Глава 7. Желание

      Эвтида повернулась на бок и сощурилась от яркого солнца. Она повернулась на другой бок и открыла глаза. Дверь в комнату была приоткрыта, а в самой квартире было тихо. Слишком тихо. Неужели мистера Ларсона, Амена, или как там его, нет дома?       Эва широко зевнула и приняла сидячее положение. Она повернулась к окну и ее взгляд упал на табуретку, на которой стояли противный чай с лимоном и тарелка с шоколадным печеньем. Эва усмехнулась и закинула печеньку в рот. Она все же посмотрела на окно и вспомнила о ночном происшествии. Ларсон действительно успокаивал ее? Она действительно позволила себе расплакаться при нем?       Эва прикусила губу и приложила руку к груди. Сердце забилось так тяжело, она едва ли могла вздохнуть полной грудью. Эвтида плакала при ком-то лишь однажды, и этим кем-то был Исман.       Весна. Дожди, грозы, грязь и таявший снег. Эвтида снова задержалась в гостях у своего лучшего друга. За целый день они успели разнести весь дом, прибраться, поиграть в «героя и злодея», поесть вкусное рагу и выпить чай с печеньем. А еще, пока Исман относил старые игрушки в кладовку, Эва успела обсудить с миссис Диасс вечеринку по случаю дня рождения Исмана. Ему исполнялось уже пятнадцать лет! Кто бы мог подумать, вроде бы так много, но глядя на Исмана и не скажешь. Все такой же дурачок. Да даже Эвтида в свои четырнадцать поумнее будет. Но как бы то ни было, вечеринка состоится послезавтра, а сейчас Эва шлепает по лужам, крепко держа в руках зонт. Она шла домой, но ее душа рвалась обратно. Туда, где всегда весело и тепло. Туда, где вместо криков только радость и смех.       Свернув на проселочную дорогу, Эва едва ли устояла на ногах. Дождь размыл сухую грязь на небольшом склоне, превращая его в настоящую грязевую горку. Эвтида удрученно вздохнула и зашагала к дому. Ее сапожки были такими грязными, что даже мылом не отмоешь.       Свет в окнах не горел. Эва подумала, что родители, наверное, уже спят. Одна ее часть обрадовалась, не придется объяснять отцу, почему ее целый день не было дома. Другая часть хотела разрыдаться. Что ж, Эва уже не маленькая, давно должна была привыкнуть к тому, что ее никто не встречает. Никогда не встречал.       Эвтида приоткрыла дверь и осторожно зашла. Она пыталась не шуметь, но уже в следующее мгновение поняла, что смысла в этом не было.       — Дрянь! Да кто тебя полюбит, кроме меня!       Послышался глухой удар и крик матери. Эвтида забыла про обувь и сорвалась с места. Она забежала в спальню родителей и на секунду потеряла дар речи. Мама забилась в угол, и закрыв лицо руками, она громко рыдала и кричала. Отец стоял над ней, упираясь рукой в стену. В другой руке он держал нож.       У папы были проблемы с алкоголем и… Проблемы в жизни. Он был из тех людей, кто просто не умел справляться с горем. Не умел правильно выражать свою боль и предпочитал просто глушить ее внутри себя. Эвтида видела его в состоянии алкогольного опьянения чаще, чем в здравом рассудке. И она уже привыкла к тому, что он может немного покричать. Так было всегда, с самого детства. Но в последнее время к крикам присоединились и угрозы, а к угрозам — действия. Эва просто не могла молча смотреть на то, как отец дает маме пощечину. Прилетало и ей.       Отец всегда был буйным, но Эва никогда бы не подумала, что он может быть страшным. Злым, противным, доставучим, но не страшным. Но он стоял с ножом в руке, а Эвтида просто застыла в дверях. Ее руки тряслись, а ноги приросли к полу. Почему она тут стоит? Почему слушает крик мамы? И почему мама кричит? Почему не встанет, не убежит, почему она ничего не делает?       