусила губу. Одна ее часть хотела улыбаться и восторженно кричать. Это ликовал ее внутренний ребенок, скучающий по папе. Но другая ее часть хотела ударить отца, да так сильно, чтобы у того мозги на место встали. Эта часть хотела кричать и называть отца всеми мерзкими словами, которые только существуют в этом мире. Эта часть ненавидела отца искренне желала ему смерти, как он пожелал им когда-то.       — Лина, я не могу без тебя… — взмолился отец, и у Эвы пробежали мурашки от его прокуренного голоса. Она прикрыла рот дрожащей рукой, шумно вдыхая прохладный зимний воздух.       — Уйди, Дэй. Прошу, уйди. Ты столько боли причинил нам, я до сих пор просыпаюсь ночами, — Лина всхлипнула. Ее голос дрожал.       — Я брошу это. Клянусь, я попробую. Я больше никогда не ударю тебя, Лина. Умоляю, дай мне шанс.       — Не могу, нет, нет. Уйди, прошу, — она рыдала.       Эва не могла отвести взгляд от черной мужской фигуры. Отец был закутан в черный дырявый плащ. Тот же плащ, в котором он ушел из дома. Эва смотрела на него и видела монстра. Не могла не видеть. Эва смотрела на него и вспоминала ту проклятую зиму.       — Уйди! — она закричала. Этот крик наверняка услышал ее отчим.       Эва хотела выбежать, наорать на отца и оттолкнуть его. Эва хотела снова заступиться за маму, но она будто приросла к полу. Что с ней такое, почему она не может сдвинуться с места?       — Что здесь происходит? — Эва была права. Линас Борд тут как тут.       — Ниче, — Дэймон закашлялся. — Уже ничего. — Он развернулся, и пошатываясь, побрел по заснеженной тропинке. Морозный ветер поднимал подол его плаща, а отец продолжал идти и кашлять.       — Линас, он… Он…       — Пойдем в дом. Идем же, ну, — отчим грубо затащил мать домой.       Эва так и осталась неподвижно стоять. Легкие обжигал ледяной воздух, а нос и щеки покалывало от мороза. Эвтида шмыгнула и достала пачку сигарет из куртки. Морозный воздух смешался с сигаретным дымом. Эва почувствовала, как напряжение медленно отпускает ее. Сейчас будет легче, нужно просто переключиться на что-то другое. Эвтида посмотрела на фонарь и стала считать снежные хлопья. Они были крупные, но вряд ли Эва смогла бы назвать их точное количество.       Эва выбросила в снег докуренную сигарету и закрыла окно. В комнате теперь было жутко холодно. Эва поежилась и вдруг осознала, что она так и не разделась. Мало того, что в школьной форме заснула, так еще и куртку не сняла! Просто отлично. Что ж, в этом она точно в школу не пойдет. Райт сможет пережить эту трагедию.       Эва сняла куртку, бросила ее на стул и посмотрела на часы. Еще четырех не было, вот это рань. Ложиться спать уже не было смысла. Эва подошла к двери и прислушалась. Снизу играла приглушенная музыка, наперебой с громким бормотанием отчима, и всхлипами матери. Эва мысленно одернула себя. Нельзя сейчас об этом думать, она только успокоилась. Эвтида тяжело вздохнула, и открыв дверь, спустилась в душ.       Холодные капли обожгли и без того холодную кожу. Эва прикусила губу и ойкнула. Ее прошлая рана еще не зажил. По подбородку побежало что-то горячее. Эва вытерла кровь, и стиснув зубы, подставила лицо ледяной воде. По телу побежали мурашки, но в конце концов Эва привыкла. Это даже лучше, холодный душ поможет взбодриться. Закончив мыться, Эва насухо вытерла волосы и укуталась в огромное махровое полотенце. Она до сих пор не знала откуда вообще оно взялось, да и выглядело оно как плед. Но разве это важно? Главное, что Эве тепло. Взяв свою мятую форму, Эва тихонько поднялась в свою комнату и закрыла дверь на замок. Ей повезло, раз ее никто не окликнул, значит не заметили.       Эва переоделась в свою домашнюю одежду — широкие штаны и кофту с длинным рукавом, и вновь спустилась вниз, чтобы закинуть вещи в стирку. Должны успеть постираться до ее ухода. Эва вышла из ванной и прислушалась. Музыка по-прежнему играла, но никто не говорил. Эва осторожно заглянула в гостиную и облегченно выдохнула. Отчим и мама уснули в обнимку на диване. Милота какая, Эву сейчас стошнит. Зато, никто не будет ее отвлекать и она сможет спокойно заняться своими делами.       