Секунды превращались в минуты, и Эва уже подумала, что время просто застыло, что это всего лишь страшный сон и все это в ее голове. От нее ничего не зависит и все разрешится как-нибудь само. Но отец замахнулся, а Эва сорвалась с места. Она крепко обняла отца за талию и попыталась оттащить. Он отмахивался, слегка пошатываясь, и кричал что-то. Эва не слушала. Он вцепилась в него мертвой хваткой и закрыла глаза. Казалось, если отпустит, то сорвется вниз с огромного обрыва и ее жизнь просто потеряет смысл.       — Отпусти меня, Эме! Пусти!       — Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста, не надо!       — Уйди, не мешайся мне! Иди прочь!       — Не надо, прошу, папа… Пожалуйста…       Отец стряхнул ее с такой силой, что Эва разжала руки и отлетела в сторону кровати. Голову пронзила острая боль. Эвтида открыла глаза и с трудом подавила тошноту. Комната завертелась, а перед глазами заплясали звезды. Но вот ее взгляд сфокусировался на отце, который снова замахнулся. На трясущихся ногах Эва кинулась вперед и закрыла маму своим хрупким тельцем. Время замерло. Ничего не произошло. Не произошло ведь?       Что-то металлическое ударилось об пол, а после упало что-то потяжелее. Эва обернулась и увидела отца, который стоял на коленях. Взгляд его был мутным, стеклянным. Он не смотрел на них, скорее сквозь. Эва опустила глаза ниже и заметила нож, что совсем недавно был в руках папы. Острие ножа было в крови. Эва задержала дыхание. От страха она не могла даже пошевелиться. Она бегло осмотрела отца, но на нем не было ни царапинки. Чья же это кровь?       Мама поднялась на ноги, и не говоря ни слова, выбежала из комнаты. Эва проводила ее растерянным взглядом и шлепнулась на задницу. Тело вдруг стало таким слабым, тяжелым. И как раньше она не ощущала своего веса?       Хлопнула дверь. Мама ушла из дома. Эвтида не удивилась. Мама и раньше сбегала после ссор с отцом, оставляя их вдвоем. Впрочем, Эве было все равно, она просто закрывалась в своей комнате.       Отец покосился на Эвтиду. Его взгляд рассматривал что-то ниже ее лица. Эвтида нахмурилась и опустила взгляд ниже. Куда мог смотреть отец и что там? Она заметила капельки крови рядом с ее ногой. Да чья это кровь?! Мамы?..       — Эме… — отец протянул руку вперед, его взгляд по-прежнему оставался мутным.       Эвтида отпрянула и ее бок кольнула острая боль. Такая сильная и резкая, что Эва едва ли удержала в себе все содержимое своего желудка. Она коснулась бока и сморщилась от тупой боли. Эва убрала руку, чтобы посмотреть что там и замерла. На руке была кровь. Это ее кровь.       Эвтида шумно сглотнула и с трудом поднялась на ноги. Они дрожали, а тело, казалось, стало еще тяжелее. Жутко хотелось спать. Отец что-то говорил, а может даже плакал, но Эва не слушала. Она с трудом дошла до телефона, что был в прихожей и вызвала скорую.       Врачи приехали быстро, и конечно же, увезли Эву в больницу. Она и не сопротивлялась.       После того, как рану зашили, Эва набрала номер Исмана и попросила миссис Диасс забрать ее из больницы. Эвтиде было стыдно за то, что она дергает миссис Диасс по таким нелепым просьбам, но одну ее бы не отпустили, мама неизвестно где, а отец — в лучшем случае спит, а в худшем продолжает пировать.       Дома миссис Диасс напоила Эву ромашковым чаем. Как не пыталась она ее расспросить о том, что произошло, Эвтида наотрез отказывалась говорить. Просто не хотелось. Зачем все это? Для чего кому-то чужие проблемы, своих что ли мало? Вскоре, миссис Диасс прекратила расспросы и отвела Эву в комнату Исмана. Самому Исману она постелила на диване и ушла в свою комнату. Все-таки, время позднее, а ей с утра пораньше на работу.       Какое-то время Эва лежала на кровати и смотрела в потолок. Спать не хотелось, ее сердце по-прежнему шумно стучало в груди, а бок неприятно ныл. Ей сказали, что обезболивающее будет действовать сутки, но не прошло и трех часов.       Скрипнула дверь. Эва не стала подниматься. Ей было лень, к тому же двигаться больно.       — Ты спишь?       — Да, — сухо ответила она.       — Можно я лягу рядом?       — У кровати как щенок? Да.       — Эме…       Сердце неприятно защемило. Эва закусила губу. Что с ней такое? Почему она так отреагировала? Это просто ее имя. Исман всегда ее так называл. И папа…       — Расскажи, что произошло.       — Нет, — Эва отвернулась к стене и охнула от резкой боли. Лежать на боку было плохой идеей и Эва повернулась обратно на спину. Исман уже навис над ней. Похоже, отступать он был не намерен.       — Почему нет?       — Потому что. Уйди от меня.       — Никуда не уйду! Хорошо, — Исман пропал из ее поля зрения. — Я лягу как щенок у твоей кровати и буду лежать так всю ночь. Если ты вдруг передумаешь и захочешь со мной поговорить, то я рядом. Даже если я буду храпеть, я тебя сквозь сон услышу, правда-правда!       — Ты дурак, Исман, — пробурчала Эва.       — Ты просто мой лучший друг, Эме.       Эти слова стали, словно ударом по ребрам. Эва громко всхлипнула и зажала рот рукой. Но было уже поздно. Исман услышал достаточно.       — Эме? — он встал на колени у кровати.       — Не смотри! — Эва закрыла лицо руками, продолжая всхлипывать.       — Ты что…       — Не надо жалеть меня! Уйди, Исмандес!       — Я не… — Исман всхлипнул. — Не буду…       Эва почувствовала, как кровать прогнулась. Она раздвинула пальцы, чтобы подтвердить свою догадку, и она оказалась права. Исман лег рядом с ней. Он молча смотрел в потолок, а по щекам его текли слезы. Эвтида испуганно сжалась, но почему-то от этого зрелища рыдания накрыли ее с новой силой.       — Плакать — нормально, Эме. Я буду плакать вместе с тобой.       Эва громко всхлипнула и повернулась, утыкаясь Исману в плечо. Он нащупал ее руку и крепко сжал. Они проплакали до самого утра, пока силы окончательно не покинули обоих.       Эва поморщилась от неприятных воспоминаний. Ларсон не плакал вместе с ней, но почему-то Эва почувствовала себя так, будто ей снова четырнадцать и она снова в гостях у Исмана. Дома. Эвтида отмахнулась от этой мысли и закинула в рот еще одну печеньку. Ну, поплакала и поплакала. Он что слез никогда не видел? И пусть только попробует заговорить об этом! Эва видела у него на кухне большую сковороду… Интересно, сломается ли она, если Эва со всей силы ударит мистера Ларсона? Вероятно. Эвтида усмехнулась и поднялась на ноги. Хватит хандрить, пора сходить в душ. Чай с лимоном так и остался нетронутым.       После душа она почувствовала себя бодрее. Даже насморк, кажется, начал проходить. Эва накинула на себя широкую футболку мистера Ларсона, больше у нее ничего не было, и направилась в гостиную. Конечно же Ларсон сидел там.       — Эвтида, — он повернулся к ней и смерил ее удивленным взглядом. — Как себя чувствуешь?       — Бодро, — честно ответила она. — Вы опять что-то проверяете?       — Готовлюсь к завтрашнему уроку, — он похлопал рядом с собой. — Раз ты чувствуешь себя бодро, значит сможешь сделать домашнее задание.       — Только не сочинения, — Эва закатила глаза и подошла ближе. — Пишите вы.       — Если твоя рука еще не прошла, то я не против написать. Под диктовку, — Ларсон усмехнулся, а Эва нахмурилась. Она совсем забыла про свою руку, и не зря. Рука не болела, а может, Эва просто привыкла к боли. Ее передернуло. Что-что, а привыкать к боли она не хотела.       — Вы странный, — Эва плюхнулась на диван и скрестила руки на груди. — Больному нельзя перенапрягаться, а вы меня заставляете писать целых три сочинения.       — Вообще-то, пока одно, но раз ты готова на три…       — Издеваетесь? — Эва выгнула бровь.       — Никогда, — Ларсон навалился на спинку дивана. — Давай так: если ты сможешь сама написать сочинение о своем любимом мифе, то я выполню любую твою просьбу. Любую, кроме того, чтобы написать за тебя сочинения по литературе.       Эва закатила глаза. И что ей тогда просить? Ей ничего не надо от мистера Ларсона. Разве что… Идти ей по-прежнему некуда. Разрешит ли он ей остаться еще на чуть-чуть, пока Эвтида окончательно не выздоровеет и не найдет работу? Об этом она и попросит.       — Ладно, — недовольно проворчала Эва. Мистер Ларсон легонько улыбнулся и протянул ей листок с ручкой.       — Я пока приготовлю что-нибудь поесть. Предпочтения?       — Идите в… — Эва проглотила последнее слово. В ответ Ларсон лишь рассмеялся и вышел из гостиной.       Эвтида протяжно вздохнула и прикусила кончик ручки. Вообще-то, ей было все равно выполнит ли мистер Ларсон ее просьбу. Так себе мотивация. Но с другой стороны, она даже не представляла, что еще он мог предложить ей, чтобы Эва действительно захотела что-то написать. Что ж, ладно. Она напишет это глупое сочинение. Назло мистеру Ларсону. К тому же, тема действительно интересная, но об этом она ему никогда не расскажет.       Спустя минут тридцать Эва смогла выдавить из себя целую страничку про Дуат. Она устало выдохнула и швырнула листок на диван. К черту этого Ларсона со своими сочинениями! Она голодная и у нее болит голова. Эва поднялась с дивана и зашагала в кухню.       Мистер Ларсон все еще стоял у плиты. Эва плюхнулась на стул и сложила руки домиком.       — Написала?       — Да, и сегодня я больше ничего писать не буду! Засуньте ваши сочинения в зад, мистер Ларсон. Когда еда?       — Еще минут пять, — Ларсон обернулся и смерил Эву заинтересованным взглядом. — Ну, давай.       — Что? — Эва выгнула бровь.       — Просьбу.       — Вы… Даже сочинение не посмотрите? — Эва нахмурилась.       — Зачем? Я ничего не говорил о качестве, — он скрестил руки на груди и легонько улыбнулся. Эва почувствовала себя обманутой.       — Тогда в чем был смысл, если вы и так собирались выполнить мою просьбу! — Эвтида обиженно нахмурилась и скрестила руки на груди.       — Ты могла не писать сочинение, тогда мне не пришлось бы что-либо делать, — мистер Ларсон пожал плечами.       — Ладно, — Эва кинула на него испепеляющий взгляд. — Я останусь здесь еще на некоторое время.       — Разумеется. Теперь перейдем к твоей просьбе?       — Это и была просьба, — Эвтида скептически выгнула бровь.       — Это был факт, Эвтида, — мистер Ларсон отвернулся, чтобы помещать макароны.       Эва открыла и закрыла рот. И что она должна на это отвечать? Мистер Ларсон буквально лишил ее дара речи! У него точно мозги не на месте. Разве можно быть настолько бескорыстным по отношению к чужому человеку? Но ведь, мистер Ларсон уже говорил, что вовсе не возится с Эвтидой, а просто хочет ей помочь. А еще, ему нравится общаться с ней. С ней? Да Эва только и делает, что токсичит на все и всех! Только Исману хватало сил терпеть ее, и справедливости ради, Эва иногда общалась с ним нормально. А мистер Ларсон что — мазохист? Мистер Ларсон, мистер Ларсон…       — Я буду звать вас Амен. И буду обращаться к вам на «ты». Здесь.       — Хорошо, Эвтида, — Амен достал две тарелки из шкафа и поставил их на стол.       — А в школе?       — А это уже вторая просьба, — Амен стал накладывать еду в тарелки. Эва нахмурилась и отвернулась к окну.       — После обеда поедем в магазин. Раз ты сегодня бодрая, — Амен сел за стол.       — Зачем? — Эва взяла в руки вилку и покосилась на Амена.       — За одеждой. Ты ведь не поедешь в легких джинсах и футболке, — он закинул еду в рот и стал активно жевать. — С директором я сам поговорю. По поводу твоей формы.       — Не надо решать проблемы за меня, — Эва сжала вилку и хмуро уставилась на Амена.       — Выбора нет, Эвтида. Честно, сначала я хотел предложить поехать к тебе домой, но мне кажется, тебе эта идея не понравится.       — Вы не поедите ко мне домой.       — Именно. Считай это подарком на день рождения. Ешь, Эва. И не думай о глупостях.       Эва хотела ответить, но так и не придумала что. Ладно, раз ему некуда девать деньги, пусть тратит на нее. Эва выберет такие вещи, что Амен еще сто раз пожалеет о том, что предложил свою помощь. А раз это и вовсе «подарок», значит Эва точно не будет ни в чем себе отказывать.       После обеда Амен дал Эве свою теплую кофту с капюшоном. Она надела ее поверх своей футболки. Джинсы надела те же, как и зимнюю одежду. Перед выходом Амен нацепил на нее свой теплый шарф. Эва решила, что выкинет его на заднее сиденье машины, но когда она вышла на улицу, то передумала. Мороз ударил по щекам, захотелось вернуться обратно в теплую квартиру, а еще лучше под одеялко. Амен открыл Эвтиде дверь машины, и она не мешкая залезла внутрь.       Амен включил радио. Эва нахмурилась и подключила свой телефон к машине. На весь салон заиграл старенький альбом Мэрлина Мэнсона. Амен покосился на Эвтиду и покачал головой, легонько улыбаясь. Эва закатила глаза, прибавила громкость и начала пританцовывать. Вскоре и Амен стал покачивать головой под бит.       В торговом центре Эва сразу же повела Амена по тем магазинам, в которые она всегда хотела зайти, но не могла. Эва взяла две пары джинсов, несколько свитеров, футболок и нормальную пижаму. Амен настоял на новой куртке, шапке, шарфе и обуви. Эва, впрочем, не возражала. Шоппинг занял у них добрых три часа. Эва пожаловалась на усталость и Амен предложил сделать передышку и выпить горячий чай в кафе на первом этаже. Эватида, разумеется, согласилась и буквально полетела к эскалатору. Амен неспешно направился за ней, держа в руках три пакета с одеждой.       Амен заказал чай с пряностями и пирожное. Уже через пять минут они наслаждались своим заказом.       — Это тоже входит в подарок? — Эва широко улыбнулась и сделала глоток чая.       — Да, — Амен кивнул и приступил к пирожному.       — Благодарить не буду, — Эва усмехнулась. — За подарки не благодарят, да?       Амен кивнул и сделал глоток чая. Долго они не засиживались. Закончив есть, Амен расплатился и предложил поехать домой. Эва не возражала. Шоппинг и ее вымотал, к тому же, Эвтида все еще болеет.       Как только они оказались в машине, Эвтида устало зевнула и укуталась в теплый белоснежный пуховик. Шапка сползла на глаза и Эва недовольно поправила ее. Амен сел за руль и снова включил свое дедовское радио. Эва только закатила глаза. Она так хорошо устроилась и двигаться ей не хотелось. Она вообще сегодня будет ночевать в машине.       Автомобиль неспешно колесил по трассе. Эва задумчиво смотрела на снежинки за окном. Лиловое небо было затянуто тучами. Жаль, из-за них не увидеть красочного заката. Эвтида зевнула. Ей не хотелось спать, но ее все равно тянуло в сон. Она снова зевнула и повернулась на Амена. Что-то он притих. Да и вообще, какой-то он сегодня молчаливый. Если до этого он все пытался разговорить Эвтиду, то сегодня он вообще почти с ней не разговаривает, и даже на шутки ее отвечает неохотно. Конечно, Эва не переживает из-за этого. С чего бы вдруг? Наоборот, хорошо, что он больше не лезет. Теперь вообще никто не лезет. Все оставили Эву в покое, как она и хотела. Да. Это же хорошо? Конечно хорошо, вот только Эва уже привыкла «не отвечать» на занудные вопросы Амена. Он правда воспринял ее слова буквально? Понял и перестал навязываться? А может, он такой после ночного происшествия?       — Как ты себя чувствуешь?       Эвтида даже вздрогнула от неожиданности. Он решил с ней заговорить?       — Не бодро, — честно ответила она.       