Оказавшись в комнате, Эва снова закрыла дверь на замок и упала на кровать. Ее внимание привлекли тетрадки, что выпали из рюкзака и хаотично валялись на кровати. Парочку Эва благополучно придавила своим телом. Она поднялась на локтях и взяла в руки блокнот Исмана. Эва задумчиво повертела его в руках, отложила и достала свой большой блокнот из прикроватной тумбы.       Эва провела рукой по потертой временем кожаной обложке. Когда-то Эва записывала в нем свои мечты и планы. Так, она будто давала себе обещание на бумаге. Значит, она точно должна достичь этой цели. А еще, Эва записывала сюда цели Исмана, потому что он частенько любил отказываться от своих слов. «Что написано пером, не вырубишь топором.» Хорошая пословица, но из-за нее Эва и Исман частенько ссорились. Балбес Исман говорил, что на бумаге полезно выражать свои мысли, и иногда, это даже лучше и легче, чем сказать кому-то вслух о своих переживаниях. Эва не понимала этой дурости, ведь у нее всегда будет Исман, зачем ей зазря портить бумагу? Лучше пусть она хранит цели и мечты. Вдохновляет, а не вводит в уныние. Исман с ней был не согласен.       Зашуршали страницы. Эва бегло пробежалась по всем целям, что были там записаны, и мысленно подметила, какие из них ей удалось выполнить. Почти везде стояли галочки. Не было их только на двух последних: «Поступить с Исманом в Гарвардский университет» и «Уйти вслед за Исманом, когда пойму, почему он умер». Эва поджала губы. Ну вот, вчера она узнала, почему Исман сделал это. Теперь, в этом мире ее ничего больше не держит. Эва умерла еще тогда, в конце ноября, а сейчас просто существовала. Она и сама не знала зачем. У нее больше нет целей, нет мечт, нет желания существовать.       Эва скривилась и отбросила блокнот в угол комнаты.       — Пошел ты на хуй, Исман, понял?! Ублюдок, ненавижу тебя! Жалкий нытик! — Эва повернулась на живот и сжала одеяло. — Я убью тебя на том свете, Исман. Уже скоро! Уже совсем… Скоро… — Эва шмыгнула носом и повернулась к столу. Ее взгляд снова остановился на канцелярском ноже.       Холодным зимним утром здесь будет лежать холодный труп. Эва поджала губы и приняла сидячее положение. Это адски больно, но жить без Исмана еще больнее. Эва терпела каждую секунду своего бесполезного существования, неужели не сможет потерпеть еще чуть-чуть? Потерпеть в самый последний раз.       Винил бы себя Исман, если бы знал, о чем думала Эва? Молил бы он о прощении? А Эва не простила бы его. О, как же ей хотелось посмотреть в глаза Исмана и сказать ему: «Я никогда тебя не прощу. Это все твоя вина.» И он бы рыдал. Ему было бы больно так же, как и Эве. Если бы он знал, о чем думала Эва, все равно убил бы себя во имя неразделенной любви?       Эва поджала губы и отвернулась. Нет, все слишком и слишком просто. Кого он там вообще любил? Эта девушка вообще знает, что это она во всем виновата? Эва так хотела посмотреть в ее глаза. Было бы ей стыдно, если бы она обо всем узнала?       Эвтида достала из ящика карандаш и подняла блокнот, который выкинула. Она вычеркнула цель про университет, а последнюю обвела в кружок. Это еще не конец. Сначала Эва узнает, кого там любил этот придурок, а потом завершит эту цель. В любом случае, до Рождества Эва не доживет.       Символично, прямо как в предсмертном стихотворении Исмана, что было в его кармане. Эва пролистала блокнот и нашла этот помятый листочек, который спрятала.       «Я нарядился так красиво,       И собрал всех моих друзей.       Все думали, что будет праздник,       А это мой последний день.»       Красиво. И, черт возьми, отвратительно! Эва захлопнула блокнот и закинула его в ящик.       — Ненавижу тебя, Исман. Не-на-ви-жу, — Эва надела наушники и включила музыку. Она прикрыла глаза и стала мысленно повторять слова песни. Это помогало ни о чем не думать.       