Амен протянул букву «м» и закончил диалог. Вот так вот просто? И все? Эвтида нахмурилась. Да что с ним! Пусть лучше болтает без умолку, чем так загадочно молчит!       — А ты? — спросила Эва быстрее, чем подумала.       — Что?       — Ну… У тебя… Ты… Ты заболел что ли? — Эва отвернулась к окну и опустила румяное лицо в шарф. Только бы он не подумал ничего такого. Эвтиде плевать на его самочувствие, она просто пытается поддержать диалог. Просто… Скучно ехать в машине и слушать тупое радио.       — Со мной все хорошо. Почему ты так решила?       — Да тебя то не заткнешь, то слова не вытянешь! Или ты решил от меня отстать? — Эва скосила на него глаза. Амен легонько сжал руль.       — Пусть будет так.       — Как?       — Что ты хочешь услышать, Эвтида?       — Ничего, — Эва отвернулась к окну. Значит, он действительно больше не будет лезть ей в душу? Ну и славно. Наконец-то.       — Завтра допишем оставшиеся сочинения. Готовься.       — Это бессмысленно, — Эва закатила глаза. — Я все равно не буду сдавать экзамены.       — Почему?       — В этом нет смысла, — Эва устало вздохнула.       — Как же? У тебя нет планов на будущее?       — Нет, — она ответила резко и коротко. Честно и просто. Она уже давно знала это, но почему-то сердце все равно болезненно кольнуло.       — Отстегни ремень.       — Зачем? Я и не пристегивалась, — Эвтида заинтересованно повернулась к Амену.       — Смотри вперед, — он выключил фары, выключил дворники и стал постепенно надавливать на педаль. Стрелка на спидометре медленно поднималась, а машина ускорялась. — Вперед, Эва.       Эвтида повернулась к лобовому окну и сердце ее сжалось от испуга. Сумерки уже опустились на Детройт. На стекло падал липкий снег. Эвтида не видела дорогу, лишь темное пятно и белоснежные хлопья, словно звезды на ночном небе. Сердце ускорило темп. Эва вжалась в сиденье. Она покосилась на спидометр, стрелка уже была на самой высокой скорости. Эвтида сглотнула и повернулась к Амену. Он крепко сжимал руль и внимательно смотрел перед собой. Вряд ли он что-то видел, но выглядел уверенным, собранным и бесстрашным. Эва вдруг подумала о том, что если они сейчас разобьются, Амен будет последним, что Эва увидит перед смертью. Глаза защипало. Липкие лапы страха сжали грудную клетку. Боковым зрением Эва увидела свет, а после кто-то посигналил им. Эвтида зажмурилась и вжалась в сиденье. Их сильно тряхнуло, после чего машина стала замедляться. Эва открыла глаза, только когда почувствовала, что они едут на более менее приличной скорости. Амен уже включил фары и дворники.       — Что это было?! — Эва недовольно скривилась. Ее руки слегка подрагивали, а в уголках глаз застыли слезинки.       — Расхотелось умирать? — Амен повернулся к Эветиде и смерил ее нечитаемым взглядом. Ни злой, ни добрый, ни успокаивающий и не никакой.       — Как это понимать? Что еще за шутки! Хватит строить из себя непойми кого и делать вид, будто понимаешь меня!       — Конечно нет, — Амен чуть съехал с дороги и остановил машину. — Я не пытаюсь делать вид, что понимаю тебя, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я могу лишь догадываться о твоих чувствах, Эвтида. Я никогда не смогу понять тебя полностью, но думаю, я испытывал что-то похожее.       Эва смерила Амена недовольным взглядом и отвернулась. Он решил поиграть в психотерапевта? Да пошел он к черту!       — Этот… способ помог мне понять, что я вовсе не хочу умереть. Я просто хочу жить.       Хочет ли Эва жить? Нет, не так. Сможет ли Эва жить без Исмана? Вопрос, на который у нее не было ответа. И даже перед лицом смерти, она вряд ли смогла бы ответить.       Эвтида повернулась на Амена. Он по-прежнему сжимал руль. Его дыхание было сбивчивым, частым. Щеки красные, волосы растрепались, рот слегка приоткрыт. Эва посмотрела ему в глаза. Амен посмотрел на нее в ответ.