Свинцовое утро придавило Эву к кровати. Она с трудом разлепила глаза от яркого солнца. Какое-то время она просто смотрела на блестящее окно, но потом на нее навалилось осознание того, что она проспала. Эва широко зевнула и нащупала телефон. Она поставила музыку на паузу и открыла галерею. Что ж, из шести уроков, она проспала два, и на третий опоздает. Выходит, у нее сегодня половина литературы, биология и математика. На литературу не страшно опаздывать, даже полезно. Биология ей нравилась, а точнее учитель, ну и на математику она не пойдет. Нужно потерпеть занудного Батлера, поболтать с милой учительницей и день подойдет к концу. Прекрасно.       Эва с трудом подняла свое тело с кровати и подошла к шкафу. Она достала первое, что под руку попалось — какую-то футболку и джинсы, оделась и спустилась вниз. Никого не дома не оказалось. Неужели ушли на работу? Ну и пусть. Эва покосилась в сторону кухни. Поесть бы, но вряд ли там окажется что-то приготовленное. Поест в школьной столовой. Эва зашла в ванную и достала из машинки мокрую форму, повесила ее сушиться, и снова поднялась в свою комнату за рюкзаком, обувью и курткой.       Эва приехала в школу на половину литературы, как и планировала. Она сдала куртку в гардероб и лениво побрела в кабинет. Она даже не стучалась, просто открыла дверь и вошла, игнорируя удивленные взгляды одноклассников и самого Батлера.       — Гонсалес, это как понимать?       — Простите за опоздание, автобусы ходить перестали.       — Встань.       Эва закатила глаза и просто обернулась к Батлеру. В конце концов, он не директор Райт, и его приказы она исполнять не обязана.       — Встань.       Эва сощурила глаза и пристально посмотрела на Батлера. Было заметно, что ему некомфортно от этого змеиного взгляда. Эва мысленно позлорадствовала.       — Ты вздумала со мной шутить? Встань или позову директора.       — Зовите, — Эва пожала плечами.       — Ладно, — Батлер махнул рукой. — Раз тебе хватает наглости так себя вести, наверное, ты принесла мне долги?       — Нет.       — А я думал принесла, раз написала вчера сочинение. Гонсалес, ты его сама писала?       — Да.       — А я в этом сомневаюсь. Писала то ты сама конечно, я твои кривые буквы везде узнаю. Но тебе точно кто-то помогал.       — Это запрещено? — Эва выгнула бровь.       — Нет, но когда ты будешь писать SAT, никто тебе там помогать не будет. Мы здесь собрались для того, чтобы успешно сдать экзамен и научиться применять полученные знания в будущем, — Батлер театрально приложил руку ко лбу. — Смысл, Гонсалес, в том, чтобы научиться учиться.       — Да ладно вам, мистер Батлер, ей бесполезно что-то объяснять, — подала голос Мириам. Только этой суки здесь не хватало.       — Тебя не спрашивали, — спокойно ответила Эва, и снова повернулась к учителю. — С чего вы взяли, что я буду сдавать экзамен?       — Всем придется его сдавать, — Батлер усмехнулся. — Сними корону, Гонсалес, она тебе явно жмет.       — Я не хочу, а значит, не буду, — Эва скрестила руки на груди.       — Ты срываешь мне урок, Гонсалес. Встань и выйди из кабинета, и пока не закроешь все долги, на моих уроках не появляйся.       — Правда, Салли. Без тебя было так спокойно, — с издевкой произнесла Мириам. Эва закатила глаза.       — Мистер Батлер, я ручаюсь за Эвтиду, — подал голос Рэймсс. Эва повернулась к нему. — Я обещаю, что к концу следующей недели все долги будут сданы.       — Не говори того, чего не будет, Рэймсс! — грубо отчеканила Эва.       — Соглашусь с Гонсалес, лучше придержи язык, Рэймсс, или пойдешь к директору вместе с ней, — Батлер повернулся к Эвтиде. — У тебя пять секунд, чтобы покинуть кабинет, или я сам тебя выкину. Раз.       Эва скривилась, лениво взяла сумку и так же лениво поднялась на ноги. На пятый счет она хлопнула дверью кабинета. Ей же лучше, она хотя бы покурить спокойно сможет.       После того, как прозвенел звонок, Эва сразу направилась в кабинет биологии. И снова у самой двери ее нагнал Рэймсс.       — Эва, постой, — Рэймсс удержал ее за руку. Эва резко обернулась и выдернула руку, сделав шаг назад.       — Во первых, Эвтида, а во вторых, чего тебе надо?       — Эвтида? — Рэймсс растерянно хлопнул глазами. Эва злобно вздохнула. — Ладно, понял. Эвтида, так Эвтида. Как ты чувствуешь себя?       — Ты каждый день будешь задавать мне этот тупой вопрос? — Эва выгнула бровь и скрестила руки на груди.       — Я просто хочу тебе помочь.       — Хочешь помочь, скажи своему брату, чтоб отцепился от меня. И сам не приставай.       — Он директор, я… Не могу, — Рэймсс виновато опустил глаза.       — Тогда отъебись от меня, Рэймсс. Честно слово, вот тут уже сидишь, — Эва показала рукой на шею.       — Я просто тебя не узнаю! После трагедии ты так резко перестала учиться, плохо ходишь, всем грубишь. Ты и раньше была… Прямолинейной, но что с тобой стало сейчас, Эва? Где та девушка, что покорила мое сердце? — Рэймсс коснулся плеча Эвы, но она сбросила его руку.       — Не трогай меня, Рэймсс. Ничего со мной не случилось, заебало меня все, ясно? Все, не приставай ко мне, отвянь, уйди, донимай Дию.       — Дие тоже трудно, но в отличие от тебя, она не выпячивает колючки.       — Дие трудно? — Эва рассмеялась, но тут же изменилась в лице. А почему это Дие трудно?       — Дия любила Исмана. Но тебе то какое дело, ты ни на кого не обращала внимания, кроме него, — Рэймсс обиженно нахмурился и зашел в кабинет.       Эва растерянно моргнула. Дия была влюблена в Исмана? А он об этом знал? Эва ни разу не видела, чтобы они хоть как-то общались. Исман хорошо общался разве что с Рэймссом и со школьным медиком.       — Эвтида? Чего стоишь? Заходи, — от мыслей Эву отвлекла учительница биологии.       — Задумалась, — отрешенно проговорила Эва и медленно развернулась к кабинету.       — Эвтида, подожди, — мисс Паувилл легонько удержала Эву за руку. — Как ты? Держишься?       — Умереть мечтаю, — скептически произнесла Эва.       — Шутишь? Значит, идешь на поправку, — Агния Паувилл потрепала Эву по плечу и кивнула на кабинет.       Эва не стала задерживаться. Конечно, она шутит. Юморит.       Биология началась неплохо. Агния Паувилл рассказывала про различные биомы, а Эва слушала вполуха и рассматривала снегопад за окном. Но на середине урока в кабинет ворвался разъяренный директор Райт. Эва мысленно застонала. Да где же она так согрешила! Что на этот раз опять не так.       — Эвтида Гонсалес! Встань! — без предисловий завопил директор. Сразу к делу.       Эва тяжело вздохнула и поднялась на ноги.       — Во первых, где твоя форма?! Во вторых, где ты была два урока и почему опоздала на литературу? В третьих, почему ты грубишь учителям! В четвертых, курение в туалете, Эвтида! В пятых, твоя нецензурная брань слышна на весь коридор! Тебе напомнить, где ты находишься?       — В школе, — Эва пожала плечами. Директор Райт побагровел еще сильнее. Его лицо, буквально, было красным как помидор.       — Иди сюда, немедленно!       Эва неторопливо зашагала к директору, пока он слезно извинялся за сорванный урок. Когда Эвтида подошла, Райт дернул ее за руку и вместе с ней вышел из кабинета. Он больше ничего не говорил, лишь молча вел ее куда-то. Наверное, в свой кабинет, или вовсе на улицу. Впрочем, Эве же лучше, пораньше закончит. Но когда они прошли мимо кабинета Райта и стали подниматься на третий этаж, Эву осенило. Она мысленно застонала. Только не в кабинет истории! Беседы с мистером Ларсоном — это настоящая пытка! Он что, единственный из всех учителей, кто окончил педагогический университет? Уж лучше пусть орал бы, но нет же, он опять будет мучить ее своими «человеческими разговорами».       Директор Райт открыл дверь, даже не постучав. Мистер Ларсон и младшие школьники удивленно уставились на директора и Эву. Кто-то даже рассмеялся. Эва показала им всем язык. Вот ведь мелкая школота…       — Мистер Ларсон, у вас последний урок?       — Последний, — он кивнул и подошел ближе. — В чем дело?       — Это просто одна сплошная головная боль! — завопил Райт, но мистер Ларсон поднял руку, призывая его к молчанию и кивнул в коридор. Только когда они все оказались за пределами кабинета, мистер Ларсон кивнул, как бы намекая, что Райт может продолжать.       — Она сегодня побила свой собственный рекорд по наглости! — Райт дернул Эву за руку. Она недовольно ойкнула. — Где-то шлялась два урока, опоздала на третий, грубила мистеру Батлеру, да так, что он ее с урока прогнал! Курила в туалете, вы представляете?!       Эва исподлобья посмотрела на Ларсона. Он притворно удивился и покачал головой. Эва едва сдержала смешок.       — А еще, вы только посмотрите! — Райт снова дернул Эву за запястье и указала на нее рукой. — Без формы! Да где это видано! Я не могу, мистер Ларсон, я просто не могу. Вы сказали, что вы готовы за нее отвечать, и я вас умоляю, вправьте ей мозги! Она меня в могилу сведет! Да что ж за девчонка такая. Тебя ремнем дома не наказывают?       Эва закатила глаза. А день не так уж и плох. Стоило поспать в школьной форме, только ради того, чтобы увидеть истерику Райта.       — Успокойтесь, мистер Райт, — Ларсон легонько улыбнулся и примирительно выставил руки вперед. — Я разберусь, занимайтесь своими делами.       — Спасибо вам, мистер Ларсон! Сам Бог послал вас к нам, — Райт небрежно отбросил от себя руку Эвы. — Но если что, вы сразу же говорите мне! Я ее… Я ее школьные туалеты руками мыть заставлю. Каждый унитаз!       Эва скривилась, но потом, почему-то ей стало смешно. Ее никто не заставит чистить грязные унитазы.       — Уверен, до этого не дойдет, — Ларсон улыбнулся. — Пойдем, Эвтида, — он открыл дверь кабинета, пропуская ее вперед.       Когда Эва вошла в класс, дети, ожидаемо, кричали и шумели. Так происходило каждый раз, стоит учителю выйти. Да что уж, даже ее одноклассники так делали, не говоря уже о малышне. Но когда в класс вошел мистер Ларсон, все сразу же замолчали. Эва даже удивилась, он их что, запугивает что ли?       — Садись за мой стол, Эвтида.       — Не буду, — Эва скрестила руки на груди.       — Ладно, тогда стой, — Ларсон саркастично выгнул бровь и отвернулся к детям. — На чем мы остановились?       — Про железную дорогу! — выкрикнул кто-то из класса. Эва попыталась найти глазами этого ученика, но у нее не получилось.       — Точно, спасибо, — Ларсон кивнул. — Мы уже сказали про города?       — Да-да! Балтимор и Охагако, — выкрикнула какая-то девочка.       — Точно, спасибо, Алиса. Ты почти права. Первая железная дорога соединяла Балтимор и Огайо.       Эва закатила глаза. Так они промышленную революцию проходят? Вот школота. Эва ее на зубок знает. Она приглушенно рассмеялась, и скрестив руки на груди, сместила вес на одну ногу.       — Че она смеется? — насупился какой-то мальчик.       — Смеется? — Ларсон слегка обернулся и посмотрел на Эву боковым взглядом. У нее побежали мурашки от предвкушения. Ну неужели ей удалось вывести его из себя? Сейчас он будет орать. Интересно, страшен ли он в гневе? — Это мисс Гонсалес, она пришла к нам на практику. Возможно, ей смешно от того, как я веду урок, ведь я-то закончил университет давно, а знания Эвтиды еще свежи.       — Она смотреть за нами будет? — нахмурилась какая-то девочка на первой парте.       — Должна, но видимо, мисс Гонсалес хочет поучаствовать, — мистер Ларсон обернулся к ней.       Эва почувствовала, как земля исчезает из-под ног. Что за хрень он несет?       — Я? Нет, я… — Эва замахала руками и сделала шаг к столу, прячась за широкую спину мистера Ларсона.       — Ну же, Эвтида. Расскажите ребятам о строительстве железной дороги, — Ларсон скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Эву. Она ответила ему испепеляющим взглядом. Подумать только! Он злорадствует. Поставил ее в неловкое положение и радуется. И снова не кричит. Чертов Ларсон! Эва растерянно посмотрела на детей, те ожидали какого-то шоу. Ладно, Эва ведь не какая-нибудь трусиха.       — Ну… Да… Первая железная дорога, которую построили в 1830 году, э… — Эва сглотнула. Да у нее же даже опыта в проведении уроков нет! Что она должна делать? Стоять и рассказывать перед тридцатью детьми, которые смотрят ей в рот? Она сейчас провалится под землю.       — Что этому способствовало? — вмешался Ларсон.       — Ну как что? — Эва скривилась. Как можно задавать такие глупые вопросы? — На морском транспорте торговать было неудобно и долго. Хотя в то время активно развивались и морские каналы. Был открыт канал Эри, который соединял одноименное озеро и реку Гудзон. Благодаря этому, многие переселенцы смогли перебраться на новые земли.       — Озеро Эри — это которое одно из Великих озер? — спросил кто-то из класса. Эва обернулась к ученикам.       — Да, их пять всего, — Эва хотела назвать, но осеклась. — Кто-то… Знает их?       Несколько человек подняли руки. Эва вздрогнула и тихо выругалась себе под нос.       — Э-э… Ну, давай… Ты? — она указала на девочку, что сидела за последней партой.       — Верхнее, Мичиган, Гурон, Эри и Онтарио.       — Круто, — Эва показала большой палец. — В эпоху промышленной революции было важно открыть путь к ресурсам. Ну, вы знаете, там… Американцы нашли месторождение руды, а еще на юге работали рабы на плантациях. Все это нужно было как-то передавать, все ведь хотели пить чай с сахаром и курить элитный табак. А еще, одежда всем была нужна.       По классу прошелся смешок, а Эва почувствовала облегчение.       — Все это, в какой-то степени заслуга Сэмюэля Слейтера. Он и начал всю эту заварушку. Его нанял Браун — такой бизнесмен, и они вместе замутили текстильные фабрики на юге Америки. А я уже говорила, что на юге было рабовладельчество, так вот, это тоже сыграло всем на руку. Вы только представьте, как новые фабрики упрощали жизнь. Снизились расходы, да и производство пряжи пошло быстрее.       Дети наперебой стали задавали вопросы. Очевидно, это не совсем то, что стоило говорить, и совсем не то, что рассказывал Ларсон. Эва даже растерялась, но мистер Ларсон спас положение. Он стал отвечать на вопросы, которые были адресованы Эве. Она облегченно выдохнула, и все-таки села за учительский стол. Дальше мистер Ларсон вел урок самостоятельно. Эва смотрела на широкую спину учителя, и на детей, что внимательно слушали, и ни разу не отворачивалась к окну. Ей и самой было интересно понаблюдать, все ли правильно она делала. Эва когда-то мечтала стать преподавателем истории. Больше Эва не мечтает.       Когда прозвенел звонок, дети стали активно собираться, но мистер Ларсон остановил их. Только после того, как он записал домашнее задание на доске и убедился в том, что все записали его в дневники, закончил урок. Эва сглотнула. Теперь начались ее мучения.       Эва сразу же встала из-за учительского стола и направилась к своей последней парте. Мистер Ларсон, как и вчера поставил рядом стул и сел, сцепив руки в замок.       — И что же мне с тобой делать, Эвтида?       — М-м, не знаю, — Эва закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула.       — Почему ты сегодня опоздала? — Мистер Ларсон тоже закинул ногу на ногу.       — Проспала. Всю ночь форму стирала, — Эва сощурила глаза. Ну что за бессмысленный разговор. Просто каторга. Как же хочется домой.       — Что произошло на уроке литературы?       — Без понятия, — Эва пожала плечами. — Спросите у мистера Батлера.       — Что именно тебе нужно сдать ему?       — Четыре сочинения, — Эва смахнула волосы со лба.       — Почему ты их раньше не сдала?       — Потому что.       Мистер Ларсон устало вздохнул и протер глаза двумя пальцами. Эва победно улыбнулась. Неужели она его разозлила и сейчас он начнет кричать? Мистер Ларсон посмотрел Эве прямо в глаза. Долго и выжидающе. Эва обняла себя за плечи. Он так долго настраивается, чтобы крикнуть на нее? Но Мистер Ларсон, кажется, вовсе и не собирался кричать. Он снова вздохнул и встал со стула. Из ящика своего стола он достал двойные листы и вернулся обратно. Эва прикрыла глаза и гневно выдохнула. Только не это! Снова! Он ее смерти хочет?       — Помнишь темы? — Ларсон положил листок и ручку на парту Эвы.       — Нет конечно, — Эва отодвинула лист. — Я не буду снова писать сочинения! Не заставите!       — Будешь, Эвтида, — спокойно сказал мистер Ларсон. — Выберем тему самостоятельно. Есть предпочтения?       — Нет, — Эва нахмурилась. — Я не буду ничего писать.       — Будем писать про зиму.       — Да ненавижу я зиму! И писать ничего не буду! — Эва скрестила руки на груди и отвернулась к окну.       — Эвтида, ты напрасно упрямишься. Я никуда тебя не выпущу, пока ты не напишешь сочинение.       — Выпустите. Как урок закончится.       — Мы можем просидеть здесь до вечера, — боковым зрением Эва увидела, как Ларсон скрестил руки на груди и отвернулся к окну. — Я никуда не тороплюсь.       — Ну вот, посидим до вечера, и я уйду.       — В таком случае, завтра все будет так же.       Эва злобно посмотрела на мистера Ларсона, прожигая в нем две огромные дыры.       — Ты меня не переспоришь, Эвтида. Хочешь ты того или нет, но тебе придется написать сочинение.       — Да почему? — Эва нахмурилась и сжала руки в кулаки. — Зачем? Я не хочу этого делать. Я не собираюсь заканчивать эту ебанную школу. Мне плевать на все, мистер Ларсон. Для чего все это? Скажите Райту, что заставили меня мыть кабинет или лучше покричите на меня, в рамках профилактических мер, или как вы там на своем этом языке говорите. И просто отпустите меня домой.       Ларсон глубоко вздохнул.       — Потому что надо, Эвтида. Разве тебе было бы комфортнее, если бы я на тебя кричал, а не общался на равных? Разве тебе хочется мыть кабинеты, вместо того, чтобы просто отдохнуть?       Эва поджала губы и отвернулась. Он издевается что ли? Зачем так спокойно говорит? Чего хочет добиться? Пытается расположить ее к себе, а потом всадить нож в сердце? Почему вообще она должна с ним о чем-то разговаривать? К чему все это? Что они все хотят? Неужели непонятно, что в этой жизни Эва уже ничего не хочет?       — Другой умный учитель уже давным-давно бы сорвался, — тихо проговорила Эва. — Зачем вы возитесь с капризным ребенком?       — Я не считаю тебя капризным ребенком, — Эва подняла глаза на мистера Ларсона. Он кивнул на пустой листок. — Или я глупый учитель. Выбирай, что больше нравится.       — Второе, — Эва хихикнула и взяла в руки ручку. — Что мне писать? Целый лист о том, как я ненавижу зиму?       — Почему нет? В сочинениях обычно выражается собственное мнение, — Ларсон одобрительно улыбнулся. — Не всегда наше мнение о том или ином объекте, человеке, происшествии или явлении бывает положительным. Можно и на целый лист расписать негативные мысли.       — Ладно, — Эва тяжело вздохнула. — Давайте, гуру сочинений, диктуйте.       — Ты забыла мой урок? — Ларсон склонил голову вбок. — Хорошо, Эвтида, я повторю. Что у тебя ассоциируется с зимой?       — Холод. Мрак. Смерть. Отстой.       — Почему?       — Как это почему? — Эва скептически выгнула бровь. — Потому что зимой холодно. Нужно одеваться в миллионы одежд, чтоб не продрогнуть. Снег бесконечно падает с неба и лезет в лицо, в глаза. Пройти невозможно! Темнеет рано, чаще хочется спать. Продуктивности ноль, желания что-то делать ноль. Хочется в спячку впасть.       — Отлично, — Ларсон кивнул на лист. — Начни так. А дальше, я тебя уверяю, одна мысль начнет цепляться за другую, и ты сама не заметишь, как исписала целый лист.       Эва страдальчески вздохнула, на что Ларсон только рассмеялся, и начала писать. Она старательно делала вид, что ей это все в тягость. Ну не умеет она писать сочинения, ну не ее это - красиво говорить. Вот Исман был мастером слова, ни то что Эва.       — А мне вот нравится зима.       — Вы странный, — Эва усмехнулась, подробно описывая, какие большие пробки бывают на дорогах ранним утром.       — Может быть.       — Ну и? — Эва прервалась и посмотрела на Ларсона. — Где ваши хвалебные оды прекрасной зиме?       — Не хочу тебя отвлекать.       — А я хочу, — Эва опустила глаза и продолжила писать. — Отвлекайте, пока я со скуки не померла. Вы же так хотели со мной поговорить.       — Зимой мало солнца, а у меня чувствительная кожа. Зимой я… Чувствую себя комфортно.       — У вас, кстати, красивая внешность.       — Пиши, Эвтида. Думаешь, твои хвалебные речи заставят меня смилостивиться?       — А разве вы вчера думали не то же самое? — Эва подняла на Ларсона насмешливый взгляд. Он ответил ей тем же.       — Один — один, Эвтида. Но это не поможет, — Ларсон кивнул на ее лист. Эва закатила глаза и продолжила писать.       — Тебе понравилось вести урок? — спросил Ларсон спустя минут пять.       — Нет! — Эва отвлеклась от листа и бросила на учителя злобный взгляд. Он снова усмехнулся, а она продолжила писать. — Или… Я не знаю. Но больше так не делайте. Там же всякие планы нужны, мало просто знать историю. Я вот и так уже наговорила…       — Ты была не так плоха. До профессионала не дотягиваешь, но это было вполне сносно.       — Вот как? — Эва обиженно нахмурилась.       — Это не так сложно, Эвтида. Тебе не нужно скучно рассказывать. Главное правило в том, чтобы вести диалог и иметь обратную связь.       — Зачем? — Эва приступила к последнему абзацу.       — Информация лучше усваивается и урок проходит интереснее.       — Я видела, все только на вас и глазели. Наверное, им тоже ваша внешность понравилась, а не ваши тупые диалоги.       — У тебя было бы другое мнение, если бы ты почаще говорила со мной, — Ларсон приглушенно рассмеялся.       — Еще чего, — Эва запыхтела. — Чтоб вы от радости скакать начали? Хотя, было бы неплохо. Школа бы точно не устояла. — Эва засмеялась с собственной шутки, и на удивление, Ларсон рассмеялся вместе с ней. Эва на секунду отвлеклась, чтобы посмотреть на него. Почему-то ей казалось, что мистер Ларсон неотрывно наблюдает за ней, но он как и в прошлый раз смотрел в дальнее окно. Эва удивленно приоткрыла рот и опустила глаза. Она хотела ухватиться за какую-то мысль, но эта мысль оказалось быстрее. Эва закрыла рот и продолжила писать.       Больше они не разговаривали. Эва отдала исписанный лист мистеру Ларсону, а он сказал что-то вроде «завтра продолжим» и пожелал хорошего вечера. Эва скривилась и вышла из кабинета. Завтра ее снова ждет эта каторга. И в понедельник… И как минимум еще два раза. Ну ничего, не на ту напал. Эва сдаст ему эти сочинения и мистер Ларсон, наконец, отвалит. И Эва спокойно продолжит искать возлюбленную Исмана. Она вдруг вспомнила слова Рэймсса о том, что Дия была влюблена в этого балбеса. Надо бы поговорить с ней об этом. Дия — вполне милая, даже несмотря на то, что общается с сучкой Мириам. Да и Мириам не так плоха. Было бы просто ангелочком, если бы выпендривалась меньше.       Эва приехала на свою остановку, когда зажглись фонари. Чем ближе Эва была к дому, тем сильнее у нее что-то чесалось в груди. Что-то мешало, хотелось почесать, выдернуть что-то… Эва не могла понять, что не так. Может, ей пора бросить и курить, и все те страшные последствия, о которых говорил Исман, наконец, настигли ее? В таком случае, Эва точно не бросит курить.       У дома Эва заметила какого-то мужчину в черной одежде. Он сидел на корточках и… Поджигал двери? Эва стрелой помчалась к дому и только, когда она оттолкнула этого мужчину, поняла, что это был ее отец.       — Ты что делаешь, придурок?! — Эва голыми руками взяла кучку снега и кинула ее на порог. Возгорания не было, но Эва решила подстраховаться на всякий случай.       — Эме, милая, — Дэймон попытался подняться, но снова завалился на спину.       — Не смей меня так называть! А ну, уйди отсюда! Совсем мозги свои последние пробухал?       — Я подумал, если дом сгорит, то вы вернетесь ко мне, — с трудом, но он смог подняться на ноги.       — Ты придурок? Идиот совсем да? — Эва шумно выдохнула, в попытке успокоиться. — Мы к тебе никогда не вернемся! Даже если этот чертов дом сгорит. Уж лучше насмерть замерзнуть под забором, чем жить с тобой.       — Зря ты так, Эме, — отец угрожающе шагнул на нее.       — А ну, стой, где стоишь! — Эва выставила руки вперед. — Я тебе не мать, сюсюкаться не буду. Только тронь меня и сдам тебя копам. Хочешь?       — Дрянь. Пожалеешь, — Дэймон скривился и сделал шаг назад. — Вы все пожалеете.       — Иди-иди отсюда! И дорогу сюда забудь, если свобода дорогá!       Дэймон злобно посмотрел на дочь, отвернулся и криво зашагал по тропинке, беспрерывно кашляя. Только его силуэт был похож на расплывчатое черное пятно, Эва судорожно выдохнула и дрожащими, красными от холода руками, достала из кармана пачку сигарет. Эва чиркнула зажигалкой и сделала затяжку. Эва облегченно выдохнула сигаретный дым.       Снежные хлопья засыпали следы. Вот, их уже почти и не было видно. Будто ничего и не произошло. Эва докурила сигарету и выбросила ее в снег. Снежные хлопья сохранят и этот секрет.       Дома было тихо. Эва прислушалась. Слишком тихо. Она нагнулась, чтобы снять обувь, но ее внимание привлекла чья-то рука, торчащая из гостиной. Эва поперхнулась воздухом и с трудом устояла на ногах. Она выпрямилась и сделала шаг вперед. Ее тело прошиб озноб, а сердце пропустило удар.